Полгода назад автор проекта «Лаба дорогого брата» ушёл из университета — и впервые за долгое время почувствовал, что работа может не выжимать, а радовать. «Выхожу с работы, и мне хочется петь!» 

Это не история взлета карьеры и не жалобы на прошлое. Это взгляд человека, который работал в академической среде — преподавал, руководил молодёжной лабораторией — а потом оказался в индустрии. И увидел разницу. Не «плохо» и «хорошо», а два разных способа организации работы.

Границы

В индустрии рабочий день заканчивается ровно в 17:00 — и после по рабочим вопросам не звонили ни разу. Обеденный перерыв чтится: можно просто отдыхать или гулять, а не работать, «чтобы эффективнее провести время». Отпуск — тоже: никаких звонков и визитов на работу.

В университете границы рабочего времени всегда были размыты, а личное время не воспринималось как ценность.

Отношение к человеку

В нашей компании день начинается с улыбающегося охранника, пары слов с техником, кофе с коллегами до начала рабочего дня. Никто ни на кого не кричит. А в университете регулярно получаешь какие-то унизительные замечания от начальства.

Как устроена мотивация

В вузе базовая зарплата нищенская, а надбавки и гранты распределяет руководство — по своему усмотрению. Люди готовы грызть друг друга за премии и становятся легко управляемы. В индустрии, конечно же, зарплата гораздо выше, и ты её просто получаешь.

Задачи и смысл

В академической среде задачу нужно придумывать самому — и самому искать ей применение. Всем безразлично, найдут исследования практическое применение или нет.  Сейчас есть конкретная цель: результаты работы будут оформлены в виде реальной промышленной установки. Цель экономически обоснована, и эти задачи не скучнее научных.

Команда

В университете были постоянные внутренние распри — между научными группами, внутри групп и особенно между группами и администрацией. В коммерческой компании все работают на общую цель, а начальство ищет, как помочь. 

При этом автор считает, что работа в вузе ему во многом помогла получить нынешнюю должность. Если вы хороший специалист в академической среде, то с большой вероятностью сможете найти хорошую работу и в индустрии.

19 октября стало известно о кадровых перестановках в правительстве. Это не плановая смена кабинета после выборов — но и неожиданной нынешнюю ротацию назвать трудно.

После встречи Владимира Путина и Михаила Мишустина премьер направил в Госдуму пять кандидатур на новые должности. Андрей Никитин предложен на пост вице-премьера с транспортным блоком, Дмитрий Ядров — на пост министра транспорта, Антон Силуанов — на должность вице-премьера с сохранением поста главы Минфина и т. д.

Тему обновления правительства обсуждали давно. И на Sponsr Алексей Мухин регулярно следит за такими изменениями. Посмотрели на три его публикации (декабрь–май-октябрь), чтобы увидеть, как по ходу года менялись оценки ситуации в кабинете. Некоторые детали теперь особенно интересно перечитать.

Ожидание перезагрузки

В конце декабря 2025 года «Баланс сил в органах власти и бизнес-сообществе» уже предполагал будущие кадровые перестановки в правительстве.

Михаила Мишустина автор называл неявно находящимся в зоне риска. Через год, писал Мухин, кабинету предстоит «техническая перезагрузка», а в Госдуме и Совете Федерации уже идут консультации, в которых есть и кадровая составляющая. Экономический фон тоже не помогал: дефицит бюджета рос на фоне снижения нефтегазовых доходов, а президент ставил перед правительством задачи по ускорению экономики. Отсюда и достаточно жесткий вывод автора: кадровых решений избежать вряд ли получится.

Сегодня видно, что Мишустин свой пост сохранил. Но интересна фиксация самого вопроса: конфигурация правительства вряд ли останется неизменной.

КРАТКО ОБ ОСНОВНЫХ ИЗМЕНЕНИЯХ В БАЛАНСЕ СИЛ НА 26 ДЕКАБРЯ 2025 ГОДА | Баланс сил в органах власти и бизнес-сообществе | Sponsr

Критику от президента прочитали как кадровый сигнал

К весне разговор о возможных изменениях стал конкретнее. Мухин называет ситуацию в правительстве условно стабильной, но отмечает, что публичная критика со стороны президента воспринята как подготовка к кадровым перестановкам.

Мишустин, по версии автора, отвечает на этот вызов демонстрацией долгосрочной работы кабинета. Правительство строит семилетний прогноз по регионам, профессиям и квалификациям. Собирает данные по 500 ключевым предприятиям нацпроектов, запускает научные и образовательные программы.

Получается любопытная картина: на фоне разговоров о возможных кадровых перестановках премьер не вступает в публичную полемику, а показывает, чем правительство собирается заниматься через пять-семь лет.

