logo
Русское тысячелетие
Единственный в Сети цикл тысячелетней русской истории от профессионального историка Сергея Цветкова.
logo
5
читателей

Русское тысячелетие  Единственный в Сети цикл тысячелетней русской истории от профессионального историка Сергея Цветкова.

About project View Subscription levels Filters Statistics Обновления проекта Contacts Share Tags
All projects
About project
«Русское тысячелетие» — авторский проект Сергея Цветкова.
Единственный в Сети систематический цикл тысячелетней русской истории от известного профессионального историка. В центре внимания — события, люди, взаимовлияния русской цивилизации с другими цивилизациями и народами, культурные и ментальные явления разных эпох и столетий, спорные вопросы и загадки русской истории.
Цикличность: один-три выпуска в неделю.
Спасибо за интерес к нашей великой и трудной истории!

Публикации, доступные бесплатно
Subscription levels
One-time payment

Безвозмездное пожертвование на развитие проекта. Данный взнос не предоставляет доступ к закрытому контенту.

Help the project
Простая подписка 500₽ month 4 800₽ year
(-20%)
When you subscribe for a year, you get a 20% discount. 20% main discount and 0% extra. discount for your level on the project Русское тысячелетие

Вы можете читать и комментировать все закрытые посты.

Subscribe
Подписка и книга в подарок 600₽ month 5 760₽ year
(-20%)
When you subscribe for a year, you get a 20% discount. 20% main discount and 0% extra. discount for your level on the project Русское тысячелетие

Вместе с подпиской вы получите книгу С. Цветкова "Последняя война Российской империи" с дарственной надписью. Книгу можно получить сразу при условии оформления годовой подписки или по истечении трёх месяцев. Описание книги https://sergeytsvetkov.livejournal.com/476612.html Пересылка почтой РФ за счёт автора (только по РФ) при оформлении годовой подписки.

Subscribe
Подписка и онлайн-общение 1 000₽ month 9 600₽ year
(-20%)
When you subscribe for a year, you get a 20% discount. 20% main discount and 0% extra. discount for your level on the project Русское тысячелетие
Remaining 10 places

По итогам каждого месячного цикла автор с удовольствием пообщается с вами в течение получаса по Скайпу или одному из мессенджеров.

Subscribe
Экскурсионная прогулка с автором 1 500₽ month 14 400₽ year
(-20%)
When you subscribe for a year, you get a 20% discount. 20% main discount and 0% extra. discount for your level on the project Русское тысячелетие
Remaining 12 places

Встретимся, погуляем, поговорим, осмотрим исторические достопримечательности. Экскурсия проводится по согласованию при условии оформления годовой подписки.

Subscribe
Filters
Statistics
5 readers
Обновления проекта
Contacts
Share
Tags
Читать: 11+ мин
logo Русское тысячелетие

Конец династии Рюриковичей

К. ‎Маковский.‏ ‎Смерть ‎Ивана ‎Грозного.

На ‎исходе ‎зимы‏ ‎1584 ‎года‏ ‎состояние‏ ‎здоровья ‎Ивана ‎резко‏ ‎ухудшилось. ‎Чем‏ ‎заболел ‎царь, ‎в ‎точности‏ ‎неизвестно.‏ ‎По ‎словам‏ ‎очевидцев, ‎он‏ ‎как ‎бы ‎гнил ‎изнутри, ‎и‏ ‎от‏ ‎него ‎исходил‏ ‎отвратительный ‎запах.‏ ‎Грозный ‎сознавал, ‎что ‎уже ‎не‏ ‎встанет‏ ‎на‏ ‎ноги. ‎Готовясь‏ ‎к ‎кончине,‏ ‎Иван ‎написал‏ ‎завещание,‏ ‎согласно ‎которому‏ ‎власть ‎после ‎его ‎смерти ‎переходила‏ ‎к ‎царевичу‏ ‎Фёдору.

Усилия‏ ‎медиков ‎не ‎помогали,‏ ‎царю ‎становилось‏ ‎всё ‎хуже. ‎Он ‎уже‏ ‎не‏ ‎мог ‎ходить‏ ‎самостоятельно ‎и‏ ‎его ‎носили ‎в ‎кресле. ‎Но‏ ‎красота‏ ‎этого ‎суетного‏ ‎мира ‎все‏ ‎ещё ‎неудержимо ‎привлекала ‎Ивана. ‎Каждый‏ ‎день‏ ‎его‏ ‎носили ‎в‏ ‎царскую ‎сокровищницу,‏ ‎где ‎он‏ ‎любовался‏ ‎драгоценными ‎камнями‏ ‎и, ‎демонстрируя ‎свою ‎учёность, ‎описывал‏ ‎стоявшим ‎вокруг‏ ‎боярам‏ ‎их ‎достоинства.

18 марта ‎1585‏ ‎года ‎царь‏ ‎неожиданно ‎для ‎всех ‎почувствовал‏ ‎себя‏ ‎лучше. ‎Он‏ ‎отправился ‎в‏ ‎баню, ‎мылся ‎и ‎тешился ‎песнями‏ ‎скоморохов.‏ ‎Около ‎семи‏ ‎часов ‎вечера‏ ‎он ‎вышел ‎из ‎мыльни, ‎сел‏ ‎на‏ ‎свою‏ ‎кровать ‎и‏ ‎велел ‎принести‏ ‎шахматы. ‎Рассадив‏ ‎вокруг‏ ‎себя ‎приближённых,‏ ‎он ‎начал ‎расставлять ‎фигуры, ‎как‏ ‎вдруг ‎повалился‏ ‎навзничь.‏ ‎Среди ‎бояр ‎и‏ ‎окольничих ‎возникло‏ ‎замешательство: ‎одни ‎звали ‎врачей‏ ‎и‏ ‎духовника, ‎другие‏ ‎слуг, ‎третьи‏ ‎митрополита ‎Дионисия. ‎Когда ‎последний ‎появился‏ ‎в‏ ‎царских ‎покоях,‏ ‎ему ‎оставалось‏ ‎только ‎наскоро ‎совершить ‎над ‎умирающим‏ ‎царём‏ ‎традиционный‏ ‎обряд ‎пострижения.

Английский‏ ‎коммерсант ‎Джером‏ ‎Горсей ‎в‏ ‎своих‏ ‎записках ‎настаивает‏ ‎на ‎том, ‎что ‎Грозный ‎умер‏ ‎не ‎своей‏ ‎смертью.‏ ‎Он ‎пишет, ‎что‏ ‎к ‎тому‏ ‎времени, ‎когда ‎пришёл ‎митрополит‏ ‎Дионисий,‏ ‎«царь ‎был‏ ‎удушен ‎и‏ ‎окоченел». ‎Но ‎сведения ‎об ‎убийстве‏ ‎Грозного,‏ ‎встречающиеся ‎также‏ ‎в ‎ряде‏ ‎других ‎источниках, ‎неверны. ‎Над ‎покойником,‏ ‎конечно,‏ ‎не‏ ‎стали ‎бы‏ ‎совершать ‎обряд‏ ‎пострижения. ‎Кроме‏ ‎того,‏ ‎при ‎удушении‏ ‎обычно ‎ломаются ‎хрящи ‎гортани, ‎а‏ ‎исследование ‎останков‏ ‎Грозного‏ ‎выявило ‎их ‎хорошую‏ ‎сохранность.

На ‎третий‏ ‎день ‎после ‎смерти ‎тело‏ ‎грозного‏ ‎царя ‎обрело‏ ‎покой ‎в‏ ‎усыпальнице ‎Архангельского ‎собора, ‎рядом ‎с‏ ‎гробницей‏ ‎его ‎старшего‏ ‎сына, ‎царевича‏ ‎Ивана.

Смерть ‎Ивана ‎Грозного ‎подарила ‎России‏ ‎полтора‏ ‎десятилетия‏ ‎мира ‎и‏ ‎покоя. ‎Это‏ ‎были ‎годы‏ ‎правления‏ ‎сына ‎грозного‏ ‎царя ‎Фёдора ‎Иоанновича.

Царь ‎Фёдор ‎Иоаннович

15 мая‏ ‎1585 ‎года‏ ‎над‏ ‎Фёдором ‎Иоанновичем ‎совершился‏ ‎обряд ‎коронации,‏ ‎и ‎царский ‎дворец ‎погрузился‏ ‎в‏ ‎благостную, ‎ничем‏ ‎не ‎нарушаемую‏ ‎тишину. ‎«Умилосердился ‎Господь ‎на ‎людей‏ ‎своих,‏ ‎— ‎читаем‏ ‎в ‎одном‏ ‎сочинении ‎того ‎времени, ‎— ‎и‏ ‎даровал‏ ‎им‏ ‎благополучное ‎время,‏ ‎позволил ‎царю‏ ‎державствовать ‎тихо‏ ‎и‏ ‎безмятежно, ‎и‏ ‎все ‎православное ‎христианство ‎начало ‎утешаться‏ ‎и ‎жить‏ ‎тихо‏ ‎и ‎безмятежно».

Портрет ‎царя‏ ‎Фёдора ‎и‏ ‎реконструкция ‎его ‎внешности

Природа ‎словно‏ ‎погасила‏ ‎в ‎Фёдоре‏ ‎все ‎страсти,‏ ‎бушевавшие ‎в ‎неистовой ‎натуре ‎его‏ ‎отца.‏ ‎Даже ‎внешне‏ ‎он ‎выглядел‏ ‎малорослым ‎и ‎хилым ‎человеком, ‎едва‏ ‎передвигавшемся‏ ‎самостоятельно‏ ‎на ‎своих‏ ‎больных ‎ногах.‏ ‎Несмотря ‎на‏ ‎унаследованный‏ ‎ястребиный ‎нос‏ ‎Рюриковичей, ‎лицо ‎его ‎казалось ‎простодушным,‏ ‎а ‎на‏ ‎губах‏ ‎все ‎время ‎играла‏ ‎какая-то ‎растерянная‏ ‎и ‎немного ‎жалкая ‎улыбка.‏ ‎Голос‏ ‎его ‎был‏ ‎тихий ‎и‏ ‎даже ‎как ‎будто ‎подобострастный. ‎Да‏ ‎и‏ ‎весь ‎образ‏ ‎жизни ‎нового‏ ‎царя ‎был ‎бесконечно ‎далёк ‎от‏ ‎каких‏ ‎бы‏ ‎то ‎ни‏ ‎было ‎крайностей‏ ‎и ‎неудержимых‏ ‎порывов.‏ ‎По ‎выражению‏ ‎одного ‎современника, ‎царь ‎всю ‎жизнь‏ ‎избывал ‎мирской‏ ‎суеты‏ ‎и ‎докуки, ‎помышляя‏ ‎только ‎о‏ ‎небесном. ‎Обыкновенный ‎его ‎день‏ ‎начинался‏ ‎с ‎молитвы,‏ ‎молитвой ‎продолжался‏ ‎и ‎молитвой ‎же ‎заканчивался. ‎Если‏ ‎царь‏ ‎и ‎садился‏ ‎на ‎трон,‏ ‎чтобы ‎принять ‎иностранную ‎делегацию ‎или‏ ‎председательствовать‏ ‎в‏ ‎боярской ‎думе,‏ ‎то ‎по‏ ‎прошествии ‎некоторого‏ ‎времени‏ ‎начинал ‎беспокойно‏ ‎ёрзать, ‎с ‎нетерпением ‎ожидая, ‎когда‏ ‎можно ‎будет‏ ‎пойти‏ ‎звонить ‎к ‎обедне.‏ ‎Это ‎было‏ ‎любимейшее ‎занятие ‎Фёдора, ‎и‏ ‎Иван‏ ‎Грозный ‎под‏ ‎конец ‎жизни‏ ‎бывало ‎с ‎горечью ‎упрекал ‎его,‏ ‎что‏ ‎он ‎больше‏ ‎похож ‎на‏ ‎сына ‎церковного ‎пономаря, ‎нежели ‎на‏ ‎царевича.

Иностранцы,‏ ‎видевшие‏ ‎нового ‎московского‏ ‎государя, ‎не‏ ‎стесняясь ‎говорили,‏ ‎что‏ ‎он ‎весьма‏ ‎скуден ‎умом ‎или ‎даже ‎вовсе‏ ‎лишён ‎рассудка.‏ ‎Однако‏ ‎это ‎было ‎не‏ ‎совсем ‎так.‏ ‎Фёдор ‎страдал ‎скорее ‎отсутствием‏ ‎воли‏ ‎и ‎практической‏ ‎смётки, ‎но‏ ‎зато ‎он ‎умел ‎приближать ‎к‏ ‎себе‏ ‎способных ‎и‏ ‎талантливых ‎людей.‏ ‎Ведение ‎важнейшими ‎государственными ‎делами ‎он‏ ‎передал‏ ‎в‏ ‎руки ‎брата‏ ‎своей ‎жены,‏ ‎боярина ‎Бориса‏ ‎Годунова,‏ ‎который ‎руководил‏ ‎страной ‎с ‎отменной ‎осторожностью ‎и‏ ‎распорядительностью. ‎Те‏ ‎же‏ ‎иностранцы, ‎противореча ‎сами‏ ‎себе, ‎дивились,‏ ‎что ‎после ‎кровавого ‎правления‏ ‎Грозного‏ ‎Московия ‎как‏ ‎будто ‎стала‏ ‎другим ‎государством. ‎Каждый ‎человек, ‎писали‏ ‎они,‏ ‎живёт ‎мирно,‏ ‎уверенный ‎в‏ ‎своём ‎месте ‎и ‎в ‎том,‏ ‎что‏ ‎ему‏ ‎принадлежит, ‎везде‏ ‎торжествует ‎справедливость.‏ ‎Но, ‎позвольте‏ ‎спросить,‏ ‎разве ‎это‏ ‎сказано ‎о ‎стране, ‎которой ‎правит‏ ‎недоумок?

Русский ‎народ‏ ‎гораздо‏ ‎лучше ‎разобрался ‎в‏ ‎характере ‎Фёдора‏ ‎Иоанновича, ‎дав ‎ему ‎прозвание‏ ‎блаженного‏ ‎и ‎освятованного‏ ‎царя, ‎то‏ ‎есть ‎свыше ‎предназначенного ‎к ‎святости,‏ ‎к‏ ‎небесному ‎венцу.‏ ‎Наши ‎предки‏ ‎увидели ‎в ‎тихом ‎и ‎богобоязненном‏ ‎отпрыске‏ ‎грозного‏ ‎царя ‎нравственный‏ ‎образец ‎государя,‏ ‎в ‎котором,‏ ‎по‏ ‎словам ‎современника,‏ ‎монашество ‎с ‎царствием ‎соплетено ‎без‏ ‎раздвоения ‎и‏ ‎одно‏ ‎служит ‎украшением ‎другому.

Нити‏ ‎управления ‎страной‏ ‎при ‎Фёдоре ‎Иоанновиче ‎сосредоточились‏ ‎в‏ ‎руках ‎Бориса‏ ‎Годунова.

Борис ‎Годунов

Его‏ ‎путь ‎к ‎трону ‎был ‎долог‏ ‎и‏ ‎необычен. ‎Годуновы‏ ‎были ‎младшей‏ ‎ветвью ‎старинного ‎боярского ‎рода, ‎который‏ ‎вёл‏ ‎своё‏ ‎происхождение ‎от‏ ‎татарского ‎мурзы‏ ‎Чета, ‎выехавшего‏ ‎из‏ ‎Орды ‎в‏ ‎Москву ‎при ‎Иване ‎Калите. ‎Но‏ ‎в ‎отличие‏ ‎от‏ ‎старшей ‎ветви ‎того‏ ‎же ‎рода‏ ‎— ‎бояр ‎Сабуровых, ‎Годуновы‏ ‎никогда‏ ‎раньше ‎не‏ ‎стояли ‎близко‏ ‎к ‎московскому ‎престолу. ‎Борис ‎первый‏ ‎сумел‏ ‎протолкаться ‎в‏ ‎ряды ‎окольничих‏ ‎бояр ‎годы ‎опричнины. ‎Сначала ‎он‏ ‎стал‏ ‎посажённым‏ ‎отцом ‎на‏ ‎одной ‎из‏ ‎многочисленных ‎свадеб‏ ‎Ивана‏ ‎Грозного, ‎потом‏ ‎взял ‎в ‎жёны ‎дочь ‎всемогущего‏ ‎Малюты ‎Скуратова,‏ ‎а‏ ‎женитьба ‎царевича ‎Фёдора‏ ‎на ‎Борисовой‏ ‎сестре ‎Ирине ‎ещё ‎больше‏ ‎укрепила‏ ‎его ‎положение‏ ‎при ‎дворе.

После‏ ‎смерти ‎Грозного, ‎при ‎его ‎преемнике‏ ‎Фёдоре‏ ‎Иоанновиче, ‎влияние‏ ‎Годунова ‎сделалось‏ ‎поистине ‎беспредельным. ‎Пользуясь ‎безволием ‎царя‏ ‎и‏ ‎поддержкой‏ ‎сестры-царицы, ‎он‏ ‎всё ‎ближе‏ ‎подходил ‎к‏ ‎московскому‏ ‎трону. ‎Он‏ ‎был ‎поочерёдно ‎царским ‎«конюшим», ‎«ближним‏ ‎великим ‎боярином»,‏ ‎«наместником‏ ‎царств ‎Казанского ‎и‏ ‎Астраханского», ‎пока,‏ ‎наконец, ‎не ‎добился ‎титула‏ ‎«князь-правитель»,‏ ‎сделавшись ‎фактическим‏ ‎соправителем ‎Фёдора.‏ ‎Годунов ‎окружался ‎царственным ‎почётом ‎и‏ ‎принимал‏ ‎у ‎себя‏ ‎во ‎дворце‏ ‎иноземных ‎послов. ‎А ‎однажды, ‎как‏ ‎гласит‏ ‎предание,‏ ‎стоя ‎за‏ ‎спиной ‎у‏ ‎сидящего ‎на‏ ‎троне‏ ‎царя, ‎он‏ ‎как ‎бы ‎невзначай ‎овладел ‎«государевым‏ ‎яблоком» ‎(то‏ ‎есть‏ ‎«державой» ‎— ‎вторым‏ ‎атрибутом ‎царской‏ ‎власти ‎наряду ‎со ‎скипетром).

Царь‏ ‎Фёдор‏ ‎Иоаннович ‎умер‏ ‎бездетным ‎в‏ ‎январе ‎1598 ‎года. ‎С ‎его‏ ‎смертью‏ ‎пресеклась ‎династия‏ ‎Рюриковичей ‎на‏ ‎московском ‎престоле. ‎Бояре ‎присягнули ‎царице‏ ‎Ирине,‏ ‎но‏ ‎та ‎спустя‏ ‎девять ‎дней‏ ‎постриглась ‎в‏ ‎монахини.‏ ‎Вот ‎тогда-то‏ ‎на ‎первый ‎план ‎и ‎выступил‏ ‎князь-правитель ‎Борис‏ ‎Годунов.‏ ‎Он ‎отлично ‎выдержал‏ ‎паузу. ‎Борис‏ ‎удалился ‎к ‎сестре ‎в‏ ‎Новодевичий‏ ‎монастырь, ‎будто‏ ‎бы ‎сторонясь‏ ‎всего ‎мирского. ‎Но ‎толпы ‎народа‏ ‎стекались‏ ‎под ‎окна‏ ‎царицы-монахини ‎бить‏ ‎ей ‎челом, ‎прося ‎брата ‎на‏ ‎царство.‏ ‎Народные‏ ‎вопли ‎и‏ ‎рыдания ‎не‏ ‎стихали ‎несколько‏ ‎дней.‏ ‎Когда ‎царица‏ ‎подходила ‎к ‎окну, ‎народ ‎с‏ ‎диким ‎воем‏ ‎падал‏ ‎ниц, ‎устилая ‎живым‏ ‎ковром ‎монастырский‏ ‎двор. ‎От ‎натужного ‎вопля,‏ ‎говорит‏ ‎летописец, ‎багровели‏ ‎лица ‎и‏ ‎расседались ‎утробы ‎кричавших, ‎невозможно ‎было‏ ‎находиться‏ ‎рядом, ‎не‏ ‎зажав ‎ушей.‏ ‎Наконец ‎царица ‎Ирина, ‎тронутая ‎зрелищем‏ ‎народной‏ ‎преданности,‏ ‎благословила ‎брата‏ ‎на ‎царство.

В‏ ‎феврале ‎1598‏ ‎года‏ ‎собравшийся ‎в‏ ‎Москве ‎земский ‎собор ‎во ‎главе‏ ‎с ‎патриархом‏ ‎Иовом‏ ‎избрал ‎Бориса ‎Годунова‏ ‎государем ‎всея‏ ‎Руси. ‎Впервые ‎за ‎много‏ ‎столетий‏ ‎взошёл ‎не‏ ‎потомственный ‎Рюрикович,‏ ‎а ‎всенародно ‎избранный ‎царь. ‎За‏ ‎недолгих‏ ‎семь ‎лет‏ ‎своего ‎правления‏ ‎он ‎зарекомендовал ‎себя ‎в ‎качестве‏ ‎одного‏ ‎из‏ ‎лучших ‎российских‏ ‎государей.

Венчание ‎Бориса‏ ‎на ‎царство‏ ‎состоялось‏ ‎1 ‎сентября‏ ‎1598 ‎года. ‎В ‎церкви ‎Борис‏ ‎громко ‎сказал‏ ‎патриарху‏ ‎поразившие ‎всех ‎слова:‏ ‎«Бог ‎свидетель,‏ ‎отче, ‎в ‎моем ‎царстве‏ ‎не‏ ‎будет ‎нищих‏ ‎и ‎бедных».‏ ‎Затем, ‎дёрнув ‎ворот ‎парчовой ‎рубахи,‏ ‎он‏ ‎добавил: ‎«И‏ ‎эту ‎последнюю‏ ‎разделю ‎со ‎всеми!» ‎Думаю, ‎что‏ ‎неплохо‏ ‎было‏ ‎бы ‎и‏ ‎нам ‎ввести‏ ‎эти ‎слова‏ ‎в‏ ‎состав ‎государственной‏ ‎присяги ‎чиновников ‎всех ‎уровней ‎—‏ ‎от ‎мэра‏ ‎до‏ ‎президента.

И ‎действительно, ‎царствование‏ ‎Бориса ‎открылось‏ ‎невиданными ‎щедротами ‎и ‎милостями.‏ ‎Главное‏ ‎внимание ‎государя‏ ‎обращено ‎было‏ ‎на ‎устройство ‎внутреннего ‎порядка ‎в‏ ‎государстве,‏ ‎на ‎«исправление‏ ‎всех ‎нужных‏ ‎царству ‎вещей», ‎по ‎словам ‎современника‏ ‎Авраамия‏ ‎Палицына.‏ ‎Крестьяне ‎были‏ ‎освобождены ‎на‏ ‎один ‎год‏ ‎от‏ ‎уплаты ‎податей,‏ ‎а ‎инородцы ‎— ‎от ‎ясачного‏ ‎платежа. ‎Купцы‏ ‎получили‏ ‎право ‎беспошлинной ‎торговли‏ ‎сроком ‎на‏ ‎два ‎года. ‎Служилым ‎людям‏ ‎выдали‏ ‎разом ‎годовое‏ ‎жалованье. ‎Закрылись‏ ‎кабаки, ‎где ‎народ ‎пропивался ‎до‏ ‎исподнего,‏ ‎сидевшие ‎в‏ ‎тюрьмах ‎вышли‏ ‎на ‎свободу, ‎опальные ‎получили ‎прощение,‏ ‎казни‏ ‎прекратились‏ ‎совсем, ‎вдовы,‏ ‎сироты ‎и‏ ‎нищие ‎получили‏ ‎вспоможение.‏ ‎Царь ‎укреплял‏ ‎старые ‎города ‎и ‎строил ‎новые‏ ‎— ‎Цивильск,‏ ‎Уржум,‏ ‎Царёво-Кокшайск, ‎Саратов, ‎Царицын.‏ ‎Столицу ‎же,‏ ‎Москву, ‎он, ‎по ‎выражению‏ ‎патриарха‏ ‎Иова, ‎украшал,‏ ‎«как ‎невесту».‏ ‎Даже ‎недоброжелатели ‎Бориса ‎отмечали, ‎что‏ ‎он‏ ‎«всем ‎любезен‏ ‎бысть» ‎и‏ ‎что ‎в ‎первую ‎половину ‎его‏ ‎царствования‏ ‎Россия‏ ‎цвела ‎всеми‏ ‎благами.

В ‎личности‏ ‎Бориса ‎современники‏ ‎находили‏ ‎много ‎превосходных‏ ‎качеств, ‎хотя ‎и ‎отмечали ‎с‏ ‎удивлением, ‎что‏ ‎это‏ ‎был ‎первый ‎в‏ ‎России ‎«бескнижный»‏ ‎государь, ‎то ‎есть ‎не‏ ‎владеющий‏ ‎грамотой. ‎Однако‏ ‎неграмотный ‎Борис‏ ‎испытывал ‎истинную ‎тягу ‎к ‎просвещению‏ ‎и‏ ‎науке. ‎Своему‏ ‎сыну ‎Фёдору‏ ‎он ‎дал ‎блестящее ‎образование, ‎которое‏ ‎позволило‏ ‎ему,‏ ‎между ‎прочим,‏ ‎составить ‎первую‏ ‎карту ‎Российского‏ ‎государства.‏ ‎Именно ‎Борис,‏ ‎а ‎не ‎Пётр ‎I, ‎направил‏ ‎заграницу ‎первую‏ ‎дюжину‏ ‎русских ‎студентов. ‎Правда,‏ ‎этот ‎первый‏ ‎опыт ‎приобщения ‎русских ‎людей‏ ‎к‏ ‎западному ‎образованию‏ ‎закончился ‎неудачно.‏ ‎Спустя ‎много ‎лет ‎на ‎родину‏ ‎возвратился‏ ‎лишь ‎один‏ ‎школяр. ‎Остальные,‏ ‎вкусив ‎пресловутых ‎плодов ‎свободы ‎и‏ ‎просвещения,‏ ‎предпочли‏ ‎остаться ‎там,‏ ‎куда ‎их‏ ‎так ‎неосмотрительно‏ ‎отпустили.‏ ‎Причём ‎у‏ ‎одного ‎из ‎них ‎оказалась ‎весьма‏ ‎уважительная ‎причина‏ ‎—‏ ‎он ‎стал ‎англиканским‏ ‎священником!

Ну ‎и‏ ‎в ‎заключение ‎стоит ‎вспомнить‏ ‎ещё‏ ‎об ‎одном‏ ‎замысле ‎Бориса,‏ ‎тоже ‎неудавшемся, ‎но ‎который, ‎однако,‏ ‎очень‏ ‎важен ‎для‏ ‎характеристики ‎этого‏ ‎государя. ‎Борис ‎серьёзно ‎подумывал ‎о‏ ‎том,‏ ‎чтобы‏ ‎упрочить ‎свободу‏ ‎и ‎благосостояние‏ ‎крестьянского ‎сословия.‏ ‎Незадолго‏ ‎до ‎смерти‏ ‎он ‎готовил ‎указ, ‎который ‎бы‏ ‎точно ‎определил‏ ‎оброки‏ ‎и ‎повинности ‎крестьян‏ ‎в ‎пользу‏ ‎землевладельцев. ‎Чтобы ‎вполне ‎оценить‏ ‎революционное‏ ‎значение ‎этой‏ ‎меры, ‎надо‏ ‎помнить, ‎что ‎русское ‎правительство ‎так‏ ‎и‏ ‎не ‎решилось‏ ‎воплотить ‎в‏ ‎жизнь ‎Борисов ‎замысел ‎до ‎самого‏ ‎освобождения‏ ‎крестьян‏ ‎от ‎крепостной‏ ‎неволи ‎в‏ ‎1861 ‎году.

Читать: 10+ мин
logo Русское тысячелетие

От Москвы — к России. Часть 3. Покорение Сибири

Таким ‎грозного‏ ‎атамана ‎изображали ‎на ‎портретах ‎XVII-XVIII‏ ‎вв.

В ‎последние‏ ‎годы‏ ‎царствования ‎Ивана ‎Грозного‏ ‎произошло ‎событие‏ ‎огромной ‎исторической ‎важности: ‎русский‏ ‎человек‏ ‎шагнул ‎за‏ ‎Уральский ‎хребет.‏ ‎Звали ‎его ‎— ‎Ермак.

Происхождение ‎"русского‏ ‎Кортеса"‏ ‎окутано ‎туманом‏ ‎легенд ‎и‏ ‎преданий. ‎Говорят, ‎что ‎в ‎молодости‏ ‎он‏ ‎водил‏ ‎торговые ‎струги‏ ‎по ‎Волге,‏ ‎а ‎потом‏ ‎подался‏ ‎к ‎казакам‏ ‎и ‎стал ‎у ‎них ‎атаманом.

Кстати,‏ ‎Ермак ‎—‏ ‎это‏ ‎не ‎настоящее ‎его‏ ‎имя, ‎а‏ ‎прозвище, ‎данное ‎казаками. ‎Слово‏ ‎это‏ ‎означает ‎в‏ ‎разных ‎русских‏ ‎говорах ‎ручной ‎жернов ‎или ‎артельный‏ ‎котел.‏ ‎Уральские ‎предания‏ ‎утверждают, ‎что‏ ‎родовое ‎имя ‎Ермака ‎— ‎Василий‏ ‎Тимофеевич.

ЕрмакРисунок‏ ‎из‏ ‎«Истории ‎Сибирской»‏ ‎С. ‎У.‏ ‎Ремезова. ‎1689.

Молодость‏ ‎Ермака.‏ ‎Рисунок ‎из‏ ‎«Истории ‎Сибирской» ‎С. ‎У. ‎Ремезова.

Перед‏ ‎своим ‎походом‏ ‎в‏ ‎Сибирь ‎Ермак ‎успел‏ ‎поучаствовать ‎в‏ ‎Ливонской ‎войне. ‎Сохранилось ‎письмо‏ ‎литовского‏ ‎коменданта ‎Могилева‏ ‎Стравинского, ‎отправленное‏ ‎в ‎конце ‎июня ‎1581 ‎года‏ ‎королю‏ ‎Стефану ‎Баторию,‏ ‎в ‎котором‏ ‎упоминается ‎«Ермак ‎Тимофеевич ‎— ‎атаман‏ ‎казацкий».

Ермак‏ ‎в‏ ‎вотчине ‎Максима‏ ‎Строганова. ‎Рисунок‏ ‎из ‎«Истории‏ ‎Сибирской»‏ ‎С. ‎У.‏ ‎Ремезова.

В ‎1581 ‎году ‎владельцы ‎обширных‏ ‎земель ‎в‏ ‎Приуралье,‏ ‎купцы ‎Строгановы, ‎предложили‏ ‎Ермаку ‎со‏ ‎товарищи ‎усмирить ‎сибирского ‎хана‏ ‎Кучума‏ ‎из ‎узбекского‏ ‎рода ‎Шейбанидов,‏ ‎который ‎своими ‎набегами ‎разорял ‎пограничные‏ ‎поселения.

Представители‏ ‎сибирских ‎народностей:‏ ‎A ‎—‏ ‎якут; ‎B ‎— ‎калмык;

C ‎—‏ ‎остяк;‏ ‎D‏ ‎— ‎тангут.‏ ‎Гравюра ‎из‏ ‎книги ‎Н.‏ ‎Витсена.‏ ‎1692.

Казаки ‎согласились‏ ‎поменять ‎лихой ‎промысел ‎на ‎государеву‏ ‎службу.

1 сентября ‎1582‏ ‎года‏ ‎отряд ‎Ермака, ‎состоявший‏ ‎из ‎540‏ ‎казаков ‎и ‎трех ‎сотен‏ ‎охочих‏ ‎людей, ‎выступил‏ ‎в ‎поход.

Реставрированное‏ ‎знамя ‎Ермака

Знамя ‎Ермака ‎(Западно-Сибирский ‎краевой‏ ‎музей)

Решающее‏ ‎столкновение ‎с‏ ‎10-тысячным ‎войском‏ ‎Кучума ‎произошло ‎поздней ‎осенью ‎на‏ ‎берегу‏ ‎реки‏ ‎Тобол, ‎рядом‏ ‎со ‎столицей‏ ‎Сибирского ‎ханства,‏ ‎городом‏ ‎Искером..

Преследуя ‎чисто‏ ‎художественные ‎цели, ‎Суриков ‎сознательно ‎исказил‏ ‎картину ‎боя:‏ ‎на‏ ‎самом ‎деле ‎сражение‏ ‎проходило ‎на‏ ‎берегу, ‎а ‎не ‎на‏ ‎воде.

У‏ ‎Кучума ‎было‏ ‎много ‎людей,‏ ‎но ‎у ‎него ‎не ‎было‏ ‎мушкетов‏ ‎и ‎пищалей,‏ ‎которыми ‎мастерски‏ ‎владели ‎казацкие ‎стрелки. ‎Приближенный ‎хана‏ ‎Кучума‏ ‎Таузак‏ ‎так ‎отозвался‏ ‎о ‎боевых‏ ‎качествах ‎казацких‏ ‎ружей:‏ ‎«Русские ‎воины‏ ‎сильны: ‎когда ‎стреляют ‎из ‎луков‏ ‎своих, ‎то‏ ‎огонь‏ ‎пышет, ‎дым ‎выходит‏ ‎и ‎гром‏ ‎раздается, ‎стрел ‎не ‎видать,‏ ‎а‏ ‎уязвляют ‎ранами‏ ‎и ‎до‏ ‎смерти ‎побивают. ‎Ущититься ‎от ‎них‏ ‎никакими‏ ‎ратными ‎сбруями‏ ‎нельзя: ‎все‏ ‎навылет ‎пробивают».

