Неорусский бестиарий на Чистых прудах. Вымышленные существа (2 из 3)

Основой для всех средневековых бестиариев был трактат под названием «Физиолог», созданный во 2–3 веках нашей эры предположительно в Александрии. Он описывал животных, птиц и фантастических существ с точки зрения христианской морали и богословия. Из «Физиолога» средневековая Европа узнала о Фениксе как символе воскресения, о пеликане, разрывающем свою грудь ради детей (символ священной жертвы), о сиренах как символе искушения и т. п.

«Физиолог» стал первой систематизацией знаний о несуществующих зверях и птицах — единорогах, василисках, драконах. Знаменитая книга-каталог Джоан Роулинг «Фантастические твари и где они обитают» во многом основана на древнем трактате. Посты о животных на Чистопрудном бульваре — реальных и вымышленных — продолжают эту занятную традицию систематизации. Сегодня разговор о грифонах, пардусах, райских птицах и прочих представителях сказочного зоопарка.

Грифон

Во владимиро-суздальском зверином стиле грифон занимает почетное второе место — сразу после образа льва. Впервые изображения грифонов появляются на фасаде Успенского собора во Владимире в 12 веке (в сюжетной композиции «Вознесение Александра Македонского»).

Грифон — монстр «с подчеркнуто императивным обликом»: выглядит властно и опасно. Из-за этого он может казаться зловредным чудищем. Но вся древняя и раннесредневековая история грифона связана с силой и защитой. В Древней Греции грифон считался атрибутом Аполлона. У скифов он был символом бога солнца. Грифонов так часто изображали на скифском оружии и саркофагах, что исследователи пишут о покровительственном значении этого монстра.

Грифоны на Чистопрудном бульваре гордо стоят, выпятив грудь и подняв крылья. Такой образ одиночного грифона с серповидными крыльями пришел из Византии и распространился в Италии, балканских странах и на Руси.

Подобные изображения можно встретить на фресках Софии Киевской. Но как и на владимирских храмах, у киевских грифонов — орлиная голова. А в Москве — скорее львиная. При этом орлиноголовый и львиноголовый грифон не различались по своим функциям. Львиноголовый грифон был теснее связан с влияниями восточных культур, и поэтому встречался реже своего орлиноголового собрата.

Пардус

Этот зверь изображается в профиль напоминает волка или собаку. Он обычно спокойно стоит или шагает. Хвост, как у некоторых львов, пропущен под заднюю лапу, а из-под нее поднят вверх и заканчивается проросшим побегом (символически — Древом жизни). В отличие от львов у этих зверей нет гривы, морда отличается вытянутым носом, язык высунут и тоже напоминает побег или пальметту. Исследователи называют животных «пардусами» и находят на предметах прикладного искусства, на керамике, на тканях.

«Пардус» значит «барс», но это не буквальный перевод, а скорее собирательный образ барсо-волко-собако-львоподобного зверя. Поэтому он и отнесён здесь к вымышленным существам. Образ пардуса в древнерусской традиции обычно связан с княжеской властью. В летописях с пардусами сравниваются «лютый, как пардус», князь Константин, «лёгкий и храбрый, как пардус», князь Святослав. В византийском искусстве воины часто сравнивались со львами, леопардами, волками. Эта византийская традиция и глубокие корни, которые связывали пардуса с дохристианским культом волка, обусловили его популярность в княжеской среде Древней Руси. Князья пользовались изображением пардуса на одеждах, оружии, доспехах.

На московском доме парудусы-барсы настолько разнообразны, что порой напоминают грифонов без крыльев. Иногда их заостренные носы выглядят как орлиный клюв, но и такие звери всё равно считаются пардусами. Иногда их головы обращены назад — в сорону хвоста. Неизменно лишь то, что они всегда изображены в профиль. Такая неопределенность и многозначность образа напоминает пантеру из европейских бестиариев.

С реальной пантерой она не имела ничего общего, но очень ценилась из-за шкуры семи цветов, дивного дыхания и суперсилы побеждать драконов. Интересно, что пард или пардус в тех же бестиариях назывался самцом пантеры, но считался гулящим и кровожадным хищником.

Райские птицы

Художник Вашков меньше всего привязывался к средневековым прототипам в образах птиц. Поэтому их труднее всего интерпретировать. Группу птиц с богатым оперением и длинными хвостами уместно назвать «жар-птицами» или «райскими птицами». После крещения Руси образ райской птицы включил в себя смыслы, которые в народной культуре всегда ассоциировались с пернатыми: они и посредники между мирами, и вестники, и обереги. В христианстве прилет птиц и встреча весны рассматривались как напоминание о Благой вести Иисуса Христа и спасении человечества. Птица воспринималась как божья вестница, как символ святого духа, а место её обитания соединялось с раем.

Общеславянское слово «рай» дохристианского происхождения означало «прекрасный сад». Поэтому и птицы там должны быть прекрасными и удивительными. Эту роль в европейских бестиариях часто выполнял павлин. Как и редкие в наших широтах львы, павлины тоже появляются на Владимиро-Суздальских храмах. В России павлин как «птица разноперая — вербная — сусальная» (это цитата из Цветаевой, чтобы показать начитанность автора) стала прототипом жар-птицы.