Правительство пытается самосохраниться на фоне критики со стороны президента | Баланс сил в органах власти и бизнес-сообществе | Sponsr

От общей ротации к конкретным блокам

Банк России убрал из комментария конкретный срок возвращения инфляции к цели. Сбой инфраструктуры «Яндекса» дал тему для разговоров о том, насколько устойчивы цифровые сервисы. Для владельцев криптовалют готовят новые правила. А торговое противостояние США и Китая всё сильнее отражается на третьих странах.

Посмотрели, как авторы Sponsr разбирают новостную повестку последних нескольких дней.

Цель осталась. А сроки?

«Холодный расчёт» заметил любопытную деталь в комментарии Банка России по инфляции. В выпуске за август ЦБ писал, что инфляция вернется к 4% в 2027 году. В выпуске за сентябрь (опубликован 14 октября) конкретный год исчез: осталось только обещание вернуть инфляцию к цели.

Смена формулировки — повод присмотреться к новому прогнозу. Тем более что дешевыми деньги пока не назовешь. Минфин продолжает занимать на внутреннем рынке под высокие проценты, а длинные ОФЗ остаются дорогими для государства даже после снижения ключевой ставки.

И если инфляция будет возвращаться к цели дольше, чем рассчитывали раньше, не задержатся ли вместе с ней и высокие ставки?

👉 ЦБ убрал «4% в 2027 году». Минфин платит 16,77% 

«Яндекс» починят. А систему?

Дмитрий Евстафьев пишет, что история с «Яндексом» показала неприятную вещь: слишком многое у нас завязано на небольшое число крупных технологических узлов. Пока всё работает, это удобно. Когда один из таких узлов дает сбой, выясняется, сколько всего оказывается под ударом. И сейчас просто вернуться к ситуации «как было» — политическая близорукость.

Отсюда его предложения: пересмотреть устройство системы дата-центров, лучше защищать ключевую инфраструктуру и не складывать слишком много сервисов в одну технологическую корзину.

Можно спорить с тем, насколько активно государство должно вмешиваться в IT-рынок, — Евстафьев как раз говорит о серьезном усилении такого контроля. 

👉 «Кризис Яндекса»: тяжёлый, но необходимый урок | Профессор смотрит в мiръ | Дмитрий Евстафьев | Sponsr 

Крипта остается. Привычный P2P — нет

«Ковчег с открытым доступом» разбирает новые правила покупки и продажи криптовалюты, которые должны заработать с июля 2027 года.

Из-за налёта беспилотников на дата-центры Яндекса половина страны осталась без определенных сервисов. Яндекс Диск с семейными и рабочими файлами, реклама Яндекс Директ, статистика сайтов в Яндекс Метрике, Яндекс Такси, Яндекс Пэй — всё работало с большими сбоями или вообще сломалось. Компания вышла к людям с официальными объяснениями: авария, мы восстанавливаемся. По фактам — всё правильно. Но в ответ получила не сочувствие, а волну негодования.

Почему так произошло и как надо было действовать — разобрал Максим Ильяхов, человек, который хорошо умеет объяснять, почему одни тексты и коммуникации работают, а другие бесят. Его разбор — это универсальные правила, которые могут пригодиться каждому, кто отвечает за коммуникации и сталкивается с негативом. Дальше — главное из видео.

Не давайте аудитории повода для паники

Первое, что нужно понять, когда речь идет о теракте или диверсии: здесь задача не просто что-то разрушить, а посеять страх. Взорвали одну остановку — люди боятся стоять на всех. Взорвали один дата-центр — люди боятся за все свои данные. И если компания начнет говорить «нам нанесли непоправимый урон», она будет работать на тех, кто создал эту панику.

Здесь лучше говорить безэмоциональные слова. Не атака, а авария, не поражение, а неполадки, восстановление. Без нагнетания.

Люди не хотят сочувствовать корпорации

Для пользователя корпорация — это не человек, а бездушная структура, которая повышает комиссии и заваливает всплывающей рекламой. Когда такая структура пишет «отнеситесь к нам с пониманием», это вызывает раздражение, а не сочувствие.

Кроме того, любая публичная поддержка крупной компании сейчас воспринимается как проплаченная. Даже если человек пишет искренне.

Что сделали правильно

Компания признала, что проблема серьезная — не «немножко барахлит», а полностью остановлена работа части сервисов. Сообщила, что все данные в безопасности и ничего не потеряно. Это сняло огромный пласт тревоги.

Где ошиблись

Попытка вызвать эмоции. «Есть дом», «сердце», «вернемся вместе», сердечко в подписи. Это выглядит как разговор с детьми. Аудитория — взрослые люди, которые понимают, что такое сервер. А «спасибо за понимание» — это перекладывание ответственности на клиента. Клиент платит за сервис, а обеспечение безопасности инфраструктуры — работа компании. Если что-то сломалось, это не повод просить понимания.