Битва ‎Ермака ‎с ‎татарским‏ ‎войском.‏ ‎Рисунок‏ ‎из ‎«Истории‏ ‎Сибирской» ‎С.‏ ‎У. ‎Ремезова.

В‏ ‎результате‏ ‎орда ‎Кучума‏ ‎была ‎побита ‎наголову. ‎Следующим ‎летом‏ ‎Ермак ‎оповестил‏ ‎грамотой‏ ‎Ивана ‎Грозного, ‎что‏ ‎Сибирь ‎покорилась‏ ‎великому ‎московскому ‎государю.

Послы ‎Ермака‏ ‎приносят‏ ‎сибирские ‎дары‏ ‎Ивану ‎Грозному.‏ ‎Рисунок ‎из ‎«Истории ‎Сибирской» ‎С.‏ ‎У.‏ ‎Ремезова.

Ермак ‎погиб‏ ‎в ‎ночной‏ ‎стычке ‎с ‎остатками ‎войска ‎Кучума‏ ‎на‏ ‎берегу‏ ‎Иртыша ‎5‏ ‎августа ‎1584‏ ‎года. ‎Казаков‏ ‎было‏ ‎50 ‎человек,‏ ‎включая ‎самого ‎атамана; ‎внезапное ‎нападение‏ ‎застало ‎их‏ ‎врасплох.‏ ‎Согласно ‎татарским ‎преданиям,‏ ‎Ермак ‎был‏ ‎смертельно ‎ранен ‎копьем ‎в‏ ‎горло‏ ‎татарским ‎богатырем‏ ‎Кутугаем.

Последняя ‎битва‏ ‎Ермака. ‎Рисунок ‎из ‎«Истории ‎Сибирской»‏ ‎С.‏ ‎У. ‎Ремезова

По‏ ‎преданию, ‎раненый‏ ‎Ермак ‎бросился ‎в ‎реку, ‎но‏ ‎до‏ ‎спасительного‏ ‎струга ‎не‏ ‎доплыл: ‎иртышские‏ ‎волны ‎сомкнулись‏ ‎над‏ ‎его ‎буйной‏ ‎головой.

По ‎легенде, ‎приведенной ‎в ‎"Истории‏ ‎Сибирской" ‎Ремезова,‏ ‎тело‏ ‎Ермака ‎вскоре ‎выловил‏ ‎из ‎Иртыша‏ ‎рыбак-татарин: ‎«А ‎татарин ‎Якыш,‏ ‎Бегишев‏ ‎внук, ‎ловивший‏ ‎рыбу... ‎увидел,‏ ‎бродя ‎под ‎берегом, ‎человеческие ‎ноги,‏ ‎и‏ ‎накинув ‎петлю‏ ‎из ‎переметной‏ ‎веревки ‎на ‎ноги, ‎вытащил ‎на‏ ‎берег».‏ ‎Посмотреть‏ ‎на ‎тело‏ ‎атамана ‎съехалось‏ ‎много ‎знатных‏ ‎мурз,‏ ‎а ‎также‏ ‎сам ‎Кучум. ‎Татары ‎несколько ‎дней‏ ‎стреляли ‎в‏ ‎тело‏ ‎из ‎луков ‎и‏ ‎пировали, ‎но,‏ ‎по ‎словам ‎очевидцев, ‎тело‏ ‎погибшего‏ ‎атамана ‎пролежало‏ ‎на ‎воздухе‏ ‎месяц ‎и ‎даже ‎не ‎начало‏ ‎разлагаться.‏ ‎Позже ‎его‏ ‎захоронили ‎в‏ ‎деревне, ‎которая ‎ныне ‎называется ‎Баишево,‏ ‎где-то‏ ‎за‏ ‎мусульманским ‎кладбищем,‏ ‎но ‎в‏ ‎почетном ‎месте.

Татары‏ ‎находят‏ ‎тело ‎Ермака.‏ ‎Рисунок ‎из ‎«Истории ‎Сибирской» ‎С.‏ ‎У. ‎Ремезова

Спустя‏ ‎десять‏ ‎дней ‎собравшийся ‎казачий‏ ‎круг ‎во‏ ‎главе ‎с ‎атаманом ‎Матвеем‏ ‎Мещеряком‏ ‎решил ‎немедленно‏ ‎возвращаться ‎на‏ ‎Русь. ‎Из ‎тех ‎500 ‎казаков,‏ ‎что‏ ‎перевалили ‎Уральский‏ ‎хребет ‎вместе‏ ‎с ‎Ермаком, ‎домой ‎вернулись ‎только‏ ‎90.

Покончить‏ ‎с‏ ‎Кучумом ‎Москве‏ ‎удалось ‎только‏ ‎спустя ‎полтора‏ ‎десятка‏ ‎лет. ‎Потерпев‏ ‎в ‎1598 ‎году ‎окончательное ‎поражение‏ ‎от ‎царских‏ ‎воевод,‏ ‎Кучум ‎с ‎остатками‏ ‎орды ‎ушел‏ ‎в ‎Среднюю ‎Азию, ‎где‏ ‎и‏ ‎погиб.

Шлем ‎Кучума

История‏ ‎не ‎знает‏ ‎обратного ‎хода: ‎гибель ‎Ермака ‎уже‏ ‎не‏ ‎смогла ‎остановить‏ ‎превращения ‎России‏ ‎в ‎великую ‎евразийскую ‎державу.

Лубок ‎XIX‏ ‎века

P.S.

После‏ ‎гибели‏ ‎Ермака ‎дело‏ ‎освоения ‎Сибири‏ ‎перешло ‎в‏ ‎руки‏ ‎московского ‎правительства.‏ ‎В ‎конце ‎XVI ‎века ‎на‏ ‎территории ‎бывшего‏ ‎Сибирского‏ ‎ханства ‎Кучума ‎было‏ ‎возведено ‎несколько‏ ‎русских ‎крепостей, ‎главной ‎из‏ ‎которых‏ ‎стал ‎Тобольск,‏ ‎основанный ‎в‏ ‎1587 ‎году ‎на ‎реке ‎Тобол‏ ‎присланным‏ ‎из ‎Москвы‏ ‎воеводой ‎Даниилом‏ ‎Чулковым. ‎Город ‎сразу ‎же ‎сделался‏ ‎главным‏ ‎военно-административным‏ ‎центром ‎русской‏ ‎Сибири. ‎

Тобольск.‏ ‎Гравюра ‎XVII‏ ‎века

В‏ ‎XVII ‎веке‏ ‎Тобольск ‎торговал ‎с ‎Бухарой ‎и‏ ‎Китаем, ‎имел‏ ‎собственное‏ ‎летописание ‎и ‎единственный‏ ‎в ‎Сибири‏ ‎каменный ‎кремль, ‎а ‎в‏ ‎следующем‏ ‎столетии ‎стал‏ ‎центром ‎Тобольской‏ ‎губернии.

Читать: 12+ мин
logo Русское тысячелетие

Государственное управление в Новгороде и Пскове (XII–конец XV вв.)

Причины ‎«республиканского»‏ ‎развития ‎Новгородско-Псковской ‎земли

Я ‎уже ‎писал‏ ‎о ‎Московском‏ ‎самодержавии‏ ‎в ‎XIII–второй ‎половине‏ ‎XV ‎вв.‏ ‎Совершенно ‎другой ‎дорогой ‎в‏ ‎это‏ ‎время ‎шла‏ ‎в ‎своем‏ ‎развитии ‎Новгородская ‎земля. ‎Отправляясь ‎также‏ ‎от‏ ‎исходных ‎условий‏ ‎Киевской ‎эпохи,‏ ‎от ‎князя ‎и ‎веча, ‎она‏ ‎пришла‏ ‎не‏ ‎к ‎господству‏ ‎князя-вотчинника, ‎а‏ ‎к ‎боярской‏ ‎республике‏ ‎(условный ‎термин).

Как‏ ‎это ‎случилось? ‎Новгородская ‎земля ‎заселилась‏ ‎и ‎объединилась‏ ‎экономически‏ ‎и ‎политически ‎силами‏ ‎самого ‎общества.‏ ‎В ‎XII–XIV ‎вв. ‎горожане,‏ ‎сельское‏ ‎население, ‎монахи‏ ‎колонизовали ‎огромные‏ ‎пространства ‎русского ‎севера ‎до ‎Белого‏ ‎моря‏ ‎и ‎Кольского‏ ‎полуострова. ‎Роль‏ ‎князей ‎в ‎этом ‎была ‎ничтожна‏ ‎и‏ ‎выражалась‏ ‎только ‎в‏ ‎военном ‎содействии‏ ‎колонизации. ‎Затем‏ ‎сыграла‏ ‎свою ‎роль‏ ‎географическая ‎удаленность ‎Новгорода ‎от ‎южной‏ ‎Руси, ‎где‏ ‎сосредоточивались‏ ‎главные ‎интересы ‎князей.‏ ‎Не ‎будучи‏ ‎предметом ‎княжеских ‎распрей, ‎Новгород‏ ‎мало-помалу‏ ‎освободился ‎от‏ ‎давления ‎князя‏ ‎и ‎мог ‎на ‎просторе ‎развивать‏ ‎свой‏ ‎политический ‎быт.‏ ‎Общий ‎упадок‏ ‎княжеской ‎власти ‎в ‎XII ‎в.‏ ‎способствовал‏ ‎тому,‏ ‎что ‎новгородцы‏ ‎привыкли ‎обходиться‏ ‎приглашением ‎к‏ ‎себе‏ ‎сменных ‎князей,‏ ‎которые ‎были ‎связаны ‎с ‎новгородцами‏ ‎определенными ‎обязательствами‏ ‎(совсем‏ ‎обойтись ‎без ‎князя‏ ‎тоже ‎не‏ ‎могли, ‎т. ‎к. ‎княжеская‏ ‎власть‏ ‎была ‎необходимым‏ ‎атрибутом ‎политической‏ ‎самостоятельности ‎и ‎государственного ‎управления). ‎Во‏ ‎второй‏ ‎половине ‎XII‏ ‎в. ‎Новгород‏ ‎приобрел ‎еще ‎и ‎церковную ‎самостоятельность‏ ‎—‏ ‎с‏ ‎1156 ‎г.‏ ‎новгородцы ‎стали‏ ‎сами ‎выбирать‏ ‎себе‏ ‎архиепископа.

Государственное ‎устройство‏ ‎Новгородской ‎и ‎Псковской ‎республик

Так ‎в‏ ‎самом ‎ходе‏ ‎исторического‏ ‎развития ‎Новгорода ‎развились‏ ‎и ‎окрепли‏ ‎три ‎главные ‎особенности ‎новгородской‏ ‎политической‏ ‎жизни: ‎договорные‏ ‎отношения ‎с‏ ‎князем, ‎вечевой ‎характер ‎верховной ‎власти‏ ‎и‏ ‎выборность ‎городской‏ ‎администрации.

Договоры ‎или‏ ‎ряды ‎с ‎князьями, ‎скреплявшиеся ‎крестным‏ ‎целованием,‏ ‎упоминаются‏ ‎в ‎летописи‏ ‎уже ‎с‏ ‎XII ‎в.‏ ‎Но‏ ‎их ‎условия‏ ‎известны ‎только ‎со ‎второй ‎половины‏ ‎XIII ‎в.‏ ‎Новгородцы‏ ‎обязывали ‎своих ‎князей‏ ‎начальствовать ‎над‏ ‎войском, ‎управлять ‎городом ‎и‏ ‎вершить‏ ‎суд ‎с‏ ‎ведома ‎и‏ ‎под ‎контролем ‎городского ‎посадника ‎—‏ ‎высшего‏ ‎должностного ‎лица‏ ‎в ‎Новгороде.‏ ‎Князь ‎получал ‎на ‎свое ‎содержание‏ ‎строго‏ ‎определенный‏ ‎доход. ‎Князь‏ ‎и ‎его‏ ‎дружина ‎не‏ ‎имели‏ ‎права ‎приобретать‏ ‎в ‎собственность ‎земли ‎и ‎людей‏ ‎и ‎даже‏ ‎жить‏ ‎в ‎Новгороде ‎(их‏ ‎пристанищем ‎было‏ ‎Городище ‎под ‎Новгородом).

Князь ‎был‏ ‎обязан‏ ‎дать ‎новгородским‏ ‎купцам ‎льготы‏ ‎для ‎торговли ‎в ‎своем ‎уделе‏ ‎и‏ ‎вести ‎собственные‏ ‎торговые ‎дела‏ ‎через ‎посредничество ‎Новгорода. ‎В ‎Пскове,‏ ‎который‏ ‎в‏ ‎XIV ‎в.‏ ‎обособился ‎от‏ ‎Новгородской ‎земли,‏ ‎князь‏ ‎назначался ‎главой‏ ‎посольств ‎к ‎иностранным ‎державам. ‎Таким‏ ‎образом, ‎в‏ ‎этих‏ ‎договорах ‎князь ‎предстает‏ ‎не ‎верховным‏ ‎государем, ‎а ‎лишь ‎временным‏ ‎управленцем,‏ ‎являющимся ‎в‏ ‎Новгород ‎за‏ ‎известную ‎плату ‎защищать ‎землю ‎и‏ ‎вершить‏ ‎суд. ‎Поэтому‏ ‎относительно ‎каждого‏ ‎князя ‎договоры ‎предусматривали ‎порядок ‎его‏ ‎прибытия,‏ ‎когда‏ ‎он ‎по‏ ‎обычаю ‎получает‏ ‎дары, ‎и‏ ‎порядок‏ ‎отбытия, ‎когда‏ ‎он ‎этих ‎даров ‎не ‎получает.

Верховной‏ ‎властью ‎в‏ ‎Новгороде‏ ‎и ‎Пскове ‎было‏ ‎вече. ‎Это‏ ‎не ‎был ‎постоянно ‎действующий‏ ‎орган‏ ‎власти.

Вече ‎созывалось‏ ‎от ‎случая‏ ‎к ‎случаю ‎для ‎обсуждения ‎и‏ ‎решения‏ ‎важнейших ‎дел.‏ ‎Созывал ‎вече‏ ‎обыкновенно ‎посадник ‎или ‎тысяцкий, ‎реже‏ ‎—‏ ‎князь,‏ ‎они ‎же‏ ‎предлагали ‎круг‏ ‎обсуждаемых ‎вопросов.‏ ‎На‏ ‎вече ‎сходились‏ ‎все ‎свободные ‎граждане ‎— ‎бояре‏ ‎(родовая ‎аристократия,‏ ‎владельцы‏ ‎земель), ‎житьи ‎люди‏ ‎(землевладельцы, ‎занимавшиеся‏ ‎торговлей, ‎но ‎не ‎входившие‏ ‎в‏ ‎состав ‎родовой‏ ‎знати), ‎купцы,‏ ‎духовенство, ‎черные ‎люди ‎(городские ‎ремесленники,‏ ‎торговцы),‏ ‎жители ‎пригородов‏ ‎— ‎областных‏ ‎городов. ‎Решение ‎выносилось ‎не ‎правильным‏ ‎голосованием,‏ ‎а,‏ ‎так ‎сказать,‏ ‎на ‎слух,‏ ‎по ‎силе‏ ‎крика.‏ ‎Часто ‎вече‏ ‎разбивалось ‎на ‎непримиримые ‎партии, ‎и‏ ‎тогда ‎собрание‏ ‎выливалось‏ ‎в ‎ожесточенную ‎драку‏ ‎на ‎Волховском‏ ‎мосту. ‎Победители ‎проводили ‎свое‏ ‎решение‏ ‎дела, ‎вечевой‏ ‎дьяк ‎записывал‏ ‎решение ‎веча, ‎а ‎владыка ‎(архиепископ),‏ ‎посадник,‏ ‎тысяцкий ‎и‏ ‎другие ‎должностные‏ ‎лица ‎прикладывали ‎свои ‎печати.

Какие ‎же‏ ‎дела‏ ‎решались‏ ‎на ‎вече?‏ ‎Все, ‎которые‏ ‎входили ‎в‏ ‎область‏ ‎верховного ‎управления.‏ ‎Вече ‎объявляло ‎войну, ‎заключало ‎мир‏ ‎и ‎договоры‏ ‎с‏ ‎иностранцами. ‎Вече ‎также‏ ‎законодательствовало, ‎утверждало‏ ‎законы, ‎в ‎том ‎числе‏ ‎церковные.‏ ‎Вече ‎отправляло‏ ‎суд ‎по‏ ‎важным ‎политическим ‎преступлениям, ‎судило, ‎например,‏ ‎посадников.‏ ‎В ‎Пскове‏ ‎на ‎вече‏ ‎судились ‎иногда ‎и ‎важнейшие ‎уголовные‏ ‎преступления‏ ‎—‏ ‎поджог, ‎кража,‏ ‎конокрадство ‎и‏ ‎волхование. ‎Наконец,‏ ‎вече‏ ‎избирало ‎и‏ ‎сменяло ‎должностных ‎лиц.

В ‎число ‎этих‏ ‎лиц ‎входили:

1. Посадник‏ ‎—‏ ‎глава ‎исполнительной ‎власти.‏ ‎Как ‎представитель‏ ‎города, ‎он ‎охранял ‎его‏ ‎интересы‏ ‎при ‎князе.‏ ‎Без ‎него‏ ‎князь ‎не ‎мог ‎судить ‎новгородцев‏ ‎и‏ ‎раздавать ‎волости.‏ ‎В ‎отсутствие‏ ‎князя ‎посадник ‎управлял ‎городом, ‎часто‏ ‎предводительствовал‏ ‎войском‏ ‎и ‎вел‏ ‎дипломатические ‎переговоры‏ ‎с ‎иностранными‏ ‎державами.‏ ‎Он ‎также‏ ‎собирал ‎вече ‎и ‎председательствовал ‎на‏ ‎нем. ‎Определенного‏ ‎срока‏ ‎службы ‎для ‎посадника‏ ‎долгое ‎время‏ ‎не ‎было, ‎он ‎правил‏ ‎до‏ ‎тех ‎пор,‏ ‎пока ‎его‏ ‎не ‎отставляло ‎вече. ‎Но ‎в‏ ‎XV‏ ‎в. ‎его‏ ‎начали ‎выбирать‏ ‎на ‎год. ‎Хотя ‎теоретически ‎в‏ ‎посадники‏ ‎мог‏ ‎быть ‎избран‏ ‎каждый ‎полноправный‏ ‎гражданин ‎Новгорода‏ ‎и‏ ‎Пскова, ‎в‏ ‎действительности ‎должность ‎посадника ‎исправляли ‎представители‏ ‎нескольких ‎известных‏ ‎боярских‏ ‎фамилий. ‎Например, ‎в‏ ‎XIII–XIV ‎вв.‏ ‎из ‎потомков ‎рода ‎боярина‏ ‎Михаила‏ ‎Степановича ‎избрано‏ ‎было ‎12‏ ‎посадников. ‎Посадник ‎не ‎получал ‎определенного‏ ‎жалованья,‏ ‎но ‎пользовался‏ ‎известным ‎доходом‏ ‎с ‎волостей ‎(так ‎называемое ‎поралье).

2. Тысяцкий‏ ‎был‏ ‎начальником‏ ‎городского ‎полка‏ ‎— ‎тысячи‏ ‎(наряду ‎с‏ ‎полком‏ ‎в ‎новгородское‏ ‎войско ‎входили ‎княжеская ‎дружина ‎и‏ ‎владычен ‎полк‏ ‎—‏ ‎дружина ‎архиепископа). ‎Ему‏ ‎подчинялись ‎сотские,‏ ‎предводители ‎сотен. ‎В ‎Пскове‏ ‎роль‏ ‎тысяцкого ‎играл‏ ‎второй ‎посадник.‏ ‎В ‎противоположность ‎посаднику, ‎тысяцкий ‎был‏ ‎представителем‏ ‎низших ‎слоев‏ ‎горожан. ‎В‏ ‎мирное ‎время ‎тысяцкий ‎был ‎начальником‏ ‎городской‏ ‎полиции‏ ‎и ‎представителем‏ ‎торгового ‎суда.‏ ‎Он ‎делил‏ ‎с‏ ‎посадником ‎некоторые‏ ‎функции ‎— ‎исполнял ‎дипломатические ‎поручения,‏ ‎руководил ‎сбором‏ ‎веча.‏ ‎Как ‎и ‎посадник,‏ ‎тысяцкий ‎получал‏ ‎за ‎службу ‎поралье.

3. Новгородский ‎архиепископ,‏ ‎у‏ ‎которого ‎был‏ ‎свой ‎церковный‏ ‎суд ‎и ‎свое ‎войско, ‎играл‏ ‎важную‏ ‎роль ‎в‏ ‎управлении ‎городом,‏ ‎во ‎внешних ‎сношениях ‎Новгорода ‎с‏ ‎другими‏ ‎русскими‏ ‎княжествами ‎и‏ ‎иностранными ‎государствами.

Высшие‏ ‎должностные ‎лица‏ ‎образовывали‏ ‎правительственный ‎совет,‏ ‎который ‎предварительно ‎обсуждал ‎все ‎дела‏ ‎и ‎предлагало‏ ‎вечу‏ ‎готовые ‎проекты ‎законов‏ ‎и ‎решений,‏ ‎а ‎также ‎издавало ‎постановления‏ ‎по‏ ‎текущим ‎делам,‏ ‎не ‎требовавшим‏ ‎обсуждения ‎на ‎вече. ‎В ‎Новгороде‏ ‎он‏ ‎носил ‎название‏ ‎совета ‎господ,‏ ‎а ‎в ‎Пскове ‎— ‎господа‏ ‎(господин‏ ‎—‏ ‎почетный ‎титул,‏ ‎которым ‎свободные‏ ‎люди ‎чтили‏ ‎вышестоящих‏ ‎должностных ‎лиц;‏ ‎в ‎отличие ‎от ‎государя ‎—‏ ‎хозяина). ‎Состав‏ ‎его‏ ‎определился, ‎в ‎конце‏ ‎концов, ‎таким‏ ‎образом: ‎в ‎него ‎вошли‏ ‎владыка,‏ ‎степенные ‎посадник‏ ‎и ‎тысяцкий‏ ‎(то ‎есть ‎ныне ‎действующие, ‎от‏ ‎слова‏ ‎степень ‎—‏ ‎помост ‎на‏ ‎вечевой ‎площади), ‎сотские, ‎старосты ‎концов,‏ ‎старые‏ ‎(преждевыборные)‏ ‎посадник ‎и‏ ‎тысяцкий, ‎а‏ ‎также ‎биричи‏ ‎(бирючи)‏ ‎— ‎исполнители‏ ‎судебных ‎и ‎административно-полицейских ‎поручений.

Местное ‎управление.‏ ‎Управление ‎областями

Кроме‏ ‎посадника‏ ‎и ‎тысяцкого, ‎существовали‏ ‎еще ‎территориальные‏ ‎власти, ‎органы ‎местного ‎самоуправления.‏ ‎Новгород‏ ‎и ‎Псков‏ ‎делились ‎на‏ ‎самостоятельные ‎административные ‎единицы ‎— ‎концы.‏ ‎В‏ ‎Новгороде ‎их‏ ‎было ‎пять‏ ‎(три ‎были ‎населены ‎купцами ‎и‏ ‎черными‏ ‎людьми,‏ ‎два ‎—‏ ‎аристократией), ‎в‏ ‎Пскове ‎—‏ ‎шесть.‏ ‎Высшим ‎органом‏ ‎кончанского ‎управления ‎были ‎свои ‎кончанские‏ ‎веча. ‎Они‏ ‎избирали‏ ‎кончанских ‎старост, ‎судей,‏ ‎ведали ‎местными‏ ‎делами. ‎В ‎пределах ‎концов‏ ‎существовали‏ ‎более ‎мелкие‏ ‎административные ‎образования‏ ‎— ‎сотни ‎(их ‎было ‎по‏ ‎две‏ ‎в ‎каждом‏ ‎конце), ‎которые‏ ‎в ‎свою ‎очередь ‎делились ‎на‏ ‎улицы,‏ ‎со‏ ‎своими ‎выборными‏ ‎улицкими ‎старостами.

Кругом‏ ‎Новгорода ‎лежали‏ ‎громадные‏ ‎пространства ‎земли,‏ ‎которые ‎носили ‎название ‎«земли ‎Святой‏ ‎Софии» ‎(по‏ ‎имени‏ ‎новгородского ‎собора ‎Святой‏ ‎Софии ‎—‏ ‎духовного ‎символа ‎Новгорода). ‎Они‏ ‎делились‏ ‎на ‎пятины‏ ‎(коренные ‎новгородские‏ ‎земли) ‎и ‎земли ‎(колониальные ‎области).‏ ‎Число‏ ‎пятин ‎соответствовало‏ ‎числу ‎концов:‏ ‎Обонежская, ‎Водьская ‎(между ‎Волховом ‎и‏ ‎Лугой),‏ ‎Деревская‏ ‎(между ‎Мстой‏ ‎и ‎Ловатью),‏ ‎Шелонская, ‎Бежецкая‏ ‎(на‏ ‎юго-востоке). ‎Предполагают,‏ ‎что ‎пятины ‎образовались ‎путем ‎постепенного‏ ‎присоединения ‎к‏ ‎концам‏ ‎новых ‎областей. ‎Пятины‏ ‎распадались ‎на‏ ‎волости, ‎во ‎главе ‎которых‏ ‎стояли‏ ‎пригороды ‎—‏ ‎младшие ‎города:‏ ‎Псков, ‎Изборск, ‎Великие ‎Луки, ‎Старая‏ ‎Русса,‏ ‎Ладога ‎и‏ ‎др. ‎Они‏ ‎находились ‎в ‎политической ‎и ‎судебной‏ ‎зависимости‏ ‎от‏ ‎Новгорода, ‎который‏ ‎присылал ‎к‏ ‎ним ‎посадника‏ ‎и‏ ‎отзывал ‎его‏ ‎по ‎своему ‎усмотрению. ‎Пригороды ‎принимали‏ ‎участие ‎в‏ ‎делах‏ ‎Новгорода, ‎их ‎представители‏ ‎приглашались ‎на‏ ‎новгородское ‎вече. ‎В ‎остальном‏ ‎это‏ ‎были ‎такие‏ ‎же ‎местные‏ ‎самоуправляющиеся ‎миры, ‎какими ‎были ‎новгородские‏ ‎сотни.‏ ‎В ‎пригородах‏ ‎собирались ‎веча‏ ‎для ‎решения ‎своих ‎частных ‎дел.

За‏ ‎пятинами‏ ‎находились‏ ‎новгородские ‎волости,‏ ‎или ‎земли,‏ ‎имевшие ‎отличное‏ ‎от‏ ‎пятин ‎устройство.‏ ‎Этими ‎колониальными ‎областями ‎Новгород ‎управлял‏ ‎не ‎так,‏ ‎как‏ ‎пятинами, ‎и ‎притом‏ ‎не ‎всеми‏ ‎одинаково. ‎Среди ‎них ‎самое‏ ‎видное‏ ‎место ‎занимали‏ ‎Заволочье, ‎или‏ ‎Двинская ‎земля, ‎лежавшая ‎за ‎водоразделом‏ ‎бассейна‏ ‎Онеги, ‎Западной‏ ‎Двины ‎и‏ ‎Волги. ‎Управление ‎этим ‎краем ‎до‏ ‎XIII‏ ‎в.‏ ‎носило ‎военный‏ ‎характер: ‎для‏ ‎сбора ‎дани‏ ‎туда‏ ‎ежегодно ‎направлялись‏ ‎военные ‎экспедиции ‎новгородцев. ‎В ‎XIII–XIV‏ ‎вв. ‎здесь‏ ‎появилось‏ ‎гражданское ‎управление. ‎Из‏ ‎Новгорода ‎присылалось‏ ‎сюда ‎двое ‎посадников, ‎которые‏ ‎жили‏ ‎в ‎Холмогорах.‏ ‎На ‎суде‏ ‎посадников ‎со ‎стороны ‎двинян ‎всегда‏ ‎присутствовал‏ ‎сотский, ‎один‏ ‎на ‎всю‏ ‎Двинскую ‎землю, ‎а ‎по ‎делам‏ ‎финансовым‏ ‎представителями‏ ‎местных ‎интересов‏ ‎были ‎старосты,‏ ‎избиравшиеся ‎отдельными‏ ‎волостями.

Все‏ ‎остальные ‎владения‏ ‎Новгорода ‎на ‎севере ‎— ‎Пермская,‏ ‎Печерская, ‎Югорская‏ ‎и‏ ‎др. ‎земли ‎все‏ ‎время ‎оставались‏ ‎на ‎том ‎же ‎положении,‏ ‎в‏ ‎каком ‎находилось‏ ‎Заволочье ‎до‏ ‎XIII ‎в.: ‎новгородцы ‎не ‎имели‏ ‎там‏ ‎постоянных ‎органов‏ ‎администрации, ‎но‏ ‎посылали ‎ежегодно ‎даньщиков ‎в ‎сопровождении‏ ‎вооруженных‏ ‎отрядов‏ ‎для ‎сбора‏ ‎дани.

Слабость ‎государственного‏ ‎устройства ‎Новгорода‏ ‎и‏ ‎Пскова

 В ‎удельную‏ ‎эпоху ‎Новгород ‎и ‎Псков ‎в‏ ‎юридическом ‎отношении‏ ‎добились‏ ‎большей ‎степени ‎государственного‏ ‎единства, ‎нежели‏ ‎удельные ‎княжества ‎Северо-Восточной ‎Руси.‏ ‎Но‏ ‎фактически ‎в‏ ‎новгородских ‎и‏ ‎псковских ‎областях ‎также ‎царил ‎дух‏ ‎местной‏ ‎розни ‎и‏ ‎обособленности. ‎Права‏ ‎державных ‎городов ‎вызывали ‎недовольство ‎пригородов‏ ‎и‏ ‎областей,‏ ‎которое ‎выливались‏ ‎в ‎восстания.‏ ‎Для ‎успешного‏ ‎противодействия‏ ‎центробежным ‎стремлениям‏ ‎областей ‎нужны ‎были ‎солидарность ‎и‏ ‎единение ‎внутри‏ ‎державного‏ ‎города, ‎а ‎это-то‏ ‎как ‎раз‏ ‎и ‎не ‎было. ‎В‏ ‎течение‏ ‎всех ‎удельных‏ ‎веков ‎Новгород‏ ‎и ‎Псков ‎раздирала ‎борьба ‎враждующих‏ ‎партий.‏ ‎Партии ‎группировались‏ ‎по ‎самым‏ ‎разнообразным ‎поводам. ‎Но ‎в ‎большинстве‏ ‎случаев‏ ‎образование‏ ‎партий ‎имело‏ ‎в ‎своем‏ ‎основании ‎глубокий‏ ‎социальный‏ ‎антагонизм, ‎борьбу‏ ‎«меньших» ‎с ‎«большими», ‎черных ‎людей‏ ‎с ‎купцами‏ ‎и‏ ‎боярами, ‎так ‎как‏ ‎республиканская ‎форма‏ ‎правления ‎Новгорода ‎и ‎Пскова‏ ‎лишь‏ ‎прикрывала ‎собой‏ ‎олигархию. ‎Эта‏ ‎борьба ‎сплошь ‎и ‎рядом ‎принимала‏ ‎формы‏ ‎неприкрытой ‎междоусобицы.

Таким‏ ‎образом, ‎причина‏ ‎падения ‎Новгорода ‎и ‎Пскова ‎была‏ ‎не‏ ‎только‏ ‎внешняя ‎—‏ ‎усиление ‎Московского‏ ‎княжества, ‎но‏ ‎и‏ ‎внутренняя. ‎Если‏ ‎бы ‎не ‎было ‎Москвы, ‎Новгород‏ ‎и ‎Псков,‏ ‎в‏ ‎конце ‎концов, ‎стали‏ ‎бы ‎жертвой‏ ‎какого-нибудь ‎другого ‎соседа ‎—‏ ‎Польско-Литовского‏ ‎государства ‎или‏ ‎Швеции. ‎Сами‏ ‎же ‎новгородцы ‎никогда ‎не ‎претендовали‏ ‎на‏ ‎то, ‎чтобы‏ ‎стать ‎объединяющим‏ ‎центром ‎всех ‎русских ‎земель. ‎Следовательно,‏ ‎никакого‏ ‎«республиканско-демократического»‏ ‎выбора ‎развития‏ ‎у ‎Руси‏ ‎не ‎было.‏ ‎Московское‏ ‎самодержавие ‎было‏ ‎естественным ‎венцом ‎исторического ‎развития ‎Русской‏ ‎земли.

Читать: 6+ мин
logo Русское тысячелетие

Три главных исторических врага русского народа

1.  Русский ‎город

Прежде‏ ‎чем ‎коснуться ‎политических ‎событий, ‎посмотрим,‏ ‎как ‎протекала‏ ‎повседневная‏ ‎жизнь ‎москвичей ‎в‏ ‎первой ‎половине‏ ‎XV ‎века. ‎А ‎она‏ ‎была‏ ‎далека ‎от‏ ‎безмятежности, ‎даже‏ ‎в ‎относительно ‎мирные ‎годы. ‎Если‏ ‎бы‏ ‎в ‎то‏ ‎время ‎существовали‏ ‎СМИ, ‎им ‎было ‎бы ‎чем‏ ‎заполнить‏ ‎новостные‏ ‎блоки.

