Сейчас многих явно интересует в чем заключается стратегия внедрения пошлин Трампа и что будет далее. Предлагаю ознакомиться с «Руководством по реструктуризации Глобальной торговой системы», которое было подготовлено в ноябре 2024 года доктором экономических наук Стивеном Мираном, а с марта 2025 года председателем Совета экономических консультантов при Белом доме.
Еще немного об авторе стратегии: Ранее Миран работал старшим советником по экономической политике в Министерстве финансов США, где он формулировал фискальную политику во время пандемии и рецессии. До прихода в Казначейство Миран в течение десяти лет работал специалистом по инвестициям в различных фондах. Миран также является научным сотрудником по экономике Манхэттенского института политических исследований. Он получил степень доктора экономических наук в Гарвардском университете и бакалавра в Бостонском университете.
В начале документа Миран делает вывод о структурным дисбалансе в мировой валютной системе, обусловленным ролью доллара США как основной резервной валюты в мире.
Хотя этот статус даёт США возможность обеспечивать глобальную ликвидность за счёт торгового дефицита это завышает стоимость доллара. В результате происходит снижение конкурентоспособности американского экспорта, ослабление промышленных секторов экономики и растущие трудности в производстве, что влечет социальные проблемы.
В документе рассматривается «дилемма Триффина» — экономическая концепция, описывающая противоречие между поддержанием статуса глобальной валюты и обеспечением внутренней экономической стабильности. Согласно этого, чтобы доллар обеспечивал функционирование глобальных рынков, США должны продолжать испытывать дефицит торгового баланса, так как его необходимо постоянно печатать. Однако этот механизм подрывает производственную базу США, увеличивает долг и блокируя возможность роста производства. Теперь печатаное обеспечивающее глобальное экономическое лидерство США, стало непосильной ношей.
Мировой спрос на доллар искусственно завышает стоимость валюты и сокращает промышленный экспорт США, поэтому роль США свелась к экспорту финансовых активов и импорту товаров, что играет на руку только финансовым спекулянтам, а не рабочему классу.
Миран доказывает, что введение пошлин будет оказывать давление на торговых конкурентов и увеличивать доходы внутри страны. Они заставят крупные корпорации репатриировать производство и инвестиции обратно в США. При этом он учитывает возможности Китая про реэкспорту своих товаров и этим обосновывает необходимую 10% пошлину для всех стран мира.
Страны будут разделены на разные группы на основе их валютной политики и для них уровень % пошлин будет отличаться исходя из возможностей заключения двусторонних торговых соглашений и соглашений о безопасности, их активов и многого другого. Причем с последующим делением на «своих» и «чужих» — тех, кто готов выполнять требования США и тех, кто отказывается.
Таким образом, тарифы создают рычаги воздействия на переговоры для стимулирования получения более выгодных условий от остального мира по условиям торговли и безопасности. Америка будет поощрять другие страны переходить на более низкие уровни тарифов, улучшая распределение бремени. Можно представить себе длинный список критериев торговли и безопасности, которые могут привести к повышению или снижению тарифов, основанный на представлении о том, что доступ к потребительскому рынку США -это привилегия, которую нужно заслужить, а не право.
Такой инструмент может быть использован для оказания давления на другие страны с целью заставить их присоединиться к нашим тарифам против Китая, создавая многосторонний подход к тарифам. Вынужденные выбирать между введением пошлин на свой экспорт американскому потребителю или применением пошлин на свой импорт из Китая, что они выберут — это зависит от относительных тарифных ставок и того, насколько значима каждая из них для своей экономики и безопасности. Попытка создать глобальную тарифную стену вокруг Китая усилила бы давление на Китай с требованием реформировать свою экономическую систему с риском значительно большей глобальной волатильности, поскольку цепочки поставок подвергаются большему давлению, требующему корректировки. С точки зрения Америки, если другие страны решат сохранить свою текущую политику в отношении Китая, но примут более высокий тариф США, это нестрашно — потому что тогда, в этих рамках, они, по крайней мере, платят доход в казну и ограничивают обязательства США по обеспечению их безопасности. Объединение тарифной сетки с зонтиком безопасности -это высокорисковая стратегия, но если она работает, то приносит и высокую прибыль.
…
Тарифы, вероятно, будут предшествовать любому переходу к политике мягкого доллара, которая требует сотрудничества со стороны торговых партнеров для реализации, поскольку условия любого соглашения будут более выгодными, если у США будет больше рычагов воздействия на переговоры. В прошлый раз тарифы привели к соглашению с Китаем. В следующий раз, возможно, они приведут к более широкому многостороннему валютному соглашению.
Однако он указывает и риски, так как успех такой стратегии зависит от того, удастся ли избежать масштабных ответных мер со стороны других стран. Пошлины это средство давления для начала переговоров о торговых сделках, а не самоцель. Также, по его мнению, ослабление доллара может быть необходимой мерой для оживления промышленности США.
На этом Миран не останавливается, масштаб его замысла намного больше уже вышеизложенного.
Он заключается в полной перестройке экономических отношений США с миром, где другим странам придется повысить курсы своих валют (это уже было в истории с Японией по соглашению «Плаза»), увеличить промышленные инвестиций в США и даже вкладываться в «ценные бумаги со сверхдлинным сроком действия» (100-летние трежерис США???). Возможно взыскание комиссии при выплатах по бумагам США в портфелях центральных банков других стран. Он считает эти механизмы необходимыми для восстановления экономического баланса и обеспечения долгосрочного процветания страны.
Миран не скрывает амбиций:
Следующее правление Трампа представляет потенциал радикальных изменений в международной экономической системе и возможную сопутствующую волатильность. Существует путь, с помощью которого администрация Трампа может реконфигурировать глобальную торговую и финансовую системы к выгоде Америки, но он узок и потребует тщательного планирования, точного исполнения и внимания к шагам по минимизации негативных последствий.
До того, как мне попался на глаза этот документ — вчера утром публиковал статью «Мировая экономика уходит по наклонной», где описывал суть текущих процессов запущенных Трампом и то, что произойдет в последствии.
Я не могу обойтись без исторических аналогий, поэтому напомню, что акт Смута-Хоули от 1930 года, акт, устанавливавший систему таможенных пошлин в 20% на импорт около 20 тысяч товаров. Все с той же целью — перезапустить внутреннее производство в США.
Однако времени не хватило, в ответ другие страны приняли решение об увеличении таможенных пошлин на американские товары и началась Великая депрессия.
«Команда Трампа» не могла не осознавать таких последствий, действуя более жестко, так как в 1930 году более 60% импорта не подгадало под пошлины. Поэтому сейчас, введенная 10% пошлина — это минимальный уровень, а все, что «сверху», стоит рассматривать, как предмет для новых двусторонних торговых сделок США с другими странами для доступа на американский рынок, но с Китаем отдельная история.
…
Однако все дело в Китае, с учетом предыдущих пошлин США, их общий объем на китайские товары составит 53%, а с последним ультиматумом — 104%, это торговая война, а не переговоры.
При этом, США придется работать с Камбоджей, Вьетнамом, Бангладеш, Шри-Ланкой, Индонезией, Пакистаном, Японией, Южной Кореей, чтобы они не дали слабину в пользу Китая.
Это значит, что первоначальный план с введением пошлин придется корректировать. Из этого можно сделать банальный вывод о том, что в США не рассчитывали на такую реакцию Китая.
Вечером того же дня Трамп написал следующее:
Перспективы для России, в моем материале, тоже описаны и как мне кажется, свою задачу я выполнил — читатель статьи, с определенной долей уверенности, может смотреть в будущее.
Ещё 20 лет назад вопрос о реальных золотых запасах стран считался исключительно академическим. Однако финансовый кризис 2008 года, а затем санкционные войны и заморозка российских активов перевернули всё. Внезапно стало очевидно: тот, кто контролирует физическое золото, а не бумажные обязательства на него, получает стратегическое преимущество в новом многополярном мире.
В эпоху, когда цифровые активы могут быть заблокированы одним нажатием клавиши, золото остаётся единственным по-настоящему суверенным ресурсом. Но что, если большая часть мирового золота существует лишь на бумаге? Что, если золотые хранилища ФРС, Банка Англии и других западных финансовых институтов содержат гораздо меньше драгоценного металла, чем заявлено официально?
Афёра с золотом начинается…
В 1944 году Бреттон-Вудское соглашение превратило доллар в мировую резервную валюту, привязав его к золоту. Казалось, система надёжна. Но уже в 1971 году президент США Никсон совершил роковую ошибку, отменив золотой стандарт под давлением растущего дефицита платёжного баланса США. Сегодня это аукается глобальной финансовой нестабильностью и постоянно надувающимися пузырями.
До 1971 года США обладали крупнейшим золотым запасом в мире — более 20 000 тонн. К моменту отмены золотого стандарта это число сократилось почти вдвое. Куда исчезло золото?
Официальная версия гласит, что оно было продано для поддержания фиксированной стоимости доллара. Но эксперты по драгоценным металлам выдвигают гораздо более тревожную гипотезу.
