Оригинал: Симона Шах, Time

Спустя почти два года после захвата Афганистана талибами, джихадисты, перешедшие с полей сражений на офисную работу в городах, готовы тихо поувольняться.

Некоммерческая организация Afghanistan Analysts Network, занимающаяся политическими исследованиями и стремящаяся расширить понимание жизни в Афганистане, в прошлом месяце опубликовала доклад, в котором рассматривалось, как джихадисты, захватившие Кабул (многие из них прибыли в столицу впервые), осваивают городскую жизнь и свою новую роль.

Исследователь Сабавун Самим опросил пятерых джихадистов, которые провели несколько лет своей жизни, сражаясь на стороне талибов. «Их возраст варьировался от 24 до 32 лет, и они провели от шести до одиннадцати лет в рядах талибов, занимая разные должности: командир отряда, снайпер, заместитель командира и два простых бойца», — написал Самим в своем отчете. «В целом, все наши собеседники предпочитали время, проведенное в качестве воинов того, что они считали джихадом». Теперь эти мужчины скованы бюрократией, работают на гражданских должностях и в силовых структурах, проводят слишком много времени в пробках и в Твиттере, и тоскуют по спокойствию деревенской жизни.

«Переход к работе в государственных структурах вынудил их соблюдать официальные правила и законы, с которыми они никогда раньше не сталкивались. Для них традиционная отметка о начале работы в офисе утомительна и почти невыносима, хотя некоторые говорят, что уже привыкают к этому распорядку», — говорится в отчете.

«Мы не смогли уничтожить талибов, но офисная работа сделала это, — сказал один тиктокер, просматривая статьи и цитаты из отчета. Вот различные причины, по которым опрошенные устали от работы с 9 до 5.

Обыденная офисная культура

Бывшие боевики, привыкая к монотонной офисной работе, обнаружили, что им не хватает свободы, которую давали на передовой. Хузайфа, 24-летний бывший снайпер, сказал: «Раньше у талибов не было никаких ограничений, а теперь мы сидим на одном месте, за столом и компьютером 24 часа в сутки, 7 дней в неделю. Жизнь стала такой утомительной; каждый день делаешь одно и то же».

«В нашем министерстве у меня мало работы, — сказал 25-летний Абдул Нафи. — Поэтому большую часть времени я провожу в Твиттере. У нас есть высокоскоростной Wi-Fi и интернет. Многие моджахеды, включая меня, зависимы от интернета, особенно от Твиттера».

Работа с 9 до 5 влечет за собой ужасные поездки на работу — и необходимость действительно приходить на работу, чтобы получить зарплату. «Что мне не нравится в Кабуле, так это постоянно увеличивающиеся пробки», — сказал 32-летний Омар Мансур. «В наши дни нужно приходить в офис до 8 утра и оставаться там до 4 вечера. Если ты не придешь, тебя считают отсутствующим, и [плата за] этот день вычитается из твоей зарплаты. Сейчас мы к этому привыкли, но в первые два-три месяца было особенно тяжело».

ОРИГИНАЛ, Russia is Finished, Джеффри Тейлор, The Atlaniic, май 2001

Неудержимое падение некогда великой державы в социальную катастрофу и стратегическую неактуальность.

В годы холодной войны я воспринимал Россию через призму этого противостояния — как страну бескрайних, заснеженных, сумеречных степей и лесов, где разворачивалась драма, в которой участвовали представители сатанинского зла или святого добра, а доктрины обещали либо спасение человечества, либо его гибель. У меня возникла страсть к этой стране, страсть, отчасти проистекающая из важного постулата: происходящее там касалось не только русских, но и всего остального мира. В своем советском воплощении Россия обладала ядерным оружием и мощной армией, угрожающей и подрывной идеологией, склонностью к вторжению в соседние страны или вмешательству в их дела, а также мощью, позволяющей сеять хаос на других континентах. Русские, с которыми я познакомился, говорили о будущем своей страны так, будто это судьба всего человечества, и я с ними соглашался.