Природа ‎на‏ ‎протяжении ‎столетий‏ ‎диктовала ‎русскому‏ ‎народу‏ ‎«кризисный» ‎режим‏ ‎выживания. ‎По ‎словам ‎выдающегося ‎русского‏ ‎историка ‎Ключевского,‏ ‎природа‏ ‎Великороссии ‎часто ‎смеялась‏ ‎над ‎самыми‏ ‎осторожными ‎расчётами ‎русского ‎человека,‏ ‎своенравие‏ ‎климата ‎и‏ ‎почвы ‎обманывали‏ ‎самые ‎скромные ‎его ‎ожидания. ‎Привыкнув‏ ‎к‏ ‎этим ‎обманам,‏ ‎русский ‎любил‏ ‎подчас, ‎очертя ‎голову, ‎выбрать ‎самое‏ ‎что‏ ‎ни‏ ‎есть ‎безнадёжное‏ ‎и ‎нерасчётливое‏ ‎решение, ‎противопоставляя‏ ‎капризу‏ ‎природы ‎каприз‏ ‎собственной ‎отваги.

Борьба ‎с ‎природой ‎породила‏ ‎русские ‎авось‏ ‎и‏ ‎аврал. ‎Именно ‎природа‏ ‎приучила ‎русского‏ ‎человека ‎работать ‎споро, ‎быстро,‏ ‎с‏ ‎поистине ‎нечеловеческой‏ ‎затратой ‎сил.‏ ‎Ни ‎один ‎народ ‎в ‎Европе‏ ‎не‏ ‎был ‎способен‏ ‎к ‎такому‏ ‎напряжению ‎труда, ‎на ‎которое ‎способен‏ ‎русский.‏ ‎Однако‏ ‎это ‎же‏ ‎обстоятельство ‎порождало‏ ‎и ‎оборотную‏ ‎сторону‏ ‎«медали»: ‎нигде‏ ‎в ‎Европе ‎не ‎найти ‎такой‏ ‎непривычки ‎к‏ ‎ровному,‏ ‎размеренному ‎труду.

Непредсказуемость ‎природы,‏ ‎многовековой ‎опыт‏ ‎суровой ‎жизни ‎выработали ‎у‏ ‎русских‏ ‎определённое ‎мировосприятие:‏ ‎удивление ‎и‏ ‎восхищение ‎красотой, ‎гармонией ‎природы ‎в‏ ‎сочетании‏ ‎с ‎уважением‏ ‎к ‎её‏ ‎могуществу ‎и ‎величию. ‎Жизнь ‎заставляла‏ ‎русского‏ ‎человека‏ ‎упорно ‎трудиться,‏ ‎а ‎борьба‏ ‎за ‎существование‏ ‎всегда‏ ‎принимала ‎конкретные‏ ‎формы. ‎Поэтому ‎в ‎русском ‎национальном‏ ‎характере ‎пассивная‏ ‎созерцательность,‏ ‎фатализм ‎сочетается ‎с‏ ‎весьма ‎практическим‏ ‎отношением ‎к ‎жизни. ‎На‏ ‎что-то‏ ‎русский ‎махнёт‏ ‎рукой, ‎а‏ ‎от ‎чего-то ‎никогда ‎не ‎откажется.

Невозможность‏ ‎рассчитать‏ ‎всё ‎наперёд,‏ ‎заранее ‎разработать‏ ‎план ‎действий ‎заметно ‎отразились ‎на‏ ‎складе‏ ‎ума‏ ‎русских, ‎на‏ ‎манере ‎их‏ ‎мышления. ‎В‏ ‎их‏ ‎коллективном ‎сознании‏ ‎преобладает ‎интуитивизм. ‎Русский ‎человек ‎принимает‏ ‎решения ‎не‏ ‎головой,‏ ‎а ‎сердцем, ‎душой.‏ ‎Он ‎более‏ ‎склонен ‎оглядываться ‎назад, ‎чем‏ ‎заглядывать‏ ‎вперёд. ‎Обсуждение‏ ‎прошлого ‎в‏ ‎России ‎всегда ‎превалирует ‎над ‎планами‏ ‎будущего.‏ ‎Не ‎случайно‏ ‎сам ‎народ‏ ‎говорит ‎о ‎себе, ‎что ‎«русский‏ ‎мужик‏ ‎задним‏ ‎умом ‎крепок».‏ ‎Это ‎делает‏ ‎его ‎более‏ ‎осмотрительным,‏ ‎чем ‎предусмотрительным.

Избежать‏ ‎прошлых ‎ошибок ‎для ‎нас ‎важнее,‏ ‎чем ‎добиться‏ ‎новых‏ ‎свершений. ‎И ‎в‏ ‎этом, ‎конечно,‏ ‎кроется ‎большая ‎проблема ‎для‏ ‎нашего‏ ‎национального ‎развития.

2.  Пожар

Первым‏ ‎врагом ‎деревянных‏ ‎русских ‎городов ‎были ‎пожары. ‎Старая‏ ‎поговорка‏ ‎недаром ‎гласит,‏ ‎что ‎Москва‏ ‎от ‎грошовой ‎свечки ‎сгорела. ‎Сильные‏ ‎пожары‏ ‎случались‏ ‎в ‎Москве‏ ‎с ‎периодичностью‏ ‎примерно ‎раз‏ ‎в‏ ‎шесть ‎лет.‏ ‎Город ‎при ‎этом ‎выгорал ‎почти‏ ‎целиком, ‎вместе‏ ‎с‏ ‎Кремлем, ‎по ‎причине‏ ‎тесной ‎скученности‏ ‎построек. ‎Летопись ‎свидетельствует, ‎что‏ ‎во‏ ‎время ‎страшного‏ ‎пожара ‎1445‏ ‎года ‎даже ‎каменные ‎кремлёвские ‎стены‏ ‎распадались‏ ‎от ‎невыносимой‏ ‎жары. ‎Впрочем,‏ ‎от ‎огненной ‎беды ‎Москва ‎оправлялась‏ ‎достаточно‏ ‎быстро.‏ ‎Леса ‎вокруг‏ ‎Москвы ‎было‏ ‎в ‎избытке,‏ ‎а‏ ‎чтобы ‎поставить‏ ‎новую ‎избу ‎вместо ‎сгоревшей ‎тогдашней‏ ‎многолюдной ‎семье‏ ‎требовалось‏ ‎не ‎больше ‎суток.

3.  Моровое‏ ‎поветрие

Гораздо ‎страшнее‏ ‎пожаров ‎были ‎эпидемии, ‎или,‏ ‎как‏ ‎их ‎называли‏ ‎в ‎то‏ ‎время ‎— ‎моры ‎и ‎язвы.‏ ‎Один‏ ‎такой ‎великий‏ ‎мор ‎начался‏ ‎в ‎русских ‎городах ‎в ‎1417‏ ‎году.‏ ‎Летописец‏ ‎так ‎описывает‏ ‎симптомы ‎заразы:‏ ‎«А ‎болезнь‏ ‎была‏ ‎такова: ‎сперва‏ ‎как ‎рогатиной ‎ударит ‎за ‎лопатку‏ ‎или ‎против‏ ‎сердца‏ ‎под ‎грудь… ‎и‏ ‎разболеется ‎человек,‏ ‎и ‎начнёт ‎кровью ‎харкать,‏ ‎и‏ ‎разобьёт ‎его‏ ‎огнём, ‎и‏ ‎потом ‎бывает ‎пот, ‎потом ‎дрожь‏ ‎его‏ ‎возьмёт, ‎и‏ ‎так ‎полежав‏ ‎в ‎болезни ‎один, ‎два ‎или‏ ‎три‏ ‎дня,‏ ‎умирают». ‎Вероятно,‏ ‎это ‎была‏ ‎бубонная ‎чума,‏ ‎поскольку‏ ‎дальше ‎летописец‏ ‎говорит ‎о ‎набухших ‎лимфатических ‎узлах,‏ ‎которые ‎появлялись‏ ‎у‏ ‎людей ‎«у ‎одного‏ ‎на ‎шее,‏ ‎у ‎другого ‎на ‎бедре,‏ ‎у‏ ‎третьего ‎под‏ ‎пазухой, ‎у‏ ‎иного ‎под ‎скулою, ‎у ‎иного‏ ‎за‏ ‎лопаткою». ‎Живые‏ ‎не ‎успевали‏ ‎хоронить ‎мёртвых, ‎один ‎здоровый ‎ухаживал‏ ‎за‏ ‎десятью‏ ‎больными. ‎Многие‏ ‎дворы ‎стояли‏ ‎пусты, ‎констатирует‏ ‎летописец,‏ ‎а ‎в‏ ‎иных ‎осталось ‎по ‎одному ‎взрослому‏ ‎человеку, ‎а‏ ‎где‏ ‎— ‎всего ‎лишь‏ ‎один ‎ребёнок.‏ ‎Вместе ‎с ‎простыми ‎москвичами‏ ‎болезнь‏ ‎унесла ‎в‏ ‎могилу ‎нескольких‏ ‎представителей ‎княжеского ‎дома.

К ‎этим ‎бедствиям‏ ‎время‏ ‎от ‎времени‏ ‎добавлялись ‎страшные‏ ‎голодовки. ‎Русский ‎народ ‎создавал ‎свой‏ ‎хозяйственно-культурный‏ ‎уклад‏ ‎жизни ‎в‏ ‎неимоверно ‎тяжёлых‏ ‎условиях. ‎Россия‏ ‎—‏ ‎в ‎значительной‏ ‎степени ‎приполярная ‎страна. ‎Англичанин ‎Джильс‏ ‎Флетчер, ‎посетивший‏ ‎Россию‏ ‎в ‎конце ‎XVI‏ ‎века, ‎с‏ ‎содроганием ‎писал: ‎«От ‎одного‏ ‎взгляда‏ ‎на ‎зиму‏ ‎в ‎России‏ ‎можно ‎почувствовать ‎холод. ‎В ‎это‏ ‎время‏ ‎морозы ‎бывают‏ ‎так ‎велики,‏ ‎что ‎вода, ‎выливаясь ‎по ‎каплям,‏ ‎превращается‏ ‎в‏ ‎лёд, ‎не‏ ‎достигнув ‎земли.‏ ‎В ‎самый‏ ‎большой‏ ‎холод, ‎если‏ ‎возьмёте ‎в ‎руки ‎металлическое ‎блюдо‏ ‎или ‎кувшин,‏ ‎пальцы‏ ‎ваши ‎тотчас ‎примёрзнут,‏ ‎и, ‎отнимая‏ ‎их, ‎вы ‎сдерёте ‎кожу.‏ ‎Когда‏ ‎вы ‎выходите‏ ‎из ‎тёплой‏ ‎комнаты ‎на ‎мороз, ‎дыхание ‎ваше‏ ‎спирается,‏ ‎холодный ‎воздух‏ ‎душит ‎вас.‏ ‎Не ‎одни ‎путешествующие, ‎но ‎и‏ ‎люди‏ ‎на‏ ‎рынках ‎и‏ ‎на ‎улицах,‏ ‎в ‎городах‏ ‎испытывают‏ ‎над ‎собой‏ ‎действие ‎мороза: ‎одни ‎совсем ‎замерзают,‏ ‎другие ‎падают‏ ‎на‏ ‎улицах; ‎многих ‎привозят‏ ‎в ‎города‏ ‎сидящими ‎в ‎санях ‎и‏ ‎замёрзшими‏ ‎в ‎таком‏ ‎положении; ‎иные‏ ‎отмораживают ‎себе ‎нос, ‎уши, ‎щеки,‏ ‎пальцы‏ ‎и ‎прочее.‏ ‎Когда ‎зима‏ ‎очень ‎сурова, ‎часто ‎случается, ‎что‏ ‎медведи‏ ‎и‏ ‎волки, ‎побуждаемые‏ ‎голодом, ‎стаями‏ ‎выходят ‎из‏ ‎лесов,‏ ‎нападают ‎на‏ ‎селения ‎и ‎опустошают ‎их: ‎тогда‏ ‎жители ‎принуждены‏ ‎спасаться‏ ‎бегством».

Прокормиться ‎в ‎этих‏ ‎суровых ‎природно-климатических‏ ‎условиях ‎было ‎чрезвычайно ‎трудно.‏ ‎Урожайность‏ ‎зерновых ‎на‏ ‎Руси ‎составляла‏ ‎всего ‎лишь ‎сам-два, ‎сам-три ‎—‏ ‎в‏ ‎несколько ‎раз‏ ‎меньше, ‎чем‏ ‎в ‎Европе.

Поэтому ‎русский ‎человек, ‎несмотря‏ ‎на‏ ‎упорный‏ ‎труд ‎и‏ ‎выносливость, ‎не‏ ‎мог ‎обеспечить‏ ‎себе‏ ‎безбедное ‎существование.‏ ‎Голодовки ‎— ‎постоянный ‎спутник ‎русской‏ ‎истории. ‎Например,‏ ‎в‏ ‎1422 ‎году ‎начался‏ ‎голод, ‎охвативший‏ ‎многие ‎русские ‎земли. ‎Голодавшие‏ ‎ели‏ ‎трупы ‎павших‏ ‎лошадей, ‎ловили‏ ‎собак ‎и ‎кошек, ‎«и ‎люди‏ ‎людей‏ ‎ядоша», ‎добавляет‏ ‎летопись.

Читать: 14+ мин
logo Русское тысячелетие

Удельная Русь (начало XIII–конец XV вв.)

Влияние ‎монголо-татарского‏ ‎нашествия ‎на ‎государственное ‎развитие ‎древней‏ ‎Руси

Монголо-татарское ‎нашествие‏ ‎на‏ ‎Русь ‎1237–1240 ‎гг.‏ ‎стало ‎всенародным‏ ‎бедствием, ‎а ‎для ‎многих‏ ‎русских‏ ‎княжеств ‎обернулось‏ ‎подлинной ‎государственной‏ ‎катастрофой. ‎Однако ‎в ‎целом ‎оно‏ ‎не‏ ‎привнесло ‎чего-то‏ ‎существенно ‎нового‏ ‎в ‎древнерусскую ‎политическую ‎жизнь, ‎а‏ ‎лишь‏ ‎ускорило‏ ‎те ‎внутренние‏ ‎процессы ‎распада‏ ‎древней ‎Руси,‏ ‎которые‏ ‎происходили ‎в‏ ‎XII-начале ‎XIII ‎вв. ‎в ‎связи‏ ‎с ‎установлением‏ ‎нового‏ ‎порядка ‎княжеского ‎владения‏ ‎(отчинное ‎право).

Восточная‏ ‎Европа ‎в ‎пер. ‎пол.‏ ‎XIV‏ ‎века

Влияние ‎монголо-татарского‏ ‎погрома ‎на‏ ‎эти ‎процессы ‎сказалось ‎в ‎четырех‏ ‎главных‏ ‎моментах:

1. Киевское ‎княжество,‏ ‎бывшее ‎средоточием‏ ‎княжеских ‎и ‎народных ‎отношений, ‎политических,‏ ‎экономических‏ ‎и‏ ‎церковных ‎интересов,‏ ‎в ‎продолжении‏ ‎XII–начале ‎XIII‏ ‎вв.‏ ‎постепенно ‎теряло‏ ‎свою ‎роль ‎общерусского ‎центра. ‎Теперь‏ ‎оно ‎окончательно‏ ‎пришло‏ ‎в ‎упадок. ‎Разгромленный‏ ‎татарами ‎Киев,‏ ‎матерь ‎городов ‎русских, ‎надолго‏ ‎превратился‏ ‎в ‎захолустный‏ ‎провинциальный ‎городок,‏ ‎еще ‎некоторое ‎время ‎сохранявший ‎общерусское‏ ‎значение‏ ‎только ‎как‏ ‎церковно-административный ‎центр‏ ‎(Киевская ‎митрополия). ‎Но ‎и ‎это‏ ‎значение‏ ‎Киев‏ ‎потерял ‎во‏ ‎второй ‎половине‏ ‎XIV ‎в.,‏ ‎после‏ ‎того, ‎как‏ ‎митрополичья ‎кафедра ‎утвердилась ‎в ‎Москве.‏ ‎Вместе ‎с‏ ‎былой‏ ‎славой ‎и ‎величием‏ ‎Киева ‎канула‏ ‎в ‎прошлое ‎целая ‎историческая‏ ‎эпоха‏ ‎— ‎эпоха‏ ‎Киевской ‎Руси.

2. Монголо-татарское‏ ‎нашествие ‎способствовало ‎дальнейшему ‎обособлению ‎древнерусских‏ ‎земель‏ ‎и ‎областей.‏ ‎Но ‎оно‏ ‎нарушило ‎естественный, ‎эволюционный ‎процесс ‎обособления‏ ‎и‏ ‎насильственно‏ ‎разорвало ‎Русь‏ ‎на ‎несколько‏ ‎обескровленных ‎частей.‏ ‎В‏ ‎XIII–XIV ‎вв.‏ ‎русский ‎северо-восток ‎и ‎юго-запад ‎окончательно‏ ‎обособляются ‎друг‏ ‎от‏ ‎друга. ‎Причем ‎южнорусские‏ ‎и ‎отчасти‏ ‎западнорусские ‎области ‎попадают ‎под‏ ‎сильное‏ ‎влияние ‎вначале‏ ‎Литвы, ‎а‏ ‎затем ‎и ‎Польши. ‎Единая ‎древнерусская‏ ‎народность‏ ‎разделяется ‎на‏ ‎три ‎ветви‏ ‎— ‎великорусов, ‎малороссов ‎и ‎белорусов.

3. Великокняжеский‏ ‎род,‏ ‎род‏ ‎Владимира ‎Святого‏ ‎и ‎Ярослава‏ ‎Мудрого, ‎объединявший‏ ‎Русскую‏ ‎землю ‎в‏ ‎нечто ‎похожее ‎на ‎политическое ‎целое,‏ ‎распался. ‎Старшие‏ ‎линии‏ ‎его ‎угасли ‎или‏ ‎захирели ‎и‏ ‎с ‎остатками ‎своих ‎прежних‏ ‎прадедовских‏ ‎владений ‎вошли‏ ‎в ‎состав‏ ‎Литовского ‎государства, ‎где ‎на ‎них‏ ‎легли‏ ‎новые ‎чуждые‏ ‎политические ‎отношения‏ ‎и ‎культурные ‎влияния. ‎Общего ‎дела,‏ ‎общих‏ ‎интересов‏ ‎между ‎ними‏ ‎не ‎стало.‏ ‎Прекратились ‎прежние‏ ‎фамильные‏ ‎счеты ‎и‏ ‎споры ‎о ‎старшинстве ‎и ‎очереди‏ ‎владения. ‎Руководить‏ ‎возрождением‏ ‎Руси ‎пришлось ‎трем‏ ‎младшим ‎отраслям‏ ‎русского ‎княжеского ‎рода ‎с‏ ‎померкшими‏ ‎родовыми ‎преданиями,‏ ‎с ‎прервавшимися‏ ‎родственными ‎связями. ‎Это ‎были ‎рязанские‏ ‎Ярославичи‏ ‎(потомки ‎Ярослава‏ ‎черниговского), ‎ростово-суздальские‏ ‎Всеволодовичи ‎(из ‎племени ‎Всеволода ‎III‏ ‎Большое‏ ‎Гнездо)‏ ‎и ‎ярославские‏ ‎Федоровичи ‎(из‏ ‎смоленской ‎ветви‏ ‎Мономахова‏ ‎рода). ‎Вот‏ ‎и ‎все, ‎что ‎осталось ‎на‏ ‎долю ‎верхневолжской‏ ‎Руси‏ ‎от ‎нескудного ‎потомства‏ ‎Ярослава ‎Мудрого.

4. Наконец,‏ ‎монголо-татарское ‎иго ‎ускорило ‎процесс‏ ‎оседания‏ ‎князей. ‎После‏ ‎военного ‎погрома‏ ‎князьям ‎пришлось ‎самим ‎восстанавливать ‎свои‏ ‎волости,‏ ‎созывать ‎население,‏ ‎отводить ‎ему‏ ‎земли, ‎определять ‎подати ‎и ‎повинности,‏ ‎открывать‏ ‎новые‏ ‎источники ‎доходов‏ ‎и ‎т.д.‏ ‎Другими ‎словами,‏ ‎князьям‏ ‎пришлось ‎быть‏ ‎не ‎только ‎правителями ‎общества, ‎но‏ ‎и ‎его‏ ‎создателями,‏ ‎организаторами ‎народного ‎труда,‏ ‎хозяевами. ‎При‏ ‎таких ‎условиях ‎князья ‎естественно‏ ‎должны‏ ‎были ‎дорожить‏ ‎своими ‎волостями,‏ ‎не ‎покидать ‎их ‎до ‎конца‏ ‎жизни‏ ‎и ‎передавать‏ ‎своим ‎детям.‏ ‎Затем, ‎ввиду ‎грозной ‎силы ‎и‏ ‎власти‏ ‎монгольских‏ ‎ханов ‎князья‏ ‎стали ‎инстинктивно‏ ‎держаться ‎того,‏ ‎чем‏ ‎уже ‎владели,‏ ‎так ‎как ‎всякие ‎расчеты ‎на‏ ‎новые ‎волости‏ ‎стали‏ ‎неверны: ‎тут ‎все‏ ‎зависело ‎от‏ ‎воли ‎и ‎расположения ‎хана.‏ ‎Да‏ ‎и ‎для‏ ‎самих ‎ханов‏ ‎прочное, ‎постоянное ‎княжеское ‎владение ‎было‏ ‎выгоднее,‏ ‎чем ‎беспрестанные‏ ‎передвижения ‎князей‏ ‎по ‎волостям, ‎так ‎как ‎давало‏ ‎им‏ ‎возможность‏ ‎легче ‎осуществлять‏ ‎свои ‎требования‏ ‎к ‎Руси.

При‏ ‎таких‏ ‎обстоятельствах ‎мало-помалу‏ ‎затихло ‎и, ‎наконец, ‎прекратилось ‎совершенно‏ ‎передвижение ‎князей‏ ‎со‏ ‎стола ‎на ‎стол.‏ ‎А ‎затем‏ ‎появилась ‎идея ‎удела, ‎то‏ ‎есть‏ ‎воззрение ‎на‏ ‎территорию ‎княжества‏ ‎со ‎всем ‎несвободным ‎населением ‎как‏ ‎на‏ ‎собственность ‎того‏ ‎или ‎иного‏ ‎князя, ‎которую ‎он ‎может ‎передавать‏ ‎по‏ ‎наследству‏ ‎и ‎отчуждать‏ ‎в ‎другие‏ ‎руки. ‎Старина‏ ‎сохранялась‏ ‎только ‎в‏ ‎отношении ‎к ‎главным ‎городам ‎областей,‏ ‎которые ‎вместе‏ ‎с‏ ‎некоторой ‎долей ‎власти‏ ‎над ‎младшими‏ ‎родичами ‎стали ‎передаваться ‎ханом‏ ‎в‏ ‎известной ‎очереди.‏ ‎Город ‎Владимир‏ ‎долго ‎был ‎для ‎суздальских ‎Всеволодовичей‏ ‎тем‏ ‎же, ‎чем‏ ‎был ‎Киев‏ ‎для ‎старых ‎Ярославичей ‎— ‎общим‏ ‎достоянием,‏ ‎владеемым‏ ‎по ‎очереди‏ ‎старшинства. ‎Но‏ ‎старшинство ‎и‏ ‎главный‏ ‎город ‎теперь‏ ‎добывались ‎князьями ‎только ‎в ‎придачу‏ ‎к ‎своему‏ ‎коренному‏ ‎владению, ‎уделу.

Так, ‎в‏ ‎условиях ‎политической‏ ‎зависимости ‎Руси ‎от ‎монголов‏ ‎закладывались‏ ‎основы ‎нового,‏ ‎удельного ‎порядка‏ ‎древнерусской ‎государственности, ‎который ‎просуществовал ‎до‏ ‎конца‏ ‎XV ‎в.

Удельный‏ ‎порядок

Удельный ‎порядок‏ ‎владения ‎— ‎основной ‎и ‎исходный‏ ‎факт,‏ ‎из‏ ‎которого ‎или‏ ‎под ‎действием‏ ‎которого ‎развиваются‏ ‎все‏ ‎дальнейшие ‎явления‏ ‎в ‎истории ‎Северо-Восточной ‎Руси. ‎Утверждение‏ ‎этого ‎порядка‏ ‎обозначилось‏ ‎двумя ‎признаками:

Во-первых, ‎прекращается‏ ‎владельческая ‎передвижка‏ ‎князей: ‎они ‎становятся ‎оседлыми‏ ‎владельцами,‏ ‎живут ‎и‏ ‎умирают ‎в‏ ‎своих ‎удельных ‎городах, ‎которых ‎не‏ ‎покидают‏ ‎даже ‎тогда,‏ ‎когда ‎по‏ ‎очереди ‎старшинства ‎занимают ‎великокняжеский ‎стол.

Во-вторых,‏ ‎изменяется‏ ‎порядок‏ ‎княжеского ‎наследования.‏ ‎В ‎старину,‏ ‎до ‎монголов,‏ ‎вся‏ ‎Русская ‎земля‏ ‎была ‎собственностью ‎великокняжеского ‎рода. ‎Князь‏ ‎не ‎мог‏ ‎передавать‏ ‎свои ‎волости ‎по‏ ‎личному ‎распоряжению‏ ‎даже ‎своему ‎сыну, ‎если‏ ‎она‏ ‎не ‎следовала‏ ‎ему ‎по‏ ‎очереди ‎старшинства. ‎Северо-восточный ‎князь ‎XIII–XIV‏ ‎вв.,‏ ‎постоянный ‎владелец‏ ‎своей ‎волости,‏ ‎передавал ‎ее ‎по ‎личному ‎распоряжению‏ ‎своим‏ ‎сыновьям‏ ‎и ‎за‏ ‎отсутствием ‎сыновей‏ ‎мог ‎отказать‏ ‎ее‏ ‎жене ‎или‏ ‎дочери ‎или ‎даже ‎дальнему ‎родичу‏ ‎не ‎в‏ ‎счет‏ ‎очереди.

Итак, ‎в ‎удельном‏ ‎порядке ‎носителем‏ ‎власти ‎является ‎лицо, ‎а‏ ‎не‏ ‎род, ‎княжеское‏ ‎владение ‎становится‏ ‎раздельным ‎и, ‎не ‎теряя ‎верховных‏ ‎прав,‏ ‎соединяется ‎с‏ ‎правами ‎частной‏ ‎личной ‎собственности.

Утверждение ‎удельного ‎порядка ‎коренным‏ ‎образом‏ ‎изменило‏ ‎весь ‎государственный‏ ‎быт ‎Северо-Восточной‏ ‎Руси.

1. Прежде ‎всего‏ ‎этот‏ ‎порядок ‎сопровождался‏ ‎все ‎усиливавшимся ‎дроблением ‎Северо-Восточной ‎Руси,‏ ‎постепенным ‎измельчанием‏ ‎уделов.‏ ‎Члены ‎княжеской ‎линии,‏ ‎слишком ‎размножавшейся,‏ ‎не ‎имели ‎возможности ‎занимать‏ ‎свободные‏ ‎столы ‎в‏ ‎других ‎княжествах,‏ ‎как ‎было ‎прежде, ‎и ‎должны‏ ‎были‏ ‎все ‎более‏ ‎дробить ‎наследственную‏ ‎вотчину. ‎В ‎некоторых ‎местах ‎княжеские‏ ‎уделы‏ ‎распались‏ ‎на ‎микроскопические‏ ‎доли. ‎Иной‏ ‎князь ‎мог‏ ‎обозреть‏ ‎свои ‎владения,‏ ‎взобравшись ‎на ‎колокольню.

2. В ‎отдельных ‎группах‏ ‎удельных ‎владений,‏ ‎принадлежавших‏ ‎отдельным ‎линиям ‎князей,‏ ‎появились ‎собственные‏ ‎великие ‎князья: ‎наряду ‎с‏ ‎великим‏ ‎князем ‎владимирским‏ ‎— ‎еще‏ ‎и ‎великие ‎князья ‎тверской, ‎нижегородский,‏ ‎ярославский,‏ ‎рязанский.

3. Подчинение ‎младших‏ ‎князей ‎великим‏ ‎князьям ‎ограничивалось ‎обязательным ‎союзом ‎против‏ ‎недругов,‏ ‎военной‏ ‎помощью, ‎взносом‏ ‎татарского ‎выхода‏ ‎(дани) ‎в‏ ‎великокняжескую‏ ‎казну. ‎Во‏ ‎всем ‎остальном ‎младшие ‎князья ‎совершенно‏ ‎свободны ‎и‏ ‎независимы.‏ ‎Договоры ‎с ‎великими‏ ‎князьями ‎гарантировали‏ ‎им ‎неприкосновенность ‎их ‎владений‏ ‎и‏ ‎полное ‎право‏ ‎распоряжаться ‎ими,‏ ‎не ‎порывая ‎только ‎их ‎связей‏ ‎с‏ ‎великим ‎княжением.‏ ‎«Тебе ‎знать‏ ‎свою ‎отчину, ‎а ‎мне ‎свою»‏ ‎—‏ ‎вот‏ ‎обычная ‎статья‏ ‎этих ‎договоров.‏ ‎Таким ‎образом‏ ‎младшие‏ ‎удельные ‎князья‏ ‎пользовались ‎полной ‎самостоятельностью ‎во ‎внутреннем‏ ‎управлении ‎своими‏ ‎княжествами.

4. Удельный‏ ‎порядок ‎княжеского ‎владения‏ ‎по ‎самому‏ ‎своему ‎существу ‎вносил ‎взаимное‏ ‎отчуждение‏ ‎в ‎среду‏ ‎князей, ‎какого‏ ‎не ‎существовало ‎среди ‎князей ‎старой‏ ‎Киевской‏ ‎Руси. ‎Счеты‏ ‎и ‎споры‏ ‎о ‎старшинстве, ‎о ‎порядке ‎владения‏ ‎по‏ ‎очереди‏ ‎старшинства ‎поддерживали‏ ‎тесную ‎солидарность‏ ‎между ‎старыми‏ ‎князьями:‏ ‎все ‎их‏ ‎отношения ‎держались ‎на ‎том, ‎как‏ ‎один ‎князь‏ ‎доводился‏ ‎другому. ‎Отсюда ‎их‏ ‎привычка ‎действовать‏ ‎сообща. ‎Среди ‎удельных ‎князей‏ ‎Северо-Восточной‏ ‎Руси, ‎напротив,‏ ‎никому ‎не‏ ‎было ‎дела ‎до ‎другого. ‎При‏ ‎раздельности‏ ‎владений ‎между‏ ‎ними ‎не‏ ‎могло ‎существовать ‎и ‎сильных ‎общих‏ ‎интересов.‏ ‎Каждый‏ ‎князь, ‎замкнувшись‏ ‎в ‎своей‏ ‎вотчине, ‎действовал‏ ‎только‏ ‎во ‎имя‏ ‎личных ‎выгод ‎и ‎интересов. ‎Это‏ ‎взаимное ‎разобщение‏ ‎удельных‏ ‎князей ‎делало ‎их‏ ‎неспособными ‎к‏ ‎дружным ‎и ‎сплоченным ‎политическим‏ ‎союзам.‏ ‎Княжеские ‎съезды‏ ‎в ‎XIII‏ ‎в. ‎становятся ‎редкостью ‎и ‎совершенно‏ ‎прекращаются‏ ‎в ‎XIV‏ ‎в. ‎Удельный‏ ‎порядок ‎был ‎причиной ‎упадка ‎земского‏ ‎сознания‏ ‎и‏ ‎нравственно-гражданского ‎чувства‏ ‎в ‎князьях,‏ ‎гасил ‎мысль‏ ‎о‏ ‎единстве ‎и‏ ‎цельности ‎Русской ‎земли. ‎Сам ‎этот‏ ‎термин ‎Русская‏ ‎земля‏ ‎редко ‎появляется ‎на‏ ‎страницах ‎летописей‏ ‎удельных ‎веков.

5. Вместе ‎с ‎владельческой‏ ‎замкнутостью‏ ‎князей ‎падает‏ ‎и ‎их‏ ‎политическое ‎значение. ‎В ‎Киевской ‎Руси‏ ‎князья‏ ‎пользовались ‎своими‏ ‎верховными ‎правами‏ ‎для ‎достижения ‎целей ‎общего ‎блага,‏ ‎для‏ ‎охраны‏ ‎общих ‎интересов‏ ‎и ‎общественного‏ ‎порядка. ‎Значение‏ ‎удельного‏ ‎государя ‎было‏ ‎иным. ‎Как ‎скоро ‎в ‎удельном‏ ‎обществе ‎исчезло‏ ‎понятие‏ ‎об ‎общем ‎благе,‏ ‎в ‎умах‏ ‎угасло ‎и ‎мысль ‎о‏ ‎государе,‏ ‎как ‎общеобязательной‏ ‎власти. ‎Удельное‏ ‎княжество ‎не ‎было ‎ни ‎родовым,‏ ‎ни‏ ‎поземельным ‎союзом.‏ ‎Это ‎было‏ ‎даже ‎не ‎общество, ‎а ‎случайное‏ ‎сборище‏ ‎людей,‏ ‎сошедшихся ‎на‏ ‎одной ‎территории,‏ ‎которым ‎сказали,‏ ‎что‏ ‎они ‎находятся‏ ‎во ‎владениях ‎такого-то ‎князя. ‎при‏ ‎отсутствии ‎общего,‏ ‎объединяющего‏ ‎интереса ‎князь, ‎переставая‏ ‎быть ‎государем,‏ ‎оставался ‎только ‎землевладельцем, ‎простым‏ ‎хозяином,‏ ‎а ‎население‏ ‎удела ‎превращалось‏ ‎во ‎временных ‎обывателей, ‎ничем, ‎кроме‏ ‎соседства,‏ ‎друг ‎с‏ ‎другом ‎не‏ ‎связанных. ‎К ‎территории ‎удельного ‎княжества‏ ‎привязаны‏ ‎были‏ ‎только ‎холопы‏ ‎князя: ‎свободные‏ ‎обыватели ‎имели‏ ‎лишь‏ ‎временные ‎личные‏ ‎связи ‎с ‎местным ‎князем.