Как надо было

Вместо модального окна, которое блокирует работу, — тонкая полоска вверху экрана: «Часть сервисов недоступна из-за аварии в дата-центре. Восстановление идет. Работаем». И крестик, чтобы закрыть.

Он проводил мастер-классы по гаданию на картах Таро. Работал управляющим стриптиз-клуба. Играл в покер с бандитами и силовиками. Поднимал производство деталей для атомной станции — с 200 рабочими и маржой 5%. 

Это не сюжет фильма — это первая, пермская, часть биография Алексея Антонова. Человека, который прошёл путь от сбора бутылок до инвестиций в блокчейн. Он не любит рассказывать о себе: «Я ненавижу это дерьмо, я долго не хотел снимать, потому что это понты — рассказать, какой я крутой, перемыть самому себе кости». В этом и ценность: Антонов говорит не как успешный успех, а как человек, который прошёл через девяностые, безденежье, ошибки и риск.

Эта публикация — по его автобиографическому видео на проекте. Дальше — от первого лица.

Меня не заставляли делать, что не хочу

Я родился в Перми в конце восьмидесятых. Батя — инженер, мама — бухгалтер. Мы жили вшестером в одной квартире: я, сестра, отец, мать, бабушка, дедушка. Дед бухал всю жизнь, орал матом на бабку, тусовался во дворе с сомнительными гражданами. Обычная, мне кажется, жизнь в девяностых.

Учился я в трёх школах. Первая — математическая гимназия, элитная. В седьмом классе мне взбрело в голову, что надо учиться рядом с домом, где мои кореша. Я надавил на родителей — у нас в семье была лютая демократия, и они согласились. Респект маме: она никогда не заставляла меня делать то, что я не хочу. 

После девятого класса я пошёл в школу с милицейской подготовкой. И быстро понял, что с милицией больше связываться я не хочу. Потому что у нас была реальная практика, и приходилось постоянно идти на моральные компромиссы с самим собой. Когда мы, например, приезжаем на центральную площадь, пакуем какую-то бабушку, потому что здесь нельзя торговать. А ей просто надо мясо продать, чтобы другие продукты купить… 

Компьютер как неоценимый вклад 

Где-то с восьмого класса у меня появился компьютер. Мама хорошо рассудила, что нужно двигаться в эту сторону. Это сделало неоценимый вклад в моё развитие: когда я начал играть, меня перестал интересовать остальной мир. Я начал решать задачи. Тебе дают условия, правила, и нужно выиграть. Плюс учишься взаимодействовать с железом, что-то собирать, разбирать, настраивать Windows.

Друзей я предпочитал тех, кто играл со мной. Ну, как играл? Несколько человек собиралось у меня за одним компьютером, и мы играли в «Героев меча и магии». Или могли часами болтать про Diablo, StarCraft. 

От 50 рублей в день до 500

Денег у нас просто не было. Мне давали в лучшем случае 50 рублей на день: на дорогу 6 туда, 6 обратно, остальное на покушать. Чай в пластиковом стаканчике, который плавится, язычок с сахаром или пицца. Как так жили — сейчас непонятно. 

Но мы никогда не голодали. Всегда были подарки на Новый год, одежда. Тогда ребёнка заботили такие вещи: вот у меня будет крутая куртка, я буду её носить зимой и буду классным. А зачем тебе две куртки? Ты что, дурак?

Первые попытки заработать — классические: мы шли по Комсомольскому проспекту и собирали бутылки. Затея себя абсолютно не окупила. Пробовал мыть машины — тоже нулевой вариант. Первые нормальные деньги заработал в старших классах: у другана дед взял подряд, надо было носить строительный мусор в мешках. Мужик долбил стену, а мы таскали по снегу. За день получили по 500 — и вот это бабки!

Шрам на лице обычно связывают с войной, дракой или несчастным случаем. Но в среде некоторых студенческих корпораций Германии XIX–XX веков он мог означать совсем другое — участие в особой традиции, где ценились выдержка, самообладание и принадлежность к своему кругу.

Речь о мензурном фехтовании — поединках студентов с заточенными клинками, строгими правилами и почти ритуальной неподвижностью. Здесь важно было не столько переиграть противника, сколько не отступить, не зажмуриться и выдержать удар. А шрам, оставшийся после такого поединка, мог стать знаком мужества и принадлежности к определенному кругу. 

Откуда взялась эта традиция, почему она укоренилась именно в университетской среде и зачем студентам был нужен поединок, который почти невозможно повторить в реальном бою, — об этом Клим Жуков беседует с историком фехтования Сергеем Мишеневым.

Не победить противника, а выдержать

Слово «мензура» связано с мерой — в данном случае с дистанцией между бойцами. К концу XIX века сформировалась узнаваемая техника: участники стоят фронтально друг к другу, не могут отступить или уклониться, а расстояние заранее выравнивается. Даже разницу в росте компенсировали: более низкого бойца могли поставить на подставку. 