«Физическое золото систематически выводилось из западной финансовой системы, замещаясь бумажными деривативами и необеспеченными обязательствами», — утверждает Джим Рикардс, автор книги «Валютные войны» и бывший советник Пентагона по экономическим вопросам.
После краха Бреттон-Вудской системы США создали механизм, который позволил им продолжать доминировать в мировой экономике без золотого обеспечения — нефтедолларовую систему. Запад фактически заменил золотой стандарт на нефтяной, заставив весь мир торговать энергоресурсами исключительно за доллары.
В 1975 году США легализовали частное владение золотом, что привело к созданию рынка золотых фьючерсов. Это событие стало поворотным моментом в истории золотого рынка. Теперь золотом можно было торговать без физической поставки, что открыло путь к созданию огромного количества «бумажного золота».
К 1980-м годам соотношение бумажного золота к физическому достигло 10:1. К 2000-м годам это соотношение выросло до 100:1. Сегодня на каждую унцию физического золота приходится более 500 унций бумажных обязательств.
«Западная финансовая система создала пирамиду золотых деривативов, которая может рухнуть в любой момент», — предупреждает Эрик Спротт, известный инвестор в драгоценные металлы. «Когда инвесторы поймут, что не могут получить физическое золото по своим бумажным обязательствам, произойдёт катастрофа».
Золото всегда было не просто драгоценным металлом, но и мощным геополитическим инструментом:
Сегодня мы наблюдаем аналогичную ситуацию, но с новыми игроками. Китай и Россия систематически накапливают физическое золото, одновременно сокращая зависимость от доллара.
Сегодняшнее возвращение золота на главные роли в мировой финансовой системе не является случайным. Это закономерный ответ на множество взаимосвязанных проблем, с которыми сегодня сталкиваются государства и инвесторы. Потому всё острее встаёт вопрос о его реальном физическом наличии.
В 2013 году произошло событие, которое многие эксперты считают поворотным моментом в истории золотого рынка. Германия, крупнейший европейский держатель золота, запросила репатриацию части своего золота из хранилищ ФРС в Нью-Йорке. Федеральный резерв отказал в полном аудите, предложив лишь частичную проверку.
«Мы не допустим полной проверки наших хранилищ, это вопрос национальной безопасности США», — заявил представитель ФРС, словно напоминая о негласном правиле мировой финансовой системы: доверяй, но не проверяй.
В результате скандала Германия объявила о плане репатриации 674 тонн золота из США во Франкфурт. Изначально план был рассчитан на 8 лет — необычно долгий срок для операции, которая технически может быть выполнена за несколько месяцев.
Почему понадобилось 8 лет на транспортировку того, что теоретически уже принадлежит Германии? Интересненько…
Этот вопрос стал ещё более острым, когда в 2013 году ФРС вернула Германии лишь 5 тонн из запланированных 84 тонн, причём переплавленные в новые слитки. Эксперты тут же отметили: переплавка уничтожает серийные номера и другие идентификационные признаки, что делает невозможным определить, является ли это тем самым немецким золотом или слитками из других источников.
Наиболее очевидный ответ будет состоять в том, что уже и в хранилищах западных стран давно нет заявленного ими количества золота, ведь современная история золотого рынка — это история постепенного перехода от физического золота к бумажным обязательствам. Западные финансовые институты создали сложную систему, в которой реальное золото стало лишь небольшой частью огромного рынка деривативов. Это позволило им контролировать цены на золото и использовать его как инструмент геополитического влияния.
Однако эта система содержит фундаментальный изъян: она основана на доверии, которое может быть подорвано в любой момент, если инвесторы или страны потребуют физического золота вместо бумажных обязательств. Именно это начинает происходить сегодня, когда страны во главе с Китаем и Россией наращивают свои физические запасы золота, одновременно сокращая зависимость от западной финансовой системы.
Статистика беспощадна. Согласно официальным данным, золотой запас США составляет 8133,5 тонны. Германия владеет 3355 тоннами, Италия — 2452 тоннами. Но есть одна проблема — большинство стран ЕС хранят значительную часть своего золота в хранилищах США и Великобритании, причём без регулярного физического аудита.
То есть мало того, что доказать наличие располагаемых запасов золота Европа тоже не спешит, так и еще довольно большая часть хранится у англосаксов.
Ну что может пойти в этом идеальном плане не так?
«Золото — это финансовое оружие, и те, кто владеет физическим золотом, а не бумажными требованиями на него, будут определять новую финансовую архитектуру мира», — отмечает Аксель Мерк, гендиректор Merk Investments, финансовой консультационной фирмы.
Ситуация напоминает игру с напёрстками в глобальном масштабе. Как отмечает бывший член Совета управляющих ФРС Алан Блиндер: «Центральные банки торгуют золотом с той же частотой, с какой обычные люди покупают продукты. Но этот рынок крайне непрозрачен».
Например, лондонский рынок золота LBMA, где ежедневно проходят сделки на сумму более 30 млрд долларов, операционно непрозрачен. Физические поставки золота происходят лишь в 1% случаев, остальное — бумажные транзакции.
«Западная финансовая система построена на золотых песках обещаний, — иронизирует китайский экономист Сонг Хонгбинг, автор книги „Валютные войны“, — Китай и Россия сделали выводы из истории и агрессивно наращивают физические запасы золота, а не его бумажные эквиваленты».
Действительно, статистика показывает, что за последние 15 лет Россия увеличила свой золотой запас почти в 5 раз — с 400 до 2300 тонн. Китай официально декларирует 1948 тонн, но по оценкам экспертов реальные цифры могут превышать 4000 тонн. Параллельно обе страны систематически сокращают долю доллара в своих резервах.
В 2013 году мир наблюдал беспрецедентный отток физического золота с Запада на Восток. Только через Швейцарию, крупнейший мировой узел по переработке золота, в Азию было отправлено более 2700 тонн. Китай и Индия поглощали практически весь объём мировой добычи золота.
«Мы наблюдаем тихую, но крайне интенсивную войну за контроль над мировыми запасами физического золота, — заявляет Вильям Каи, основатель инвестиционной компании Kairos Capital, — Китай методично накапливает золото, потому что понимает: кто контролирует золото, тот будет диктовать правила игры в пост-долларовом мире».
Цитаты высокопоставленных китайских лиц подтверждают эту стратегию:
«Мы должны накапливать золото, потому что оно — единственная универсальная валюта, которая переживёт любой финансовый кризис», — заявил Чжоу Сяочуань, бывший глава Народного банка Китая.
Ирония в том, что западные финансовые элиты публично высмеивают золото как «реликт варварства» (знаменитая фраза Кейнса), при этом одновременно делая всё, чтобы сохранить контроль над физическими запасами драгоценного металла.
Ещё более показательна ситуация на рынке COMEX — крупнейшей в мире бирже фьючерсов на золото. В марте 2020 года, на пике паники из-за пандемии, разница между ценами на физическое золото и фьючерсы достигла 70 долларов за унцию. Это означало фактический разрыв между бумажным и физическим рынком золота.
«Это был момент истины для рынка золота, — утверждает Джим Рикардс, — Инвесторы поняли, что не могут получить физическое золото по ценам фьючерсов. Это первый признак краха бумажного рынка золота».
Параллельно с этим наблюдается беспрецедентный рост спроса на физическое золото со стороны центральных банков. В 2022 году центральные банки купили 1136 тонн золота — это самый высокий показатель с 1967 года. Лидерами закупок стали Турция, Китай и Россия.
«Центральные банки понимают, что бумажные активы не обеспечат безопасность в случае глобального финансового кризиса, — отмечает Клаудио Грасс, управляющий директор Global Gold (компания по продаже и хранению драгоценных металлов), — Только физическое золото может служить надёжной защитой от системных рисков».
Россия и Китай используют золото как ключевой инструмент в своей стратегии дедолларизации. После введения западных санкций в 2014 году Россия резко увеличила закупки золота, став одним из крупнейших покупателей на мировом рынке. К 2020 году золото составило более 20% российских международных резервов.
«Россия сделала стратегический выбор в пользу золота как основы финансовой независимости. Это позволяет нам минимизировать риски, связанные с западными санкциями и геополитической нестабильностью», — заявляет Сергей Глазьев, доктор экономических наук, профессор, академик Российской академии наук, советник президента России по экономическим вопросам.
Китай, со своей стороны, создал Шанхайскую Золотую Биржу (SGE), которая стала крупнейшим рынком физического золота в мире. В 2016 году SGE запустила золотой юань — контракт на поставку физического золота, номинированный в юанях. Это стало важным шагом в процессе интернационализации китайской валюты.
«Китай использует золото как мост к созданию новой мировой финансовой системы. Когда юань будет полностью обеспечен золотом, он станет серьезным конкурентом доллара», — утверждает Рон Пол, бывший конгрессмен США и известный критик ФРС.
Помимо всего прочего, известны случаи, связанные с фальсификацией физического золота. Например, в 2009 году Китай приобрёл на Лондонской бирже 70 тонн физического золота (5600 слитков), на слитках было клеймо Федеральной резервной системы США. Слитки выглядели идеально, пока китайские эксперты не просверлили их. Внутри оказался вольфрам.