Население ‎удельного‏ ‎княжества ‎распадалось‏ ‎на‏ ‎два ‎класса: ‎служилых‏ ‎и ‎черных‏ ‎людей.

Служилыми ‎людьми ‎были ‎бояре‏ ‎и‏ ‎слуги ‎вольные,‏ ‎состоявшие ‎на‏ ‎личной ‎службе ‎у ‎князя ‎по‏ ‎уговору‏ ‎с ‎ним.‏ ‎Они ‎признавали‏ ‎его ‎власть ‎над ‎собою, ‎покуда‏ ‎ему‏ ‎служили.‏ ‎Но ‎каждый‏ ‎из ‎них‏ ‎мог ‎покинуть‏ ‎его‏ ‎и ‎перейти‏ ‎на ‎службу ‎к ‎другому ‎князю.‏ ‎Это ‎не‏ ‎считалось‏ ‎изменой. ‎В ‎понятии‏ ‎русских ‎людей‏ ‎того ‎времени ‎уделы ‎представлялись‏ ‎случайными‏ ‎частями ‎разбитого,‏ ‎но ‎еще‏ ‎не ‎забытого ‎целого. ‎Бродя ‎по‏ ‎ним‏ ‎население ‎мало‏ ‎затруднялось ‎их‏ ‎пределами, ‎потому ‎что ‎так ‎или‏ ‎иначе‏ ‎оставалось‏ ‎в ‎пределах‏ ‎Русской ‎земли,‏ ‎под ‎властью‏ ‎все‏ ‎тех ‎же‏ ‎русских ‎князей. ‎Поговорка: ‎«В ‎Русской‏ ‎земле ‎путь‏ ‎чист,‏ ‎без ‎рубежа». ‎Князья‏ ‎долго ‎не‏ ‎решались ‎посягать ‎на ‎этот‏ ‎обычай‏ ‎переезда. ‎Покинув‏ ‎князя, ‎вольные‏ ‎слуги ‎сохраняли ‎даже ‎свои ‎права‏ ‎на‏ ‎земли, ‎приобретенные‏ ‎ими ‎в‏ ‎покинутом ‎княжестве.

В ‎таком ‎же ‎положении‏ ‎к‏ ‎удельному‏ ‎князю ‎стояли‏ ‎и ‎черные‏ ‎люди ‎—‏ ‎податное‏ ‎население. ‎Только‏ ‎вместо ‎лично-служебных ‎они ‎вступали ‎в‏ ‎лично-поземельные ‎отношения‏ ‎с‏ ‎князем. ‎Черный ‎человек,‏ ‎городской ‎или‏ ‎сельский, ‎признавал ‎власть ‎князя,‏ ‎платил‏ ‎ему ‎дань,‏ ‎подчинялся ‎его‏ ‎юрисдикции, ‎только ‎пока ‎пользовался ‎его‏ ‎землей.‏ ‎Но ‎и‏ ‎он ‎мог‏ ‎перейти ‎в ‎другое ‎княжество, ‎когда‏ ‎находил‏ ‎местные‏ ‎условия ‎пользования‏ ‎землей ‎неудобными,‏ ‎и ‎тогда‏ ‎разрывались‏ ‎все ‎его‏ ‎прежние ‎связи ‎с ‎прежним ‎князем.‏ ‎Значит, ‎как‏ ‎служилой‏ ‎человек ‎был ‎военно-наемным‏ ‎слугой ‎князя,‏ ‎так ‎черный ‎человек ‎был‏ ‎тяглым‏ ‎съемщиком ‎его‏ ‎земли.

Можно ‎понять,‏ ‎какое ‎значение ‎получал ‎удельный ‎князь‏ ‎при‏ ‎таких ‎отношениях.‏ ‎В ‎своем‏ ‎уделе ‎он ‎был ‎собственно ‎не‏ ‎правитель,‏ ‎а‏ ‎владелец: ‎его‏ ‎княжество ‎было‏ ‎для ‎него‏ ‎не‏ ‎обществом, ‎а‏ ‎хозяйством. ‎Он ‎не ‎правил ‎им,‏ ‎а ‎эксплуатировал,‏ ‎разрабатывал‏ ‎его. ‎Он ‎считал‏ ‎себя ‎собственником‏ ‎только ‎территории ‎с ‎ее‏ ‎хозяйственными‏ ‎угодьями. ‎Свободные‏ ‎люди ‎не‏ ‎входили ‎юридически ‎в ‎состав ‎этой‏ ‎собственности.‏ ‎Служилой ‎и‏ ‎черный ‎человек‏ ‎не ‎был ‎политической ‎единицей ‎в‏ ‎обществе,‏ ‎а‏ ‎лишь ‎экономической‏ ‎случайностью. ‎Князь‏ ‎не ‎видел‏ ‎в‏ ‎нем ‎своего‏ ‎подданного ‎в ‎нашем ‎смысле ‎слова‏ ‎и ‎себя‏ ‎не‏ ‎считал ‎государем ‎в‏ ‎этом ‎отношении.‏ ‎Словом ‎государь ‎выражалось ‎тогда‏ ‎личная‏ ‎власть ‎свободного‏ ‎человека ‎(в‏ ‎том ‎числе ‎князя) ‎над ‎несвободным,‏ ‎над‏ ‎холопом, ‎и‏ ‎удельный ‎князь‏ ‎считал ‎себя ‎государем ‎только ‎для‏ ‎своей‏ ‎челяди,‏ ‎какая ‎была‏ ‎и ‎у‏ ‎частных ‎землевладельцев,‏ ‎бояр.‏ ‎Политический, ‎государственный‏ ‎дух ‎управления ‎в ‎удельных ‎княжествах‏ ‎почти ‎выветрился‏ ‎или‏ ‎почти ‎полностью ‎слился‏ ‎с ‎частным‏ ‎правом.

Но ‎удельный ‎князь ‎все-таки‏ ‎не‏ ‎был ‎простым‏ ‎землевладельцем. ‎Державные‏ ‎права ‎так ‎или ‎иначе ‎оставались‏ ‎за‏ ‎удельным ‎князем,‏ ‎только ‎он‏ ‎пользовался ‎ими ‎по-удельному. ‎Они ‎не‏ ‎вытекали‏ ‎из‏ ‎его ‎права‏ ‎собственности ‎на‏ ‎удел, ‎они‏ ‎достались‏ ‎удельному ‎князю‏ ‎по ‎наследству ‎от ‎прежних ‎князей.‏ ‎Династические ‎права‏ ‎князей‏ ‎уже ‎получили ‎значение‏ ‎политического ‎обычая,‏ ‎вошли ‎в ‎народное ‎сознание.‏ ‎Изменилось‏ ‎только ‎их‏ ‎значение ‎и‏ ‎народный ‎взгляд ‎на ‎них. ‎Удельного‏ ‎князя‏ ‎признавали ‎носителем‏ ‎верховной ‎власти‏ ‎по ‎происхождению, ‎потому ‎что ‎он‏ ‎князь.‏ ‎Но‏ ‎его ‎право‏ ‎на ‎удельный‏ ‎стол ‎опиралось‏ ‎исключительно‏ ‎на ‎право‏ ‎частного ‎владения, ‎а ‎не ‎принадлежности‏ ‎к ‎княжескому‏ ‎роду,‏ ‎как ‎прежде. ‎Верховные‏ ‎права ‎удельного‏ ‎князя ‎рассматривались ‎как ‎доходные‏ ‎статьи‏ ‎его ‎вотчинного‏ ‎хозяйства. ‎Правительственные‏ ‎должности ‎отдавались ‎во ‎временное ‎владение,‏ ‎в‏ ‎кормление ‎или‏ ‎на ‎откуп,‏ ‎продавались. ‎В ‎этом ‎отношении ‎должность‏ ‎судьи‏ ‎сельской‏ ‎волости ‎ничем‏ ‎не ‎отличалась‏ ‎от ‎должности‏ ‎заведующего‏ ‎дворцовой ‎рыбной‏ ‎ловлей.

6. В ‎удельных ‎княжествах ‎возникали ‎отношения,‏ ‎напоминающие ‎феодальные‏ ‎порядки.‏ ‎Но ‎это ‎—‏ ‎явления ‎не‏ ‎сходные, ‎а ‎только ‎параллельные.‏ ‎В‏ ‎отношениях ‎князя‏ ‎с ‎боярами‏ ‎и ‎вольными ‎слугами ‎недоставало ‎двух‏ ‎основных‏ ‎феодальных ‎особенностей:‏ ‎1) ‎соединения‏ ‎служебных ‎отношений ‎с ‎поземельными ‎и‏ ‎2)‏ ‎наследственности‏ ‎тех ‎и‏ ‎других. ‎В‏ ‎уделах ‎поземельные‏ ‎отношения‏ ‎строго ‎отделялись‏ ‎от ‎служебных. ‎Служа ‎в ‎одном‏ ‎месте, ‎боярин‏ ‎мог‏ ‎иметь ‎вотчины ‎в‏ ‎другом. ‎Феодальный‏ ‎момент ‎можно ‎заметить ‎разве‏ ‎только‏ ‎в ‎юридическом‏ ‎значении ‎самого‏ ‎удельного ‎князя, ‎соединявшего ‎в ‎своем‏ ‎лице‏ ‎государя ‎и‏ ‎верховного ‎собственника‏ ‎земли. ‎В ‎этом ‎он ‎похож‏ ‎на‏ ‎западноевропейского‏ ‎сеньора, ‎но‏ ‎его ‎бояре‏ ‎и ‎вольные‏ ‎слуги‏ ‎совсем ‎не‏ ‎вассалы.

7. Вместе ‎с ‎превращением ‎земли ‎в‏ ‎частную ‎собственность‏ ‎князя,‏ ‎пришло ‎в ‎упадок‏ ‎вечевое ‎самоуправление.‏ ‎Городские ‎веча ‎стали ‎собираться‏ ‎только‏ ‎в ‎исключительных‏ ‎случаях, ‎и‏ ‎притом ‎в ‎виде ‎мятежа. ‎Из‏ ‎двух‏ ‎сил, ‎руководивших‏ ‎обществом ‎в‏ ‎Киевской ‎Руси, ‎— ‎князя ‎и‏ ‎общинного‏ ‎самоуправления‏ ‎— ‎осталась‏ ‎одна: ‎князь.‏ ‎Этот ‎князь,‏ ‎если‏ ‎и ‎делил‏ ‎свою ‎власть, ‎то ‎не ‎с‏ ‎обществом, ‎не‏ ‎с‏ ‎миром ‎в ‎целом,‏ ‎а ‎с‏ ‎отдельными ‎землевладельцами-боярами ‎и ‎церковью,‏ ‎которым‏ ‎он ‎уступал‏ ‎право ‎дани‏ ‎и ‎суда.

Использованы ‎материалы:

Ключевский ‎В.О. ‎Курс‏ ‎лекций‏ ‎по ‎русской‏ ‎истории.

Платонов ‎С.Ф.‏ ‎Полный ‎курс ‎лекций ‎по ‎русской‏ ‎истории

Читать: 16+ мин
logo Русское тысячелетие

Охота на тура в древней Руси

Разнообразию ‎мясного‏ ‎рациона ‎людей ‎древней ‎Руси ‎мог‏ ‎бы ‎позавидовать‏ ‎современный‏ ‎ресторатор. ‎Леса ‎и‏ ‎степи ‎Восточной‏ ‎Европы ‎изобиловали ‎дикими ‎животными‏ ‎и‏ ‎птицами. ‎Медведи‏ ‎водились ‎не‏ ‎только ‎в ‎чащобах, ‎но ‎и‏ ‎в‏ ‎лесо-степной ‎полосе,‏ ‎намного ‎южнее‏ ‎Киева. ‎Повсеместно ‎в ‎большом ‎количестве‏ ‎встречались‏ ‎лоси,‏ ‎зубры, ‎дикие‏ ‎лошади ‎(тарпаны),‏ ‎олени, ‎дикие‏ ‎ослы,‏ ‎кабаны, ‎дикие‏ ‎козлы, ‎косули, ‎сайгаки, ‎зайцы, ‎тетерева,‏ ‎куропатки, ‎дрофы,‏ ‎утки.‏ ‎Русская ‎земля ‎была‏ ‎столь ‎богата‏ ‎зверем, ‎что ‎людям ‎той‏ ‎эпохи‏ ‎казалось, ‎будто‏ ‎животные ‎сходят‏ ‎на ‎землю ‎вместе ‎с ‎дождем.‏ ‎Ипатьевская‏ ‎летопись ‎под‏ ‎1114 ‎годом‏ ‎донесла ‎до ‎нас ‎предание ‎о‏ ‎двух‏ ‎таких‏ ‎чудо-тучах: ‎из‏ ‎одной ‎из‏ ‎них ‎на‏ ‎землю‏ ‎сыпались ‎белки,‏ ‎а ‎из ‎другой ‎— ‎«оленци‏ ‎малы». ‎Даже‏ ‎несколько‏ ‎столетий ‎спустя, ‎в‏ ‎середине ‎XVI‏ ‎века, ‎путешественник ‎Михалон ‎Литвин‏ ‎в‏ ‎своих ‎«Путевых‏ ‎Записках» ‎запишет,‏ ‎что ‎зверей ‎на ‎Руси ‎«такое‏ ‎множество,‏ ‎что ‎дикие‏ ‎волы, ‎дикие‏ ‎ослы ‎и ‎олени ‎убиваются ‎только‏ ‎для‏ ‎кожи,‏ ‎а ‎мясо‏ ‎бросается, ‎кроме‏ ‎филейных ‎частей.‏ ‎Коз‏ ‎и ‎кабанов‏ ‎оставляют ‎без ‎внимания. ‎Газелей ‎так‏ ‎много ‎перебегает‏ ‎зимой‏ ‎из ‎степей ‎в‏ ‎леса, ‎а‏ ‎летом ‎из ‎лесов ‎в‏ ‎степи,‏ ‎что ‎каждый‏ ‎крестьянин ‎убивает‏ ‎тысячи. ‎На ‎берегах ‎живет ‎множество‏ ‎бобров.‏ ‎Птиц ‎удивительно‏ ‎много, ‎так‏ ‎что ‎мальчики ‎весной ‎наполняют ‎лодки‏ ‎яйцами‏ ‎уток,‏ ‎диких ‎гусей,‏ ‎лебедей ‎и‏ ‎журавлей, ‎а‏ ‎потом‏ ‎их ‎выводками‏ ‎наполняются ‎птичьи ‎дворы».

Не ‎удивительно, ‎что‏ ‎охота ‎занимала‏ ‎чрезвычайно‏ ‎важное ‎место ‎в‏ ‎хозяйственном ‎укладе.‏ ‎По ‎археологическим ‎данным, ‎даже‏ ‎в‏ ‎земледельческих ‎поселениях‏ ‎славян ‎Среднего‏ ‎Поднепровья ‎(Киев, ‎Чернигов, ‎Переяславль) ‎40‏ ‎%‏ ‎всех ‎найденных‏ ‎костей, ‎принадлежало‏ ‎диким ‎животным.

В ‎языческом ‎обществе ‎охота‏ ‎носила‏ ‎отпечаток‏ ‎ритуально-магического ‎действа.‏ ‎Образ ‎охотника-волхва,‏ ‎слившегося ‎с‏ ‎природой‏ ‎в ‎акте‏ ‎оборотничества, ‎запечатлен ‎в ‎былине, ‎или,‏ ‎скорее, ‎охотничьей‏ ‎поэме‏ ‎о ‎Вольге ‎Святославиче‏ ‎(Волхе ‎Всеславьиче),‏ ‎который ‎умеет, ‎«повернувшись ‎зверем»,‏ ‎«заворачивать»‏ ‎в ‎силки‏ ‎куниц, ‎лисиц,‏ ‎черных ‎соболей, ‎«поскакучих ‎зайчиков ‎и‏ ‎малых‏ ‎горностаюшков», ‎а‏ ‎также, ‎приняв‏ ‎птичий ‎облик, ‎ловить ‎гусей, ‎лебедей,‏ ‎«ясных‏ ‎соколов‏ ‎и ‎малую‏ ‎птицу-пташицу». ‎

Сакральный‏ ‎характер ‎имела‏ ‎и‏ ‎охота ‎на‏ ‎тура ‎— ‎самого ‎крупного ‎и‏ ‎опасного ‎животного‏ ‎Восточноевропейской‏ ‎равнины. ‎Тур ‎считался‏ ‎священным ‎животным‏ ‎практически ‎у ‎всех ‎племен‏ ‎и‏ ‎народов, ‎которые‏ ‎расселились ‎в‏ ‎ареале ‎его ‎обитания. ‎Сакральным ‎«сердцем»‏ ‎минойской‏ ‎цивилизации ‎была‏ ‎тавроката́псия ‎(ταυροκαθάψια)‏ ‎— ‎ритуальные ‎прыжки ‎через ‎быка.‏ ‎Отголоском‏ ‎«священных‏ ‎игр» ‎с‏ ‎быком-туром ‎является‏ ‎испанская ‎коррида,‏ ‎дожившая‏ ‎до ‎наших‏ ‎дней.

 «Родиной» ‎туров, ‎по ‎всей ‎видимости,‏ ‎является ‎Северная‏ ‎Африка‏ ‎— ‎там ‎они‏ ‎водились ‎уже‏ ‎в ‎эпоху ‎палеолита. ‎Примерно‏ ‎тогда‏ ‎же ‎их‏ ‎присутствие ‎отмечено‏ ‎и ‎в ‎Европе. ‎Мы ‎знаем‏ ‎об‏ ‎этом ‎по‏ ‎наскальным ‎рисункам‏ ‎из ‎палеолитических ‎пещер ‎Испании, ‎Франции,‏ ‎Италии.‏ ‎В‏ ‎изображениях ‎туров,‏ ‎как ‎правило,‏ ‎подчеркнуты ‎их‏ ‎мощь,‏ ‎выдающаяся ‎холка‏ ‎и ‎угрожающе ‎направленные ‎вперед ‎рога.

Наскальное‏ ‎изображения ‎тура

Игры‏ ‎с‏ ‎быком ‎на ‎Крите.‏ ‎Микенский ‎период

Судя‏ ‎по ‎найденным ‎останкам, ‎туры‏ ‎достигали‏ ‎180–190 ‎см‏ ‎в ‎холке,‏ ‎голова ‎крупного ‎тура ‎весила ‎34‏ ‎кг,‏ ‎а ‎отдельно‏ ‎рога ‎—‏ ‎14 ‎кг. ‎Настоящая ‎боевая ‎машина‏ ‎из‏ ‎мяса,‏ ‎костей ‎и‏ ‎жесткой ‎косматой‏ ‎шерсти. ‎

Подробные‏ ‎месопотамские‏ ‎изображения ‎сцен‏ ‎царской ‎охоты ‎на ‎туров ‎позволяют‏ ‎восстановить ‎все‏ ‎этапы‏ ‎этого ‎крайне ‎рискованного‏ ‎предприятия. ‎Вот‏ ‎охотники ‎делятся ‎на ‎две‏ ‎группы.‏ ‎Первая ‎располагается‏ ‎двумя ‎цепями‏ ‎по ‎сторонам ‎стада, ‎замыкаясь ‎позади‏ ‎полукругом.‏ ‎По ‎условному‏ ‎сигналу ‎эти‏ ‎ловцы ‎с ‎криком ‎выскакивают ‎из‏ ‎засады,‏ ‎пытаясь‏ ‎направить ‎туров‏ ‎к ‎месту,‏ ‎где ‎добычу‏ ‎ожидает‏ ‎вторая ‎группа‏ ‎— ‎царь ‎со ‎своими ‎гостями‏ ‎и ‎слугами.‏ ‎Туры‏ ‎некоторое ‎время ‎колеблются,‏ ‎выжидают. ‎Один‏ ‎из ‎них, ‎огромного ‎размера‏ ‎и‏ ‎грозного ‎вида,‏ ‎опустив ‎голову,‏ ‎бросается ‎на ‎ближайшего ‎всадника ‎так‏ ‎стремительно,‏ ‎что ‎тот‏ ‎не ‎успевает‏ ‎увернуться. ‎Одним ‎махом ‎страшных ‎рогов‏ ‎тур‏ ‎подбрасывает‏ ‎в ‎воздух‏ ‎лошадь ‎вместе‏ ‎с ‎седоком,‏ ‎словно‏ ‎охапку ‎сена,‏ ‎и ‎галопом ‎устремляется ‎по ‎направлению‏ ‎к ‎горам.‏ ‎Никто‏ ‎не ‎отваживается ‎его‏ ‎преследовать. ‎Остальные‏ ‎туры ‎бросаются ‎врассыпную, ‎но‏ ‎натыкаются‏ ‎на ‎охотников.‏ ‎Начинается ‎истребление‏ ‎взрослых ‎особей. ‎Животных ‎разят ‎всеми‏ ‎видами‏ ‎оружия ‎—‏ ‎стрелами, ‎копьями,‏ ‎мечами. ‎Царь, ‎как ‎и ‎положено,‏ ‎верхом‏ ‎преследует‏ ‎самого ‎крупного‏ ‎зверя, ‎догоняет‏ ‎его ‎и‏ ‎на‏ ‎всем ‎скаку,‏ ‎схватив ‎его ‎за ‎рог, ‎вонзает‏ ‎кинжал ‎в‏ ‎загривок.‏ ‎Огромная ‎туша ‎валится‏ ‎с ‎ног,‏ ‎как ‎подкошенная… ‎

У ‎убитых‏ ‎на‏ ‎охоте ‎животных‏ ‎прежде ‎всего‏ ‎сдиралась ‎шкура, ‎вырезалась ‎печень ‎и‏ ‎лучшие‏ ‎мясные ‎части.‏ ‎Телят ‎угоняли‏ ‎домой, ‎где ‎либо ‎забивали, ‎либо‏ ‎выращивали.

О‏ ‎европейских‏ ‎турах ‎первыми‏ ‎упоминают ‎древнеримские‏ ‎писатели ‎—‏ ‎Страбон,‏ ‎Варрон, ‎Виргилий‏ ‎и ‎другие. ‎Павсаний ‎оставил ‎описание‏ ‎охоты ‎на‏ ‎туров‏ ‎в ‎Греции: ‎всадники‏ ‎загоняли ‎животных‏ ‎в ‎заранее ‎приготовленные ‎ямы,‏ ‎перед‏ ‎которыми ‎расстилались‏ ‎намасленные ‎воловьи‏ ‎кожи ‎— ‎поскользнувшись ‎на ‎них,‏ ‎туры‏ ‎скатывались ‎на‏ ‎дно ‎ловушки.‏ ‎

Юлий ‎Цезарь ‎в ‎«Записках ‎о‏ ‎Галльской‏ ‎войне»‏ ‎привел ‎первое‏ ‎свидетельство ‎об‏ ‎охоте ‎на‏ ‎туров‏ ‎в ‎Западной‏ ‎Европе. ‎«По ‎величине, ‎— ‎пишет‏ ‎он, ‎—‏ ‎они‏ ‎немного ‎уступают ‎слонам;‏ ‎по ‎фигуре‏ ‎похожи ‎на ‎наших ‎коров‏ ‎и‏ ‎быков».

По ‎сведениям‏ ‎Плиния, ‎варвары,‏ ‎обитавшие ‎за ‎Дунаем, ‎пили ‎хмельные‏ ‎напитки‏ ‎из ‎турьих‏ ‎рогов. ‎Тацит‏ ‎писал ‎о ‎турах, ‎выступавших ‎на‏ ‎цирковой‏ ‎арене‏ ‎в ‎сражениях‏ ‎с ‎гладиаторами.

В‏ ‎эпоху ‎раннего‏ ‎средневековья‏ ‎охота ‎на‏ ‎туров ‎порой ‎выливалась ‎в ‎грандиозную‏ ‎бойню. ‎Так,‏ ‎Карл‏ ‎Великий ‎устроил ‎в‏ ‎честь ‎прибывших‏ ‎к ‎нему ‎багдадских ‎послов‏ ‎невиданную‏ ‎по ‎масштабам‏ ‎облаву ‎на‏ ‎туров. ‎Однако ‎гости ‎пустились ‎в‏ ‎бегство,‏ ‎как ‎только‏ ‎увидели ‎косматых‏ ‎чудищ. ‎Карл ‎же, ‎привычный ‎к‏ ‎такого‏ ‎рода‏ ‎развлечениям, ‎повеселился‏ ‎на ‎славу.‏ ‎Животных ‎гнали‏ ‎на‏ ‎огромное ‎расстояние‏ ‎и ‎убивали ‎сотнями. ‎В ‎схватке‏ ‎с ‎одним‏ ‎туром‏ ‎король ‎франков ‎едва‏ ‎не ‎погиб:‏ ‎удара ‎кинжалом ‎в ‎затылок‏ ‎оказалось‏ ‎мало ‎для‏ ‎того, ‎чтобы‏ ‎умертвить ‎зверя, ‎и ‎рассвирепевшее ‎животное‏ ‎рогом‏ ‎разодрало ‎царственному‏ ‎охотнику ‎ногу.

Туры‏ ‎водились ‎во ‎множестве ‎и ‎в‏ ‎древней‏ ‎Руси.‏ ‎Об ‎этом‏ ‎напоминают ‎многочисленные‏ ‎названия ‎городов,‏ ‎местечек,‏ ‎водоемов ‎—‏ ‎города ‎Туров ‎(столица ‎Туровского ‎княжества‏ ‎на ‎территории‏ ‎современной‏ ‎Белоруссии) ‎и ‎Турово‏ ‎(в ‎современной‏ ‎Тверской ‎области), ‎Тур-озеро ‎(в‏ ‎Курской‏ ‎области), ‎Туровский‏ ‎лес ‎(в‏ ‎Рязанской ‎области), ‎Турьи ‎горы ‎в‏ ‎Волынской‏ ‎земли ‎и‏ ‎т. ‎д.‏ ‎Все ‎эти ‎названия ‎восходят ‎к‏ ‎X—XII‏ ‎векам.

Древнерусская‏ ‎литература ‎и‏ ‎народные ‎предания‏ ‎тоже ‎хорошо‏ ‎запомнили‏ ‎этих ‎могучих‏ ‎животных. ‎Во ‎многих ‎местах ‎в‏ ‎былинах ‎подчеркивалась‏ ‎мощь‏ ‎и ‎свирепость ‎туров,‏ ‎невероятная ‎сила‏ ‎их ‎яростного ‎рева, ‎наводящего‏ ‎ужас‏ ‎на ‎людей‏ ‎и ‎животных:

«Зашипел‏ ‎злодей ‎по ‎змеиному ‎

Он ‎втретье‏ ‎зрявкнул‏ ‎по ‎туриному.‏ ‎

Триста ‎жеребцов‏ ‎испугалися, ‎

С ‎княжеского ‎двора ‎разбежалися».‏ ‎

Отважных‏ ‎и‏ ‎сильных ‎воинов‏ ‎уподобляли ‎турам:‏ ‎«буй-тур», ‎«яр-тур‏ ‎Всеволод»‏ ‎(в ‎«Слове‏ ‎о ‎полку ‎Игореве»).

От ‎слова ‎«тур»‏ ‎образовались ‎некоторые‏ ‎слова:‏ ‎туриться, ‎вытурить, ‎турнуть,‏ ‎а ‎также‏ ‎поговорки, ‎до ‎сих ‎пор‏ ‎имеющие‏ ‎хождение ‎на‏ ‎Украине: ‎«У‏ ‎него ‎натура ‎як ‎у ‎тура»,‏ ‎«Сидит‏ ‎як ‎тур‏ ‎в ‎горах»‏ ‎и ‎др. ‎

Первые ‎русские ‎князья‏ ‎были‏ ‎завзятыми‏ ‎охотниками. ‎Можно‏ ‎сказать, ‎что‏ ‎когда ‎они‏ ‎не‏ ‎воевали, ‎то‏ ‎— ‎охотились. ‎Охота ‎считалась ‎делом,‏ ‎подобающим ‎знатному‏ ‎человеку.‏ ‎Этому ‎занятию ‎с‏ ‎увлечением ‎предавалась‏ ‎даже ‎княгиня ‎Ольга. ‎Охотничьи‏ ‎угодья‏ ‎занимали ‎по‏ ‎своему ‎значению‏ ‎едва ‎ли ‎не ‎первое ‎место‏ ‎в‏ ‎реестре ‎княжеских‏ ‎земель. ‎Одними‏ ‎из ‎самых ‎приближенных ‎к ‎князю‏ ‎людей‏ ‎были‏ ‎ловчие ‎(от‏ ‎древнерусского ‎«ловы»‏ ‎— ‎охота,‏ ‎«деять‏ ‎ловы» ‎—‏ ‎охотиться). ‎Нередко ‎князья ‎развлекались ‎охотой‏ ‎в ‎военных‏ ‎походах.‏ ‎О ‎Святославе ‎Игоревиче‏ ‎(942?—971) ‎летописец‏ ‎сообщает, ‎что ‎он ‎не‏ ‎брал‏ ‎с ‎собой‏ ‎на ‎войну‏ ‎обоза ‎с ‎продовольствием, ‎«но ‎потонку‏ ‎изрезав‏ ‎конину ‎ли,‏ ‎зверицу ‎ли...‏ ‎на ‎углех ‎испек ‎ядаше».

Сцены ‎княжеской‏ ‎охоты‏ ‎не‏ ‎стеснялись ‎изображать‏ ‎даже ‎в‏ ‎церквях. ‎Таковы,‏ ‎например,‏ ‎древние ‎фрески‏ ‎собора ‎Святой ‎Софии ‎в ‎Киеве,‏ ‎где ‎мы‏ ‎видим‏ ‎охотника, ‎целящегося ‎из‏ ‎лука ‎в‏ ‎белку, ‎притаившуюся ‎в ‎ветвях‏ ‎дерева;‏ ‎всадника, ‎который‏ ‎поражает ‎копьем‏ ‎напавшего ‎на ‎него ‎волка; ‎охотничью‏ ‎собаку,‏ ‎выследившую ‎кабана;‏ ‎медведя, ‎дерущего‏ ‎когтями ‎круп ‎лошади, ‎в ‎то‏ ‎время‏ ‎как‏ ‎сидящий ‎на‏ ‎ней ‎охотник‏ ‎вонзает ‎ему‏ ‎в‏ ‎шею ‎копье‏ ‎и ‎т. ‎п.

Сцены ‎охоты ‎на‏ ‎фресках ‎в‏ ‎соборе‏ ‎Святой ‎Софии. ‎Киев.‏ ‎Сер. ‎XI‏ ‎в.

По ‎былинному ‎сказанию, ‎ловчие‏ ‎князя‏ ‎Владимира ‎Красное‏ ‎Солнышко ‎добывали‏ ‎к ‎его ‎столу ‎гусей, ‎лебедей,‏ ‎перелетных‏ ‎серых ‎уточек.‏ ‎Пировали ‎в‏ ‎княжеской ‎гриднице, ‎стены ‎которой ‎обиты‏ ‎седыми‏ ‎бобрами,‏ ‎потолок ‎—‏ ‎черными ‎соболями.‏ ‎Своим ‎гостям,‏ ‎русским‏ ‎богатырям, ‎князь‏ ‎подносил ‎зелено ‎вино ‎чарами ‎в‏ ‎полтора ‎ведра‏ ‎и‏ ‎сладкий ‎мед ‎из‏ ‎турьих ‎рогов‏ ‎в ‎полтретья ‎ведра.

В ‎языческом‏ ‎обществе‏ ‎турьи ‎рога‏ ‎были ‎ритуальным,‏ ‎священным ‎предметом, ‎олицетворявшим ‎благоденствие ‎("рог‏ ‎изобилия").‏ ‎Известно, ‎что‏ ‎четырехликий ‎идол‏ ‎верховного ‎бога ‎поморских ‎славян ‎Святовита‏ ‎в‏ ‎правой‏ ‎руке ‎держал‏ ‎турий ‎рог,‏ ‎наполненный ‎священным‏ ‎хмельным‏ ‎напитком. ‎Перед‏ ‎началом ‎дружинного ‎пира ‎из ‎турьего‏ ‎рога ‎делалось‏ ‎ритуальное‏ ‎возлияние ‎богам, ‎сопровождаемое‏ ‎общей ‎молитвой.‏ ‎Турий ‎рог, ‎наполненный ‎медом,‏ ‎пивом‏ ‎или ‎вином,‏ ‎пускали ‎по‏ ‎кругу ‎как ‎братину, ‎магически ‎скреплявшую‏ ‎воинский‏ ‎союз. ‎Два‏ ‎такие ‎культовых‏ ‎рога, ‎окованных ‎изумительной ‎серебряной ‎чеканкой‏ ‎с‏ ‎позолотой,‏ ‎обнаружены ‎в‏ ‎«княжеском» ‎кургане‏ ‎Черная ‎могила‏ ‎под‏ ‎Черниговом ‎(середина‏ ‎Х ‎века).