В этом и странность мензуры. Это почти не похоже на привычное спортивное фехтование, где нужно переиграть соперника движением и тактикой. Здесь важнее другое: не отшатнуться, не зажмуриться, сохранить самообладание.

Поединок мог состоять из десятков коротких раундов. Рядом находились секунданты, которые следили за соблюдением правил и вмешивались, если происходило что-то опасное. Использовалось защитное снаряжение, но часть головы оставалась открытой для удара. 

Так откуда шрам?

Из этой открытой зоны.

Удар острым шлегером — специальным клинковым оружием для мензурного фехтования — мог оставить на лице заметный след. В определенной студенческой среде он воспринимался совсем не так, как сегодня: шрам говорил о том, что человек вышел на поединок и выдержал его. 

Причем эта традиция была не просто развлечением особо горячих студентов. В некоторых студенческих корпорациях участие в мензуре было обязательной частью внутренней жизни сообщества. Если подходящего конфликта не находилось, встречу могли организовать почти как спортивное состязание. 

Зачем это было нужно

Практической пользы от такой техники почти никакой. Мензуру трудно применить в реальном бою: ее правила слишком искусственны. Именно поэтому объяснение стоит искать не в военной подготовке.

Сергей Мишенев — профессиональный фехтовальщик, чемпион России, обладатель международных кубков по артистическому фехтованию — предлагает смотреть на мензуру как на своеобразный обряд инициации. Студенческая корпорация была сообществом, в которое молодой человек входил на годы. Поединок проверял не столько технику, сколько способность выдержать страх, боль и давление среды. 

Государство планирует три года жить в долг. И это не временная мера на случай кризиса — дефицит заложен в бюджет как базовый сценарий.

Правительство внесло в Госдуму проект федерального бюджета на 2027–2029 годы. В 2027-м расходы превысят доходы на 5,5 трлн рублей — это 2,2% ВВП. В 2028 и 2029 годах бюджет тоже останется дефицитным.

Занять, поднять налоги, перераспределить расходы — на первый взгляд, рецепт простой. Но у каждого из этих решений есть цена. Особенно когда экономика растет медленно, деньги остаются «дорогими», а оборонные расходы увеличиваются.

Что на самом деле заложено в грядущую трехлетку, за счет чего будут закрывать разрыв и почему это может стать проблемой не только для государства, но и для каждого из нас — разбираемся с помощью публикаций трех авторов Sponsr.

Экономика растет медленнее расходов

Сам по себе дефицит около 2% ВВП не выглядит критическим, отмечает автор проекта «Ковчег с открытым доступом». Гораздо важнее условия, в которых он возникает.

Экономика растет медленно: на 2027 год прогнозируется увеличение ВВП лишь на 1,4%. При этом государство не собирается резко сокращать расходы. Социальные обязательства сохраняются: индексируются пенсии, МРОТ, прожиточный минимум, сохраняется так называемый «детский бюджет». Плюс государство фактически берет на себя значительную часть инвестиционного и социального спроса: поддерживает инфраструктуру, транспорт, промышленность и технологии в условиях слабой частной инвестиционной активности.

При этом бюджет не рассчитывает на нефтяной сверхдоход. Поэтому все большее значение приобретают два других источника денег: налоги и заимствования.

Минфин предлагает пакет налоговых изменений. Среди них — распространение прогрессивной шкалы НДФЛ на ряд пассивных доходов и изменение налогообложения некоторых отраслей. Но бесконечно повышать налоги невозможно: при слабом экономическом росте это может начать тормозить экономику.

👉 «Ковчег с открытым доступом» 

Занимать можно. Вопрос — под какой процент

Основным источником финансирования дефицита остаются внутренние заимствования — прежде всего облигации федерального займа. И тут возникает следующая проблема: занимать деньги государству становится дорого.

Автор «Георгий — Весёлый Инвестор» обращает внимание на реакцию долгового рынка. Один из недавних аукционов по размещению ОФЗ вообще не состоялся: Минфин не получил заявок по приемлемой для себя цене.

План заимствований тем временем растет. Чистое привлечение через ОФЗ в 2026 году должно составить 5 трлн рублей, а план на 2027-й увеличен еще на 2,3 трлн. Чем больше Минфину приходится занимать при высоких ставках, тем дороже обходится обслуживание уже накопленного долга.

Мы каждый день видим билборды с суммами, которые платят за контракт. Миллионы рублей, региональные надбавки, льготы для семьи. Кажется, что это какие-то новшества, но нет. Оказывается, на войне всегда платили. Вопрос только в том, сколько и кому. 

Об этом пишет новый автор на Sponsr «Светлана Ильина — финансы». Её публикация не про финансовую грамотность в привычном смысле, а про то, как устроена денежная система на войне. От окладов рядовых в Красной Армии до премий за сбитые самолёты и потопленные корабли.