Лондонская биржа не стала компенсировать убытки, обвинив в подделке китайских торговцев. Однако номера слитков и клеймо ФРС свидетельствовали о том, что золото ранее хранилось в Форт-Ноксе, а затем было передано Банку Англии и продано на бирже. Американцы, кстати, скандал замяли, до сих пор неизвестно, кто стоит за этими подделками.
Германия до сих пор хранит 37% немецкого золота в США:
Потому по мере того как страны будут пытаться репатриировать своё золото, станет очевидно, что западные хранилища не содержат заявленных объёмов драгоценного металла. Это приведёт к краху доверия к бумажному рынку золота и резкому скачку цен на физический металл.
То же самое произойдет, если резкий крах доверия к доллару спровоцирует массовый запрос на физическое золото. Западные финансовые институты не смогут удовлетворить спрос, что приведёт к коллапсу рынка COMEX и LBMA. Наступит новый глобальный финансовый кризис.
В любом случае уже сегодня ясна неизбежность краха текущей ФИНАНСОВОЙ МОДЕЛИ, где современный рынок золота представляет собой сложную систему, в которой физическое золото составляет лишь небольшую часть от общего объёма торгов. Западные финансовые институты создали огромную пирамиду бумажных обязательств, которая может рухнуть в любой момент, особенно если инвесторы потребуют физического золота.
Золотая афера имеет прямое влияние на благосостояние обычных граждан. Когда центральные банки манипулируют ценами на золото, они фактически крадут покупательную способность у населения.
«Каждый раз, когда ФРС подавляет цену на золото, она крадёт богатство у тех, кто владеет золотом, и перераспределяет его тем, кто владеет долларами», — утверждает Джеймс Терк, основатель GoldMoney.
В странах с развивающейся экономикой, где золото традиционно является важной частью сбережений, манипуляции с ценами на золото будут особенно болезненны. В Индии, например, где золото является неотъемлемой частью культуры и финансовой системы, семьи теряют миллиарды долларов из-за искусственного занижения цен на драгоценный металл.
«Золото — это не просто инвестиция, это страховка от финансовых потрясений для миллионов семей по всему миру. Когда западные банки манипулируют ценами на золото, они лишают людей этой защиты», — отмечает Раджеш Кумар, экономист из Индийского института управления.
Вот и получается, что все, от инвесторов до чиновников и экономических советников президентов, понимают, что страны Запада манипулируют ценами на золото в своих интересах, в то время как для национальных экономик золотые резервы являются важным инструментом защиты от внешних шоков.
Но в любом случае страны с большими запасами физического золота, хранящегося в собственных хранилищах, лучше защищены от валютных кризисов и геополитических потрясений.
«Золото — это последняя линия обороны национальной экономики. Когда все остальные резервы могут быть заморожены или обесценены, золото остаётся единственным надёжным активом», — заявляет Сергей Глазьев.
«Наличие значительных золотых резервов позволило России сохранить финансовую стабильность в условиях беспрецедентного санкционного давления. Это важный урок для других стран, стремящихся защитить свой суверенитет», — отмечает Эльвира Набиуллина, глава Центрального банка России.
Всё больше стран, осознают риски золотой аферы, и принимают различные меры для защиты своих интересов:
Страны БРИКС играют ключевую роль в создании альтернативной финансовой системы. В 2015 году был создан Новый Банк Развития (НБР), который частично использует золото как обеспечение своих операций.
«БРИКС создаёт новую финансовую архитектуру, где золото играет важную роль. Это ответ на манипуляции западных финансовых институтов», — утверждает Владимир Катасонов, профессор МГИМО.
В 2023–2024 годах БРИКС объявили о планах создания новой резервной валюты, которая будет частично обеспечена золотом. Это может стать серьёзным вызовом доминированию доллара в мировой экономике.
«Мы требуем от этих стран взять на себя обязательства, что они не будут создавать новую валюту БРИКС и не будут поддерживать какую-либо другую валюту, которая заменит могучий доллар США, в противном случае они столкнутся со 100-процентными пошлинами и попрощаются с продажами в чудесную экономику США», — заявил Трамп.
И какое совпадение, ТРАМП без каких-либо колебаний вводит 104% пошлины на все товары, экспортируемые Китаем в США, раскручивая торговый маховик войны:
Вот и получается, что золотая афера — это не просто конспирологическая теория или миф, это фундаментальный вызов современной финансовой системе. Западные финансовые институты создали сложную систему манипуляций, которая позволяет им контролировать цены на золото и поддерживать иллюзию стабильности доллара.
Однако эта система становится всё более уязвимой по мере того, как страны во главе с Россией и Китаем стали активно наращивать свои запасы физического золота и создают на его основе альтернативные финансовые механизмы.
История показывает, что империи падают, когда разрушается их финансовая основа. Сегодня мы наблюдаем все признаки аналогичной трансформации. Запад, создавший систему необеспеченных обязательств, сталкивается с растущим недоверием к собственным финансовым институтам.
Как всегда в истории, те, кто контролирует реальные активы, а не бумажные обещания, окажутся в выигрыше. Россия, последовательно увеличивающая свой золотой запас и минимизирующая зависимость от западной финансовой системы, обеспечивает себе стратегическое преимущество в грядущем переустройстве мира.
Трамп, вводя пошлины против всех стран мира и даже необитаемых островов, решил не вводить никаких торговых пошлин против России. На этот счет есть много теорий и предположений, включая комментарий директора Национального экономического совета Белого дома Кевина Хассетта.
Возможно, истинная разгадка кроется в том, что в конце октября 2024 года Владимир Путин официально призвал к созданию альтернативной международной платежной системы на саммите БРИКС:
А реальных располагаемых запасов золота в странах БРИКС уже достаточно для создания стабильной и самодостаточной альтернативной финансовой системы.
И единственная возможность у США отсрочивать этот шаг — постепенно создавать для России всё более выгодные условия по сравнению со всем миром, чтобы нам было выгодно продолжать торговать в тех же долларах.
Если посмотреть с этой стороны, то пошлины Трампа против всего мира, за исключением России, выглядят как попытка предотвратить рвение России создавать новую мировую финансовую систему, ведь, будем честны, без участия России даже Китай с Индией нормально договариваться неспособны.
2016 год. Мировые элиты уверены — глобализация необратима, международные торговые связи нерушимы, а США навсегда останутся гарантом либерального экономического порядка.
«Америка — создатель и хранитель правил международной торговли», — пишет The Economist. Однако через несколько месяцев эти представления начнут шататься…
«Когда страны обманывают нас в торговле, они воруют рабочие места. Америка больше не будет терпеть это», — заявляет в своей предвыборной речи Дональд Трамп.
После Второй Мировой Войны США создали мировую торговую систему. Генеральное соглашение по тарифам и торговле 1947 года, а затем и ВТО — всё это американские проекты. Десятилетиями Вашингтон проповедовал свободную торговлю как священное писание капитализма.
В 1994 году Клинтон подписывает НАФТА (Североамериканская зона свободной торговли), открывая границы с Мексикой. В 2001 году США впускают Китай в ВТО, убеждая мир, что торговля сделает Поднебесную демократической и прозападной.
«Мы на пороге золотого века глобализации», — заявляет тогдашний министр финансов Ларри Саммерс.
Но к 2016 году картина меняется радикально.
За 15 лет США потеряли более 5 миллионов производственных рабочих мест. Огайо, Мичиган, Пенсильвания — некогда процветающие индустриальные штаты — превратились в печально известный «ржавый пояс». Тысячи фабрик закрылись, переехав в Китай или Мексику.
«История предательства американского рабочего класса написана руками вашингтонских элит». Этой фразой Трамп бьёт точно в цель избирателям в Детройте, новоиспечённом городе-призраке, где ещё недавно кипела жизнь.
Дефицит торгового баланса США в 2016 году составил более 502 миллиардов долларов. Из них 347 миллиардов — дефицит в торговле с Китаем.
«Это не свободная торговля, а экономическое изнасилование Америки», — провозглашает Трамп, и его слова находят отклик у миллионов.
Экономисты, разумеется, спорят. Так, нобелевский лауреат по экономике Пол Кругман уверяет: «Торговые дефициты не имеют значения». Профессор MIT Дэвид Аутор возражает: «Китайский шок уничтожил 2,5 миллиона американских промышленных рабочих мест».
Кому верить? Простой американский рабочий из Янгстауна даёт свой ответ: «Когда мой завод закрылся и переехал в Шэньчжэнь, мне было плевать на макроэкономические теории».
Но дело не только в рабочих местах. Китай систематически нарушает так называемые западные догмы:
«Китай играет в долгую игру, а мы каждый квартал смотрим только на биржевые показатели», — признает бывший глава Национального Экономического Совета Гэри Кон.
Профессор экономики Питер Наварро, ставший советником Трампа, приводит шокирующие цифры: «За 15 лет наш технологический трансфер Китаю фактически создал там аэрокосмическую, полупроводниковую и биотехнологическую индустрии, которые теперь конкурируют с нами».
