
Начало ноября и близость холодов — подходящее время вернуться к архитектурной жути и закончить классификацию архитектурного уродства. В одном из постов этой серии мы рассматривали отталкивающую красоту, когда уродливым может быть содержание (или назначение) постройки. В другом уродство в виде искажений касалось только формы, и мы имели дело с раздробленной красотой. В обоих случаях такие здания нас будоражат и привлекают внимание, поэтому в определении используется слово «красота».
Есть ещё и третий вариант, пожалуй, самый бескомпромиссный. У Марка Роша, автора классификации, он называется эсхрическая красота, от греческого aischros, что одновременно значит «безобразный на вид» и «постыдный по сути». По сути речь идёт вовсе не о красоте, а о честном уродстве без прикрас и оправданий. Содержание отталкивает, но и форма ему соответствует — грубостью, беспорядком, искажением, распадом. Два уродства сливаются в гармоничном синтезе. Классические примеры в живописи — «Ночь» Макса Бекмана и «Герника» Пабло Пикассо.
В архитектуре этот стиль требует трёх условий:
- назначение здания морально или экзистенциально тяжёлое (тюрьма или крематорий);
- форма намеренно упрощена, искажена или изуродована;
- искажение мотивировано содержанием — случайно некрасивая постройка тут не подходит.

Здания, нагруженные негативными смыслами, мы уже рассмотрели в шести категориях отталкивающей красоты — от архитектуры смерти до архитектуры низменного. Некоторые из них могут сочетаться с уродливыми формами. Именно эти случаи мы рассмотрим внимательно и проиллюстрируем примерами. А дальше объясним, почему сочетание уродливого содержания и уродливой формы вряд ли возможно в оставшихся категориях.
1 Архитектура смерти

Архитектура смерти обычно старается возвеличить или смягчить экзистенциальный ужас. Кладбища и гробницы выражают стремление к покою через монументальность, симметрию, игру света и тени. В некоторых местах захоронений — наоборот: внешний вид усиливает тему смерти, потери и горевания. Они получаются такими либо стихийно (как Старое еврейское кладбище в Праге), либо проектируются намеренно так, чтобы усилить чувство дискомфорта, не гармонизируя смерть.

На кладбище Игуалада в Каталонии (арх. Энрик Миралес и Кармен Пиньос, 1985) честное уродство — сознательный уход от привычной красоты в сторону обнаженной и суровой правды жизни (и смерти). Вместо мрамора или ухоженных зеленых лужаек архитекторы использовали грубый, неотделанный бетон со следами деревянной опалубки и старые железнодорожные шпалы. Их хаотичное расположение отражает слом привычных структур и разрыв связей. Кладбище устроено в бывшем карьере и похоже на трещину в склоне: дорожки и лестницы уходят вниз, а ниши с захоронениями врезаются в холмы. Общий образ напоминает бетонный лабиринт, символ душевного надлома и чувства потери.

Если Игуалада воплощает идею разрушения, то кладбище Сан-Катальдо в Модене (арх. Альдо Росси, проект 1971 года) — это радикальное упрощение, геометрия безжизненности. Кладбище состоит из элементарных геометрических тел: ярко-рыжий куб оссуария окружен монотонными галереями с ровными рядами квадратных ниш. Весь ансамбль вызывает массу неприятных ассоциаций: он похож и на суровые фабричные цеха, и на вечный недострой, и на заброшенное поселение. Место кажется лишенным всего человеческого: тепла, уюта, признаков жизни — город мёртвых. Пугающая монументальность здесь означает смерть как абсолютную пустоту и прекращение всякого движения.