Выясняется, что в вопросе финансирования СВО государство сохранило логику выплат в годы Второй мировой: единовременное пособие, зарплата, премии за боевые результаты и льготы семье.

Сколько получали на фронте

Ежемесячные оклады во время Великой Отечественной войны зависели от звания, должности и рода войск:

• Рядовой стрелок — 8,5 рублей.
• Старшина роты — около 150 рублей. 
• Командир взвода — от 550 до 620 рублей. 
• Командир полка — около 1200–1300 рублей.

Для понимания: средняя зарплата рабочего в тылу в 1943 году составляла около 400 рублей, а буханка хлеба — от 100 до 300 рублей.

Надбавки за риск и премии за результат

Государство доплачивало тем, кто сталкивался с самой опасной работой. Например, двойной оклад получали бойцы гвардейских частей. Надбавки полагались десантникам, артиллеристам, лётчикам-торпедоносцам.

За уничтожение техники платили премии, например: 

• за сбитый бомбардировщик — 2000 рублей, 
• за истребитель — 1000,
• за успешную бомбардировку столицы противника — тоже 2000. 

Куда шли деньги

Оборота наличных на фронте почти не было. Полное гособеспечение: еда, одежда, даже спирт, табак. Большинство отправляли зарплаты семьям в тыл через денежные аттестаты. Огромная часть (в добровольно-принудительном порядке) уходила в Фонд обороны или на покупку госзаймов. А ещё деньги можно было копить на личных сберкнижках бойцов! Выжившие могли ими воспользоваться после окончания войны. 

Льготы — уже после 

Вроде бы понимаешь, что вот это вредно, а это пустая трата времени. Но рука все равно тянется к телефону. Или засыпаешь перед экраном. А утро начинается с чувства, что вчерашний день прошел зря. Обещаешь себе: «Сегодня все будет по-другому». Но ничего не меняется… 

Есть популярное мнение, что воля — это ресурс. Он кончается, как бензин в баке. Если ты целый день себя ограничивал, то к вечеру просто нет сил сопротивляться соблазнам.

В этом есть доля правды. Но есть и другая правда. О ней — в тексте Алексея Павликова «Эскапизм уставшего путника» на Sponsr. Павликов смотрит на привычные вещи глубже, чем принято. Он не дает простых советов из разряда «возьми себя в руки» — он разбирается, откуда берется то, с чем мы боремся. 

Главная ошибка: мы боремся со следствием, а не с причинами

Когда уставший человек после тяжелого дня тянется к телефону и зависает в соцсетях — он не просто «исчерпал ресурс». Он вошел в реку. Ррраз — и ты уже в ней. С первого действия после пробуждения. Или с первого «ладно, я просто на минуточку».

Проблема в том, что ты не замечаешь, как входишь в эту реку. Тебе кажется, что ты просто устал и хочешь отдохнуть. Но отдых — это не то, после чего становится еще хуже.

Человек хочет похудеть — и идет в спортзал, хотя ненавидит спортзал. Он терпит, заставляет себя, считает подходы. А потом срывается — и винит себя.

Потому что это не работает. Ты не становишься другим человеком. Ты просто временно надеваешь маску «дисциплинированного». А маска рано или поздно слетает.

Единственный способ что-то изменить — полюбить то, что ты делаешь

Звучит банально? Возможно. Но это правда.

Человек, который получает кайф от движения, не ищет оправданий, чтобы не идти на тренировку. Человек, который увлечен делом, не тянется к телефону, чтобы убить время.

Вопрос не в том, как заставить себя не делать плохое. Вопрос в том, как найти то хорошее, которое сделает плохое ненужным.

Быть честным с собой

Есть вещи, которые мы не считаем эскапизмом — то есть бегством от реальности. Умные подкасты, интеллектуальные разговоры, полезный контент.

Поиск работы — это не только написание идеального резюме и подготовка к собеседованию. Это еще и умение не нарваться на токсичную компанию, не завалить переговоры из-за досадных мелочей, правильно подать себя в письме и не упустить свой шанс в условиях жесткой конкуренции. Ярослав Малиновский в трех материалах проекта «Карьера от Малиновского» разбирает главные ловушки рынка труда. Дальше — его ключевые тезисы.

Сопроводительные письма: аргумент специального назначения

Резюме показывает опыт, а сопроводительное письмо объясняет, подходит ли кандидат на позицию. В письме покажите мотивацию, интерес к вакансии, навыки и пользу для компании — это 3–4 абзаца. 

Важно: один и тот же текст не стоит массово рассылать работодателям. Адаптируйте его под конкретную компанию. А если в вакансии прямо не требуют сопроводительное письмо — лучше и не отправлять его: меньше пространства для ошибки.

Но если у вас нет профильного опыта, вы только после вуза, меняете профессию или выходите из длительного декрета — отсутствие письма принесет больше вреда, чем его наличие.