Понимая, что больше так продолжаться попросту не может, 23 марта 2018 года Трамп вводит первые 25% пошлины на сталь и 10% на алюминий, используя раздел 232 закона о торговле 1962 года — положение о национальной безопасности.
«Вы не можете иметь национальную безопасность без стальной промышленности», — говорил тогда Трамп, бросая вызов не только Китаю, но и ближайшим союзникам — Канаде, ЕС, Японии.
Эммануэль Макрон в бешенстве: «Торговая война не имеет победителей!» Ангела Меркель предупреждает: «Это может привести к спирали протекционизма». Джастин Трюдо называет пошлины «оскорбительными и неприемлемыми».
Но Трамп непреклонен. «Торговые войны — это хорошо, и их легко выиграть», — пишет он в соцсети, повергая в шок экономистов всего мира.
Канада вводит ответные пошлины на американские товары на 12,8 млрд долларов. ЕС — на 3,2 млрд. Китай — на 3 млрд. Глобальная торговая система начинает впервые трещать по швам.
Пошлины на сталь были лишь первым залпом. В июле 2018 года администрация Трампа объявляет о намерении ввести 25%-ные пошлины на импорт автомобилей и автозапчастей. Это прямой удар по Германии и Японии.
«Немецкие автопроизводители продают миллионы автомобилей в США, а мы продаем у них там крохи. Это нечестно!» — возмущается Трамп.
Дитер Цетше, глава Daimler, предупреждает: «Пошлины на автомобили поднимут цены для американских потребителей на тысячи долларов и уничтожат сотни тысяч рабочих мест в США».
Но настоящая цель Трампа — Китай. В апреле 2018 года США вводят 25% пошлины на китайские товары на сумму 50 млрд долларов. В сентябре — ещё на 200 млрд долларов, но уже по ставке 10%.
Китай отвечает зеркально. «В этом мире нет победителей в торговой войне. Односторонность и протекционизм отвергаются всеми», — парирует Си Цзиньпин.
Мировые рынки лихорадит. Dow Jones падает на 800 пунктов. Технологические акции обрушиваются. Но Трамп непоколебим: «Боль временна, победа — навсегда».
Китай находит новую болевую точку США и наносит ответный удар по американским фермерам. Пекин вводит 25% пошлины на сою, свинину, кукурузу — основной экспорт сельскохозяйственного пояса США. И это касается штатов, где за Трампа голосовали активнее всего.
Экспорт американской сои в Китай падает на 94%. Цены обрушиваются. Фермеры в Айове и Небраске на грани банкротства.
«Мы готовы пострадать ради долгосрочной выгоды Америки», — мужественно заявляет Джон Хейсдорфер, соевый фермер из Иллинойса. Но его банковский счёт пустеет с каждым днём.
Трамп вынужден выделить 12 миллиардов долларов помощи фермерам в 2018 году. В 2019-м — ещё 16 миллиардов. Критики язвят: «Это уже не капитализм, а государственный социализм по-трамповски».
Но не только фермеры страдали. Пошлины на сталь наносят удар по американским производителям:
«Торговая война с собственной экономикой», — иронизирует Wall Street Journal.
Но что если пошлины — не цель, а средство? Что если вся торговая война — лишь часть более масштабной стратегии?
Трамп мыслит не категориями свободной торговли, а категориями власти и национальных интересов. Для него мировая экономика — не поле взаимовыгодного сотрудничества, а арена борьбы, где победитель получает всё.
«Суть стратегии Трампа — вернуть экономический суверенитет Америке», — объясняет Питер Наварро. «Глобализм обогатил финансовую элиту, но обездолил наш средний класс».
Это возвращение к меркантилизму, системе, в которой национальная мощь строится на торговых излишках, а не на свободе торговли. Правда, эту идею опроверг Адам Смит ещё в 1776 году, но сегодня, в эпоху деглобализации, она снова актуальна.
К концу 2018 года мировая торговая система переживает трансформацию, невообразимую ещё два года назад. ВТО парализована — США блокируют назначение новых судей в апелляционный орган. Глобальные цепочки поставок перестраиваются. Компании в панике ищут альтернативы китайскому производству.
«Неопределённость — худший враг бизнеса», — заявляет глава FedEx Фред Смит, — «Мы наблюдаем фундаментальную перестройку мировой экономики».
Но перестройка только начинается. Впереди — драматическое противостояние с Китаем, технологическая холодная война и попытка радикально изменить правила международной торговли.
И всё это лишь прелюдия к настоящей битве — за будущее глобального экономического порядка.
2019 год. Торговая война выходит за рамки пошлин и тарифов. Теперь это война за технологическое господство — битва, определяющая, кто будет править миром в XXI веке.
«Данные — это новая нефть. Искусственный интеллект — новая атомная бомба», — заявлял Марк Цукерберг, выступая на форуме в Давосе, шокируя аудиторию откровенностью.
15 мая 2019 года Президент Трамп подписывает указ, объявляющий чрезвычайное положение в сфере технологий. Удар нацелен прямо в сердце китайских амбиций — на компанию Huawei. Американским фирмам запрещается использовать телекоммуникационное оборудование от «иностранных противников». Затем Министерство торговли вносит Huawei в «чёрный список».
«Это не о торговле. Это о национальной безопасности», — объясняет госсекретарь Майк Помпео. «Мы не позволим Коммунистической партии Китая построить глобальную шпионскую сеть под видом 5G-инфраструктуры».
Китай отвечает жёстко. «Это технологический терроризм», — заявляет представитель МИД Китая. Пекин создаёт свой «список ненадёжных организаций» и угрожает ограничить экспорт редкоземельных металлов — критического ресурса для западной электроники.
К середине 2019 года масштаб экономического противостояния становится очевиден:
«Стоимость торговой войны для среднестатистической американской семьи — 831 доллар в год», — подсчитывают экономисты ФРС Нью-Йорка. «Мы теряем от 0,3% до 0,7% ВВП ежегодно из-за тарифной политики», — признаёт Конгресс США в закрытом докладе.
Экономисты хватаются за голову: президент либо не понимает, либо намеренно искажает механизм действия пошлин, которые платят американские импортёры, а не китайские экспортёры.
15 января 2020 года. Вашингтон. Трамп и вице-премьер Китая Лю Хэ подписывают «первую фазу» торговой сделки. Трамп празднует победу: «Никогда прежде Китай не делал таких уступок».
Согласно соглашению, Китай обязуется:
Реальность оказывается сложнее. Критики сразу указывают на фундаментальные недостатки сделки:
«Это не сделка, а перемирие», — замечает Мартин Вольф из Financial Times. «Китай согласился покупать больше американских товаров, но не изменил свою экономическую модель».
Дальнейшее развитие событий подтверждает скептицизм. К концу 2020 года Китай выполнит менее 60% своих обязательств по закупкам, ссылаясь на пандемию ковида.
Пандемия коронавируса, разразившаяся в начале 2020 года, не только затрудняет выполнение торговой сделки, но и поднимает конфликт на новый, ещё более опасный уровень.
«Китайский вирус» — так Трамп называет COVID-19, прямо обвиняя Пекин в распространении болезни. «Они могли остановить это, но не сделали этого».
Пандемия обнажает фундаментальную уязвимость глобальной экономики — зависимость от китайских поставок. Когда заводы в Ухане останавливаются, останавливаются и сборочные линии по всему миру. Когда больницы отчаянно нуждаются в масках и лекарствах, обнаруживается, что 97% антибиотиков для США производятся в Китае.
«Мы не можем полагаться на другие страны, особенно враждебные, в вопросах национальной безопасности, здравоохранения и критически важных поставок», — заявляет Трамп, подписывая указ о создании стратегического запаса медицинских ресурсов.
Экономический национализм становится новой нормой. Термин «решоринг» — возвращение производства на родину — превращается из теоретической концепции в государственную политику.
«Глобализация мертва», — провозглашает Джим Крамер на CNBC. «На смену ей приходит региональная экономическая интеграция и стратегическая автономия».
На фоне пандемии технологическое противостояние только усиливается. После Huawei под удар попадают другие китайские технологические гиганты:
«Мы строим железный занавес в цифровом пространстве», — предупреждает Эрик Шмидт, бывший главный исполнительный директор Google. «Два интернета, две технологические вселенные, два несовместимых стандарта».
Китай форсирует технологическую независимость. План «Made in China 2025» трансформируется в новую стратегию «двойной циркуляции» — создание самодостаточной экономики, устойчивой к внешним шокам.
«На каждое американское ограничение мы ответим увеличением инвестиций в инновации», — заявляет Си Цзиньпин, объявляя о вложении 1,4 триллиона долларов в развитие новых технологий до 2025 года.
Следующим фронтом экономического противостояния становится финансовая система. Администрация Трампа открывает новое оружие — доллар как инструмент принуждения.
Санкции против России, Ирана, Венесуэлы показывают, как США могут использовать свой контроль над мировой финансовой системой для изоляции противников. Но теперь эта тактика применяется и в торговых спорах.