Турьи ‎рога ‎из ‎«княжеского»‏ ‎захоронения. ‎Курган‏ ‎Черная‏ ‎могила. ‎Сер. ‎Х‏ ‎в.

Одним ‎из‏ ‎самых ‎страстных ‎охотников ‎в‏ ‎древней‏ ‎Руси ‎был‏ ‎князь ‎Владимир‏ ‎Мономах ‎(1053–1125). ‎В ‎своем ‎«Поучении‏ ‎сыновьям»‏ ‎он ‎вспоминает:‏ ‎«Два ‎тура‏ ‎метали ‎меня ‎рогами ‎вместе ‎с‏ ‎конем,‏ ‎олень‏ ‎меня ‎бодал,‏ ‎а ‎из‏ ‎двух ‎лосей‏ ‎один‏ ‎ногами ‎топтал,‏ ‎другой ‎рогами ‎бодал. ‎Кабан ‎у‏ ‎меня ‎на‏ ‎бедре‏ ‎меч ‎оторвал, ‎медведь‏ ‎мне ‎колено‏ ‎укусил, ‎лютый ‎зверь ‎(волк‏ ‎или‏ ‎барс. ‎—‏ ‎С. ‎Ц.)‏ ‎вскочил ‎мне ‎на ‎бедра ‎и‏ ‎коня‏ ‎со ‎мною‏ ‎опрокинул. ‎И‏ ‎с ‎коня ‎много ‎падал, ‎голову‏ ‎себе‏ ‎дважды‏ ‎разбивал, ‎руки‏ ‎и ‎ноги‏ ‎повреждал. ‎Но‏ ‎Бог‏ ‎сохранил ‎меня‏ ‎невредимым».

Из ‎летописи ‎мы ‎знаем, ‎что‏ ‎около ‎1166‏ ‎года‏ ‎к ‎галицкому ‎князю‏ ‎Ярославу ‎Осмомыслу‏ ‎приехал ‎знатный ‎беглец ‎—‏ ‎Андроник‏ ‎Комнин, ‎будущий‏ ‎император ‎ромеев.‏ ‎В ‎честь ‎высокого ‎гостя ‎Ярослав‏ ‎устроил‏ ‎большую ‎охоту‏ ‎на ‎туров.‏ ‎Восхищенный ‎Андроник ‎решил ‎по ‎возвращении‏ ‎на‏ ‎родину‏ ‎непременно ‎завести‏ ‎охоту ‎и‏ ‎при ‎своем‏ ‎дворе.

Охота‏ ‎на ‎туров‏ ‎была ‎столь ‎популярна ‎в ‎Европе,‏ ‎что ‎довольно‏ ‎быстро‏ ‎привела ‎к ‎резкому‏ ‎сокращению ‎поголовья‏ ‎этих ‎животных. ‎В ‎Германии,‏ ‎Франции‏ ‎и ‎Англии‏ ‎туры ‎стали‏ ‎большой ‎редкостью ‎уже ‎в ‎конце‏ ‎XII‏ ‎века. ‎На‏ ‎Руси ‎они,‏ ‎по-видимому, ‎исчезли ‎двумя ‎столетиями ‎позже.‏ ‎В‏ ‎начале‏ ‎XVI ‎века‏ ‎туров ‎можно‏ ‎было ‎встретить‏ ‎только‏ ‎в ‎Польско-Литовском‏ ‎государстве, ‎хотя ‎тамошние ‎правители ‎тоже‏ ‎слыли ‎заядлыми‏ ‎охотниками.‏ ‎По ‎свидетельству ‎литовского‏ ‎историка ‎Стрыйковского,‏ ‎великий ‎князь ‎Гедимин ‎собственноручно‏ ‎убил‏ ‎тура ‎на‏ ‎горе, ‎которая‏ ‎и ‎доныне ‎называется ‎Туровою. ‎Рога‏ ‎этого‏ ‎зверя, ‎окованные‏ ‎золотом, ‎хранились‏ ‎в ‎княжеской ‎сокровищнице ‎и ‎извлекались‏ ‎оттуда‏ ‎во‏ ‎время ‎пиров.‏ ‎В ‎1429‏ ‎году ‎один‏ ‎из‏ ‎них ‎был‏ ‎подарен ‎венгерскому ‎королю. ‎

Тур. ‎Немецкая‏ ‎гравюра ‎XVI‏ ‎в.

Имперский‏ ‎дипломат ‎Сигизмунд ‎Герберштейн,‏ ‎побывавший ‎в‏ ‎начале ‎XVI ‎века ‎в‏ ‎Литве‏ ‎и ‎Московии,‏ ‎оставил ‎интересное‏ ‎описание ‎туров, ‎правда, ‎уже ‎отчасти‏ ‎одомашненных:‏ ‎«Это ‎настоящие‏ ‎лесные ‎быки,‏ ‎ничем ‎не ‎отличающиеся ‎от ‎быков‏ ‎домашних,‏ ‎разве‏ ‎только ‎тем,‏ ‎что ‎все‏ ‎они ‎черные‏ ‎и‏ ‎имеют ‎через‏ ‎всю ‎спину ‎беловатую ‎полосу ‎наподобие‏ ‎линии. ‎Этого‏ ‎зверя‏ ‎немного; ‎и ‎есть‏ ‎известные ‎села‏ ‎и ‎округи, ‎которым ‎поручено‏ ‎смотреть‏ ‎и ‎ходить‏ ‎за ‎ним‏ ‎и ‎его ‎берегут ‎не ‎иначе,‏ ‎как‏ ‎в ‎загонах‏ ‎или ‎лесных‏ ‎зверинцах...». ‎

Современник ‎Герберштейна, ‎Антон ‎Шнеерберг,‏ ‎добавляет‏ ‎следующие‏ ‎подробности: ‎«Это‏ ‎животное ‎очень‏ ‎проворно, ‎но‏ ‎недолговечно;‏ ‎говорят, ‎что‏ ‎только ‎немногие ‎пережили ‎15 ‎лет;‏ ‎волки ‎им‏ ‎не‏ ‎вредят, ‎разве ‎только‏ ‎тогда, ‎когда‏ ‎бродит ‎отдельно ‎молодняк, ‎его‏ ‎тогда‏ ‎волки ‎пожирают.‏ ‎Человека ‎тур‏ ‎не ‎боится ‎и ‎от ‎встреченного‏ ‎не‏ ‎убегает, ‎а‏ ‎напротив, ‎нападающему‏ ‎на ‎него ‎лишь ‎немного ‎уступает‏ ‎с‏ ‎дороги...‏ ‎Будучи ‎рассержен,‏ ‎он ‎сильно‏ ‎свирепеет...».

По ‎словам‏ ‎Шнеерберга,‏ ‎охота ‎на‏ ‎тура ‎в ‎его ‎время ‎происходила‏ ‎следующим ‎образом.‏ ‎В‏ ‎начале ‎осени ‎охотники,‏ ‎по ‎разрешению‏ ‎короля, ‎намечали ‎одного, ‎наиболее‏ ‎сильного‏ ‎зверя. ‎На‏ ‎охоту ‎выходило‏ ‎много ‎конных ‎и ‎пеших ‎со‏ ‎стрелами,‏ ‎ружьями ‎и‏ ‎большим ‎числом‏ ‎собак. ‎Выбранного ‎тура ‎криками ‎и‏ ‎собачьим‏ ‎лаем‏ ‎заставляли ‎отделиться‏ ‎от ‎остальных‏ ‎и ‎начинали‏ ‎преследование,‏ ‎которое ‎порой‏ ‎растягивалось ‎на ‎целый ‎день. ‎Наконец,‏ ‎когда ‎тура‏ ‎обездвиживали,‏ ‎с ‎него, ‎еще‏ ‎живого, ‎сдирали‏ ‎кожу ‎со ‎лба ‎между‏ ‎рогами,‏ ‎где ‎вилась‏ ‎шерсть, ‎и‏ ‎только ‎после ‎этого ‎убивали. ‎Первым‏ ‎делом‏ ‎из ‎разделанной‏ ‎туши ‎вынимали‏ ‎сердце ‎и, ‎разрезав ‎его ‎пополам,‏ ‎вынимали‏ ‎«маленькую‏ ‎косточку ‎в‏ ‎форме ‎креста»;‏ ‎такую ‎косточку‏ ‎вместе‏ ‎с ‎кожей,‏ ‎содранной ‎со ‎лба, ‎посылали ‎королю:‏ ‎эти ‎охотничьи‏ ‎трофеи‏ ‎ценились ‎очень ‎высоко.‏ ‎Король ‎Сигизмунд‏ ‎II ‎несколько ‎раз ‎посылал‏ ‎соленое‏ ‎мясо ‎тура‏ ‎в ‎виде‏ ‎ценного ‎подарка ‎императору ‎Карлу ‎V.

Польский‏ ‎король‏ ‎Сигизмунд ‎III‏ ‎Ваза ‎(1566–1632)‏ ‎издал ‎приказ ‎об ‎охране ‎мест‏ ‎обитания‏ ‎туров.‏ ‎Но ‎королевское‏ ‎решение ‎уже‏ ‎не ‎могло‏ ‎спасти‏ ‎вымирающий ‎вид.‏ ‎В ‎то ‎время ‎в ‎королевском‏ ‎заповеднике ‎—‏ ‎Якторовском‏ ‎лесу, ‎близ ‎Варшавы‏ ‎(площадью ‎примерно‏ ‎25 ‎на ‎15 ‎км),‏ ‎обитало‏ ‎лишь ‎небольшое‏ ‎стадо ‎туров.‏ ‎В ‎1564 ‎году ‎их ‎насчитывалось‏ ‎всего‏ ‎30, ‎в‏ ‎1599-м ‎—‏ ‎24, ‎1602-м ‎— ‎5, ‎а‏ ‎в‏ ‎1627‏ ‎году ‎пала‏ ‎последняя ‎корова-турица.

Памятник‏ ‎последнему ‎туру‏ ‎в‏ ‎Якторове

Скелет ‎тура

Странным‏ ‎образом ‎исчезновение ‎этого ‎древнего ‎спутника‏ ‎человека ‎было‏ ‎столь‏ ‎полным, ‎что ‎ни‏ ‎в ‎одной‏ ‎стране ‎не ‎осталось ‎даже‏ ‎чучела‏ ‎тура. ‎В‏ ‎результате ‎туров‏ ‎стали ‎путать ‎с ‎зубрами. ‎Облик‏ ‎этих‏ ‎животных ‎был‏ ‎восстановлен ‎только‏ ‎учеными ‎XIX–XX ‎веков ‎— ‎по‏ ‎найденным‏ ‎археологами‏ ‎скелетам. ‎В‏ ‎Польше ‎существует‏ ‎Ассоциация ‎по‏ ‎воспроизведению‏ ‎тура ‎(Polska‏ ‎Fundacja ‎Odtworzenia ‎Tura), ‎которая ‎намерена‏ ‎клонировать ‎вымершее‏ ‎животное‏ ‎при ‎помощи ‎ДНК,‏ ‎сохранившихся ‎в‏ ‎костях. ‎Проект ‎поддерживает ‎польское‏ ‎Министерство‏ ‎охраны ‎окружающей‏ ‎среды.

Восстановленный ‎вид‏ ‎тура

Прямым ‎родственником ‎тура ‎является ‎ватусси‏ ‎—‏ ‎африканский ‎бык‏ ‎с ‎непропорционально‏ ‎большими ‎рогами, ‎достигающими ‎2,4 ‎м‏ ‎в‏ ‎длину‏ ‎и ‎весящими‏ ‎до ‎100‏ ‎кг. ‎Такие‏ ‎рога,‏ ‎подобно ‎радиатору,‏ ‎спасают ‎ватусси ‎от ‎перегрева, ‎поскольку‏ ‎их ‎костный‏ ‎стержень‏ ‎пронизан ‎сетью ‎капилляров.‏ ‎Чем ‎больше‏ ‎и ‎толще ‎рога, ‎тем‏ ‎быстрее‏ ‎процесс ‎охлаждения.

Ватусси


Читать: 3+ мин
logo Русское тысячелетие

Русы на византийской службе

Со ‎второй‏ ‎половины ‎IX ‎в. ‎наемные ‎отряды‏ ‎русов ‎появляются‏ ‎в‏ ‎Константинополе, ‎на ‎службе‏ ‎у ‎византийских‏ ‎императоров. ‎Почет, ‎который ‎давало‏ ‎покровительство‏ ‎могущественного ‎господина,‏ ‎и ‎хорошее‏ ‎жалованье, ‎выплачиваемое ‎звонкой ‎монетой, ‎чрезвычайно‏ ‎ценились‏ ‎в ‎«варварских»‏ ‎обществах. ‎Столетие‏ ‎спустя ‎русы ‎уже ‎считались ‎традиционной‏ ‎и‏ ‎неотъемлемой‏ ‎частью ‎византийской‏ ‎армии. ‎Те‏ ‎из ‎них,‏ ‎которые‏ ‎принимали ‎христианство,‏ ‎зачислялись ‎в ‎императорскую ‎гвардию. ‎Трактат‏ ‎«О ‎церемониях»‏ ‎Константина‏ ‎Багрянородного ‎содержит ‎описание‏ ‎приема ‎в‏ ‎946 ‎г. ‎тарсийских ‎послов;‏ ‎охрана‏ ‎императора ‎состояла‏ ‎тогда ‎из‏ ‎«крещеных ‎росов», ‎вооруженных ‎щитами ‎и‏ ‎«своими‏ ‎мечами».

Византийцы ‎называли‏ ‎русов ‎«росами-дромитами»,‏ ‎при ‎этом ‎относя ‎их ‎к‏ ‎«франкам».‏ ‎Термин‏ ‎«дромиты» ‎произведен‏ ‎от ‎греческого‏ ‎слова ‎«дром»‏ ‎(δρόμος)‏ ‎– ‎бег.‏ ‎Это ‎прозвище ‎русы ‎получили ‎по‏ ‎названию ‎места,‏ ‎откуда‏ ‎в ‎Константинополь ‎прибыли‏ ‎первые ‎«русские»‏ ‎наемники, ‎– ‎«Ахиллесов ‎дром»‏ ‎(«Бег‏ ‎Ахиллеса»). ‎Со‏ ‎времен ‎античности‏ ‎это ‎было ‎традиционное ‎название ‎современной‏ ‎Тендровской‏ ‎косы, ‎находящейся‏ ‎в ‎устье‏ ‎Днепра. ‎По ‎преданию, ‎Ахиллес ‎в‏ ‎поисках‏ ‎своей‏ ‎возлюбленной ‎Ифигении‏ ‎прошел ‎через‏ ‎него; ‎согласно‏ ‎же‏ ‎Плинию, ‎это‏ ‎было ‎место, ‎где ‎Ахиллес ‎упражнялся‏ ‎в ‎беге.‏ ‎Уже‏ ‎Птолемей ‎около ‎140‏ ‎г. ‎н.‏ ‎э. ‎писал ‎о ‎тавроскифах‏ ‎как‏ ‎об ‎обитателях‏ ‎окрестностей ‎Ахиллесова‏ ‎дрома, ‎а ‎географ ‎VI ‎в.‏ ‎Стефан‏ ‎Византиец ‎так‏ ‎и ‎называл‏ ‎местных ‎жителей ‎– ‎«Ахиллеодромиты». ‎После‏ ‎того,‏ ‎как‏ ‎в ‎начале‏ ‎IX ‎в.‏ ‎здесь ‎обосновались‏ ‎русы‏ ‎(те ‎же‏ ‎«тавроскифы» ‎в ‎византийской ‎традиции), ‎Ахиллесов‏ ‎дром ‎получил‏ ‎еще‏ ‎одно ‎наименование ‎–‏ ‎Rossa. ‎Впоследствии‏ ‎название ‎«росы-дромиты» ‎было ‎переосмыслено‏ ‎в‏ ‎духе ‎«народной‏ ‎этимологии» ‎и‏ ‎стало ‎означать ‎«росы-бегуны». ‎«Дромитами ‎они‏ ‎назывались‏ ‎потому, ‎что‏ ‎могли ‎быстро‏ ‎двигаться ‎[бегать]», ‎– ‎поясняет ‎автор‏ ‎хроники‏ ‎Псевдо-Симеона‏ ‎(последняя ‎треть‏ ‎Х ‎в.).

Что‏ ‎касается ‎причисления‏ ‎русов‏ ‎к ‎франкам,‏ ‎то ‎это ‎лишний ‎раз ‎доказывает‏ ‎описанное ‎ранее‏ ‎проникновение‏ ‎балтийской ‎«руси» ‎в‏ ‎Северное ‎Причерноморье.‏ ‎Для ‎литературной ‎традиции ‎античности‏ ‎и‏ ‎средневековья ‎было‏ ‎характерно ‎распространять‏ ‎имя ‎самого ‎известного ‎«варварского» ‎народа‏ ‎на‏ ‎все ‎племена‏ ‎данного ‎региона.‏ ‎Вот ‎и ‎для ‎византийцев ‎IX–X‏ ‎вв.‏ ‎«франками»‏ ‎являлись ‎все‏ ‎жители ‎Северо-Западной‏ ‎Европы ‎в‏ ‎силу‏ ‎того, ‎что‏ ‎Византия ‎имела ‎крепкие ‎дипломатические ‎отношения‏ ‎с ‎Франкским‏ ‎государством‏ ‎Каролингов, ‎которое ‎одно‏ ‎время ‎распространяло‏ ‎свое ‎влияние ‎на ‎земли‏ ‎поморских‏ ‎славян ‎и‏ ‎дунайский ‎«Ругиланд».‏ ‎Тут ‎уместно ‎заметить, ‎что ‎учёный‏ ‎франк‏ ‎IX—X ‎веков‏ ‎действительно ‎мог‏ ‎похвалиться ‎происхождением ‎от ‎норманнов ‎(на‏ ‎основании‏ ‎учёного‏ ‎мнения ‎того‏ ‎времени ‎о‏ ‎происхождении ‎германцев‏ ‎из‏ ‎Скандинавии). ‎Например,‏ ‎франкский ‎поэт ‎Эрмольд ‎Нигелл ‎(ок.‏ ‎790 ‎—‏ ‎после‏ ‎838) ‎говорит ‎о‏ ‎датчанах ‎(или‏ ‎«"норманнах", ‎как ‎часто ‎их‏ ‎называют‏ ‎на ‎франкском‏ ‎языке»), ‎что‏ ‎они ‎«красивы ‎лицом, ‎благородны ‎осанкой‏ ‎и‏ ‎ростом ‎велики.‏ ‎Легенда ‎гласит,‏ ‎что ‎от ‎них ‎происходит ‎и‏ ‎франков‏ ‎род».‏ ‎Но ‎обратная‏ ‎генеалогия ‎—‏ ‎выискивание ‎франкских‏ ‎корней‏ ‎норманнов ‎—‏ ‎совершенно ‎немыслима. ‎Викинги ‎нигде ‎и‏ ‎никогда ‎не‏ ‎называли‏ ‎себя ‎людьми ‎из‏ ‎рода ‎франков.‏ ‎

А ‎насчет ‎места ‎обитания‏ ‎«росов-франков»‏ ‎византийцы ‎не‏ ‎испытывали ‎никаких‏ ‎сомнений ‎– ‎им ‎были ‎берега‏ ‎Тавриды.‏ ‎Например, ‎так‏ ‎называемый ‎Продолжатель‏ ‎хроники ‎Феофана ‎(Х ‎в.) ‎сообщает‏ ‎о‏ ‎походе‏ ‎руси ‎князя‏ ‎Игоря ‎на‏ ‎Константинополь ‎в‏ ‎941‏ ‎г.: ‎«На‏ ‎десяти ‎тысячах ‎судов ‎приплыли ‎к‏ ‎Константинополю ‎росы,‏ ‎коих‏ ‎именуют ‎также ‎дромитами,‏ ‎происходят ‎же‏ ‎они ‎из ‎племени ‎франков».‏ ‎Но‏ ‎ранее, ‎в‏ ‎описании ‎набега‏ ‎руси ‎на ‎Константинополь ‎в ‎860‏ ‎г.,‏ ‎тот ‎же‏ ‎автор ‎назвал‏ ‎русов ‎«скифским ‎племенем, ‎необузданным ‎и‏ ‎жестоким»,‏ ‎засвидетельствовав‏ ‎тем ‎самым,‏ ‎что ‎эти‏ ‎«франки» ‎населяли‏ ‎Северное‏ ‎Причерноморье.

Читать: 6+ мин
logo Русское тысячелетие

Морские походы русов

Русы ‎были‏ ‎в ‎числе ‎первых ‎«норманнов» ‎(в‏ ‎IX—X ‎вв.‏ ‎этот‏ ‎термин ‎не ‎имел‏ ‎четкой ‎этнической‏ ‎окраски ‎и ‎был, ‎скорее,‏ ‎чисто‏ ‎географическим, ‎означая‏ ‎вообще ‎«северных‏ ‎людей»), ‎которые ‎вырвались ‎за ‎пределы‏ ‎акватории‏ ‎Балтийского ‎и‏ ‎Северного ‎морей.‏ ‎В ‎то ‎время ‎как ‎датские,‏ ‎норвежские‏ ‎и‏ ‎шведские ‎викинги‏ ‎ограничивали ‎свои‏ ‎набеги ‎на‏ ‎западе‏ ‎побережьями ‎Ла-Манша‏ ‎и ‎Бретани, ‎флотилии ‎русов ‎достигли‏ ‎мусульманской ‎Испании.‏ ‎В‏ ‎844 ‎г. ‎они‏ ‎вошли ‎в‏ ‎устье ‎Гвадалквивира ‎и ‎атаковали‏ ‎Севилью.‏ ‎«Язычники, ‎которые‏ ‎зовутся ‎ар-рус*,‏ ‎ворвались ‎туда, ‎захватывали ‎пленных, ‎грабили,‏ ‎жгли‏ ‎и ‎убивали»,‏ ‎– ‎сообщает‏ ‎Ибн ‎Якуб. ‎Ничего ‎подобного ‎арабы‏ ‎еще‏ ‎не‏ ‎видели. ‎«Море,‏ ‎казалось, ‎заполнили‏ ‎темные ‎птицы,‏ ‎сердца‏ ‎же ‎наполнились‏ ‎страхом ‎и ‎мукою», ‎– ‎повествует‏ ‎другой ‎арабский‏ ‎историк.‏ ‎Против ‎«маджусов» ‎(огнепоклонников,‏ ‎язычников) ‎были‏ ‎двинуты ‎отборные ‎войска ‎халифата.‏ ‎Превосходство‏ ‎в ‎силах‏ ‎сделало ‎свое‏ ‎дело ‎– ‎арабы ‎перебили ‎большую‏ ‎часть‏ ‎захватчиков. ‎Пальмы‏ ‎Севильи ‎украсились‏ ‎телами ‎повешенных ‎пленных ‎на ‎радость‏ ‎правоверным.‏ ‎Двести‏ ‎отрубленных ‎голов,‏ ‎среди ‎которых‏ ‎была ‎голова‏ ‎предводителя‏ ‎русов, ‎арабский‏ ‎эмир ‎Абдаррахман ‎послал ‎мусульманам ‎Северной‏ ‎Африки ‎как‏ ‎доказательство‏ ‎того, ‎что ‎Аллах‏ ‎уничтожил ‎свирепых‏ ‎маджусов ‎за ‎их ‎злодеяния.

*В‏ ‎отношении‏ ‎этнической ‎принадлежности‏ ‎русов ‎арабские‏ ‎авторы ‎единодушны: ‎«ар-рус ‎— ‎одна‏ ‎из‏ ‎разновидностей ‎(групп)‏ ‎славян».

Встреченный ‎отпор‏ ‎отбил ‎у ‎русов ‎охоту ‎к‏ ‎дальнейшим‏ ‎военным‏ ‎экспедициям ‎в‏ ‎Омейядский ‎халифат.‏ ‎Однако ‎они‏ ‎продолжали‏ ‎плавать ‎к‏ ‎испанскому ‎побережью ‎в ‎качестве ‎купцов.‏ ‎По ‎сообщению‏ ‎аль-Масуди,‏ ‎русы ‎торговали ‎в‏ ‎«Андалусе». ‎Археологическим‏ ‎подтверждением ‎торговых ‎связей ‎славянского‏ ‎Поморья‏ ‎с ‎арабской‏ ‎Испанией ‎является‏ ‎крупный ‎клад ‎кордовских ‎монет ‎на‏ ‎Рюгене‏ ‎(в ‎Ральсвике).

На‏ ‎востоке ‎русы‏ ‎укрепились ‎в ‎Эстонии, ‎где ‎построили‏ ‎крепость‏ ‎Роталу‏ ‎(Хаапсалу), ‎и‏ ‎на ‎близлежащих‏ ‎островах, ‎крупнейшими‏ ‎из‏ ‎которых ‎были‏ ‎Сааремаа** ‎и ‎Даго, ‎кстати, ‎созвучный‏ ‎с ‎именем‏ ‎«русского‏ ‎князя» ‎Дагона ‎у‏ ‎Саксона ‎Грамматика.

**Культурные‏ ‎слои ‎на ‎о. ‎Сааремаа‏ ‎изобилуют‏ ‎оружием. ‎Мечей‏ ‎здесь ‎найдено‏ ‎больше, ‎чем ‎во ‎всей ‎остальной‏ ‎Эстонии.‏ ‎В ‎антропологическом‏ ‎отношении ‎население‏ ‎острова ‎более ‎близко ‎жителям ‎южнобалтийского‏ ‎побережья,‏ ‎чем‏ ‎Восточной ‎Прибалтики‏ ‎(Витов ‎М.‏ ‎В. ‎Антропологическая‏ ‎характеристика‏ ‎населения ‎Восточной‏ ‎Прибалтики ‎(по ‎материалам ‎антропологического ‎отряда‏ ‎Прибалтийской ‎экспедиции‏ ‎1952‏ ‎– ‎1954 ‎гг.)‏ ‎// ‎Вопросы‏ ‎этнической ‎истории ‎народов ‎Прибалтики.‏ ‎М.,‏ ‎1959; ‎Витов‏ ‎М. ‎В.,‏ ‎Марк ‎К. ‎Ю., ‎Чебоксаров ‎Н.‏ ‎Н.‏ ‎Этническая ‎антропология‏ ‎Восточной ‎Прибалтики.‏ ‎М., ‎1959).

Этот ‎же ‎автор ‎сообщает‏ ‎о‏ ‎«русском»‏ ‎конунге ‎Олимаре‏ ‎(Велемире?), ‎правившем‏ ‎на ‎«русских‏ ‎землях»‏ ‎Эстонии ‎и‏ ‎подчинившем ‎себе ‎на ‎какой-то ‎срок‏ ‎племена ‎эстов,‏ ‎куршей,‏ ‎Юго-Западную ‎Финляндию ‎и‏ ‎Северо-Западное ‎побережье‏ ‎Ботнического ‎залива. ‎Действительно, ‎в‏ ‎Финляндии,‏ ‎рядом ‎с‏ ‎Або ‎еще‏ ‎во ‎времена ‎Татищева ‎имелась ‎«Русская‏ ‎гора»,‏ ‎а ‎часть‏ ‎ливонского ‎побережья‏ ‎в ‎средние ‎века ‎называлась ‎«Берег‏ ‎росов»‏ ‎или‏ ‎«Русский ‎берег»***.‏ ‎Память ‎о‏ ‎господстве ‎русов‏ ‎на‏ ‎Балтике ‎сохранялась‏ ‎на ‎протяжении ‎всего ‎средневековья. ‎Гельмольд‏ ‎называет ‎Балтийское‏ ‎море‏ ‎«Русским», ‎а ‎один‏ ‎неизвестный ‎автор‏ ‎славянской ‎хроники, ‎изданной ‎Ерпольдом‏ ‎Линдеборгом‏ ‎(1540 ‎–‏ ‎1616 ‎гг.)‏ ‎в ‎составе ‎свода ‎источников ‎по‏ ‎истории‏ ‎северных ‎народов,‏ ‎в ‎том‏ ‎числе ‎славян ‎и ‎вандалов, ‎именует‏ ‎Финский‏ ‎залив‏ ‎Ругейским ‎морем.

***Антропологические‏ ‎исследования ‎современного‏ ‎населения ‎западных‏ ‎районов‏ ‎Латвии ‎выявили‏ ‎комплекс ‎признаков, ‎указывающий ‎на ‎участие‏ ‎в ‎генезисе‏ ‎этих‏ ‎жителей ‎славянского ‎населения‏ ‎X–XI ‎вв.‏ ‎Мекленбурга ‎и ‎Польского ‎Поморья‏ ‎(Витов‏ ‎М. ‎В.‏ ‎Антропологическая ‎характеристика‏ ‎населения ‎Восточной ‎Прибалтики. ‎С. ‎575–576).

В‏ ‎Восточную‏ ‎Прибалтику ‎рвались‏ ‎также ‎даны.‏ ‎Русам ‎пришлось ‎вступить ‎с ‎ними‏ ‎в‏ ‎упорную‏ ‎борьбу ‎за‏ ‎обладание ‎этими‏ ‎землями. ‎Легендарные‏ ‎предания‏ ‎о ‎походах‏ ‎первых ‎датских ‎конунгов ‎против ‎рутенов/русов,‏ ‎владевших ‎ливонским‏ ‎побережьем,‏ ‎сохранились ‎в ‎сочинении‏ ‎Саксона ‎Грамматика‏ ‎«Деяния ‎данов». ‎Живущих ‎здесь‏ ‎«рутенов»‏ ‎Саксон ‎называет‏ ‎также ‎«геллеспонтиками»‏ ‎и ‎«ориентами», ‎то ‎есть ‎«восточными‏ ‎людьми»‏ ‎(следуя ‎средневековым‏ ‎географическим ‎представлениям,‏ ‎согласно ‎которым ‎за ‎Восточной ‎Прибалтикой‏ ‎лежала‏ ‎Греция,‏ ‎а ‎Балтийское‏ ‎море ‎впадало‏ ‎в ‎Геллеспонт),‏ ‎хотя‏ ‎почти ‎все‏ ‎южнобалтийское ‎побережье ‎именуется ‎им ‎«Рутенией»‏ ‎или ‎«Русской‏ ‎землей»,‏ ‎«Русью». ‎Из ‎того‏ ‎факта, ‎что‏ ‎эта ‎«Рутения», ‎ведущая ‎постоянные‏ ‎войны‏ ‎с ‎датчанами‏ ‎и ‎шведами,‏ ‎ничем ‎не ‎отличается ‎в ‎глазах‏ ‎Саксона‏ ‎от ‎Руси‏ ‎Новгородской, ‎Полоцкой‏ ‎или ‎Киевской, ‎а ‎«геллеспонтики» ‎и‏ ‎«рутены»‏ ‎говорят‏ ‎на ‎одном‏ ‎языке, ‎ясно,‏ ‎что ‎речь‏ ‎идет‏ ‎об ‎одном‏ ‎и ‎том ‎же ‎этносе ‎–‏ ‎славянах ‎и‏ ‎поморских‏ ‎русах.