Сопроводительные письма: аргумент специального назначения | Карьера от Малиновского | Sponsr

Вакансии-ловушки: как вовремя распознать

Собеседование работает в обе стороны. Для вас это проверка компании на адекватность. Обратите внимание на:

• Барские замашки. Повод насторожиться, если вам не дают права на свою точку зрения.
• Давление и требование согласиться прямо сейчас. Это верный признак того, что перед вами аферисты. 

О чем стоит спросить:

• О ежедневных задачах. Если руководитель не формулирует четко — это тревожный знак.
• Об итоговом результате. Если руководитель затрудняется ответить, чего он от вас хочет — скорее всего, вам придется разгребать завалы за всей компанией.

Вакансии-ловушки: как вовремя распознать | Карьера от Малиновского | Sponsr

Да что же со мной не так: досадные ошибки на собеседованиях

Многие кандидаты совершают одни и те же ошибки. А в условиях жесткого рынка даже мелкая оплошность может оставить вас без оффера.

На этой неделе в сводках сразу несколько коррупционных дел. Вот только три: в Петербурге бывший полицейский получил 8 лет строгого режима за посредничество во взятке 10 миллионов рублей. В Югре задержали сотрудника нефтяной компании: его подозревают в систематическом получении денег от подрядчиков — свыше 1,4 миллиона рублей. А в Челябинске вступил в силу приговор бывшему первому замминистра экономики — 8 лет строгого режима за получение взятки в 3 миллиона.  

Наказания серьезные, риск очевиден — но новые дела появляются снова и снова. Почему?

Историк Александр Свистунов в цикле «История коррупции» предлагает посмотреть на проблему в масштабе тысячелетий. Любопытная вещь: коррупция появилась не вместе с чиновниками. Она выросла из вполне легальных отношений — подарков, взаимных услуг и стремления договориться. 

Почему этот механизм настолько живуч? Разве страха наказания для борьбы с ним недостаточно?

Коза для губернатора

Один из древнейших сюжетов о коррупции сохранился в вавилонской поэме «Ниппурский бедняк» (II тысячелетие до н. э.). Гимиль-Нинурта приводит свою единственную козу губернатору, рассчитывая на ответную услугу. Но получает лишь кости и сухожилия от своего же животного и несвежее пиво. А когда начинает возмущаться — губернатор приказывает его высечь.

Самое интересное не древность взятки, а отношение к ней. В аккадском обществе обмен с власть имущими ничем не отличался от других социальных или коммерческих сделок. Ты приносишь дар тому, от кого зависишь, — он помогает тебе. В этом смысле прегрешение совершил не Гимиль, а жадный губернатор, взявший козу, но не давший ничего в ответ.

Примерно через полторы тысячи лет индийский мыслитель, а также министр, Каутилья сформулировал проблему: доказать нечистоплотность чиновника так же трудно, как определить, сколько воды выпивает плавающая в ней рыба.

В Риме придумали почти всё

Проходят столетия — и в Древнем Риме мы встречаем знакомый набор: государственные подряды, влиятельных посредников, взятки и хищения.

Показательна история римского историка Саллюстия. Он прекрасно умел обличать алчность и любовь к деньгам. Но когда был проконсулом в Африке, прославился незаконными конфискациями, вымогательствами и взятками. А от суда его «отмазал» Юлий Цезарь!

То, что деньги не пахнут (pecunia non olet), как известно, провозгласил еще император Веспасиан. «Запах прибыли приятен, от чего бы он ни исходил», — утверждал римский оратор и сатирик Ювенал.

Сама система создавала массу возможностей для злоупотреблений. Государство передавало частным людям сбор налогов, строительство, поставки продовольствия и другие выгодные подряды. Там, где встречались государственные полномочия и частная прибыль, появлялась почва для коррупции.

Так почему же не помогает страх наказания?

Вы отбираете телефон — он исправляется. Возвращаете — снова перестает учиться. Отбираете опять — и так до момента, пока отобрать физически не получается. Кажется, еще чуть-чуть, еще один правильный рычаг — и ребенок поймет. Но рычаг не находится. И это не про родительскую несостоятельность. Это про то, что мотивация работает не так, как нам кажется.

Дмитрий Владимирович Иващенко — детский психиатр, доктор медицинских наук, ученый и практикующий врач, который много лет работает с детьми и родителями, считает: ответственность нельзя выжать контролем — ее можно только вырастить. И если мы хотим, чтобы ребенок научился сам, — придется отказаться от привычных рычагов.

Сегодня в дайджесте — три материала для родителей. Можно ли научить ответственности личным примером? Почему оплата оценок вредна? И как бесконечная подготовка к будущему лишает ребенка настоящего.