Заинтригованный этой драмой, в 1993 году, после окончания холодной войны, я отправился в путешествие по России, преодолев более 8000 миль от Магадана, бывшего лагеря ГУЛАГа на Охотском море, до Европы. Я написал книгу об этом путешествии. Москва стала моим домом. Я женился на русской. Моя жизнь — насколько это возможно, учитывая наличие у меня американского паспорта — русская. Но, посвятив этой стране половину своей жизни и пережив большую часть её «переходного периода», я пришёл к выводу, противоречащему моим прежним представлениям: внутренние противоречия тысячелетней истории России обрекли её на демографическое сокращение, экономическое ослабление и, возможно, территориальный распад. Драма подходит к концу, и через несколько десятилетий Россия будет волновать остальной мир не больше, чем любая страна третьего мира с обильными ресурсами, нищим населением и коррумпированным правительством. Короче говоря, как великая держава, Россия обречена.

Почему это так, станет ясно при взгляде на прошедшее десятилетие [напоминаю, текст 2001-го года, то есть, «прошедшее десятилетие» — 90-е. — прим. Е.Н.] и на то, как его события были вызваны особенностями восточно-православной цивилизации России и разрушительным, изолирующим вторжением, произошедшим давным-давно, последствия которого определяют отношения между гражданином и государством по сей день.

Октябрь 1993-го

Несмотря на мрачные картины, которые показывают нам СМИ, большинству приезжих масштабы слабости России поначалу не очевидны. Поезда ходят по расписанию. Магазины открываются по графику. Явная нищета трущоб и кварталов встречается редко. Хотя уличная преступность резко растет, она все еще ниже, чем в крупных городах Запада [вот тут я хмыкнул, потому что 2001-й — это как раз время, когда у нас всё было очень паршиво с точки зрения уличной преступности — Е.Н.].

Иногда грубые на публике, россияне в частной жизни сохраняют превосходную вежливость и достоинство, а их восточная традиция гостеприимства по отношению к незнакомцам ставит западных людей в неловкое положение. Обычаи, которые сейчас считаются на Западе старомодными (или сексистскими) — например, когда мужчина открывает женщине двери и оплачивает еду своей спутнице — стали нормой, и только малоимущие одеваются неряшливо. Уровень образования, особенно в математике и естественных науках, превосходит уровень большинства западных стран; средний российский школьник может обладать знаниями по истории США или Европы, которые унизили бы американского студента. Остатки советского государства всеобщего благосостояния гарантируют, что голода почти не остается. Квартиры, предоставленные советским правительством своим гражданам, в значительной степени превращают Россию в страну собственников жилья. Весной и летом россияне выходят на улицы, чтобы насладиться благоприятной погодой; в бесконечных, пурпурных сумерках мая и июня хорошо освещенные центральные проспекты Москвы и Санкт-Петербурга напоминают подиумы, где грациозные длинноногие красавицы прогуливаются под руку со своими спутниками. На углах улиц или в пешеходных подземельях зимой уличные музыканты играют на балалайке, поют «Калинку» и распевают православные гимны [Вот тут я слегка в растерянности; разве что за православные гимны приняты Цой и ГрОб. Хотя, поди, в 93-м репертуар мог быть другой — Е.Н.]. В целом, мало кто из посетителей находит повод для отчаяния, и Армагеддон, кажется, откладывается. Реформы и процветание, похоже, совсем рядом, и те, кто отрицает это, — недальновидные пессимисты.

Я тоже так думал, когда приехал в Москву. В 1993 году я был оптимистом. Как можно было не быть оптимистом после шести лет перестройки, поражения коммунистических заговорщиков в 1991 году и бесчисленных позитивных оценок со стороны видных западных деятелей, от президентов до журналистов, экономистов и инвесторов? Образ Бориса Ельцина, садящегося на танк перед Верховным Советом во время попытки переворота и объявляющего своим царственным баритоном, что Россия останется свободной от тирании, сохранился в моей памяти совершенно ясно. Более того, в 1993 году Ельцин только что одержал победу на национальном референдуме, который дал ему мандат на продолжение рыночных и демократических реформ. История в России начиналась заново. То, что нужно было изменить, будет изменено; проблемы, которые нужно было решить, будут решены.