Начало ноября и близость холодов — подходящее время вернуться к архитектурной жути и закончить классификацию архитектурного уродства. В одном из постов этой серии мы рассматривали отталкивающую красоту, когда уродливым может быть содержание (или назначение) постройки. В другом уродство в виде искажений касалось только формы, и мы имели дело с раздробленной красотой. В обоих случаях такие здания нас будоражат и привлекают внимание, поэтому в определении используется слово «красота».
Есть ещё и третий вариант, пожалуй, самый бескомпромиссный. У Марка Роша, автора классификации, он называется эсхрическая красота, от греческого aischros, что одновременно значит «безобразный на вид» и «постыдный по сути». По сути речь идёт вовсе не о красоте, а о честном уродстве без прикрас и оправданий. Содержание отталкивает, но и форма ему соответствует — грубостью, беспорядком, искажением, распадом. Два уродства сливаются в гармоничном синтезе. Классические примеры в живописи — «Ночь» Макса Бекмана и «Герника» Пабло Пикассо.
В архитектуре этот стиль требует трёх условий:
- назначение здания морально или экзистенциально тяжёлое (тюрьма или крематорий);
- форма намеренно упрощена, искажена или изуродована;
- искажение мотивировано содержанием — случайно некрасивая постройка тут не подходит.

Здания, нагруженные негативными смыслами, мы уже рассмотрели в шести категориях отталкивающей красоты — от архитектуры смерти до архитектуры низменного. Некоторые из них могут сочетаться с уродливыми формами. Именно эти случаи мы рассмотрим внимательно и проиллюстрируем примерами. А дальше объясним, почему сочетание уродливого содержания и уродливой формы вряд ли возможно в оставшихся категориях.
1 Архитектура смерти

Архитектура смерти обычно старается возвеличить или смягчить экзистенциальный ужас. Кладбища и гробницы выражают стремление к покою через монументальность, симметрию, игру света и тени. В некоторых местах захоронений — наоборот: внешний вид усиливает тему смерти, потери и горевания. Они получаются такими либо стихийно (как Старое еврейское кладбище в Праге), либо проектируются намеренно так, чтобы усилить чувство дискомфорта, не гармонизируя смерть.

На кладбище Игуалада в Каталонии (арх. Энрик Миралес и Кармен Пиньос, 1985) честное уродство — сознательный уход от привычной красоты в сторону обнаженной и суровой правды жизни (и смерти). Вместо мрамора или ухоженных зеленых лужаек архитекторы использовали грубый, неотделанный бетон со следами деревянной опалубки и старые железнодорожные шпалы. Их хаотичное расположение отражает слом привычных структур и разрыв связей. Кладбище устроено в бывшем карьере и похоже на трещину в склоне: дорожки и лестницы уходят вниз, а ниши с захоронениями врезаются в холмы. Общий образ напоминает бетонный лабиринт, символ душевного надлома и чувства потери.

Если Игуалада воплощает идею разрушения, то кладбище Сан-Катальдо в Модене (арх. Альдо Росси, проект 1971 года) — это радикальное упрощение, геометрия безжизненности. Кладбище состоит из элементарных геометрических тел: ярко-рыжий куб оссуария окружен монотонными галереями с ровными рядами квадратных ниш. Весь ансамбль вызывает массу неприятных ассоциаций: он похож и на суровые фабричные цеха, и на вечный недострой, и на заброшенное поселение. Место кажется лишенным всего человеческого: тепла, уюта, признаков жизни — город мёртвых. Пугающая монументальность здесь означает смерть как абсолютную пустоту и прекращение всякого движения.







































![[Путеводитель] М12. Вторжение модернизма. От Тверской до Лубянки (2 из 3)](https://media.sponsr.ru/images/projects/984/6984/bc/s8/nf/resize/1720x958/395400ai8g.webp)




![[Путеводитель] М11. Контрасты Якиманки и Бабьего городка](https://media.sponsr.ru/images/projects/984/6984/xd/7d/oc/resize/1720x958/3930djacc7.webp)

![[Путеводитель] М10. Вторжение модернизма (1 из 3)](https://media.sponsr.ru/images/projects/984/6984/xy/tc/lu/resize/1720x958/3924e8d0d0.webp)

![[Путеводитель] М9. От «Щелкунчика» до «Оливье»](https://media.sponsr.ru/images/projects/984/6984/de/nj/qh/resize/1720x958/390h6hgiag.webp)