Ответственность или контроль

В поведении ребенка обязательно будут моменты, которые не «чинятся» вмешательством взрослого. Желание сидеть в гаджете, рассеянность, забывание вещей… Родители, конечно, очень хотят кнопку контроля, чтобы заставить ребенка хотеть то, что надо хотеть.

Но вот беда — ни контроль, ни насилие тут не работают. Насилие вызывает страх, но не более. Ребенок быстро учится избегать наказаний, но поступать по своему желанию.

Еще можно делать за ребенка. Мы все видели мам, которые мастерят за ребенка поделки, собирают рюкзак и иногда пишут в тетради домашку специально неровным почерком. В ожидании, что он возьмет пример — и потом каааак начнет сам заправлять кровать, собирать рюкзак, делать поделки… Но почему-то он не начинает.

Ответственность появляется только там, где она настоящая. Ее объем меняется по мере взросления: в раннем детстве надо поесть, чтобы не голодать до следующего раза. Потом надо играть по правилам, чтобы тебя не отвергали сверстники. Потом — делать уроки, иначе учительница мозг вынесет. Дальше ребенок знакомится с множеством нюансов самостоятельной жизни: забыванием вещей, обещаниями, интригами — и последствиями этого. Заметьте, это происходит без участия родителя. 

Зато здесь работает пример, который он видел всё это время в семье. 

Давайте посмотрим, что у нас с обязанностями, они распределены между родителями? Мы их добросовестно выполняем? А что с поведением в отношении других взрослых? Оно ответственное? Или мы не держим обещаний, занимаем обвинительную позицию, не признаем своих ошибок?

Таких деталей много. И ребенку есть откуда черпать знания о том, что можно не выполнить свои обязанности.

Ответственность или контроль? | Компас Детской Психиатрии | Sponsr

Почему не платить за оценки

Есть такой KPI для несовершеннолетних: «учеба — это твоя работа!» Работа у нас оплачивается. Значит, есть логика в оплате оценок?

Парадокс: активное использование нейросетей в работе — не всегда преимущество и даже может стать красным флагом. Компании смотрят на сотрудников, которые сидят в Chat GPT, и понимают: эту работу можно автоматизировать. Искусственный интеллект не вытесняет людей напрямую. Он делает их незаметными, а потом — ненужными.

Конечно, уметь работать с нейросетями полезно. Но только если использовать их как инструмент, а не как замену своей голове. Иначе уволят не того, кто не умеет пользоваться нейросетями, а того, кто ничего не умеет без них.

Кто под угрозой, а кто может спать спокойно? Четыре автора Sponsr отвечают на этот вопрос каждый по-своему. Андрей Зорин рассматривает проблему через архитектуру предприятия, Анна Райская — через конкретный кейс, Павел Пряников — через ироничный тест на увольнение, а Варвара Трубач (Обыкновенный царизм) — через творчество. Ниже — ключевые тезисы каждого.

ИИ съест пирог ИТ сверху

Архитектура предприятия как слоеный пирог: внизу — инфраструктура, наверху — бизнес-сервисы. На самом деле этих слоев намного больше. Понимание этой структуры — база для любых изменений.

Искусственный интеллект имеет смысл внедрять там, где нужна скорость изменений и допустимы эксперименты. Например, на уровне бизнеса он уже помогает ускорять разработку и тестирование.

Но ИИ не заменит специалистов в плохо специфицируемых процессах — там, где правила не прописаны, а решения зависят от контекста. Кроме того, его надежность не позволяет писать сложный код без тщательной проверки человеком.

ИИ съест пирог ИТ сверху | Вселенское зло об ИИ, технологиях и людях | Sponsr

Как понять, уволит лично ли вас ИИ?

Автор приводит ироничный тест Эндрю Янга: если вы программист, аналитик, дизайнер, переводчик или администратор — и при этом ваш труд не влияет на доходы компании — пора задуматься.

А вот кому пока ничего не грозит: кто работает руками, общается с людьми, занимается ремонтом, ухаживает за детьми или животными.

Важно понимать: ИИ забирает рутинные задачи, на которых раньше учились. Теперь у новичков нет возможности набивать шишки, ошибаться и вырабатывать профессиональное чутье. Через несколько лет может оказаться, что в компаниях некому принимать сложные решения.

ИИ не экономит время — освободившиеся часы заполняются новыми задачами и повышенными ожиданиями. Выживут не те, кто умеет пользоваться нейросетями, а те, кто не дал им себя заменить.

Как понять, уволит лично ли вас ИИ? | Толкователь | Sponsr

Топливный кризис — одна из главных тем последних недель. Цены на дизель бьют рекорды, Европа признает провал плана по отказу от российских энергоресурсов, а Катар — один из крупнейших продавцов сжиженного природного газа — сам ищет американский газ. Всё это звенья одной цепи.

Мы снова обращаемся к проекту «Геоэнергетика ИНФО» — нашему эксперту в области энергетики и топливных рынков. Александр Фролов и Максим Радайкин разбирают три сюжета, которые объясняют, что на самом деле происходит на мировом энергетическом рынке. 