«Доллар — самое мощное оружие в арсенале США», — откровенно заявляет министр финансов Стивен Мнучин. «Мы можем отключить любую страну от глобальной финансовой системы».
Эта угроза пугает не только противников, но и союзников США. Европейский Союз ускоряет создание альтернативного платёжного механизма INSTEX. Россия и Китай увеличивают торговлю в национальных валютах. Центральные Банки активно наращивают золотые резервы.
Китай переходит к решительным мерам. Проект цифрового юаня разрабатывается с беспрецедентной скоростью. К 2023 году Народный Банк Китая планирует запустить первую крупномасштабную государственную цифровую валюту.
«Это не просто технологическая инновация. Это атака на гегемонию доллара», — предупреждает бывший глава ФРС Бен Бернанке.
К концу первого срока президентства Трампа (20 января 2021 года) мировая экономика претерпела фундаментальную трансформацию:
Промышленная политика. Возрождение идеи национальной промышленной стратегии. США принимают план по стимулированию полупроводниковой промышленности на 50 миллиардов долларов. ЕС создаёт фонд на 750 миллиардов евро для «стратегической автономии». Япония выделяет 2,2 триллиона иен на решоринг.
Академическое сообщество разделено в оценках результатов торговой войны:
Китайский взгляд представляет профессор Пекинского университета Дай Сюй: «Америка начала войну, которую не могла выиграть. Китай никогда не согласится на статус младшего партнёра. Мы построим собственную технологическую и финансовую систему, даже если это займёт десятилетия».
Самым неожиданным итогом торговых войн стал идеологический сдвиг. Неолиберальный консенсус, царивший десятилетиями, рухнул. На его место приходит экономический национализм — доктрина, казалось бы, давно забытая со времён Великой депрессии.
«Наш высший долг — перед американскими рабочими, фермерами и гражданами», — провозглашает Трамп в ООН. «Патриотизм — единственная основа для процветающего мира».
Но общественное мнение меняется. Опросы показывают: 66% американцев поддерживают более жёсткий подход к Китаю. 58% европейцев считают необходимым защищать стратегические отрасли от иностранного контроля. 73% японцев выступают за сокращение зависимости от китайских поставок.
«Национальный интерес возвращается в экономическую политику. И это не временный феномен, связанный с Трампом, — предупреждает историк экономики Адам Туз. — Это фундаментальный сдвиг, который определит развитие мира на десятилетия вперёд».
После падения Берлинской стены и до 2016 года миру навязывались правила так называемого Вашингтонского консенсуса: свободная торговля, приватизация, дерегуляция, свободное движение капитала. Эти принципы продвигались МВФ, Всемирным Банком и Министерством Финансов США как универсальный рецепт экономического успеха.
Торговые войны Трампа подорвали эту модель. В Великобритании побеждает Brexit. В Италии к власти приходят евроскептики. Даже традиционные защитники свободной торговли — Германия и Япония — говорят о необходимости «стратегической автономии».
«Мы наблюдаем рождение новой экономической парадигмы, — утверждает Джозеф Стиглиц, нобелевский лауреат. — Однополярный мир уступает место многополярному, а неолиберализм — более прагматичным и разнообразным подходам к развитию».
Новая модель, которую некоторые называют «Пекинским консенсусом», включает:
«Это не отказ от глобализации, но её переформатирование, — объясняет Дэни Родрик из Гарварда, — От гиперглобализации мы движемся к умеренной глобализации, учитывающей национальные особенности и интересы».
Торговые войны США стали иметь более глубинные политические последствия, выходящие далеко за рамки экономики:
Новый двухпартийный консенсус в США. «Жёсткость по отношению к Китаю — единственный вопрос, по которому республиканцы и демократы сходятся», — отмечает обозреватель CNN. Курс на экономическое противостояние с Китаем теперь поддерживается обеими партиями, хотя тактика может различаться.
Переоценка союзов. Пошлины на сталь из Канады и ЕС шокировали традиционных союзников. «Америка больше не лидер свободного мира», — заявляет Ангела Меркель после саммита G7 в 2018 году. Европа начинает строить собственную стратегию в отношении Китая, балансируя между США и Поднебесной.
Внутриполитический раскол. Торговая война обострила разделение внутри западных обществ. Бизнес-элиты и финансовый сектор требуют возврата к статус-кво. Рабочий класс и национально ориентированный бизнес поддерживают протекционизм. Эта линия разлома определит политическую борьбу на многие годы.
Китайская стратегия «терпеливого превосходства». Конфронтация с США укрепила позиции Си Цзиньпина внутри Китая. «Мы находимся в историческом периоде больших испытаний, которые закалят нашу нацию», — заявляет он в своем выступлении. Китай начинает готовиться к долгой конфронтации, инвестируя в самодостаточность и технологическую независимость.
К концу 2020 года торговая война США трансформировалась в нечто гораздо более масштабное — структурный конфликт между двумя крупнейшими экономиками мира, затрагивающий все аспекты международных отношений.
«Мы вступили в период экономической холодной войны, который может продлиться десятилетия», — предупреждает Рэй Далио, основатель крупнейшего хедж-фонда Bridgewater.
Теперь новая нормальность (я напоминаю, что тут речь идёт о периоде с 2016 по 2021 годы) включает:
«Мир больше никогда не возвратится к глобализации образца 2016 года, даже если Трамп покинет Белый дом, — утверждает главный экономист Morgan Stanley, — Джинн национализма выпущен из бутылки, и загнать его обратно уже невозможно».
В последние месяцы своего первого срока президентства Трамп наносит Китаю серию новых ударов:
К началу 2021 года мировая экономика находится на перепутье. Прежний порядок разрушен, а контуры нового ещё только формируются. Одно ясно: эпоха беззаботной глобализации закончилась, уступив место более сложному, фрагментированному и конфликтному миру.
Январь 2021 года. Джо Байден вступает в должность президента США, обещая «восстановить американское лидерство» и «работать с союзниками». Мировые рынки и дипломаты вздыхают с облегчением, ожидая нормализации торговых отношений.
«Америка вернулась», — провозглашает Байден в своей инаугурационной речи. Но что именно это означает в плане торговой войны с Китаем?
Первые месяцы новой администрации приносят сюрприз: вместо разворота политики — её консолидация. Кэтрин Тай, новый торговый представитель США, заявляет: «Тарифы — это законный инструмент в торговой политике, и мы сохраним их как рычаг давления».
Джанет Йеллен, министр финансов, подтверждает: «Китай остаётся нашим самым значительным стратегическим конкурентом».
Курт Кэмпбелл, координатор по Индо-Тихоокеанскому региону, расставляет точки над i: «Эра конструктивного взаимодействия с Китаем закончилась. На смену ей приходит эра стратегической конкуренции».
Преемственность шокирует аналитиков. «Трамп ушёл, но трампизм в торговой политике остался», — констатирует Financial Times.
Хотя риторика смягчается, а методы становятся более изощрёнными, стратегические цели остаются прежними:
«Мы будем инвестировать в наших людей, технологии и инновации, чтобы конкурировать с позиции силы», — объявляет Байден в своем выступлении перед Конгрессом.
Новая администрация запускает амбициозные программы:
Директор ЦРУ Уильям Бернс не скрывает подтекста: «Технологическая конкуренция с Китаем — определяющая геополитическая задача для нашего поколения».
Если Трамп вёл торговую войну тарифами и санкциями, то при Байдене США решили делать ставку на промышленную политику — прямые инвестиции в стратегические секторы экономики.
«Мы наблюдаем ренессанс идей Александра Гамильтона о государственном строительстве национальной промышленности», — отмечает Рана Форухар, обозреватель Financial Times.
Закон о чипах и науке — самый яркий пример этого подхода. Помимо 52 миллиардов на полупроводники, он предусматривает:
«Это не просто субсидии, а новая модель взаимодействия государства и бизнеса, — объясняет Джина Раймондо, министр торговли, — Мы предлагаем партнёрство, которое обеспечит технологическое лидерство Америки на десятилетия вперед».
Промышленная политика Байдена соответствует глобальному трэнду. ЕС запускает European Chips Act на 43 миллиарда евро. Япония выделяет 6,8 триллиона иен на производство полупроводников. Индия объявляет о программе Production Linked Incentives на 26 миллиардов долларов.
«Мир вступил в эпоху экономического национализма. Невидимая рука рынка уступает место видимой руке государства», — констатирует The Economist, некогда бастион либеральной экономической мысли.
«Никогда не позволяйте кризису пропасть даром». Эта аксиома полностью описывает китайскую реакцию на торговую войну. То, что начиналось как вызов, превращается в катализатор для глубоких структурных реформ.
В марте 2021 года Пекин представляет 14-й пятилетний план, в центре которого — стратегия «двойной циркуляции». Её суть:
«Мы должны быть готовы к худшему сценарию — полному разрыву связей с западными технологиями», — заявляет Си Цзиньпин на заседании Политбюро.
Китай инвестирует беспрецедентные суммы в ключевые секторы:
«США хотели замедлить наше развитие, но вместо этого ускорили нашу трансформацию», — с иронией замечает Ван И, министр иностранных дел Китая.