Восстановить ‎реальные ‎исторические‏ ‎события ‎на‏ ‎основе ‎фантастических ‎сведений, ‎сообщаемых‏ ‎Саксоном,‏ ‎вряд ‎ли‏ ‎возможно. ‎Датские‏ ‎конунги ‎у ‎него ‎совершают ‎глубокие‏ ‎рейды‏ ‎в ‎древнерусские‏ ‎земли, ‎захватывают‏ ‎Полоцк, ‎устраивают ‎грандиозные ‎побоища ‎на‏ ‎суше‏ ‎и‏ ‎на ‎море‏ ‎(в ‎одном‏ ‎из ‎таких‏ ‎сражений‏ ‎тела ‎убитых‏ ‎запружают ‎«три ‎великих ‎реки ‎Руси»),‏ ‎побеждают ‎войска‏ ‎«ста‏ ‎семидесяти ‎королей», ‎подчиняют‏ ‎«двадцать ‎стран»‏ ‎и ‎распространяют ‎свою ‎власть‏ ‎на‏ ‎огромной ‎территории‏ ‎от ‎Восточной‏ ‎Прибалтики ‎до ‎Рейна. ‎Все ‎это,‏ ‎конечно,‏ ‎очень ‎далеко‏ ‎от ‎действительности.‏ ‎Исторически ‎ценными ‎могут ‎быть ‎разве‏ ‎что‏ ‎известия‏ ‎о ‎чрезвычайной‏ ‎многочисленности ‎рутенов,‏ ‎гелеспонтиков ‎и‏ ‎ориентов,‏ ‎о ‎династических‏ ‎браках ‎между ‎дочерями ‎их ‎правителей‏ ‎и ‎датскими‏ ‎конунгами,‏ ‎о ‎союзе ‎рутенов‏ ‎с ‎«гуннами»****‏ ‎и ‎описания ‎некоторых ‎обычаев,‏ ‎в‏ ‎частности ‎погребального‏ ‎обряда ‎рутенов‏ ‎и ‎данов. ‎Вместе ‎с ‎тем‏ ‎обычное‏ ‎для ‎викингов‏ ‎непомерное ‎хвастовство,‏ ‎превозносящее ‎их ‎небывалые ‎победы ‎на‏ ‎востоке,‏ ‎не‏ ‎в ‎силах‏ ‎скрыть ‎настоящее‏ ‎положение ‎дел,‏ ‎и‏ ‎потому ‎Саксон‏ ‎вновь ‎и ‎вновь ‎рассказывает ‎о‏ ‎том, ‎как‏ ‎сменяющие‏ ‎друг ‎друга ‎на‏ ‎престоле ‎конунги‏ ‎отправляются ‎приводить ‎к ‎покорности‏ ‎рутенов,‏ ‎геллеспонтиков ‎и‏ ‎ориентов, ‎уже‏ ‎не ‎раз ‎«подчиненных» ‎ранее. ‎Истина‏ ‎заключается‏ ‎в ‎том,‏ ‎что ‎данам‏ ‎не ‎удалось ‎вытеснить ‎русов ‎из‏ ‎Восточной‏ ‎Прибалтики.‏ ‎

****В ‎данном‏ ‎случае ‎под‏ ‎гуннами ‎подразумеваются‏ ‎фризы.‏ ‎Сам ‎Аттила,‏ ‎согласно ‎саге ‎о ‎Тидреке ‎Бернском,‏ ‎был ‎сыном‏ ‎фризского‏ ‎конунга, ‎а ‎Фрисландия‏ ‎именовалась ‎английскими‏ ‎хронистами ‎Хунноландией. ‎Причину ‎этого,‏ ‎по-видимому,‏ ‎следует ‎искать‏ ‎в ‎сообщении‏ ‎Прокопия ‎Кесарийского ‎о ‎возвращении ‎вандалов‏ ‎от‏ ‎Азовского ‎моря‏ ‎к ‎Рейну,‏ ‎в ‎земли ‎франков, ‎ибо ‎византийский‏ ‎историк‏ ‎добавляет,‏ ‎что ‎вандалы‏ ‎«захватили ‎в‏ ‎союз ‎готскую‏ ‎народность‏ ‎аланов». ‎Должно‏ ‎быть, ‎аланы, ‎бывшие ‎для ‎византийцев‏ ‎«готами», ‎на‏ ‎Западе‏ ‎были ‎причислены ‎к‏ ‎«гуннам» ‎Аттилы,‏ ‎а ‎прирейнские ‎области ‎стали‏ ‎называться‏ ‎Хунноландией. ‎Впрочем,‏ ‎весьма ‎вероятно,‏ ‎что ‎часть ‎гуннов ‎(птолемеевых ‎хуннов)‏ ‎действительно‏ ‎осела ‎во‏ ‎Фрисландии. ‎Среди‏ ‎средневековых ‎фризов ‎были ‎популярны ‎имена‏ ‎Гуннар,‏ ‎Гуннобад,‏ ‎Гундерих, ‎Гуннильда,‏ ‎Гун ‎(Хун),‏ ‎а ‎современная‏ ‎антропология‏ ‎выявила ‎в‏ ‎здешнем ‎населении ‎«уральский ‎компонент», ‎который‏ ‎«доходит ‎по‏ ‎морскому‏ ‎побережью ‎даже ‎до‏ ‎Испании» ‎(Кузьмин‏ ‎А. ‎Г. ‎Одоакр ‎и‏ ‎Теодорих.‏ ‎В ‎кн.:Страницы‏ ‎минувшего. ‎М.,‏ ‎1991. ‎С. ‎526).

Читать: 1+ мин
logo Русское тысячелетие

Вынужденный перерыв

Друзья, ‎прошу‏ ‎прощения ‎за ‎вынужденный ‎перерыв. ‎Я‏ ‎болею, ‎в‏ ‎связи‏ ‎с ‎чем ‎выхода‏ ‎нового ‎материала‏ ‎следует ‎ждать ‎не ‎ранее‏ ‎следующей‏ ‎недели.

Всех ‎с‏ ‎Новым ‎годом‏ ‎и ‎Рождеством!

Читать: 20 мин
logo Русское тысячелетие

Русь, ruotsi, roþs — что общего?

Все ‎попытки‏ ‎отыскать ‎скандинавские ‎корни ‎«руси», ‎опираясь‏ ‎на ‎летописный‏ ‎текст,‏ ‎обречены ‎на ‎неудачу.‏ ‎Мы ‎видели‏ ‎невозможность ‎этнической ‎идентификации ‎«руси»‏ ‎посредством‏ ‎термина ‎«варяги»*.‏ ‎По-сути, ‎единственное‏ ‎четкое ‎этническое ‎определение ‎«руси» ‎содержит‏ ‎выражение:‏ ‎«а ‎словенеск‏ ‎язык ‎и‏ ‎рускыи ‎один…». ‎Таково ‎мнение ‎на‏ ‎этот‏ ‎счет‏ ‎«первого ‎русского‏ ‎норманиста».

* Помимо ‎прочего‏ ‎«историческая ‎ономастика‏ ‎безусловно‏ ‎свидетельствует ‎о‏ ‎том, ‎что ‎русь ‎— ‎более‏ ‎древнее ‎слово,‏ ‎чем‏ ‎варяги…» ‎[Петрухин ‎В.‏ ‎Я. ‎Начало‏ ‎этнокультурной ‎истории ‎Руси ‎IX—XI‏ ‎веков.‏ ‎Смоленск, ‎М.,‏ ‎1995. ‎С.‏ ‎78]. ‎Научные ‎последствия ‎одного ‎только‏ ‎этого‏ ‎наблюдения ‎четко‏ ‎сформулированы ‎еще‏ ‎Д. ‎И. ‎Иловайским: ‎«Как ‎только‏ ‎отделим‏ ‎Русь‏ ‎от ‎варягов,‏ ‎то ‎вся‏ ‎система ‎норманистов‏ ‎превращается‏ ‎в ‎прах»‏ ‎[Иловайский ‎Д.И. ‎Вторая ‎дополнительная ‎полемика‏ ‎по ‎вопросам‏ ‎варяго-русскому‏ ‎и ‎болгаро-гуннскому. ‎М.,‏ ‎1902].

Вместе ‎с‏ ‎тем ‎эта ‎«русь» ‎—‏ ‎явно‏ ‎чужеродный ‎элемент‏ ‎в ‎восточнославянской‏ ‎среде. ‎Летописец ‎никогда ‎не ‎смешивает‏ ‎ее‏ ‎с ‎восточнославянскими‏ ‎племенами. ‎В‏ ‎самом ‎своем ‎словообразовании ‎термин ‎«русь»‏ ‎обнаруживает‏ ‎сходство‏ ‎с ‎некоторыми‏ ‎другими ‎неславянскими‏ ‎этнонимами ‎—‏ ‎сумь,‏ ‎пермь, ‎чудь‏ ‎и ‎т. ‎п.

В ‎связи ‎с‏ ‎этим ‎не‏ ‎прекращаются‏ ‎покушения ‎привить ‎«русский»‏ ‎росток ‎к‏ ‎скалистым ‎уступам ‎скандинавских ‎фьордов.‏ ‎Ведь,‏ ‎как ‎говаривал‏ ‎Ключевский, ‎в‏ ‎историческом ‎вопросе ‎чем ‎меньше ‎данных,‏ ‎тем‏ ‎разнообразнее ‎возможные‏ ‎решения ‎и‏ ‎тем ‎легче ‎они ‎даются.

В ‎XIX‏ ‎в.‏ ‎одна‏ ‎за ‎другой‏ ‎были ‎высказаны‏ ‎и ‎отброшены‏ ‎как‏ ‎несостоятельные ‎несколько‏ ‎гипотез: ‎происхождение ‎термина ‎«русь» ‎от‏ ‎исторических ‎областей‏ ‎и‏ ‎населенных ‎пунктов ‎—‏ ‎Рослаген, ‎Рустринген‏ ‎и ‎др. ‎Последнее ‎и‏ ‎наиболее‏ ‎весомое ‎слово‏ ‎норманизма ‎по‏ ‎этой ‎проблеме ‎было ‎сказано ‎в‏ ‎1982‏ ‎г., ‎в‏ ‎коллективном ‎труде‏ ‎ученых ‎СССР, ‎ГДР, ‎Польши, ‎Дании,‏ ‎Швеции‏ ‎и‏ ‎Финляндии.

От ‎лица‏ ‎советских ‎историков‏ ‎там ‎было‏ ‎заявлено‏ ‎следующее: ‎«Советские‏ ‎лингвисты ‎за ‎последние ‎двадцать ‎лет‏ ‎детально ‎исследовали‏ ‎происхождение‏ ‎этого ‎северного ‎названия…‏ ‎Выводы ‎их‏ ‎едины: ‎название ‎„русь“ ‎возникло‏ ‎в‏ ‎Новгородской ‎земле.‏ ‎Оно ‎зафиксировано‏ ‎здесь ‎богатой ‎топонимикой, ‎отсутствующей ‎на‏ ‎юге:‏ ‎Руса, ‎Порусье,‏ ‎Околорусье ‎в‏ ‎южном ‎Приильменье, ‎Руса ‎на ‎Волхове,‏ ‎Русыня‏ ‎на‏ ‎Луге, ‎Русська‏ ‎на ‎Воложьбе‏ ‎в ‎Приладожье.‏ ‎Эти‏ ‎названия ‎очерчивают‏ ‎первичную ‎территорию ‎„племенного ‎княжения“ ‎словен,‏ ‎дословно ‎подтверждая‏ ‎летописное:‏ ‎„прозвася ‎Руская ‎земля,‏ ‎новогородьци“. ‎По‏ ‎содержанию ‎и ‎форме ‎в‏ ‎языковом‏ ‎отношении ‎„русь“‏ ‎— ‎название,‏ ‎возникшее ‎в ‎зоне ‎интенсивных ‎контактов‏ ‎славян‏ ‎с ‎носителями‏ ‎„иних ‎языцей“‏ ‎как ‎результат ‎славяно-финско-скандинавских ‎языковых ‎взаимодействий…

Первичное‏ ‎значение‏ ‎термина,‏ ‎по-видимому, ‎„войско,‏ ‎дружина“, ‎возможна‏ ‎детализация ‎—‏ ‎„команда‏ ‎боевого ‎корабля,‏ ‎гребцы“ ‎или ‎„пешее ‎войско, ‎ополчение“.‏ ‎В ‎этом‏ ‎спектре‏ ‎значений ‎летописному ‎„русь“‏ ‎ближе ‎всего‏ ‎финское ‎ruotsi ‎и ‎древнеисландское‏ ‎roþs,‏ ‎руническое ‎ruþ.‏ ‎Бытовавшее ‎на‏ ‎Балтике ‎у ‎разных ‎народов ‎для‏ ‎обозначения‏ ‎„рати, ‎войска“,‏ ‎на ‎Руси‏ ‎это ‎название ‎уже ‎в ‎IX‏ ‎в.‏ ‎жило‏ ‎совершенно ‎самостоятельной‏ ‎жизнью… ‎На‏ ‎ранних ‎этапах‏ ‎образования‏ ‎Древнерусского ‎государства‏ ‎„русь“ ‎стала ‎обозначением ‎раннефеодального ‎восточнославянского‏ ‎„рыцарства“, ‎защищавшего‏ ‎„Русскую‏ ‎землю“… ‎В ‎XI‏ ‎в. ‎„русин“,‏ ‎полноправный ‎член ‎этого ‎слоя,‏ ‎по‏ ‎„Русской ‎Правде“‏ ‎Ярослава ‎Мудрого,‏ ‎— ‎это ‎„гридин, ‎любо ‎коупчина,‏ ‎любо‏ ‎ябетник, ‎любо‏ ‎мечник“, ‎то‏ ‎есть ‎представитель ‎дружины, ‎купечества, ‎боярско-княжеской‏ ‎администрации…

До‏ ‎определенного‏ ‎времени ‎употребление‏ ‎слова ‎„русь“‏ ‎в ‎социальном,‏ ‎а‏ ‎не ‎этническом‏ ‎значении ‎не ‎вызывало ‎сомнений. ‎Последние‏ ‎следы ‎этой‏ ‎надплеменной‏ ‎природы ‎военно-дружинной ‎„руси“‏ ‎зафиксированы ‎в‏ ‎начале ‎XI ‎в. ‎„Русской‏ ‎Правдой“‏ ‎Ярослава.

…Название ‎этого‏ ‎по ‎происхождению‏ ‎и ‎составу ‎своему ‎прежде ‎всего‏ ‎славянского‏ ‎общественного ‎слоя‏ ‎родилось ‎на‏ ‎славяно-финской ‎языковой ‎почве, ‎но ‎в‏ ‎развитии‏ ‎своем‏ ‎полностью ‎подчинено‏ ‎закономерностям ‎развития‏ ‎восточнославянского ‎общества‏ ‎и‏ ‎Древнерусского ‎государства.‏ ‎В ‎силу ‎этих ‎закономерностей ‎происходило‏ ‎и ‎перерастание‏ ‎уже‏ ‎в ‎IX–X ‎вв.‏ ‎социального ‎значения‏ ‎в ‎этническое: ‎„русь“ ‎становится‏ ‎самоназванием‏ ‎не ‎только‏ ‎для ‎новгородских‏ ‎словен ‎и ‎киевских ‎полян, ‎„прозвавшихся‏ ‎русью“,‏ ‎но ‎и‏ ‎для ‎варяжских‏ ‎послов ‎„хакана ‎росов“, ‎а ‎затем‏ ‎посланцев‏ ‎Олега‏ ‎и ‎Игоря,‏ ‎гордо ‎заявлявшим‏ ‎грекам: ‎„Мы‏ ‎от‏ ‎рода ‎русского“.

Таковы‏ ‎результаты ‎историко-лингвистического ‎анализа ‎проблемы ‎происхождения‏ ‎названия ‎„русь“»‏ ‎[Кирпичников‏ ‎А. ‎Н., ‎Дубов‏ ‎И. ‎В.,‏ ‎Лебедев ‎Г. ‎С. ‎Русь‏ ‎и‏ ‎варяги: ‎Русско-скандинавские‏ ‎отношения ‎домонгольского‏ ‎времени//Славяне ‎и ‎скандинавы. ‎М., ‎1986.‏ ‎С.‏ ‎202—205].

Вот ‎уж‏ ‎поистине ‎удивительное‏ ‎«исследование»! ‎Не ‎знаю, ‎что ‎именно‏ ‎исследовали‏ ‎целых‏ ‎двадцать ‎лет‏ ‎уважаемые ‎авторы,‏ ‎но ‎совершенно‏ ‎очевидно,‏ ‎что ‎за‏ ‎это ‎время ‎в ‎головах ‎у‏ ‎них ‎все‏ ‎перемешалось.‏ ‎Иначе ‎как ‎могло‏ ‎получиться, ‎что,‏ ‎начав ‎с ‎утверждения ‎об‏ ‎исключительно‏ ‎социальном ‎происхождении‏ ‎термина ‎«русь»‏ ‎и ‎его ‎употреблении ‎в ‎этом‏ ‎значении‏ ‎«до ‎определенного‏ ‎времени», ‎они‏ ‎заключили ‎свое ‎«исследование» ‎выводом ‎о‏ ‎его‏ ‎этническом‏ ‎содержании ‎уже‏ ‎для ‎IX‏ ‎в.? ‎А‏ ‎если‏ ‎все ‎же‏ ‎«закономерность» ‎развития ‎термина ‎«русь» ‎пролегала‏ ‎в ‎направлении‏ ‎от‏ ‎социального ‎значения ‎к‏ ‎этническому, ‎то‏ ‎как ‎совместить ‎это ‎с‏ ‎тем,‏ ‎что ‎«русины»‏ ‎Ярославовой ‎Правды‏ ‎являются ‎нам ‎все ‎еще ‎дружинниками,‏ ‎купцами‏ ‎и ‎членами‏ ‎княжеской ‎администрации?‏ ‎Я ‎уже ‎не ‎говорю ‎о‏ ‎том,‏ ‎что‏ ‎обозначение ‎гребца‏ ‎и ‎пешего‏ ‎воина ‎одним‏ ‎термином‏ ‎— ‎это‏ ‎явно ‎из ‎языка ‎народов ‎Зазеркалья.

Двадцатилетнее‏ ‎«детальное ‎исследование»‏ ‎происхождения‏ ‎«руси», ‎видимо, ‎не‏ ‎оставило ‎авторам‏ ‎времени ‎подумать ‎о ‎некоторых‏ ‎очень‏ ‎простых ‎вещах.‏ ‎В ‎самом‏ ‎деле, ‎какие, ‎оказывается, ‎хитрецы ‎эти‏ ‎шведы!‏ ‎Чтобы ‎ввести‏ ‎позднейших ‎историков‏ ‎в ‎заблуждение, ‎они ‎самым ‎коварным‏ ‎образом‏ ‎именуют‏ ‎себя ‎«гребцами»‏ ‎(roþs, ‎«ротс»)‏ ‎на ‎востоке,‏ ‎в‏ ‎Новгороде ‎и‏ ‎Киеве ‎(чему, ‎впрочем, ‎нет ‎решительно‏ ‎никаких ‎доказательств),‏ ‎между‏ ‎тем ‎как ‎в‏ ‎Западной ‎Европе‏ ‎рекомендуются ‎совсем ‎не ‎гребцами,‏ ‎а‏ ‎шведами ‎и‏ ‎норвежцами. ‎Но‏ ‎и ‎наши ‎славяне ‎тоже ‎хороши.‏ ‎Как‏ ‎только ‎призвали‏ ‎к ‎себе‏ ‎гребцов, ‎так ‎сразу ‎и ‎сами‏ ‎себя‏ ‎гребцами‏ ‎прозвали ‎(видимо,‏ ‎понравилось ‎очень‏ ‎слово), ‎а‏ ‎бывших‏ ‎гребцов ‎стали‏ ‎называть ‎— ‎назло, ‎что ‎ли?‏ ‎— ‎шведами.‏ ‎Тут‏ ‎у ‎бедных ‎финнов‏ ‎голова ‎кругом‏ ‎пошла: ‎и ‎нарекли ‎они‏ ‎славян,‏ ‎ставших ‎гребцами‏ ‎(«ротсами»-«русами»-«русскими») ‎—‏ ‎почему-то ‎«венайя», ‎а ‎шведских ‎гребцов,‏ ‎решивших‏ ‎все ‎же‏ ‎впредь ‎быть‏ ‎не ‎гребцами-«ротсами», ‎а ‎просто ‎шведами,‏ ‎—‏ ‎«руотси».‏ ‎Как ‎тут‏ ‎не ‎согласиться‏ ‎с ‎нашими‏ ‎авторами,‏ ‎что ‎на‏ ‎Руси ‎название ‎скандинавских ‎гребцов ‎действительно‏ ‎«жило ‎совершенно‏ ‎самостоятельной‏ ‎жизнью»?

Вообще ‎эта ‎ссылка‏ ‎на ‎извечное‏ ‎русское ‎своеобразие ‎весьма ‎знаменательна.‏ ‎Без‏ ‎нее ‎вся‏ ‎концепция ‎—‏ ‎плод ‎двадцатилетних ‎трудов ‎— ‎просто‏ ‎рушится,‏ ‎ибо ‎кто‏ ‎же, ‎находясь‏ ‎в ‎здравом ‎уме, ‎поверит ‎в‏ ‎«закономерность»‏ ‎перерастания‏ ‎социального ‎значения‏ ‎термина ‎«русь»‏ ‎в ‎этническое?‏ ‎Закономерность,‏ ‎как ‎известно,‏ ‎— ‎это ‎некая, ‎объективно ‎установленная,‏ ‎постоянно ‎возникающая‏ ‎при‏ ‎определенных ‎условиях ‎связь‏ ‎явлений. ‎Стало‏ ‎быть, ‎нашим ‎отечественным ‎норманнистам‏ ‎известен‏ ‎закон ‎перерастания‏ ‎социального ‎значения‏ ‎каких-либо ‎слов, ‎терминов ‎в ‎этническое?‏ ‎Но‏ ‎филологические ‎наблюдения‏ ‎говорят ‎прямо‏ ‎об ‎обратном. ‎Так, ‎у ‎эстонцев‏ ‎«сакс»‏ ‎(саксонец)‏ ‎означает ‎«господин»,‏ ‎у ‎финнов‏ ‎— ‎«купец»;‏ ‎в‏ ‎древнефранцузском ‎языке‏ ‎прилагательное ‎«norois», ‎образованное ‎от ‎слова‏ ‎«норман», ‎значило‏ ‎«гордо,‏ ‎надменно». ‎У ‎полабских‏ ‎древан ‎слово‏ ‎«nemtjinka» ‎(«немка») ‎означало ‎госпожу‏ ‎высокого‏ ‎рода, ‎а‏ ‎«nemes» ‎(«немец»)‏ ‎— ‎молодого ‎господина ‎[Шафарик ‎П.-Й.‏ ‎Славянские‏ ‎древности. ‎2-е‏ ‎изд. ‎В2-х‏ ‎тт. ‎М., ‎1848. ‎I, ‎93,‏ ‎II,‏ ‎239].‏ ‎Можем ‎ли‏ ‎мы ‎вывести‏ ‎отсюда ‎закономерность,‏ ‎что‏ ‎когда-то ‎давным-давно‏ ‎саксонцы ‎называли ‎себя ‎в ‎Прибалтике‏ ‎купцами, ‎норманы‏ ‎во‏ ‎Франции ‎— ‎надменными‏ ‎людьми, ‎а‏ ‎немцы ‎в ‎Полабье ‎—‏ ‎молодыми‏ ‎господами? ‎Впрочем,‏ ‎это ‎просто‏ ‎смешно, ‎не ‎более. ‎А ‎в‏ ‎случае‏ ‎с ‎«гребцами»‏ ‎— ‎только‏ ‎вдумайтесь! ‎— ‎речь ‎ведется ‎об‏ ‎усвоении‏ ‎восточными‏ ‎славянами ‎иноземного‏ ‎социального ‎термина‏ ‎в ‎качестве‏ ‎собственного‏ ‎этнического ‎самоназвания!‏ ‎Это ‎все ‎равно, ‎как ‎если‏ ‎бы, ‎скажем,‏ ‎жители‏ ‎завоеванных ‎Людовиком ‎XIV‏ ‎Испанских ‎Нидерландов‏ ‎(Франш-Конте) ‎приняли ‎имя ‎мушкетеров,‏ ‎а‏ ‎свою ‎страну‏ ‎назвали ‎Мушкетерландом.

Виданное‏ ‎ли ‎дело, ‎чтобы ‎страны ‎назывались‏ ‎именем‏ ‎какой-либо ‎социальной‏ ‎группы?! ‎Славянская‏ ‎Болгария ‎заимствовала ‎свое ‎имя ‎от‏ ‎тюркских‏ ‎булгар;‏ ‎галло-романская ‎Галлия‏ ‎стала ‎Францией‏ ‎по ‎имени‏ ‎германского‏ ‎племени ‎франков;‏ ‎французская ‎Нормандия ‎— ‎по ‎местному‏ ‎племенному ‎прозвищу‏ ‎скандинавов;‏ ‎иберо-романская ‎Андалузия ‎получила‏ ‎название ‎от‏ ‎вандалов. ‎Так, ‎может ‎быть,‏ ‎все-таки‏ ‎и ‎Русь‏ ‎не ‎пошла‏ ‎своей, ‎непроторенной ‎дорогой, ‎а, ‎подобно‏ ‎всем‏ ‎прочим ‎странам,‏ ‎прозвалась ‎по‏ ‎племенному ‎имени ‎населивших ‎ее ‎пришельцев‏ ‎—‏ ‎русов?‏ ‎Правда, ‎признав,‏ ‎что ‎у‏ ‎славян ‎все‏ ‎было,‏ ‎как ‎у‏ ‎остальных ‎людей, ‎надо ‎будет ‎навсегда‏ ‎забыть ‎о‏ ‎норманнизме…‏ ‎

Кроме ‎того, ‎встав‏ ‎на ‎точку‏ ‎зрения ‎норманистов, ‎мы ‎должны‏ ‎довести‏ ‎себя ‎до‏ ‎последней ‎степени‏ ‎умопомрачения ‎и ‎признать ‎за ‎истину,‏ ‎что‏ ‎послы ‎Олега‏ ‎и ‎Игоря,‏ ‎гордо ‎заявлявшие ‎грекам: ‎«Мы ‎от‏ ‎рода‏ ‎русского»,‏ ‎оказывается ‎имели‏ ‎ввиду: ‎«Мы‏ ‎из ‎рода‏ ‎гребцов»,‏ ‎— ‎ведь‏ ‎не ‎могли ‎же ‎сами ‎скандинавские‏ ‎дружинники ‎запутаться‏ ‎в‏ ‎том, ‎какой ‎смысл‏ ‎имеет ‎их‏ ‎собственный ‎термин ‎«ротс» ‎—‏ ‎этнический‏ ‎или ‎социальный.‏ ‎А, ‎может‏ ‎быть, ‎они ‎все-таки ‎имели ‎в‏ ‎виду:‏ ‎«мы ‎из‏ ‎рода ‎пеших‏ ‎воинов, ‎ополченцев»? ‎Или: ‎«мы ‎из‏ ‎рода‏ ‎дружинников»?‏ ‎Поди ‎пойми‏ ‎их, ‎если‏ ‎ты ‎норманнист…‏ ‎Наконец,‏ ‎если ‎шведские‏ ‎«ротсы» ‎водворились ‎у ‎новгородцев ‎и‏ ‎киевлян ‎собственными‏ ‎персонами,‏ ‎то ‎почему ‎славяне‏ ‎должны ‎были‏ ‎заимствовать ‎их ‎прозвище ‎от‏ ‎финнов?‏ ‎Ведь ‎Нестор‏ ‎прямо ‎пишет,‏ ‎что ‎славяне ‎называют ‎шведов ‎—‏ ‎шведами,‏ ‎«свеями», ‎и‏ ‎нет ‎никаких‏ ‎оснований ‎считать, ‎что ‎когда-либо ‎прежде‏ ‎они‏ ‎именовали‏ ‎их ‎«ротсами»‏ ‎и ‎«русами».

Такова‏ ‎стократ ‎своеобразная‏ ‎жизнь‏ ‎скандинавского ‎«rops»‏ ‎на ‎Руси, ‎ссылка ‎на ‎которую‏ ‎на ‎самом‏ ‎деле‏ ‎— ‎всего ‎лишь‏ ‎неловкое ‎прикрытие‏ ‎очевидного ‎абсурда, ‎выдаваемого ‎за‏ ‎результаты‏ ‎неусыпной ‎исследовательской‏ ‎работы.

Еще ‎одна‏ ‎мифологема, ‎узаконенная ‎все ‎тем ‎же‏ ‎«исследованием»,‏ ‎— ‎тезис‏ ‎о ‎том,‏ ‎что ‎перелицованный ‎из ‎«ротс-руотси» ‎термин‏ ‎«русь»‏ ‎возник‏ ‎в ‎Новгородской‏ ‎земле ‎и‏ ‎быстро ‎сделался‏ ‎самоназванием‏ ‎новгородских ‎словен‏ ‎(«прозвашася ‎русью»). ‎Но ‎в ‎том-то‏ ‎и ‎дело,‏ ‎что,‏ ‎несмотря ‎на ‎все‏ ‎уверения ‎норманнистов‏ ‎о ‎существовании ‎в ‎Приильменье‏ ‎и‏ ‎Приладожье ‎первоначальной‏ ‎«Русской ‎земли»,‏ ‎таковой ‎в ‎действительности ‎там ‎никогда‏ ‎не‏ ‎было. ‎О‏ ‎том, ‎насколько‏ ‎далеко ‎она ‎простиралась ‎на ‎север‏ ‎от‏ ‎Киева,‏ ‎дает ‎представление‏ ‎следующий ‎эпизод.‏ ‎Когда ‎великий‏ ‎князь‏ ‎Рюрик ‎Ростилавич‏ ‎слишком ‎зажился ‎в ‎городе ‎Овруче,‏ ‎лежащем ‎на‏ ‎притоке‏ ‎Припяти, ‎речке ‎Уже,‏ ‎неподалеку ‎от‏ ‎Киева, ‎другой ‎князь ‎направил‏ ‎к‏ ‎нему ‎послов‏ ‎сказать: ‎«Зачем‏ ‎ты ‎покинул ‎свою ‎землю ‎(то‏ ‎есть‏ ‎Киевскую ‎область.‏ ‎— ‎С.‏ ‎Ц.)? ‎Ступай ‎в ‎Русь ‎и‏ ‎стереги‏ ‎ее».‏ ‎Современные ‎наблюдения‏ ‎над ‎летописным‏ ‎использованием ‎термина‏ ‎«Русская‏ ‎земля», ‎говорят‏ ‎о ‎том, ‎что ‎«в ‎состав‏ ‎Русской ‎земли‏ ‎не‏ ‎входили ‎Новгород ‎Великий‏ ‎с ‎относящимися‏ ‎к ‎нему ‎городами, ‎княжества‏ ‎Полоцкое,‏ ‎Смоленское, ‎Суздальское‏ ‎(Владимирское), ‎Рязанское,‏ ‎Муромское, ‎Галицкое, ‎Владимиро-Волынское, ‎Овруч, ‎Неринск,‏ ‎Берладь»‏ ‎[ ‎Кучкин‏ ‎В. ‎А.‏ ‎«Русская ‎земля» ‎по ‎летописным ‎данным‏ ‎XI‏ ‎—‏ ‎первой ‎трети‏ ‎XIII ‎в.‏ ‎// ‎Древнейшие‏ ‎государства‏ ‎Восточной ‎Европы.‏ ‎Материалы ‎и ‎исследования. ‎1992-1993. ‎М.,‏ ‎1995. ‎С.‏ ‎90,‏ ‎95—96]. ‎И ‎лучшее‏ ‎тому ‎доказательство‏ ‎— ‎многочисленные ‎свидетельства ‎самих‏ ‎новгородцев‏ ‎(новгородские ‎источники‏ ‎XI—XV ‎вв.),‏ ‎которые, ‎во-первых, ‎всегда ‎называли ‎себя‏ ‎новгородцами,‏ ‎а ‎не‏ ‎русью, ‎а,‏ ‎во-вторых, ‎не ‎забывали ‎при ‎случае‏ ‎противопоставить‏ ‎свою‏ ‎«Новгородскую/Словенскую ‎землю»‏ ‎— ‎«Русской‏ ‎земле». ‎В‏ ‎одной‏ ‎берестяной ‎грамоте‏ ‎(№ ‎105, ‎60—90-е ‎гг. ‎XII‏ ‎в.) ‎новгородец‏ ‎пишет‏ ‎в ‎свой ‎город‏ ‎из ‎«Руси».‏ ‎А ‎вот ‎образец ‎этнического‏ ‎самосознания‏ ‎новгородца ‎еще‏ ‎и ‎в‏ ‎1469 ‎г.: ‎«…князь ‎великий ‎Владимир‏ ‎крестися‏ ‎и ‎вся‏ ‎земли ‎наши‏ ‎крести: ‎Руськую, ‎и ‎нашу ‎Словеньскую,‏ ‎и‏ ‎Мерьскую…»‏ ‎Стало ‎быть,‏ ‎«прозвашася ‎русью»‏ ‎только ‎киевляне-поляне,‏ ‎которые,‏ ‎однако, ‎не‏ ‎соседили ‎с ‎финноязычными ‎племенами ‎и,‏ ‎следовательно, ‎ведать‏ ‎не‏ ‎ведали ‎ни ‎о‏ ‎каком ‎«руотси».‏ ‎Или ‎же ‎норманистам ‎надо‏ ‎возвестить‏ ‎миру ‎еще‏ ‎одни ‎абсурд‏ ‎— ‎будто ‎бы ‎шведы, ‎появившиеся‏ ‎на‏ ‎берегах ‎Днепра,‏ ‎ранее ‎усвоили‏ ‎себе ‎в ‎качестве ‎племенного ‎самоназвания‏ ‎финский‏ ‎этноним‏ ‎«руотси», ‎то‏ ‎есть ‎искаженный‏ ‎в ‎финноязычной‏ ‎среде‏ ‎их ‎собственный‏ ‎социальный ‎термин ‎«ротс».

И ‎потом, ‎так‏ ‎ли ‎уж‏ ‎крепко‏ ‎связана ‎с ‎финским‏ ‎«руотси» ‎упомянутая‏ ‎«русская» ‎топонимика ‎Новгородской ‎земли?‏ ‎Ведь‏ ‎и ‎поныне‏ ‎существуют ‎города‏ ‎Русе ‎и ‎Рущук ‎на ‎болгарском‏ ‎Дунае,‏ ‎река ‎Рус‏ ‎в ‎Нижней‏ ‎Австрии, ‎город ‎Русовце ‎в ‎Чехии,‏ ‎Равва‏ ‎Русска‏ ‎и ‎Руске‏ ‎Ушице ‎в‏ ‎Трансильвании, ‎Рус-Молдвица‏ ‎в‏ ‎Восточной ‎Буковине,‏ ‎речка ‎Русова ‎впадает ‎в ‎Днестр‏ ‎около ‎Ямполя;‏ ‎Константин‏ ‎Багрянородный ‎упоминает ‎на‏ ‎славянских ‎Балканах‏ ‎X ‎в. ‎города ‎Раусий,‏ ‎Росса,‏ ‎Русиан; ‎в‏ ‎Восточнофранкском ‎государстве‏ ‎IX ‎в. ‎источники ‎отмечают ‎целую‏ ‎«русскую»‏ ‎область ‎—‏ ‎Русамарку. ‎Список‏ ‎можно ‎продолжать ‎и ‎продолжать, ‎но‏ ‎я‏ ‎закончу‏ ‎л`Иль-Русом ‎на‏ ‎Корсике. ‎Кажется,‏ ‎нет ‎надобности‏ ‎уточнять,‏ ‎имелось ‎ли‏ ‎в ‎этих ‎регионах ‎«славяно-финско-скандинавское ‎языковое‏ ‎взаимодействие».