Когда книги (тот же «Физиолог») и орнаменты, популярные в Византии, попали на Русь, образы Феникса и Павлина слились с местным фольклором. Сияние Феникса и роскошный хвост Павлина породили Жар-птицу, а византийская традиция изображать птицу, клюющую райские плоды, превратилась в сказочный сюжет о Жар-птице, крадущей в саду золотые (молодильные) яблоки.

Загадочные птицы семейства утиных

Птица, у которой точно нет прямых параллелей во владимиро-суздальской архитектуре, напоминает утку с павлиньим хвостом. Интерпретацию легче начать с более узнаваемого образа утки.

Водоплавающие птицы, ныряющие на дно Мирового океана, символизировали сотворение мира. Акт творения в виде стилизованного образа утки встречается на древних орнаментах и узорах. Как пишут исследователи птичьих символов, утка (лебедь) и селезень (гусь) нередко выступают в образах невесты и жениха. Так они символизируют семью, главный смысл которой — зарождение другой жизни. Это тоже соответсвует восприятию этих птиц как творящих.

Утку или гуся напоминает одна из самых загадочных и мало изученных птиц в восточнославянской мифологии, птица стратим (она же страхиль, она же естрафиль, она же стрипел и т. д.). Она считаталась прародительницей всех птиц и птиц-людей, «всем птицам мати». Ее название могло происходить от слова «страус» («строфокамил», «струфь» «строус»), которое видоизменилось с течением времени.

В «Физиологах» И. В. Ягича и Ф. И. Буслаева (по рукописям XVII вв.) строфокамил описывается как огромная птица, которая сносит яйца и ждет появления птенцов в воде. В преданиях он представляется в облике «кура», которому море по колена, а голова возвышается до неба. Когда всходит солнце и море-океан просыпается, волны будят кура, и он кричит «кокореку», что значит «Господи, яви миру свет». Здесь стратим — предвестник рассвета.

Местом проживания стратима считался остров Буян, который в народном сознании сливался с понятием рая. С одной стороны, стратим наследует черты традиционных птиц-демиургов (утки, гагары, гуся, лебедя), с другой — харктеристики райских птиц.

Дракон / Змей

В европейских бестиариях змей чаще всего — отрицательный персонаж, символ Дьявола в его хтонической ипостаси. Дракон как летающий змей — воплощение особенного могущества и угрозы со стороны хтонического нижнего мира. В христианской иконографии дракон чаще всего ассоциируется со святым Георгием: нам об этом часто напоминает герб Москвы. Интересно, что в древнерусском зодчестве рельефы с драконами появляются как раз на Георгиевском соборе в Юрьеве Польском (13 век).

Подобные образы не встречались в предшествующей владимиро-суздальской пластике, и ученые трактовали их кто как мог. Кто-то называл их «крокодилоподобными страшилами», кто-то сопоставлял их со Змеем Горынычем русских сказок. Происходило это потому что образ дракона прошел множество стадий развития. Даже в христианском искусстве наряду с апокалиптическим образом дракона и многочисленными змееборческими сюжетами продолжали жить более древние политеистические его образы.

Драконы сюжетно могут быть сопоставлены с евангельским Распятием. В древности у подножия креста чаще всего изображалась так называемая адамова голова. Но на более поздних памятниках вместо нее нередко изображался дракон или два симметричных дракона как символ греха, искупленного крестной жертвой. Подобные изображения характерны для Балкан (встречаются на Афоне и в Сербии) и для Западной Европы. Возможно, два рельефа с драконами Георгиевского собора тоже примыкали к Распятию. В таком случае они символизировали древнее божество, попранное силой «Победного креста».

Двухголовые чудища

По сравнению с европейскими бестиариями, набор чудовищ владимиро-суздальской Руси ограничен самыми популярными — грифоном и драконом. У пардусов и птиц могли быть реальные прототипы. Знатоки отечественной тератологии («науки о чудищах») считают, что всякие химеры и прочие безобразия в западноевропейском стиле на Руси допускались только в рукописных книгах. Православным храмам придписывалось воплощать божественный порядок и нетленную красоту. Поэтому наводнять его изображениями чудовищ, уродством и прочей готикой считалось недопустимым.

В эпоху более раскрепощенного модерна некоторых своих существ Сергей Вашков заимствовал либо из язычества, либо творчески переработав древнерусские образы. Так, например, появились своеобразные тяни-толкаи — сросшиеся туловищами дракон и павлин.

В декоре Дмитриевского собора были птицы с переплетенными хвостами и с переплетенными шеями (см. предыдущий пост), но сросшихся не было. А вот в русской народной игрушке такие существа встречаются — например, в виде коней, которые выражают противоположные сущности. Они известны нам по именам «Сивко» и «Бурко». Сивый (пепельный) конь символизирует старость, седину, потусторонний мир и вообще хтонь. Бурый конь обозначает связь с землей, плодородием и материальным миром.

Объединение дракона и павлина в одном образе — такая же двойственность. Дракон воплощает хтонические силы, нижний мир. Про связь павлина с райскими птицами мы уже поговорили, так что здесь он символизирует горний мир, «небеса».

Как и в случае с реальными животными, Вашков старался избегать прямого копирования сказочных существ с владимиро-суздальских храмов. Тем интереснее, что в сюжетных композициях Вашков очень точно процитировал древние образы, но они не имели отношения к Древней Руси. О сюжетах будет последний пост этой серии.