Результаты не заставляют себя ждать. Впервые с 1990 года внутреннее потребление обеспечивает более 60% экономического роста Китая. Экспорт высокотехнологичных товаров растёт на 20% в год. Число международных патентов, регистрируемых китайскими компаниями, превышает американские показатели.
«China+1» — эта стратегия становится мантрой корпоративного мира. Компании спешно ищут альтернативы китайскому производству, не отказываясь от него полностью.
«Концентрация всего производства в одной стране — это неприемлемый риск», — объясняет Тим Кук, директор компании Apple, анонсируя перемещение части производства смартфонов в Индию и Вьетнам.
Тенденция «друдшоринг» (перенос производства в дружественные страны с предсказуемыми политическими отношениями) всё больше ускоряется.
«Мы движемся от глобализации к регионализации. Мировая экономика разделяется на блоки, центрами которых являются США, Китай и, возможно, ЕС», — объясняет Нгози Оконджо-Ивеала, генеральный директор ВТО.
Трансформация цепочек поставок создаёт новых победителей:
Но процесс не так однозначен. «Полностью заменить Китай невозможно, — предупреждает McKinsey (Международная консультационная компания), — Это единственная страна, которая обладает всеми необходимыми компонентами промышленной экосистемы: масштабом, навыками, инфраструктурой и производственной базой».
Компании находят компромисс: стратегические и чувствительные производства переносятся ближе к дому, в то время как менее критичные остаются в Китае или перемещаются в третьи страны.
В 2019 году Эрик Шмидт предсказал возникновение «технологического железного занавеса». К 2025 году это предсказание сбывается.
«Китай строит параллельный интернет, параллельную финансовую систему, параллельную технологическую базу, — объясняет Иэн Бреммер, президент Eurasia Group, — Мы наблюдаем разделение мира на цифровые сферы влияния».
Границы между экосистемами укрепляются с обеих сторон:
«Технологическое разделение не остановить, — констатирует Генри Киссинджер, — Ключевым вопросом становится управление этим процессом, чтобы избежать прямой конфронтации».
По мере того как мировая экономика делится на блоки, проявляются скрытые издержки этого процесса.
МВФ подсчитал: фрагментация глобальной экономики может стоить миру до 7% ВВП — сумму, превышающую 7 триллионов долларов. Наибольшие потери понесут развивающиеся страны, для которых интеграция в глобальную экономику была путём к процветанию.
«Мы привыкли к тому, что экономическая и технологическая интеграция — это улица с односторонним движением, — отмечает Марк Карни, бывший глава Банка Англии, — Теперь мы понимаем, что интеграция обратима, и это болезненное открытие».
Особенно остро проблема стоит для третьих стран, вынужденных выбирать между американской и китайской сферами влияния.
«Нас заставляют делать невозможный выбор, — жалуется президент Индонезии Джоко Видодо. — Китай — наш ключевой экономический партнёр, США — необходимый технологический и финансовый партнёр. Мы не хотим выбирать стороны в этой войне».
Торговая война перерастает в битву идеологий и моделей развития. Вашингтон всё чаще представляет конфликт как противостояние между демократиями и авторитарными режимами.
«Мы находимся в точке перелома — борьбе между демократией и автократией», — заявляет Байден на «виртуальной» встрече по демократии.
Китай представляет альтернативную трактовку, подчёркивая, что противостояние — это конфликт между американской гегемонией и многополярным мировым порядком, между западным идеализмом и прагматичным развитием.
«США не могут смириться с успехом иной модели развития, — парирует представитель МИД Китая, — Они используют демократию как оружие для сдерживания конкурентов».
Фундаментальный вопрос становится очевиден: совместимы ли демократия и капитализм с долгосрочным стратегическим планированием, необходимым для победы в технологической и экономической конкуренции?
«Китайская система имеет преимущество в мобилизации ресурсов для достижения стратегических целей», — признаёт Эрик Шмидт.
Одна из наименее обсуждаемых, но самых фундаментальных жертв торговой войны — система многостороннего экономического управления, созданная после Второй Мировой Войны.
ВТО парализована — механизм разрешения споров не функционирует с 2019 года из-за блокирования США назначения судей. Количество новых протекционистских мер достигло исторического максимума — более 2500 в год.
«Мировая торговая система находится в большей опасности, чем в любой момент со времён Великой депрессии», — предупреждает Паскаль Лами, бывший генеральный директор ВТО.
Но не только торговая система страдает. МВФ и Всемирный Банк сталкиваются с кризисом легитимности. Китай создаёт параллельные институты: Азиатский Банк Инфраструктурных Инвестиций, Новый Банк Развития БРИКС, Фонд Шёлкового Пути.
«Мы наблюдаем конец эпохи, когда один набор правил управлял глобальной экономикой, — отмечает Марк Леонард из Европейского Совета по международным отношениям (ECFR), — На смену приходит мир конкурирующих стандартов и экономических сфер влияния».
Вот и получается, что торговая война, начатая США при администрации Дональда Трампа в 2018 году, стала водоразделом в истории мировой экономики. То, что казалось временной аномалией, превратилось в фундаментальный сдвиг — переход от эпохи гиперглобализации к эпохе экономического соперничества держав.
То, что происходит сегодня, было ДЛЯ МНОГИХ очевидно ещё 5 лет назад, и я постарался показать, почему это так.
Для полноценного запуска мировой торговой войны США необходимо было максимально ослабить главного западного конкурента — ЕС, и они это сделали даже с перевыполнением плана. Администрация Джо Байдена как раз и была нужна для этого.
Почему так, я подробно писал в материале:
США уходят из Европы, выжигая её дотла
Прочитав этот материал, вам станет очевидно, почему США вдруг решили подружиться с Россией, будто назло своим союзникам. Но это так, к сведению.
Сегодня всем очевидно: мы живём в эпоху великого перехода. Старые правила глобальной экономики перестали работать, а новые только формируются. В этот период турбулентности страны, компании и отдельные люди должны переосмыслить свои стратегии и адаптироваться к менее стабильному, более фрагментированному, но потенциально более справедливому мировому порядку.
Как заметил первый глава Госсовета КНР Чжоу Эньлай, когда его спросили о значении Французской революции: «Слишком рано судить». Так и с торговой войной США: полные последствия этого исторического поворота мы увидим только через десятилетия.
Время пришло и Трамп объявил о введении пошлин уже против всех стран мира. Согласно разделу 232 закона о торговле 1962 года, в США вводится режим чрезвычайного положения из-за торгового дисбаланса, угрожающего национальной безопасности.
Вот и получается, что торговая война Трампа — это катализатор, ускоривший переход мира от эпохи глобальной интеграции к эпохе соперничества держав, которое будет определять мировую экономику и политику на десятилетия вперёд.
Возврата к так называемой «дотрамповской» эпохе глобализации уже не будет. Компании и страны вынуждены адаптироваться к новой реальности геоэкономической конкуренции и повышенных рисков.
В следующем материале поговорим, почему США пошли на этот шаг и почему в мире останутся только две самодостаточные страны — Россия и США. Ни Китаю, ни Европе в новом мире, похоже, места нет среди великих держав.
Взгляд на будущее Европы, отбросив информационный шум.
Проект-2025 для Европы, ущербность ЕС, сценарии радикального переустройства
Средства и партнеры, связь с разведсообществом Нидерландов, противодействие России в бывших республиках СССР
О текущем моменте и векторе будущего...
Невозможное возможно.
Председатель Мюнхенской конференции по безопасности Кристофер Хойсген заплакал на трибуне после того, как новоиспеченный вице-президент США Джей Ди Вэнс в прямом смысле высмеял европейскую демократию, фактически уличив в ней диктатуру.
До Кристофера Хойсгена стало доходить, куда свернули США, и он понял, что, разорвав экономические связи с Россией, Европа подписала себе приговор. Потому его слезы — реквием по иллюзии, которой Европа тешила себя последние семьдесят лет. Иллюзии о равноправном партнерстве с Америкой, о единой западной цивилизации, о «конце истории» по Фукуяме.
Экстренный саммит в Париже, созванный Макроном на фоне того, что США и Россия начали переговоры в отсутствие европейцев, напоминает собрание акционеров разорившейся компании: главы правительств Франции, Германии, Британии, Италии, Польши, Испании, Голландии и Дании собрались обсуждать не будущее, а отсутствие будущего — их просто не пригласили на переговоры по Украине. Европа оказалась в роли статиста в пьесе, где главные роли играют другие.
Как и ожидалось, без воли гегемона страны ЕС по критически и жизненно важным для себя вопросам не могут договориться даже между собой:
Вот только история этого упадка — не внезапная катастрофа, а методичное расчленение некогда могущественного организма. Как в классической трагедии, каждый акт приближал неизбежную развязку.
Акт первый: Первая мировая война. Занавес падает над имперской Европой. Габсбурги, Гогенцоллерны, Романовы покидают сцену истории. Разрушаются традиционные социальные структуры, европейская гегемония впервые начинает переживать кризис, США создают зачатки экономического гегемона — глобального финансового центра.