Это ‎пресловутое‏ ‎«руотси»‏ ‎вообще ‎оказывает ‎какое-то‏ ‎гипнотическое ‎воздействие‏ ‎на ‎норманистов, ‎под ‎влиянием‏ ‎которого‏ ‎сам ‎ход‏ ‎их ‎мысли‏ ‎порой ‎принимает ‎довольно ‎странное ‎направление.‏ ‎Послушаем,‏ ‎что ‎пишет,‏ ‎например, ‎один‏ ‎уважаемый ‎ученый: ‎«…сколько-нибудь ‎убедительной ‎финно-угорской‏ ‎этимологии‏ ‎слова‏ ‎ruotsi ‎лингвисты‏ ‎предложить ‎так‏ ‎и ‎не‏ ‎смогли.‏ ‎Настораживает ‎и‏ ‎то, ‎что ‎в ‎собственно ‎финно-угорской‏ ‎языковой ‎среде‏ ‎этот‏ ‎термин ‎использовался ‎для‏ ‎наименования ‎представителей‏ ‎различных ‎этносов: ‎шведов, ‎норвежцев,‏ ‎русских‏ ‎и, ‎наконец,‏ ‎самих ‎финнов…».‏ ‎Отметив ‎далее ‎«нерешенность ‎проблемы ‎происхождения‏ ‎интересующего‏ ‎нас ‎этнонима»,‏ ‎он ‎заканчивает‏ ‎свои ‎размышления ‎следующим ‎пассажем: ‎«Тем‏ ‎не‏ ‎менее‏ ‎многие ‎исследователи‏ ‎(чаще ‎всего‏ ‎те, ‎для‏ ‎кого‏ ‎лингвистика ‎не‏ ‎является ‎основным ‎занятием, ‎а ‎вопрос‏ ‎о ‎происхождении‏ ‎слова‏ ‎русь ‎имеет ‎не‏ ‎только ‎сугубо‏ ‎научное ‎значение) ‎продолжают ‎искать‏ ‎собственно‏ ‎славянские ‎корни‏ ‎загадочного ‎имени»‏ ‎[Данилевский ‎И. ‎Н. ‎Древняя ‎Русь‏ ‎глазами‏ ‎современников ‎и‏ ‎потомков ‎(IX—XII‏ ‎вв.). ‎Курс ‎лекций. ‎М., ‎1999.‏ ‎С.‏ ‎53—54].‏ ‎Понять ‎логику‏ ‎автора, ‎как‏ ‎мне ‎кажется,‏ ‎можно‏ ‎только ‎так:‏ ‎в ‎то ‎время ‎как ‎сами‏ ‎мы ‎(норманисты)‏ ‎«убедительной‏ ‎финно-угорской ‎этимологии» ‎предложить‏ ‎не ‎можем,‏ ‎находятся ‎наглецы, ‎псевдолингвисты ‎и‏ ‎неучи,‏ ‎которые ‎продолжают‏ ‎искать ‎славянские‏ ‎корни ‎имени ‎«русь». ‎Или ‎еще‏ ‎короче:‏ ‎мы ‎уже‏ ‎ничего ‎не‏ ‎можем, ‎а ‎они, ‎невзирая ‎на‏ ‎то,‏ ‎продолжают‏ ‎— ‎когда-нибудь,‏ ‎полагаю, ‎войдет‏ ‎в ‎русскую‏ ‎историографию‏ ‎как ‎«последняя‏ ‎жалоба ‎норманиста».

Кстати, ‎по ‎поводу ‎этимологии‏ ‎слова ‎«руотси»‏ ‎и‏ ‎его ‎связи ‎с‏ ‎«гребцами» ‎нелишне‏ ‎будет ‎выслушать ‎мнение ‎ученого‏ ‎XIX‏ ‎в. ‎Паррота,‏ ‎специалиста ‎по‏ ‎финским ‎и ‎балтским ‎языкам: ‎«Оно‏ ‎(слово‏ ‎„руотси“ ‎—‏ ‎С. ‎Ц.)‏ ‎означает ‎вообще ‎хребет, ‎ребро… ‎Перенесение‏ ‎этого‏ ‎понятия‏ ‎на ‎береговые‏ ‎утесы ‎или‏ ‎скалы, ‎коими‏ ‎преимущественно‏ ‎изобилует ‎Швеция,‏ ‎делает ‎понятным, ‎почему ‎финны ‎называют‏ ‎Швецию ‎Руотсмаа,‏ ‎а‏ ‎эсты ‎Руотсима, ‎страною‏ ‎скал» ‎[цит.‏ ‎по: ‎Гедеонов ‎С. ‎А.‏ ‎Отрывки‏ ‎из ‎исследований‏ ‎о ‎варяжском‏ ‎вопросе. ‎Записки ‎Императорской ‎Академии ‎Наук:‏ ‎Приложение.‏ ‎Т. ‎I—III.‏ ‎СПб., ‎1862,‏ ‎N3; ‎1863, ‎N4.].

Миф ‎о ‎том,‏ ‎что‏ ‎название‏ ‎руси ‎происходит‏ ‎от ‎переиначенной‏ ‎шведской ‎основы,‏ ‎обозначающей‏ ‎«греблю» ‎или‏ ‎«гребцов», ‎опровергает ‎и ‎специалист ‎в‏ ‎области ‎средневековых‏ ‎европейских‏ ‎текстов ‎о ‎Руси‏ ‎А.В. ‎Назаренко‏ ‎(«Древняя ‎Русь ‎на ‎международных‏ ‎путях,‏ ‎2001)»:

«…в ‎умах‏ ‎большинства ‎историков‏ ‎и ‎научной ‎публики ‎парадоксальным ‎образом‏ ‎по-прежнему‏ ‎господствует ‎убеждение,‏ ‎что ‎вопрос,‏ ‎по ‎сути ‎дела, ‎давно ‎исчерпан‏ ‎и‏ ‎др.-русск.‏ ‎русь, ‎также‏ ‎как ‎фин.‏ ‎ruotsi ‎„шведы“‏ ‎(и‏ ‎аналогичные ‎формы‏ ‎в ‎языках ‎других ‎финских ‎народов‏ ‎со ‎значением‏ ‎либо‏ ‎„шведы, ‎либо ‎„русские“),‏ ‎восходит ‎к‏ ‎некоему ‎древнескандинавскому ‎прототипу, ‎в‏ ‎качестве‏ ‎которого, ‎за‏ ‎редкими ‎исключениями,‏ ‎… ‎обычно ‎постулируется ‎либо ‎гипокористики‏ ‎от‏ ‎сложных ‎слов‏ ‎с ‎первой‏ ‎основой ‎др.-сканд. ‎*roþ-„грести“, ‎вроде ‎*roþs-karlar,‏ ‎*roþs-menn‏ ‎„участники‏ ‎походов ‎на‏ ‎гребных ‎судах“(идея,‏ ‎восходящая ‎еще‏ ‎к‏ ‎В. ‎Томсену…),‏ ‎либо ‎др.-сканд. ‎*roþ ‎(u)z ‎„гребля“,‏ ‎с ‎предполагаемым‏ ‎развитием‏ ‎значения ‎„поход ‎на‏ ‎гребных ‎судах“,‏ ‎„гребная ‎дружина“.

Но ‎всё ‎это‏ ‎—‏ ‎всего ‎лишь‏ ‎безответственные ‎фиологические‏ ‎конструкты. ‎Даже ‎

«...из ‎лагеря ‎норманнистов‏ ‎раздавались‏ ‎и ‎продолжают‏ ‎раздаваться ‎голоса,‏ ‎указывающие ‎на ‎лингвистические ‎трудности, ‎с‏ ‎которыми‏ ‎сталкивается‏ ‎эта ‎хрестоматийная‏ ‎точка ‎зрения.‏ ‎Не ‎так‏ ‎давно‏ ‎немецкий ‎историк‏ ‎и ‎лингвист ‎Г. ‎Шрамм ‎в‏ ‎своей ‎претендующей‏ ‎на‏ ‎подведение ‎итогов ‎работе‏ ‎предложил ‎вообще‏ ‎отказаться ‎от ‎поисков ‎древнескандинавского‏ ‎прототипа‏ ‎финской ‎(а‏ ‎значит, ‎и‏ ‎восточнославянской) ‎форм ‎как ‎от ‎малоперспективных‏ ‎и,‏ ‎главное, ‎иррелевантных‏ ‎для ‎проблемы‏ ‎происхождения ‎др.-русск. ‎русь…».

Противоречит ‎скандинавской ‎версии‏ ‎происхождения‏ ‎имени‏ ‎русь ‎и‏ ‎хорошо ‎засвидетельствованная‏ ‎греческая ‎форма‏ ‎Ρως:‏ ‎«идея ‎о‏ ‎заимствовавнии ‎греч. ‎Ρως ‎из ‎языка‏ ‎(пока ‎еще‏ ‎германоязычных)‏ ‎варягов ‎не ‎только‏ ‎не ‎подкрепляет‏ ‎скандинавской ‎этимологии ‎имени ‎„русь“‏ ‎(за‏ ‎исключением ‎той‏ ‎ее ‎разновидности,‏ ‎которая ‎была ‎предложена ‎С. ‎Экбу),‏ ‎а,‏ ‎совершенно ‎напротив,‏ ‎ломает ‎ее‏ ‎становой ‎хребет. ‎Как ‎в ‎языке‏ ‎самих‏ ‎варягов‏ ‎или, ‎тем‏ ‎более, ‎в‏ ‎греческом ‎исходная‏ ‎форма‏ ‎типа ‎*roþs-menn‏ ‎могла ‎редуцироваться ‎до ‎*roþs, ‎остается‏ ‎загадкой».

В ‎то‏ ‎же‏ ‎время ‎греч. ‎Ρως‏ ‎без ‎всяких‏ ‎натяжек ‎выводится ‎из ‎др.-русск.‏ ‎русь.

«Между‏ ‎тем ‎для‏ ‎того, ‎чтобы‏ ‎объяснить ‎вокализм ‎ср.-греч. ‎Ρως, ‎вовсе‏ ‎нет‏ ‎нужды ‎искать‏ ‎какие-то ‎иные‏ ‎варианты ‎оригинала, ‎помимо ‎славяноязычного ‎др.-русск.‏ ‎русь.‏ ‎Обильный‏ ‎материал ‎заимствований‏ ‎из ‎славянского‏ ‎в ‎греческий,‏ ‎особенно‏ ‎славянской ‎по‏ ‎происхождению ‎топонимии ‎на ‎территории ‎Византийской‏ ‎империи, ‎показывает,‏ ‎что‏ ‎греч. ‎ω ‎служит‏ ‎обычным ‎субститутом‏ ‎для ‎славянского ‎„u“ ‎под‏ ‎ударением‏ ‎(Vasmer, ‎1941).»

В‏ ‎своем ‎исследовании‏ ‎Назаренко ‎также ‎указывает, ‎что ‎«вторичный‏ ‎„u“‏ ‎развившийся ‎в‏ ‎славянских ‎языках‏ ‎из ‎дифтонгов… ‎присутствовал ‎в ‎восточнославянских‏ ‎диалектах‏ ‎(во‏ ‎всяком ‎случае,‏ ‎в ‎некоторых‏ ‎из ‎них)‏ ‎уже‏ ‎в ‎первой‏ ‎половине ‎IX ‎в.». ‎Это ‎означает,‏ ‎что ‎в‏ ‎период,‏ ‎когда ‎византийцы ‎начинают‏ ‎использовать ‎термин‏ ‎Ρως ‎в ‎славянских ‎диалектах‏ ‎уже‏ ‎присутствовало ‎слово‏ ‎«русь» ‎именно‏ ‎с ‎долгим ‎«у» ‎и, ‎соответственно,‏ ‎Ρως‏ ‎отражает ‎просто‏ ‎заимствование ‎из‏ ‎др.-русского ‎языка.

Подытоживая ‎свои ‎исследования ‎западноевропейских‏ ‎источников,‏ ‎Назаренко‏ ‎формулирует ‎убийственный‏ ‎для ‎норманнизма‏ ‎довод, ‎«что‏ ‎среди‏ ‎перечисленных ‎немецкоязычных‏ ‎форм ‎имени ‎„Русь“ ‎есть ‎очень‏ ‎древние ‎—‏ ‎вплоть‏ ‎до ‎IХв. ‎включительно‏ ‎(Ruzara ‎грамоты‏ ‎Людовика ‎Немецкого ‎и ‎Ruzzi‏ ‎„Баварского‏ ‎географа“). ‎При‏ ‎этом ‎„упоминания‏ ‎IХ ‎в. ‎демонстрируют ‎в ‎корне‏ ‎долгий‏ ‎u, ‎который‏ ‎трудно ‎расценить‏ ‎иначе, ‎нежели ‎непосредственное ‎отражение ‎восточнославянского‏ ‎оригинала‏ ‎—‏ ‎др.русск. ‎русь“.‏ ‎„В ‎то‏ ‎же ‎время‏ ‎из‏ ‎предполагаемого ‎др.сканд.‏ ‎*roþs ‎вывести ‎д.-в.-н. ‎Ruz- ‎никак‏ ‎нельзя, ‎ведь‏ ‎в‏ ‎древневехненемецком ‎присутствовал ‎собственный‏ ‎долгий ‎о,‏ ‎так ‎что ‎следовало ‎бы‏ ‎ожидать‏ ‎др.-сканд. ‎*roþs‏ ‎> ‎д.-в.-н.-**Roz-“.‏ ‎Следовательно, ‎„носители ‎самоназвания ‎„русь“, ‎с‏ ‎которыми‏ ‎имели ‎дело‏ ‎на ‎юго-востоке‏ ‎Германии, ‎в ‎Баварской ‎восточной ‎марке‏ ‎(древнейшем‏ ‎ареале‏ ‎русско-немецких ‎межэтничных‏ ‎контактов), ‎уже‏ ‎в ‎первой‏ ‎половине‏ ‎— ‎середине‏ ‎IХв. ‎говорили ‎по-славянски».

Мы ‎видим, ‎что,‏ ‎согласно ‎исследованиям‏ ‎Назаренко,‏ ‎в ‎Константинополе ‎и‏ ‎Германии ‎уже‏ ‎в ‎период ‎раннего ‎средневековья‏ ‎(первая‏ ‎половина ‎—‏ ‎середина ‎IX‏ ‎в.) ‎торговая ‎русь ‎разговаривала ‎на‏ ‎славянском‏ ‎языке ‎(кстати,‏ ‎и ‎по‏ ‎сведениям ‎арабских ‎авторов, ‎купцы ‎"ар-рус",‏ ‎приезжавшие‏ ‎в‏ ‎Багдад, ‎общались‏ ‎через ‎славянских‏ ‎рабов-евнухов). ‎

Таким‏ ‎образом,‏ ‎исследование ‎Назаренко‏ ‎приводит ‎нас ‎к ‎трем ‎выводам:

  1. Гипотетическая‏ ‎др.-сканд. ‎форма‏ ‎*roþs,‏ ‎от ‎которой ‎финны‏ ‎якобы ‎заимствовали‏ ‎свое ‎ruotsi, ‎— ‎всего‏ ‎лишь‏ ‎вольная ‎филологическая‏ ‎фантазия. ‎Строго‏ ‎филологически ‎Русь ‎не ‎выводится ‎ни‏ ‎из‏ ‎какой ‎шведско-финской‏ ‎основы.
  2. Греческое ‎название‏ ‎Ρως ‎происходит ‎от ‎восточнославянского ‎«русь»,‏ ‎и‏ ‎не‏ ‎могло ‎образоваться‏ ‎от ‎предполагаемого‏ ‎др.-сканд. ‎*roþs.
  3. Эта‏ ‎же‏ ‎др.-сканд. ‎форма‏ ‎не ‎может ‎объяснить ‎происхождение ‎в‏ ‎немецких ‎латиноязычных‏ ‎документах‏ ‎названия ‎руси ‎как‏ ‎Ruzarii ‎или‏ ‎Rugi ‎каковые ‎формы ‎объясняются‏ ‎только‏ ‎из ‎славянского.

Надеюсь,‏ ‎вы ‎убедились‏ ‎что ‎в ‎пользу ‎норманнской ‎теории‏ ‎нет‏ ‎ни ‎одного свидетельства.‏ ‎Поэтому ‎и‏ ‎опровергать ‎её, ‎собственно, ‎нет ‎нужды.‏ ‎Это‏ ‎трухлявое‏ ‎бревно, ‎лежащее‏ ‎поперёк ‎русской‏ ‎истории, ‎через‏ ‎которое‏ ‎русской ‎науке‏ ‎следует ‎просто ‎перешагнуть. ‎Что ‎мы‏ ‎и ‎сделаем.‏ ‎Вы‏ ‎увидите, ‎что ‎древняя‏ ‎русская ‎история‏ ‎совершенно ‎не ‎нуждается ‎в‏ ‎упоминании‏ ‎скандинавов, ‎которые,‏ ‎по ‎словам‏ ‎С. ‎Гедеонова, ‎"есть ‎не ‎основной,‏ ‎а‏ ‎случайный ‎элемент‏ ‎нашей ‎истории".

Читать: 7+ мин
logo Русское тысячелетие

Где обитали варяги и русы по сведениям арабских и европейских писателей?

Все ‎средневековые‏ ‎источники ‎так ‎или ‎иначе, ‎каждый‏ ‎на ‎свой‏ ‎лад,‏ ‎помещают ‎варягов ‎и‏ ‎русов ‎примерно‏ ‎в ‎один ‎и ‎тот‏ ‎же‏ ‎географический ‎регион.‏ ‎И ‎это‏ ‎совершенно ‎определенно ‎не ‎Скандинавия.

В ‎«Повести‏ ‎временных‏ ‎лет» ‎русь‏ ‎занимает ‎место‏ ‎между ‎«готами» ‎и ‎«агнянами» ‎—‏ ‎Готландом‏ ‎и‏ ‎Англо-Датским ‎королевством‏ ‎(в ‎иных‏ ‎случаях ‎под‏ ‎"агнянами"‏ ‎разумелись ‎только‏ ‎одни ‎даны). ‎Совершенно ‎очевидно, ‎что‏ ‎летописец ‎имеет‏ ‎в‏ ‎виду ‎южнобалтийский ‎берег‏ ‎— ‎от‏ ‎устья ‎Вислы ‎до ‎датских‏ ‎земель.‏ ‎Здесь ‎и‏ ‎только ‎здесь‏ ‎на ‎Балтике ‎говорили ‎по-славянски, ‎а‏ ‎мы‏ ‎знаем, ‎что,‏ ‎по ‎убеждению‏ ‎летописца, ‎«славянский ‎язык ‎(народ) ‎и‏ ‎русский‏ ‎один‏ ‎есть». ‎Сюда‏ ‎же ‎помещаются‏ ‎варяги ‎(как‏ ‎племя).‏ ‎Во ‎вводной‏ ‎части ‎«Повести» ‎они ‎«приседят» ‎к‏ ‎морю ‎Варяжскому,‏ ‎в‏ ‎соседстве ‎с ‎ляхами,‏ ‎прусью, ‎чудью.

Арабские‏ ‎писатели ‎в ‎своих ‎сведениях‏ ‎о‏ ‎народе ‎«варанков»‏ ‎слово ‎в‏ ‎слово ‎повторяют ‎Нестора, ‎как ‎будто‏ ‎«Повесть‏ ‎временных ‎лет»‏ ‎была ‎их‏ ‎настольной ‎книгой.

У ‎Бируни ‎(в ‎пересказе‏ ‎Абу-ль-Фиды,‏ ‎1273-1331‏ ‎гг.) ‎сказано,‏ ‎что ‎«море‏ ‎Варанк ‎(Варяжское/Балтийское‏ ‎море.‏ ‎— ‎С.‏ ‎Ц.) ‎отделяется ‎от ‎Окружающего ‎моря‏ ‎на ‎севере‏ ‎и‏ ‎простирается ‎в ‎южном‏ ‎направлении... ‎Варанки‏ ‎— ‎это ‎народ ‎на‏ ‎его‏ ‎берегу».

Берегу ‎—‏ ‎именно ‎южнобалтийском,‏ ‎так ‎как ‎система ‎ориентации ‎в‏ ‎географических‏ ‎сочинениях ‎средневековья‏ ‎всегда ‎строится‏ ‎«от ‎ближнего ‎— ‎к ‎дальнему»:‏ ‎сначала‏ ‎должен‏ ‎быть ‎упомянут‏ ‎«этот» ‎берег,‏ ‎потом ‎—‏ ‎«тот».‏ ‎Кроме ‎того,‏ ‎на ‎этом ‎же ‎берегу, ‎по‏ ‎сведениям ‎Бируни,‏ ‎живут‏ ‎«келябии» ‎— ‎«кулпинги»‏ ‎византийских ‎хрисовулов‏ ‎и ‎«колбяги» ‎древнерусских ‎памятников,‏ ‎где‏ ‎они ‎постоянно‏ ‎упоминаются ‎рядом‏ ‎с ‎варягами. ‎Между ‎тем ‎еще‏ ‎Татищев‏ ‎указал, ‎что‏ ‎загадочные ‎колбяги‏ ‎вряд ‎ли ‎могут ‎быть ‎кем-то‏ ‎иным,‏ ‎кроме‏ ‎как ‎жителями‏ ‎польского ‎Колобжега,‏ ‎то ‎есть‏ ‎и‏ ‎в ‎этом‏ ‎случае ‎текстовое ‎соседство ‎соответствует ‎географическому.

«Алфавитный‏ ‎перечень ‎стран»‏ ‎Йакута‏ ‎ар-Руми ‎(ум. ‎в‏ ‎1229 ‎г.)‏ ‎цитирует ‎Бируни ‎более ‎пространно:‏ ‎«Что‏ ‎касается ‎до‏ ‎положения ‎морей‏ ‎в ‎обитаемой ‎части ‎мира, ‎то‏ ‎описание‏ ‎оных, ‎найденное‏ ‎мною ‎у‏ ‎Бируни, ‎есть ‎самое ‎лучшее: ‎море,‏ ‎говорит‏ ‎он,‏ ‎которое ‎на‏ ‎западе ‎обитаемой‏ ‎земли ‎омывает‏ ‎берега‏ ‎Тандши ‎и‏ ‎Андалузии ‎(т. ‎е. ‎Африки ‎и‏ ‎Испании. ‎—‏ ‎С.‏ ‎Ц.) ‎называется ‎Всеокружающим‏ ‎морем... ‎От‏ ‎сих ‎стран ‎это ‎великое‏ ‎море‏ ‎распространяется ‎к‏ ‎северу ‎к‏ ‎стране ‎славян, ‎и ‎выходит ‎из‏ ‎него‏ ‎на ‎севере‏ ‎страны ‎славян‏ ‎большой ‎канал ‎(Балтийское ‎море. ‎—‏ ‎С.‏ ‎Ц.),‏ ‎проходящий ‎к‏ ‎стране ‎мухамеданских‏ ‎болгар ‎(Волжской‏ ‎Булгарии;‏ ‎у ‎Нестора‏ ‎варяги ‎также ‎расселяются ‎на ‎восток‏ ‎«до ‎предела‏ ‎Симова»,‏ ‎в ‎полном ‎соответствии‏ ‎с ‎археологическими‏ ‎данными ‎о ‎массовой ‎миграции‏ ‎поморских‏ ‎славян ‎в‏ ‎Новгородскую ‎землю.‏ ‎— ‎С. ‎Ц.). ‎Он-то ‎называется‏ ‎именем‏ ‎моря ‎Варанк.‏ ‎Это ‎есть‏ ‎название ‎народа, ‎живущего ‎у ‎берегов‏ ‎оного,‏ ‎от‏ ‎коего ‎оно‏ ‎распространяется ‎к‏ ‎востоку...»

Под ‎северной‏ ‎частью‏ ‎«страны ‎славян»‏ ‎арабы ‎традиционно ‎и ‎в ‎полном‏ ‎соответствии ‎с‏ ‎исторической‏ ‎действительностью ‎VIII—XII ‎вв.‏ ‎понимали ‎нынешнюю‏ ‎Германию ‎— ‎между ‎Эльбой‏ ‎и‏ ‎Одером, ‎то‏ ‎есть ‎Славянское‏ ‎Поморье.

Комментатор ‎Назир-ад-Дина ‎Шериф ‎Джорджанк ‎(ок.‏ ‎1409‏ ‎г.) ‎сообщает‏ ‎то ‎же‏ ‎самое: ‎«Сие ‎море, ‎называемое ‎Варанк,‏ ‎есть‏ ‎рукав‏ ‎(залив) ‎Западного‏ ‎океана, ‎который‏ ‎от ‎северных‏ ‎берегов‏ ‎Испании ‎входит‏ ‎посреди ‎обитаемых ‎стран, ‎простираясь ‎на‏ ‎север ‎Славянской‏ ‎земли,‏ ‎и ‎прошед... ‎мимо‏ ‎страны ‎варанков...‏ ‎обитаемых ‎высокорослым ‎и ‎воинственным‏ ‎народом,‏ ‎простирается ‎среди‏ ‎непроходимых ‎гор‏ ‎и ‎необитаемых ‎земель ‎до ‎пределов‏ ‎Китая».

Этот‏ ‎отрывок ‎также‏ ‎сопоставим ‎с‏ ‎летописным ‎указанием ‎на ‎то, ‎что‏ ‎варяги‏ ‎приседят‏ ‎к ‎Варяжскому‏ ‎морю ‎до‏ ‎предела ‎Симова.

Писатели,‏ ‎независимые‏ ‎от ‎литературной‏ ‎традиции, ‎заложенной ‎Бируни, ‎тем ‎не‏ ‎менее ‎ни‏ ‎в‏ ‎чем ‎ей ‎не‏ ‎противоречат. ‎Персидских‏ ‎ученый ‎XIV ‎в. ‎Казвини‏ ‎говорит:‏ ‎«Шестой ‎морской‏ ‎рукав ‎(залив.‏ ‎— ‎С. ‎Ц.) ‎есть ‎море‏ ‎Галатское,‏ ‎иначе ‎называемое‏ ‎Варяжским. ‎На‏ ‎восток ‎от ‎оного ‎находятся ‎земли‏ ‎Блид‏ ‎(?),‏ ‎Бдрия ‎(?),‏ ‎Буде ‎(?)‏ ‎и ‎часть‏ ‎варягов,‏ ‎на ‎юг‏ ‎равнины ‎Хард ‎(хазар, ‎т. ‎е.‏ ‎Северное ‎Причерноморье.‏ ‎—‏ ‎С. ‎Ц.); ‎на‏ ‎западе ‎земля‏ ‎Франков ‎и ‎народа ‎кастильского‏ ‎и‏ ‎другие, ‎на‏ ‎севере ‎Океан».

Несмотря‏ ‎на ‎некоторые ‎неясности ‎текста, ‎очевидно,‏ ‎что‏ ‎варяги ‎помещаются‏ ‎им ‎на‏ ‎южный ‎берег ‎Балтийского ‎моря, ‎к‏ ‎востоку‏ ‎от‏ ‎Франции.

У ‎ад-Димашки‏ ‎(1256-1327) ‎читаем,‏ ‎что ‎Окружающий‏ ‎океан‏ ‎от ‎Испании‏ ‎«простирается ‎к ‎устью ‎узкого, ‎но‏ ‎длинного ‎пролива...‏ ‎Здесь‏ ‎находится ‎великий ‎залив,‏ ‎который ‎называется‏ ‎морем ‎Варанк... ‎Варанки ‎же‏ ‎есть‏ ‎непонятно ‎говорящий‏ ‎народ ‎и‏ ‎не ‎понимающий ‎ни ‎слова, ‎если‏ ‎им‏ ‎говорят ‎другие...‏ ‎Они ‎суть‏ ‎славяне ‎славян ‎(т. ‎е. ‎важнейшие,‏ ‎знаменитейшие‏ ‎из‏ ‎славян. ‎—‏ ‎С. ‎Ц.)».

Достоверность‏ ‎этому ‎известию‏ ‎придает‏ ‎последний ‎идиоматизм,‏ ‎бытовавший ‎именно ‎в ‎земле ‎поморских‏ ‎славян. ‎Латинская‏ ‎надпись‏ ‎на ‎надгробии ‎поморского‏ ‎герцога ‎Богуслава‏ ‎(ум. ‎24 ‎февраля ‎1309‏ ‎г.)‏ ‎называет ‎его‏ ‎«Slavorum ‎Slavus‏ ‎dux». ‎Следовательно, ‎Димашки ‎или ‎его‏ ‎информатор‏ ‎черпали ‎сведения‏ ‎не ‎из‏ ‎книжной ‎традиции, ‎а ‎пользовались ‎сообщением‏ ‎очевидца,‏ ‎знавшего‏ ‎«варанков» ‎не‏ ‎понаслышке.

Что ‎касается‏ ‎русов, ‎то‏ ‎в‏ ‎арабоязычной ‎литературе,‏ ‎имеется ‎прямое ‎свидетельство ‎очевидца ‎—‏ ‎испанского ‎еврея‏ ‎(сефарда)‏ ‎Ибрагима ‎бен-Йакуба, ‎путешествовавшего‏ ‎в ‎965—966‏ ‎гг. ‎по ‎землям ‎прибалтийских‏ ‎славян.‏ ‎Он ‎пишет:

«И‏ ‎граничит ‎с‏ ‎Мшкой ‎(владениями ‎Мешко ‎I, ‎польского‏ ‎князя‏ ‎до ‎992‏ ‎г. ‎—‏ ‎С. ‎Ц.) ‎на ‎востоке ‎русы‏ ‎и‏ ‎на‏ ‎севере ‎брусы‏ ‎(прусы. ‎—‏ ‎С. ‎Ц.).‏ ‎Жилища‏ ‎брусов ‎у‏ ‎Окружающего ‎моря... ‎И ‎производят ‎на‏ ‎них ‎набеги‏ ‎русы‏ ‎на ‎кораблях ‎с‏ ‎запада. ‎И‏ ‎на ‎запад ‎от ‎русов‏ ‎племя‏ ‎из ‎славян.‏ ‎Оно ‎живет‏ ‎в ‎болотистых ‎местах ‎страны ‎Мшки‏ ‎к‏ ‎северо-западу».

В ‎его‏ ‎сообщении ‎замечательно‏ ‎то, ‎что ‎он ‎знает ‎киевских‏ ‎русов,‏ ‎живущих‏ ‎восточнее ‎Польши,‏ ‎но ‎отличает‏ ‎от ‎них‏ ‎балтийских‏ ‎славян ‎и‏ ‎неких ‎«западных» ‎русов, ‎помещая ‎их‏ ‎на ‎каком-то‏ ‎отрезке‏ ‎южного ‎берега ‎Балтики,‏ ‎западнее ‎Пруссии‏ ‎и ‎восточнее ‎Дании.

Европейские ‎источники‏ ‎во‏ ‎всем ‎согласны‏ ‎с ‎арабскими.

Немецкий‏ ‎историк ‎Рагевин ‎(ум. ‎в ‎1177‏ ‎г.)‏ ‎мимоходом ‎замечает:‏ ‎«А ‎Польша,‏ ‎в ‎которой ‎живут ‎одни ‎славяне,‏ ‎на‏ ‎западе‏ ‎имеет ‎границей‏ ‎реку ‎Одру,‏ ‎на ‎востоке‏ ‎—‏ ‎Вислу, ‎на‏ ‎севере ‎— ‎русин ‎и ‎Скифское‏ ‎(Балтийское. ‎—‏ ‎С.‏ ‎Ц.) ‎море, ‎на‏ ‎юге ‎Богемские‏ ‎леса». ‎Здесь ‎русины ‎занимают‏ ‎область‏ ‎на ‎балтийском‏ ‎берегу ‎Висло-Одерского‏ ‎междуречья.

В ‎летописной ‎статье ‎под ‎1148‏ ‎г.‏ ‎великий ‎князь‏ ‎киевский ‎Изяслав‏ ‎Мстиславич ‎обменивается ‎подарками ‎со ‎своим‏ ‎братом,‏ ‎смоленским‏ ‎князем ‎Ростиславом‏ ‎Мстиславичем: ‎«Изяслав‏ ‎дал ‎дары‏ ‎Ростиславу‏ ‎что ‎от‏ ‎Русской ‎земли ‎и ‎от ‎всех‏ ‎царских ‎земель,‏ ‎а‏ ‎Ростислав ‎дал ‎дары‏ ‎Изяславу ‎что‏ ‎от ‎верхних ‎земель ‎и‏ ‎от‏ ‎варяг». ‎И‏ ‎тут ‎варяги‏ ‎оказываются ‎жителями ‎польской ‎Балтики. ‎Ипатьевская‏ ‎летопись‏ ‎(Ермолаевский ‎список)‏ ‎сообщает ‎под‏ ‎1305 ‎г., ‎что ‎«Поморие ‎Варязское»‏ ‎располагается‏ ‎к‏ ‎западу ‎от‏ ‎«Кгданьска» ‎(Данцига).