Первый — провал европейской стратегии RepowerEU: 300 миллиардов евро выделили, а освоили лишь пятую часть. Второй — США рассматривают запрет на экспорт дизеля, чтобы сбить рекордные по высоте цены внутри страны. Третий — Катар, потерявший возможность вывозить газ через Ормузский пролив, идет на поклон к американским производителям.

Все три реплики — о том, как политические решения разбиваются о реальность. Дальше — главное из каждого разбора.

ЕС признал что план по отказу от российских энергоресурсов провалился

Спустя четыре года после запуска плана по отказу от российских энергоресурсов Европейская счетная палата признала: RepowerEU забуксовал. Из примерно 300 миллиардов евро для финансирования этого отказа, страны ЕС выделили на проекты менее одной пятой. 

Но неправильно интерпретировать это заявление как простое признание провала. Настоящий посыл другой — Европейская комиссия перекладывает ответственность на бизнес и потребителей. 

При этом решение лежит на поверхности: Ямал-Европа и Северный поток-2 могут обеспечить поставку порядка 5 миллиардов кубических метров в месяц — в полтора раза больше, чем пиковые значения поставок Катара. Технически это было бы возможно, но политически нынешнее руководство ЕС на такой шаг пойти не может.

👉 ЕС признал что план по отказу от российских энергоресурсов провалился | Геоэнергетика ИНФО | Sponsr 

США рассматривают запрет экспорта топлива

США — крупнейший в мире экспортер дизельного топлива — рассматривает введение ограничений на экспорт бензина и дизеля, в том числе в Европу. Повод — рекордный рост цен внутри страны: дизель перешагнул отметку в 6 долларов за галлон.

Фролов объясняет: запрет приведет лишь к затовариванию складов, а не к обвалу цен. Проблема в том, что американские нефтепродукты примерно на 50% зависят от долларовой цены нефти — в отличие от России, где эта доля гораздо меньше. Для американского потребителя любые колебания нефтяных цен серьезно отражаются на кошельке.

И тут вступает политика. Приближаются промежуточные выборы в ноябре 2026 года. Трамп, когда шел на выборы, активно критиковал Байдена за дорогой бензин. Теперь его политические противники используют тот же аргумент против него.

👉 США рассматривают запрет экспорта топлива | Геоэнергетика ИНФО | Sponsr 

Если можно всем — от рабочего до чиновника — ходить в мятой одежде, если все слегка небриты и непричесаны, если везде намусорено — то жить ощутимо легче, правда? Не надо стараться, гладить, чистить, всё равно обувь будет грязноватой, а если ты будешь слишком прилизанным, подумают еще, что с тобой что-то не так. Замечали такое общественное соглашение?

Это касается и бросания окурков и банок под ноги, и вываливания мешков с мусором на выездах из СНТ. Все же так делают. Надписи на заборах и в лифте, грязные сортиры, парковка на газоне и на местах для инвалидов. «Ачотакова!»

Американская «Теория разбитых окон» — примерно про то же.

В России такая «общественная установка» жить в совместной незамечаемой грязи, к счастью, постепенно меняется. Даже в малых городах видишь, что дороги стали лучше, улицы чище, обочины не усыпаны мусором.

Но это по-прежнему актуально для многих регионов, стран и аспектов жизни.

Привычка жить спустя рукава вырабатывается и в цифровой сфере. Эту тему в посте «Халявность дигитофагов» раскрывает Игорь Ашманов, рассказывая истории из своей жизни, когда ему довелось столкнуться с цифровой неряшливостью.

Например, визовые порядки

Для паспортного контроля при въезде в страну Юго-Восточной Азии надо было заполнить таможенную форму. Конечно же, онлайн — 21-й век на дворе. Получить куар-код, предъявить его. Цифровизация!

Но в аэропорту на въезде в страну стояла чемоданная очередь на сотни пассажиров, а куар-код показывать не пришлось. Это было лишнее требование, хотя и очень строгое.

Более того, рядом прохаживался полицейский в форме и довольно открыто брал с прилетевших русских и китайцев по тридцать долларов за обход очереди.

В общем, «помоечная» цифровизация с ее куар-кодами, «числом зверя», биометрией и проч. накладывается на всеобщую необязательность и тропинки обхода.

Мы вытерли ноги о вашу судьбу, но это не точно

Другой пример. На дополнительных вступительных испытаниях в один из главных вузов страны не хватило двух баллов до нужной оценки. Разбор работ задержали на два дня, но в результате он показал, что одну из правильно решенных задач не зачли. Написали апелляцию. 

Но подать апелляцию оказалось невозможно: на сайте просто не было кнопки «отправить». То есть вуз сам задержал ответ, а кнопка пропала по расписанию: всё, срок подачи истек.