Акт второй: после 1945 года США, формально спасая Европу, высасывают из нее научный (операция «Скрепка») и промышленный потенциал. План Маршалла — это не только помощь, но и создание зависимости, и не финансовой, а от американской культурной гегемонии.
Акт третий:
После падения Берлинской стены Европа поверила в иллюзию «конца истории».
В 1992 году Фрэнсис Фукуяма провозгласил триумф либеральной демократии, и европейские элиты с готовностью приняли эту концепцию. Начался период эйфории:
Однако за фасадом процветания скрывались системные проблемы, такие как деиндустриализация в пользу «экономики услуг» и растущая зависимость от американских технологий, сопровождающиеся утратой военно-промышленной автономии и демографическим кризисом.
Полная потеря глобального влияния, доллар и американский госдолг продаются Европе как премиальный товар, формируя общество потребления, а культурная гегемония США становится тотальной, из-за чего Европа утрачивает культурную самобытность.
В 2008–2009 годах мировой финансовый кризис обнажает хрупкость европейской экономики. Четвертый рейх (ЕС) трещит по швам. PIIGS (Португалия, Италия, Ирландия, Греция, Испания) становятся символом европейской несостоятельности.
PIGS — распространённое пейоративное сокращение, введённое в 2008 году журналистами и финансовыми аналитиками для обозначения наиболее пострадавших от кризиса европейских стран — Португалия (P), Италия (I), Греция (G), Испания (S).
Финальный акт разыгрывается на наших глазах. США готовы строить торговый коридор из Индии через Ближний Восток в ЕС — не для того, чтобы помочь Европе, а чтобы окончательно превратить ее в рынок сбыта. Двенадцать триллионов частных инвестиций утекают за океан, а лучшие умы следуют за капиталом.
США уже предпринимали попытку навязать экономике Европы Трансатлантическое торговое и инвестиционное партнерство (ТТИП), но Европа при ресурсной поддержке России оказалась всё еще сильна и понимала, что подобное соглашение превратит их экономику в тот самый американский рынок сбыта и тотальную утечку мозгов.
В апреле 2019 года Совет Европейского союза общими усилиями смог отразить американскую экспансию, полностью свернув любые попытки пролоббировать этот договор, признав его «устаревшим и больше не имеющим силы».
Теперь, когда за Европу Россия уже не вступится, американцам никаких договоров заключать с ЕС больше не нужно, теперь будет так, как и было изначально задумано.
Освальд Шпенглер в «Закате Европы» предвидел этот момент. Но даже он не мог представить, насколько изящно будет организовано это падение. Европу не завоевали — ее приучили к комфортному рабству. Ее не разрушили — ее научили саморазрушению.
Будущее Европы просматривается через призму американских планов: выкачать последние ресурсы, повесить на ЕС все расходы по восстановлению остатков Украины и постараться направить европейскую энергию негодования против России.
Так старый континент превращается в музей собственного величия, где вместо экспонатов — фантомные боли былого могущества, которого на самом-то деле и не было.
Европа представляет собой парадоксальное явление: формально богатая, но структурно слабая экономика, где отказ от российских энергоносителей смог подорвать саму её основу.
Например, нидерландская компания ASML, крупнейший производитель литографического оборудования для микроэлектронной промышленности, на 60% зависит от технологий из США и на 100% от некоторых компонентов, например мощных лазеров. А если вспомнить, что прорыв в разработке EUV-литографии ASML обеспечили российские ученые, то тут вообще можно сказать, что и не европейская эта разработка, а российско-американская.
Какие конкретно технологии и какие институты в России работали над передовыми EUV-литографами ASML, я подробно писал тут:
Россия разработала все ключевые технологии EUV-литографии, так необходимые Китаю…
Но в этой трагедии есть элемент фарса: европейские элиты, похоже, до сих пор не понимают, что происходит. Они все еще верят в «общие ценности» с США, как верят дети в Санта-Клауса. Они не замечают, что их суверенитет давно стал фикцией, а экономическая мощь — воспоминанием.
Что остается Европе? Возможно, только одно — осознать реальность своего положения. Понять, что «общие ценности» были маркетинговым ходом, а «партнерство» — красивой оберткой для колониальной зависимости нового типа. И, может быть, в этом осознании найти силы для подлинного возрождения.
Но пока председатель Мюнхенской конференции плачет на трибуне, а лидеры европейских стран собираются на бессмысленные саммиты, раскалывающие их былое единство, история продолжает свой путь.
А путь такой, что США собираются уходить из Европы и забрать с собой всё то, что в неё вкладывали. Они будут уничтожать её экономическую конкурентоспособность любыми средствами и методами, а то, что США сами выбрали формат работы с Россией без Европы, — верное тому свидетельство.
Пусть Россия, если ей так нужна Европа, теперь восстанавливает все сама, а на это уже уйдут десятилетия, при этом США уже сегодня могут предложить России куда более выгодные условия сотрудничества, чем нынешние европейские страны.
И этот вопрос обсуждался уже на первой встрече, о чем заявил Сергей Лавров по итогам первых переговоров.
Полная запись пресс-конференции Сергея Лаврова доступна у меня в Телеграме.
Так что исполняется тот самый сценарий, о котором я писал несколько месяцев назад, перечитайте еще раз и сравните с нынешней ситуацией:
США уходят из Европы, выжигая её дотла
Постскриптум.
Этот материал изначально предназначался для подписчиков «СПОНСОРОВ», потому ссылки на материалы в нем тоже для подписчиков-подписчиков.
Посмотрев и послушав почти 20 часов выступлений с Мюнхенской конференции по безопасности, можно сделать конкретные выводы из произошедшего.
Конечно, фурор, а вернее эффект «столбняка» на европейцев произвело выступление вице-президента США Джей Ди Венса. Тут стоит напомнить, что сама Мюнхенская конференция по безопасности — это продукт трансатлантического союза США и Европы. Теперь некоторые европейские эксперты заявляют, что этот трансатлантический союз распался, но речь идет о другом.
Глава внешнеполитического ведомства ЕС Кайя Каллас заявила: «Слушая эту речь, они пытаются спровоцировать нас на драку, а мы не хотим драться с нашими друзьями». Однако это вовсе не провокация — это объявление войны еврочиновникам и поддерживающих их либеральным европейским элитам, которые являются «гнездом» уже для американских либералов.
Жестче всех на это отреагировали в Германии канцлер Олаф Шольц и кандидат в канцлеры Фридрих Мерц. Они назвали выступление вице-президента США вмешательством во внутреннюю политику Германии. Олаф Шольц, в своем выступлении, категорически отверг предложение Джей Ди Венса считаться с партией АДГ, заклеймив ее как праворадикальную и вспомнив цитату одного из ее руководителей о том, что «Гитлер лишь капля помета на великой истории Германии».
Министр обороны Германии Борис Писториус ответил Джей Ди Венсу: «Если я правильно его понял, он сравнил ситуацию в Европе с ситуацией в некоторых авторитарных
режимах. Дамы и господа, это неприемлемо. Демократия не означает, что громкое меньшинство автоматически оказывается правым и не может решить, что такое истина. Демократия должна быть способна защитить себя от экстремистов, которые пытаются ее уничтожить».
После того, как Джей Ди Венс отказался встречаться с Олафом Шольцем, канцлер был настолько агрессивен, что назвал переговоры России и США о будущем Европы без участия Германии, «диктаторским миром» и даже пытался шутить по поводу того, что самым интересным в выступлении вице-президента США была тема поддержки Украины, чего, по факту, не было. Похоже он уже просто «отбывает номер» и следующим канцлером будет Фридрих Мерц, с которым вице-президент США встретился.
Со стороны остальных участников конференции, критика США была за то, что Дональд Трамп слишком быстро вывел Владимира Путина в равные партнеры. Европейцы посчитали, что было ошибкой говорить об отказе Украине в членстве НАТО и невозможности вернуть утраченные территории, как о начальных условиях переговоров с Россией. За это еще можно бы было поторговаться, заявляли европейские лидеры, но продолжали настаивать на том, что Украину нужно поддерживать, чтобы она «говорила с позиции силы».
Характерно, что абсолютной противоположностью выступлению Джей Ди Венса было выступление Ван И — главы МИД Китая. Он заявил о многополярном мире, как о факте, и пояснил, что Европа не рассматривается Китаем, как конкурент. С его слов, Китай получает выгоду из установившего миропорядка, поэтому он готов быть фундаментом для соблюдений норм международного права, с равными правами для всех.
Звездой конференции, конечно же, был Владимир Зеленский, такого количества аплодисментов не получал ни один выступающий. По характеру его выступления и ответов на вопросы можно однозначно сделать вывод, что конкретных договоренностей с США о контурах завершения конфликта у него нет. Владимир Зеленский заявил, что президент США не должен вступать в переговоры с президентом России до тех пор, пока США не согласует с Украиной общую позицию по сделке. Кроме того Зеленский не стеснялся делиться отдельными подробностями разговора с президентом США и наябедничал, что тот ни разу не упомянул европейцев в контексте завершения конфликта на Украине.
