ОРИГИНАЛ, Russia is Finished, Джеффри Тейлор, The Atlaniic, май 2001

Неудержимое падение некогда великой державы в социальную катастрофу и стратегическую неактуальность.

В годы холодной войны я воспринимал Россию через призму этого противостояния — как страну бескрайних, заснеженных, сумеречных степей и лесов, где разворачивалась драма, в которой участвовали представители сатанинского зла или святого добра, а доктрины обещали либо спасение человечества, либо его гибель. У меня возникла страсть к этой стране, страсть, отчасти проистекающая из важного постулата: происходящее там касалось не только русских, но и всего остального мира. В своем советском воплощении Россия обладала ядерным оружием и мощной армией, угрожающей и подрывной идеологией, склонностью к вторжению в соседние страны или вмешательству в их дела, а также мощью, позволяющей сеять хаос на других континентах. Русские, с которыми я познакомился, говорили о будущем своей страны так, будто это судьба всего человечества, и я с ними соглашался.

Заинтригованный этой драмой, в 1993 году, после окончания холодной войны, я отправился в путешествие по России, преодолев более 8000 миль от Магадана, бывшего лагеря ГУЛАГа на Охотском море, до Европы. Я написал книгу об этом путешествии. Москва стала моим домом. Я женился на русской. Моя жизнь — насколько это возможно, учитывая наличие у меня американского паспорта — русская. Но, посвятив этой стране половину своей жизни и пережив большую часть её «переходного периода», я пришёл к выводу, противоречащему моим прежним представлениям: внутренние противоречия тысячелетней истории России обрекли её на демографическое сокращение, экономическое ослабление и, возможно, территориальный распад. Драма подходит к концу, и через несколько десятилетий Россия будет волновать остальной мир не больше, чем любая страна третьего мира с обильными ресурсами, нищим населением и коррумпированным правительством. Короче говоря, как великая держава, Россия обречена.

Почему это так, станет ясно при взгляде на прошедшее десятилетие [напоминаю, текст 2001-го года, то есть, «прошедшее десятилетие» — 90-е. — прим. Е.Н.] и на то, как его события были вызваны особенностями восточно-православной цивилизации России и разрушительным, изолирующим вторжением, произошедшим давным-давно, последствия которого определяют отношения между гражданином и государством по сей день.

Октябрь 1993-го

Несмотря на мрачные картины, которые показывают нам СМИ, большинству приезжих масштабы слабости России поначалу не очевидны. Поезда ходят по расписанию. Магазины открываются по графику. Явная нищета трущоб и кварталов встречается редко. Хотя уличная преступность резко растет, она все еще ниже, чем в крупных городах Запада [вот тут я хмыкнул, потому что 2001-й — это как раз время, когда у нас всё было очень паршиво с точки зрения уличной преступности — Е.Н.].

Иногда грубые на публике, россияне в частной жизни сохраняют превосходную вежливость и достоинство, а их восточная традиция гостеприимства по отношению к незнакомцам ставит западных людей в неловкое положение. Обычаи, которые сейчас считаются на Западе старомодными (или сексистскими) — например, когда мужчина открывает женщине двери и оплачивает еду своей спутнице — стали нормой, и только малоимущие одеваются неряшливо. Уровень образования, особенно в математике и естественных науках, превосходит уровень большинства западных стран; средний российский школьник может обладать знаниями по истории США или Европы, которые унизили бы американского студента. Остатки советского государства всеобщего благосостояния гарантируют, что голода почти не остается. Квартиры, предоставленные советским правительством своим гражданам, в значительной степени превращают Россию в страну собственников жилья. Весной и летом россияне выходят на улицы, чтобы насладиться благоприятной погодой; в бесконечных, пурпурных сумерках мая и июня хорошо освещенные центральные проспекты Москвы и Санкт-Петербурга напоминают подиумы, где грациозные длинноногие красавицы прогуливаются под руку со своими спутниками. На углах улиц или в пешеходных подземельях зимой уличные музыканты играют на балалайке, поют «Калинку» и распевают православные гимны [Вот тут я слегка в растерянности; разве что за православные гимны приняты Цой и ГрОб. Хотя, поди, в 93-м репертуар мог быть другой — Е.Н.]. В целом, мало кто из посетителей находит повод для отчаяния, и Армагеддон, кажется, откладывается. Реформы и процветание, похоже, совсем рядом, и те, кто отрицает это, — недальновидные пессимисты.

Я тоже так думал, когда приехал в Москву. В 1993 году я был оптимистом. Как можно было не быть оптимистом после шести лет перестройки, поражения коммунистических заговорщиков в 1991 году и бесчисленных позитивных оценок со стороны видных западных деятелей, от президентов до журналистов, экономистов и инвесторов? Образ Бориса Ельцина, садящегося на танк перед Верховным Советом во время попытки переворота и объявляющего своим царственным баритоном, что Россия останется свободной от тирании, сохранился в моей памяти совершенно ясно. Более того, в 1993 году Ельцин только что одержал победу на национальном референдуме, который дал ему мандат на продолжение рыночных и демократических реформ. История в России начиналась заново. То, что нужно было изменить, будет изменено; проблемы, которые нужно было решить, будут решены.