Владимир Зеленский даже намекнул, что США видят Европу, как рынок сбыта, но не партнера. Поэтому он призвал Европу «надеяться на свои силы» и указывал на необходимость создания собственной армии. «Если вы не будете слушать указания из Брюсселя, вы будете получать указания из Москвы» — сказал он, на что публика опешила, но потом прозвучали небольшие аплодисменты.
В наших СМИ цитировались отдельные заявления спецпредставителя США Кита Келлога, по поводу возможных санкций и необходимых уступок со стороны России, что нам не очень приятно слушать. Однако, чтобы понять контекст этих заявлений, нужно было бы смотреть всю панельную дискуссию, где лишь он один говорил о том, что конфликт необходимо завершать. Глава МИД Польши Радослав Сикорский говорил о том, что нужно давить на Россию и дождаться падения ее экономики, а глава МИД Великобритании Дэвид Лэмми заявлял, что с Россией договариваться бесполезно, нужно поддерживать Украину и ее заявку на членство в НАТО.
Кит Келлог был единственным представителем США, которому журналисты могли задавать вопросы. «Будут ли украинцы за столом и будут ли европейцы за столом переговоров?» — спросил журналист. «Отвечаю на последний вопрос — нет, отвечаю на первый вопрос — да» — однозначно сказал спецпредставитель Трампа.
Акцентирую внимание, что урегулирование конфликта на Украине, из уст европейских политиков и чиновников, начиналось со слов об укреплении Украины. Только в разговоре с главой МИД Польши, один раз дошел разговор о предоставлении гарантий безопасности для Украины. Радослав Сикорский сказал, что формальных гарантий быть не может, гарантии даются только в том случае, если за них будут воевать те, кто их предоставил. На этом вопрос предоставления гарантий Украине со стороны Европы был замят.
Глава дипломатии ЕС Кая Каллас заявила: «Сейчас мы находимся в критической точке, когда украинцы решили, что они дадут отпор агрессору. И единственная просьба к нам — перераспределить некоторые ресурсы, помочь им дать отпор агрессору, чтобы нам не пришлось беспокоиться о войне здесь, в этом прекрасном месте. Я действительно хочу посвятить себя этому.»
Президент Финляндии Александр Стубб призвал к перевооружению Украины и оказанию «максимального давления на Россию». Президент Франции Эммануэль Макрон объявил, что соберет европейских лидеров для экстренной «рабочей встречи» по поводу дальнейшей поддержке Украины после недавних заявлений США. Выступая в воскресенье, министр иностранных дел Жан-Ноэль Барро стремился продемонстрировать единство: «Над Европой дует ветер единства, которого мы, возможно, не ощущали со времён пандемии».
Премьер-министр Великобритании заявил, что его страна переживает такой момент для своей национальной безопасности, какой наступает «раз в поколение»: «Мы имеем дело с реальностью сегодняшнего мира и угрозой, исходящей от России. Ясно, что Европа должна взять на себя более значимую роль в НАТО, пока мы работаем с США, чтобы гарантировать будущее Украины и противостоять угрозе для нас со стороны России».
Агентство Reuters распространило заявление стран Северной Европы и Балтии: «Украина должна суметь одержать победу в агрессивной войне России, чтобы обеспечить справедливый и прочный мир», — заявили лидеры Дании, Эстонии, Финляндии, Исландии, Латвии, Литвы, Норвегии и Швеции. «Исход войны окажет фундаментальное и долгосрочное влияние на европейскую и трансатлантическую безопасность». Поясню, что все перечисленные страны — члены «JEF» — карманного НАТО Великобритании.
Глава Еврокомиссии Урсула фон дре Ляйнен заявила, что ЕС необходимо снять ограничения заимствования для финансирования обороны. Об этом же заявил канцлер Германии Олаф Шольц, акцентируя внимание на том, что сокращения бюджета не дадут необходимых средств, а дополнительные заимствования не ухудшат уровень жизни граждан, но нужно объяснить населению необходимость дополнительных вложений в оборонную промышленность, вторил ему в этом глава МИД Франции Жан-Ноэль Барро.
Александр Рар — бывший научный директор Германо-Российского Форума и бывший заместитель председателя Совета российской экономики в Германии, подводит свой итог Мюнхенской конференции по безопасности (РИА Новости зря приводят лишь часть написанного):
Мюнхенская конференция по безопасности 2025 обозначает возможно конец трансатлантических отношений. Европейцы, которые вчера как вассалы повиновались Вашингтону, теперь, устами своих политиков, рвут отношения с «Старшим братом». Европа, в отличие от Америки, не смирится с «сделкой» с Россией. Лондон, Париж, Берлин, Брюссель, Варшава, Копенгаген, Стокгольм — все верят в поражение России на поле боя, исходя из того, что Россия агрессор, а Украина жертва, и на «правильной стороне истории».
Для России это значит, что ее главный соперник уже не США, а Евросоюз. Почему именно Германия берет на себя роль архитектора и финансиста будущей конфронтации с Россией, не совсем понятно. Берлину не стоило бы отказываться от своей прежней, успешной, посреднической роли между Россией и Западом. Неужели все попытки примирения, которые проводились между двумя нациями за последние 50 лет, выброшены в мусорный ящик истории?
Казалось бы, премьер-министр Венгрии Виктор Орбан заявляет о будущей интеграции России, усилиями Дональда Трампа, в мировую экономику, в европейскую систему безопасности, в европейскую энергетическую и экономическую систему, после установления мира на Украине. Поэтому Германия должна была бы поддерживать урегулирование конфликта на Украине, а не милитаризацию Европы.
Отвечу на это цитатой из прогноза на 2025 год:
Еще в прогнозе на 2023 год указывал, что военный конфликт в Европе — это один из выходов для части европейских элит пройти этап снижения уровня жизни населения без возмущения народных масс. В условиях экономического спада, у этой части европейских элит не остается вариантов сплотить народ, кроме как нарисованной в СМИ угрозой из России, подавлять контрэлиты.
Именно поэтому Германия и берет на себя роль архитектора и финансиста будущей конфронтации с Россией, так как ее текущие элиты не могут выжить в иной идеологической среде, так как в условиях мира с Россией они окажутся не нужны, в связи с тем, что к этому давно призывали в партии АДГ — которые являются контрэлитой, а Олаф Шольц и Фридрих Мерц оказались бы не у дел. Естественно, такая ситуация не только в Германии.
Свой итог Мюнхенской конференции по безопасности я могу заключить выводом из прогноза на 2025 год:
…всем станет вполне очевидно, что Запад раскололся. Во-первых, есть США, которые продвигают завершение украинского конфликта и способны договариваться с Россией по иным вопросам, во-вторых, есть часть стран ЕС, которые разделяют их стремления и желающие восстановить отношения с Россией. Однако, в-третьих, есть европейские страны, которые совместно с Великобританией вступают в конфликт с Россией и, тем самым, обрывают попытки налаживания с Западом конструктивного диалога по вопросам европейской безопасности и экономического взаимодействия.
Как произойдет срыв попытки наладить отношения с Россией тоже было указано:
… в 2025 году Россия в отношениях с Европой получит развитие «шпионского скандала» и военно-политическое обострение вырастет до уровня, который, благодаря информационной истерии для западных обывателей, сможет перекрыть украинский конфликт. Как указывалось еще в прогнозе на 2024-й год, это будет связано со странами Балтии и заденет Белоруссию.
Теперь цитата из (видео) выступления Владимира Зеленского на Мюнхенской конференции по безопасности:
Мы имеем четкие разведданные, согласно которым этим летом Россия собирается направить свои войска в Белоруссию. … Может быть эти войска для вас. Я хочу напомнить, что Белоруссия граничит с тремя странами НАТО.
Не забывайте, что на польско-литовских границах с Белоруссией были уже кризисы, спровоцированные Россией с помощью мигрантов. Ну а что, если в следующий раз это будут не мигранты? Что, если в следующий раз это будут российские солдаты или северокорейские солдаты — они, кстати, не слабые, они учатся, как вести военные действия в условиях современного конфликта.
А что про ваши армии можно сказать? Они готовы? Если Россия запустит операцию под ложным флагом или устроит какую-нибудь провокацию, например, как в 14-м году это было в Крыму, как быстро начнут действовать союзники? И будут ли они вообще реагировать?
Этот вброс Владимир Зеленский повторил на следующий день в интервью NBC News:
Сославшись на разведданные, которыми Украина поделилась с союзниками о продолжающихся военных учениях российской армии в Белоруссии, Зеленский предупредил о возможности крупномасштабного российского вторжения в другие страны Европы уже этим летом.
«Зная, что ему не удалось нас оккупировать, мы не знаем, куда он пойдёт. Есть риск, что это может быть Польша и Литва, потому что мы считаем — мы верим, что Путин будет вести войну против НАТО», — сказал Зеленский по-украински, один из немногих раз за всё интервью, когда он решил использовать свой родной язык.
В случае реализации провокации, европейские элиты вполне смогут объяснить своим гражданам необходимость трат на вооружение, даже на фоне процесса завершения конфликта на Украине.