В‏ ‎Никоновской ‎летописи‏ ‎Рюрик‏ ‎с ‎братьями‏ ‎и ‎русью ‎приходит ‎«из ‎немец».‏ ‎Этими ‎же‏ ‎«немцами»‏ ‎предстают ‎варяги ‎—‏ ‎жители ‎ганзейских‏ ‎городов ‎балтийского ‎Поморья, ‎то‏ ‎есть‏ ‎бывших ‎славянских‏ ‎земель, ‎колонизованных‏ ‎в ‎XI—XII ‎вв. ‎германскими ‎феодалами,‏ ‎—‏ ‎в ‎договоре‏ ‎Новгорода ‎с‏ ‎Готским ‎берегом ‎1189 ‎г. ‎Скандинавы‏ ‎«немцами»‏ ‎никогда‏ ‎на ‎Руси‏ ‎не ‎назывались.

Сигизмунд‏ ‎Герберштейн ‎был‏ ‎убежден,‏ ‎что ‎призванные‏ ‎на ‎Русь ‎варяги ‎были ‎ваграми‏ ‎— ‎непосредственными‏ ‎восточными‏ ‎соседями ‎датчан.

Есть ‎только‏ ‎одно ‎противоречащее‏ ‎свидетельство, ‎а ‎именно ‎показание‏ ‎Кекавмена‏ ‎(вторая ‎половина‏ ‎XI ‎в.)‏ ‎о ‎том, ‎что ‎служивший ‎в‏ ‎Византии‏ ‎Харальд ‎Суровый‏ ‎был ‎«сыном‏ ‎василевса ‎Варангии». ‎В ‎данном ‎случае‏ ‎Варангия‏ ‎—‏ ‎это ‎Норвегия‏ ‎(хотя ‎Харальд‏ ‎и ‎не‏ ‎был‏ ‎сыном ‎правителя‏ ‎Норвегии).

Но ‎для ‎того, ‎чтобы ‎понимать,‏ ‎почему ‎в‏ ‎глазах‏ ‎византийца ‎XI ‎в.‏ ‎Норвегия ‎превратилась‏ ‎в ‎Варангию, ‎нам ‎нужно‏ ‎выяснить,‏ ‎где ‎и‏ ‎когда ‎появился‏ ‎сам ‎термин ‎«варяг» ‎и ‎кого,‏ ‎собственно,‏ ‎он ‎подразумевал.‏ ‎Этим ‎мы‏ ‎и ‎займемся ‎в ‎последующих ‎публикациях‏ ‎на‏ ‎тему‏ ‎варяжского ‎вопроса.

Читать: 6+ мин
logo Русское тысячелетие

Загадка "русских" названий днепровских порогов

«Русские» ‎и‏ ‎«славянские» ‎названия ‎днепровских ‎порогов ‎—‏ ‎один ‎из‏ ‎«китов»,‏ ‎на ‎которых ‎держится‏ ‎учение ‎норманнистов.‏ ‎Хотя ‎на ‎самом ‎деле‏ ‎там‏ ‎всё ‎плохо‏ ‎— ‎и‏ ‎с ‎логикой, ‎и ‎с ‎аргументами,‏ ‎и‏ ‎с ‎фактами.

Итак,‏ ‎по ‎сообщению‏ ‎Константина ‎Багрянородного ‎семь ‎днепровских ‎порогов‏ ‎имели‏ ‎двойную‏ ‎систему ‎названий:‏ ‎«русскую» ‎(«росскую»)‏ ‎и ‎«славянскую».

Первый‏ ‎порог‏ ‎— ‎Эссупи,‏ ‎«что ‎означает ‎по-росски ‎и ‎по-славянски‏ ‎“Не ‎спи”».

Второй‏ ‎—‏ ‎«по-росски» ‎Улворси, ‎по-славянски‏ ‎Островунипрах, ‎что‏ ‎значит ‎«Островок ‎порога».

Третий ‎—‏ ‎Геландри,‏ ‎«что ‎по-славянски‏ ‎означает ‎“Шум‏ ‎порога”» ‎(«русская» ‎версия ‎отсутствует).

Четвертый ‎—‏ ‎«по-русски»‏ ‎Аифор, ‎по-славянски‏ ‎Неасит, ‎«так‏ ‎как ‎в ‎камнях ‎порога ‎гнездятся‏ ‎пеликаны».

Пятый‏ ‎—‏ ‎«по-росски» ‎Варуфорос,‏ ‎по-славянски ‎Вулнипрах,‏ ‎«ибо ‎он‏ ‎образует‏ ‎большую ‎заводь».

Шестой‏ ‎— ‎«по-росски» ‎Леанди, ‎по-славянски ‎Веручи,‏ ‎что ‎означает‏ ‎«Кипение‏ ‎воды».

Седьмой ‎— ‎«по-росски»‏ ‎Струкун, ‎по-славянски‏ ‎Напрези, ‎«что ‎переводится ‎как‏ ‎“Малый‏ ‎порог”».

Днепровские ‎пороги‏ ‎— ‎давняя‏ ‎вотчина ‎норманнистов, ‎где ‎они ‎чувствуют‏ ‎себя‏ ‎как ‎дома.‏ ‎По ‎их‏ ‎уверениям, ‎в ‎«русских» ‎названиях ‎видна‏ ‎«прозрачная‏ ‎скандинавская‏ ‎этимология» ‎их‏ ‎корней, ‎благодаря‏ ‎чему ‎«все‏ ‎они‏ ‎наиболее ‎удовлетворительно‏ ‎этимологизируются ‎из ‎древнескандинавского... ‎или ‎древнешведского...‏ ‎языка» ‎(при‏ ‎изложении‏ ‎точки ‎зрения ‎норманнистов‏ ‎я ‎ориентируюсь‏ ‎на ‎подробные ‎комментарии ‎Е.‏ ‎А.‏ ‎Мельниковой ‎и‏ ‎В. ‎Я.‏ ‎Петрухина ‎к ‎книге ‎Константина ‎Багрянородного‏ ‎«Об‏ ‎управлении ‎империей»‏ ‎[см.: ‎Константин‏ ‎Багрянородный. ‎Об ‎управлении ‎империей. ‎М.,‏ ‎1989.‏ ‎С.‏ ‎312 ‎и‏ ‎далее]).

Однако ‎быстро‏ ‎выясняется, ‎что,‏ ‎например,‏ ‎скандинавское ‎название‏ ‎первого ‎порога ‎«убедительно ‎восстановить ‎не‏ ‎удаётся». ‎Аналогичное‏ ‎затруднение‏ ‎возникает ‎со ‎скандинавской‏ ‎этимологизацией ‎седьмого‏ ‎порога. ‎Причём, ‎в ‎последнем‏ ‎случае,‏ ‎для ‎того‏ ‎чтобы ‎согласовать‏ ‎скандинавскую ‎версию ‎названия ‎со ‎славянской,‏ ‎приходится‏ ‎опереться ‎на‏ ‎«незасвидетельствованное» ‎(проще‏ ‎говоря, ‎выдуманное) ‎славянское ‎слово.

И ‎на‏ ‎поверку‏ ‎оказывается,‏ ‎что ‎более‏ ‎или ‎менее‏ ‎приемлемая ‎реконструкция‏ ‎скандинавской‏ ‎формы ‎названий‏ ‎порогов ‎возможна ‎только ‎в ‎одном‏ ‎случае ‎—‏ ‎третьем:‏ ‎Геландри ‎(«Шум ‎порога»)‏ ‎— ‎от‏ ‎древнескандинавского ‎глагола ‎gialla ‎—‏ ‎«громко‏ ‎звучать», ‎«звенеть».

При‏ ‎этом, ‎однако,‏ ‎не ‎принимаются ‎во ‎внимание ‎следующие‏ ‎нюансы.‏ ‎Основа ‎gialla‏ ‎безусловно ‎относится‏ ‎не ‎к ‎специфически ‎скандинавскому, ‎а‏ ‎к‏ ‎общеиндоевропейскому‏ ‎лексическому ‎фонду.‏ ‎Как ‎ни‏ ‎чуждо ‎звучит‏ ‎для‏ ‎славянского ‎уха‏ ‎название ‎третьего ‎порога ‎в ‎передаче‏ ‎Константина, ‎но‏ ‎в‏ ‎славянских ‎языках ‎та‏ ‎же ‎основа‏ ‎дала ‎такие ‎«шумящие» ‎слова,‏ ‎как‏ ‎«глагол», ‎«глас»,‏ ‎«голос», ‎«гул»,‏ ‎«галдеть».

Далее, ‎как ‎могло ‎случиться, ‎что‏ ‎целая‏ ‎фраза, ‎пусть‏ ‎и ‎короткая‏ ‎(«Не ‎спи»), ‎не ‎только ‎звучит‏ ‎одинаково‏ ‎«по-шведски»‏ ‎и ‎по-славянски,‏ ‎но ‎и‏ ‎означает ‎одно‏ ‎и‏ ‎то ‎же?!‏ ‎Норманнисты ‎стыдливо ‎молчат ‎на ‎этот‏ ‎счёт. ‎Мы‏ ‎же‏ ‎не ‎будем ‎стесняться‏ ‎и ‎громко‏ ‎провозгласим ‎очевидное: ‎«русское» ‎«не‏ ‎спи»‏ ‎не ‎может‏ ‎быть ‎шведской‏ ‎фразой, ‎и, ‎стало ‎быть, ‎Константиново‏ ‎«по-росски»‏ ‎не ‎означает‏ ‎«по-шведски».

Наконец, ‎местонахождение‏ ‎нескольких ‎порогов, ‎названных ‎Константином, ‎не‏ ‎установлено,‏ ‎из-за‏ ‎чего ‎нельзя‏ ‎проверить ‎соответствие‏ ‎их ‎наименований‏ ‎тем‏ ‎названиям, ‎которые‏ ‎закрепились ‎за ‎ними ‎впоследствии.

Словом, ‎даже‏ ‎изощрённые ‎филологические‏ ‎конструкции,‏ ‎созданные ‎двухсотлетними ‎усилиями‏ ‎норманнистов, ‎не‏ ‎дают ‎им ‎повода ‎победно‏ ‎опочить‏ ‎на ‎лаврах.‏ ‎Из-за ‎своей‏ ‎крайней ‎запутанности ‎вопрос ‎о ‎названиях‏ ‎днепровских‏ ‎порогов ‎вообще‏ ‎не ‎может‏ ‎быть ‎решён ‎в ‎рамках ‎сугубо‏ ‎филологического‏ ‎подхода.‏ ‎Д. ‎И.‏ ‎Иловайский ‎был‏ ‎полностью ‎прав,‏ ‎когда‏ ‎писал: ‎«Некоторые‏ ‎из ‎норманнистов ‎уже ‎высказали ‎мысль,‏ ‎что ‎вопрос‏ ‎о‏ ‎происхождении ‎Руси ‎есть‏ ‎вопрос ‎не‏ ‎исторический, ‎а ‎филологический, ‎как‏ ‎будто‏ ‎история ‎может‏ ‎расходиться ‎с‏ ‎филологией. ‎Мы ‎думаем, ‎что ‎там,‏ ‎где‏ ‎филологические ‎выводы‏ ‎противоречат ‎историческим‏ ‎обстоятельствам, ‎виновата ‎не ‎наука ‎филология,‏ ‎а‏ ‎те‏ ‎филологи, ‎которые‏ ‎прибегают ‎к‏ ‎натяжкам ‎на‏ ‎заданную‏ ‎тему. ‎Если‏ ‎выходит ‎несогласие ‎с ‎историей, ‎значит‏ ‎филологические ‎приёмы‏ ‎были‏ ‎не ‎научны, ‎исследования‏ ‎произведены ‎не‏ ‎точно, ‎данные ‎осмотрены ‎односторонне,‏ ‎а‏ ‎потому ‎и‏ ‎выводы ‎не‏ ‎верны» ‎[Иловайский ‎Д. ‎И. ‎Разыскания‏ ‎о‏ ‎начале ‎Руси.‏ ‎М., ‎1882.‏ ‎С. ‎113—114].

Что ‎же ‎говорят ‎нам‏ ‎исторические‏ ‎свидетельства?‏ ‎Они ‎говорят,‏ ‎что ‎византийцы‏ ‎не ‎называли‏ ‎скандинавов‏ ‎росами; ‎что‏ ‎первые ‎единичные ‎посещения ‎скандинавами ‎Константинополя‏ ‎сами ‎же‏ ‎скандинавские‏ ‎источники ‎относят ‎лишь‏ ‎к ‎началу‏ ‎XI ‎в. ‎(а ‎о‏ ‎днепровских‏ ‎порогах ‎вообще‏ ‎не ‎ведают);‏ ‎что ‎нет ‎ни ‎одного ‎другого‏ ‎примера‏ ‎прижившихся ‎на‏ ‎Руси ‎скандинавских‏ ‎названий ‎местностей ‎— ‎даже ‎на‏ ‎Новгородском‏ ‎Севере;‏ ‎что ‎шведы,‏ ‎поступавшие ‎на‏ ‎русскую ‎службу,‏ ‎учили‏ ‎русский ‎язык‏ ‎(«Сага ‎об ‎Ингваре») ‎и, ‎следовательно,‏ ‎на ‎нём‏ ‎и‏ ‎объяснялись ‎при ‎встрече‏ ‎с ‎греками,‏ ‎ибо ‎императорские ‎толмачи, ‎разумеется,‏ ‎не‏ ‎стали ‎бы‏ ‎учить ‎шведский‏ ‎ради ‎того, ‎чтобы ‎без ‎помех‏ ‎побалагурить‏ ‎с ‎несколькими‏ ‎десятками ‎наёмников‏ ‎о ‎том, ‎как ‎они ‎называют‏ ‎днепровские‏ ‎пороги;‏ ‎что ‎русская‏ ‎копия ‎договора‏ ‎Олега ‎с‏ ‎Византией‏ ‎(в ‎«Повести‏ ‎временных ‎лет») ‎составлена ‎по-славянски, ‎причём‏ ‎его ‎летописный‏ ‎вариант‏ ‎переведён ‎непосредственно ‎с‏ ‎греческого ‎оригинала,‏ ‎а ‎не ‎со ‎шведского‏ ‎подстрочника‏ ‎и ‎т.д.

Можно‏ ‎полностью ‎согласиться‏ ‎с ‎выводом ‎М. ‎Ю. ‎Брайчевского‏ ‎о‏ ‎том, ‎что‏ ‎«норманнская ‎версия‏ ‎(истолкования ‎«русских» ‎названий ‎днепровских ‎порогов‏ ‎у‏ ‎Константина.‏ ‎— ‎С.‏ ‎Ц.) ‎оказывается‏ ‎далёкой ‎от‏ ‎совершенства,‏ ‎требуя ‎серьёзного‏ ‎пересмотра ‎и ‎переоценки» ‎(Брайчевский ‎М.‏ ‎Ю. «Русские» ‎названия‏ ‎порогов‏ ‎у ‎Константина ‎Багрянородного.‏ ‎В ‎кн.:‏ ‎Земли ‎Южной ‎Руси ‎в‏ ‎IX—XIV‏ ‎вв. ‎Киев,‏ ‎1985).

По ‎всей‏ ‎вероятности, ‎«русский» ‎язык, ‎о ‎котором‏ ‎идёт‏ ‎речь ‎в‏ ‎ряде ‎средневековых‏ ‎источников, ‎был ‎диалектом, ‎родственным ‎славянскому.‏ ‎У‏ ‎нас‏ ‎нет ‎никаких‏ ‎оснований ‎ставить‏ ‎под ‎сомнения‏ ‎слова‏ ‎Нестора ‎о‏ ‎том, ‎что ‎«словенский ‎язык ‎и‏ ‎русский ‎один»,‏ ‎имея‏ ‎аналогичное ‎свидетельство ‎аль-Бекри‏ ‎о ‎том,‏ ‎что ‎русы ‎говорят ‎по-славянски,‏ ‎и,‏ ‎главное, ‎—‏ ‎эпизод ‎из‏ ‎жития ‎св. ‎Кирилла ‎о ‎«русских‏ ‎письменах»‏ ‎— ‎Евангелии‏ ‎и ‎Псалтири,‏ ‎переведённых ‎на ‎«русский» ‎язык. ‎Как‏ ‎явствует‏ ‎из‏ ‎этого ‎источника,‏ ‎создателю ‎славянской‏ ‎грамоты ‎понадобилось‏ ‎лишь‏ ‎внимательно ‎вникнуть‏ ‎в ‎незнакомый ‎ему ‎«русский» ‎текст,‏ ‎чтобы ‎отличить‏ ‎гласные‏ ‎от ‎согласных ‎и‏ ‎начать ‎переводить‏ ‎слова ‎и ‎фразы. ‎Эти‏ ‎«русские‏ ‎письмена» ‎никак‏ ‎не ‎могли‏ ‎быть ‎шведской ‎письменностью, ‎ибо ‎ни‏ ‎о‏ ‎каком ‎переводе‏ ‎Библии ‎на‏ ‎языки ‎народов ‎Скандинавии ‎до ‎эпохи‏ ‎Реформации‏ ‎история‏ ‎не ‎знает.

Источники‏ ‎донесли ‎до‏ ‎нас ‎сведения‏ ‎о‏ ‎существовании ‎в‏ ‎Славянском ‎Поморье ‎особого ‎славяно-германского ‎наречия.‏ ‎Сохранились ‎выдержки‏ ‎из‏ ‎«вандало-славянского» ‎словаря ‎Карла‏ ‎Вагрийского, ‎свидетельствующие‏ ‎о ‎языковой ‎близости ‎этих‏ ‎двух‏ ‎народов. ‎Схожее‏ ‎наблюдение ‎принадлежит‏ ‎географу ‎XVI ‎в. ‎Меркатору, ‎который‏ ‎заметил‏ ‎о ‎языке‏ ‎населения ‎острова‏ ‎Рюген, ‎что ‎у ‎них ‎в‏ ‎ходу‏ ‎«славянский‏ ‎да ‎виндальский»‏ ‎языки.

Вот ‎этот‏ ‎«виндальский» ‎язык‏ ‎русов,‏ ‎по ‎всей‏ ‎видимости, ‎и ‎зафиксирован ‎Константином ‎в‏ ‎«росских» ‎названиях‏ ‎днепровских‏ ‎порогов.

Смотреть: 5+ мин
logo Русское тысячелетие

Список литературы по норманнскому вопросу

Перед ‎тем,‏ ‎как ‎начать ‎новый ‎цикл ‎«История‏ ‎и ‎мифы‏ ‎норманнизма»,‏ ‎предлагаю ‎ознакомиться ‎со‏ ‎списком ‎литературы‏ ‎по ‎вопросу ‎происхождения ‎норманнской‏ ‎теории.

Моя‏ ‎книга ‎«Сотворение‏ ‎мифа», ‎видимо,‏ ‎является ‎последней ‎крупной ‎работой ‎на‏ ‎эту‏ ‎тему.

В ‎настоящее‏ ‎время ‎«Сотворение‏ ‎мифа» ‎— ‎это ‎единственная ‎книга,‏ ‎которая‏ ‎в‏ ‎популярном ‎стиле‏ ‎и ‎доступным‏ ‎языком ‎знакомит‏ ‎читателя‏ ‎с ‎проблемами‏ ‎становления ‎русской ‎историографии, ‎рисует ‎портреты‏ ‎первых ‎российских‏ ‎учёных-историков‏ ‎и ‎разворачивает ‎полную‏ ‎картину ‎зарождения‏ ‎норманнизма ‎в ‎Швеции ‎и‏ ‎его‏ ‎последующего ‎укоренения‏ ‎на ‎русской‏ ‎почве. ‎Книга ‎содержит ‎очерк ‎древней‏ ‎русской‏ ‎истории, ‎написанный‏ ‎с ‎позиций‏ ‎современного ‎исторического ‎знания. ‎Библиографический ‎список‏ ‎состоит‏ ‎из‏ ‎100 ‎изданий.

Написана‏ ‎честно. ‎Надеюсь‏ ‎на ‎ваш‏ ‎читательский‏ ‎интерес.

Приобрести ‎её‏ ‎можно ‎на ‎Литрес. ‎По ‎моей‏ ‎ссылке ‎—‏ ‎дешевле!

Также‏ ‎рекомендую ‎к ‎прочтению:

Августин‏ ‎(Никитин), ‎архимандрит.‏ ‎Август ‎Людвиг ‎Шлёцер ‎—‏ ‎современник‏ ‎М. ‎В.‏ ‎Ломоносова ‎//‏ ‎Нева, ‎2011. ‎№ ‎12. ‎С.‏ ‎241—250.

Арбман‏ ‎Х. Викинги ‎/‏ ‎Пер. ‎с‏ ‎англ. ‎Н. ‎В. ‎Ерёминой. ‎СПб.:‏ ‎Евразия,‏ ‎2003.

Арциховский‏ ‎А. ‎В. Археологические‏ ‎данные ‎по‏ ‎варяжскому ‎вопросу‏ ‎//‏ ‎Культура ‎Древней‏ ‎Руси. ‎М., ‎1966.

Байер ‎Г. Сочинение ‎о‏ ‎варягах. ‎СПб.:‏ ‎Тип.‏ ‎Академии ‎наук, ‎1767.

Валк‏ ‎С. ‎Н. Август‏ ‎Людвиг ‎Шлёцер ‎и ‎Василий‏ ‎Никитич‏ ‎Татищев ‎//‏ ‎Русская ‎литература‏ ‎XVIII ‎века ‎и ‎её ‎международные‏ ‎связи.‏ ‎Л.: ‎Наука.‏ ‎Ленинградское ‎отделение,‏ ‎1975. ‎С. ‎190—199.

Варяго-Русский ‎вопрос ‎в‏ ‎историографии:‏ ‎Сборник‏ ‎статей ‎и‏ ‎монографий ‎/‏ ‎Сост. ‎и‏ ‎отв.‏ ‎ред. ‎В.‏ ‎В. ‎Фомин; ‎Институт ‎российской ‎истории‏ ‎РАН. ‎М.:‏ ‎Русская‏ ‎панорама, ‎2010.

Васильевский ‎В.‏ ‎Г. Варяго-русская ‎и‏ ‎варяго-английская ‎дружина ‎в ‎Константинополе‏ ‎XI‏ ‎и ‎XII‏ ‎веков. ‎Труды.‏ ‎СПб., ‎1908. ‎Т. ‎1.

Вовина-Лебедева ‎В.‏ ‎Г. «Гёттингенская‏ ‎метода» ‎или‏ ‎Пражская ‎школа?‏ ‎(к ‎вопросу ‎о ‎А.-Л. ‎Шлёцере‏ ‎и‏ ‎Йозефе‏ ‎Добровском ‎как‏ ‎исследователях ‎русских‏ ‎летописей) ‎//‏ ‎Studia‏ ‎Slavica ‎et‏ ‎Balcanica ‎Petropolitana. ‎2007. ‎№ ‎1—2.‏ ‎С. ‎57—68.

Гедеонов‏ ‎С.‏ ‎А. Варяги ‎и ‎Русь.‏ ‎Историческое ‎исследование‏ ‎С. ‎Гедеонова. ‎2 ‎ч.‏ ‎СПб.,‏ ‎1876.

Герье ‎В.‏ ‎И. Отношения ‎Лейбница‏ ‎к ‎России ‎и ‎Петру ‎Великому:‏ ‎По‏ ‎неизданным ‎бумагам‏ ‎Лейбница ‎в‏ ‎Ганноверской ‎библиотеке ‎/ ‎Соч. ‎Владимира‏ ‎Герье.‏ ‎СПб.:‏ ‎печатня ‎В.‏ ‎И. ‎Головина,‏ ‎1871.

Гильфердинг ‎А.‏ ‎Ф. История‏ ‎балтийских ‎славян.‏ ‎М.: ‎Русская ‎панорама, ‎Русско-Балтийский ‎информационный‏ ‎центр ‎«БЛИЦ»,‏ ‎2013.

Гинзбург‏ ‎В. ‎В. Об ‎антропологическом‏ ‎изучении ‎скелетов‏ ‎Ярослава ‎Мудрого, ‎Анны ‎и‏ ‎Ингигерд‏ ‎// ‎Краткие‏ ‎сообщения ‎о‏ ‎докладах ‎и ‎полевых ‎исследованиях ‎Института‏ ‎археологии‏ ‎АН ‎СССР.‏ ‎М., ‎1940.‏ ‎Т. ‎7. ‎С. ‎57—66.

Грот ‎Л.‏ ‎П.‏ ‎Призвание‏ ‎варягов. ‎Норманнская‏ ‎лжетеория ‎и‏ ‎правда ‎о‏ ‎князе‏ ‎Рюрике. ‎М.:‏ ‎Алгоритм, ‎2012.

Далин ‎У., ‎фон. Олофа ‎Далина‏ ‎История ‎Шведскаго‏ ‎государства:‏ ‎перевод ‎с ‎немецкого‏ ‎языка: ‎[В‏ ‎3 ‎ч., ‎в ‎8‏ ‎кн.].‏ ‎Ч. ‎1.‏ ‎Кн. ‎2.‏ ‎СПб: ‎Императорская ‎типография, ‎1805.

Достал ‎Б. Некоторые‏ ‎общие‏ ‎проблемы ‎археологии‏ ‎Древней ‎Руси‏ ‎и ‎Великой ‎Моравии ‎// ‎Древняя‏ ‎Русь‏ ‎и‏ ‎славяне. ‎М.,‏ ‎1978.

Звягин ‎Ю. Великий‏ ‎путь ‎из‏ ‎варяг‏ ‎в ‎греки.‏ ‎Тысячелетняя ‎загадка ‎истории. ‎М., ‎2009.

Изгнание‏ ‎норманнов ‎из‏ ‎русской‏ ‎истории ‎/ ‎Сост.‏ ‎В. ‎В.‏ ‎Фомин. ‎М.: ‎Русская ‎панорама,‏ ‎2010.

Киселёв‏ ‎М. Урало-шведские ‎грёзы‏ ‎Василия ‎Татищева‏ ‎// ‎Новый ‎Мир. ‎2016. ‎№‏ ‎9.

Ключевский‏ ‎В. ‎О. Лекции‏ ‎по ‎русской‏ ‎историографии ‎// ‎Ключевский ‎В. ‎О. Сочинения‏ ‎в‏ ‎восьми‏ ‎томах. ‎Том‏ ‎VIII. ‎Исследования,‏ ‎рецензии, ‎речи‏ ‎(1890—1905).‏ ‎М.: ‎Издательство‏ ‎социально-экономической ‎литературы, ‎1959.

Ключевский ‎В. ‎О. Юбилей‏ ‎общества ‎истории‏ ‎и‏ ‎древностей ‎российских ‎(1904‏ ‎г.) ‎//‏ ‎Ключевский ‎В. ‎О. Неопубликованные ‎произведения.‏ ‎М.:‏ ‎Наука, ‎1983.

Королёв‏ ‎А. ‎С. История‏ ‎междукняжеских ‎отношений ‎на ‎Руси ‎в‏ ‎40-е‏ ‎— ‎70-е‏ ‎годы ‎Х‏ ‎века. ‎М., ‎2000.

Коялович ‎М. ‎О. История‏ ‎русского‏ ‎самосознания‏ ‎по ‎историческим‏ ‎памятникам ‎и‏ ‎научным ‎сочинениям.‏ ‎СПб.:‏ ‎Тип. ‎Суворина,‏ ‎1884.

Крюков ‎Н. ‎М. Антинорманнизм ‎норманниста ‎Августа‏ ‎Шлёцера ‎(или‏ ‎что‏ ‎у ‎летописца ‎Нестора‏ ‎считать ‎бредом)‏ ‎// ‎Гуманитарные ‎научные ‎исследования.‏ ‎2016.‏ ‎№ ‎5.‏ ‎URL: ‎http://human.snauka.ru/2016/05/15004 (дата‏ ‎обращения: ‎23.09.2018).

Кузьмин ‎А. ‎Г. Древнерусские ‎имена‏ ‎и‏ ‎их ‎параллели‏ ‎// ‎«Откуда‏ ‎есть ‎пошла ‎Русская ‎земля». ‎Кн.‏ ‎1.‏ ‎М.,‏ ‎1986.

Кузьмин ‎А.‏ ‎Г. Об ‎этнической‏ ‎природе ‎варягов‏ ‎//‏ ‎Вопросы ‎истории.‏ ‎1974. ‎№ ‎3.

Кузьмин ‎А. ‎Г. Падение‏ ‎Перуна: ‎становление‏ ‎христианства‏ ‎на ‎Руси. ‎М.,‏ ‎1988.

Кузьмин ‎А.‏ ‎Г. Татищев. ‎Изд. ‎2-е, ‎доп.‏ ‎М.:‏ ‎Молодая ‎гвардия,‏ ‎1987.

Лукошков ‎А.‏ ‎В. Древнее ‎судоходство ‎по ‎водным ‎путям‏ ‎Северо-Запада‏ ‎в ‎свете‏ ‎находок ‎судовых‏ ‎останков ‎// ‎Староладожский ‎сборник. ‎Выпуск‏ ‎10.‏ ‎СПб.,‏ ‎2013. ‎С.‏ ‎140—154.

Майков ‎П.‏ ‎М. Шлёцер ‎Август‏ ‎Людвиг‏ ‎// ‎Русский‏ ‎биографический ‎словарь ‎А. ‎А. ‎Половцова.‏ ‎Т. ‎23.‏ ‎СПб.,‏ ‎1911. ‎С. ‎345—347.

Меркулов‏ ‎В. Гюстровская ‎ода‏ ‎и ‎мекленбургская ‎генеалогическая ‎традиция‏ ‎//‏ ‎Судьба ‎России‏ ‎в ‎современной‏ ‎историографии. ‎Сборник ‎научных ‎статей ‎памяти‏ ‎д.‏ ‎и. ‎н.‏ ‎проф. ‎А.‏ ‎Г. ‎Кузьмина. ‎М., ‎2006. ‎С.‏ ‎172—184.

Меркулов‏ ‎В.‏ ‎И. Откуда ‎родом‏ ‎варяжские ‎гости?‏ ‎Генеалогическая ‎реконструкция‏ ‎по‏ ‎немецким ‎источникам.‏ ‎М., ‎2005.

Миллер ‎Г. ‎Ф. Происхождение ‎народа‏ ‎и ‎имени‏ ‎российского.‏ ‎СПб., ‎1749.

Модзалевский ‎Б.‏ ‎Л. К ‎биографии‏ ‎Августа-Людвига ‎Шлёцера. ‎СПб., ‎1903.

Назаренко‏ ‎А.‏ ‎В. О ‎«русской‏ ‎марке» ‎в‏ ‎средневековой ‎Венгрии ‎// ‎Восточная ‎Европа‏ ‎в‏ ‎древности ‎и‏ ‎средневековье. ‎М.,‏ ‎1978.

Пауль ‎А. Балтийские ‎славяне: ‎от ‎Рерика‏ ‎до‏ ‎Старигарда.‏ ‎М.: ‎Книжный‏ ‎мир, ‎2015.

Петрухин‏ ‎В. ‎Я. Скандинавия‏ ‎и‏ ‎Русь ‎на‏ ‎путях ‎мировой ‎цивилизации ‎// ‎Путь‏ ‎из ‎варяг‏ ‎в‏ ‎греки ‎и ‎из‏ ‎грек ‎в‏ ‎варяги. ‎Каталог ‎выставки. ‎Май‏ ‎1996.‏ ‎М., ‎1996.

Публичный‏ ‎диспут ‎19‏ ‎марта ‎1860 ‎года ‎о ‎начале‏ ‎Руси‏ ‎между ‎гг.‏ ‎Погодиным ‎и‏ ‎Костомаровым ‎/ ‎[Сост. ‎и ‎опубликовал‏ ‎В.‏ ‎Мордвинов].‏ ‎[Санкт-Петербург, ‎1860].

Рапов‏ ‎О. ‎М. «Знаки‏ ‎Рюриковичей» ‎и‏ ‎символ‏ ‎сокола ‎//‏ ‎Советская ‎археология. ‎1968. ‎№ ‎3.

Свердлов‏ ‎М. ‎Б. М.‏ ‎В.‏ ‎Ломоносов ‎и ‎становление‏ ‎исторической ‎науки‏ ‎в ‎России. ‎СПб.: ‎Нестор-История,‏ ‎2011.

Смирнов‏ ‎Ю. ‎Н. Историк‏ ‎петровского ‎времени‏ ‎А. ‎И. ‎Манкиев ‎и ‎интерес‏ ‎к‏ ‎его ‎труду‏ ‎в ‎XVIII‏ ‎столетии ‎(по ‎рукописям ‎«Ядра ‎Российской‏ ‎истории»)‏ ‎//‏ ‎Вестник ‎Самарского‏ ‎государственного ‎университета.‏ ‎2012. ‎№‏ ‎2.‏ ‎Ч. ‎2.

Соловьёв‏ ‎С. ‎М. Август ‎Людвиг ‎Шлёцер ‎//‏ ‎Русский ‎вестник,‏ ‎1856.‏ ‎Т. ‎II. ‎С.‏ ‎487—533.

Соловьёв ‎С.‏ ‎М. Шлёцер ‎и ‎антиисторическое ‎направление‏ ‎//‏ ‎Соловьёв ‎С.‏ ‎М. ‎Собр.‏ ‎соч. ‎СПб., ‎б. ‎г. ‎С.‏ ‎1577—1616.

Стриннгольм‏ ‎А. Походы ‎викингов‏ ‎/ ‎Пер.‏ ‎с ‎нем. ‎А. ‎Шемякина. ‎М.:‏ ‎АСТ,‏ ‎2002.

Талис‏ ‎Д. ‎Л. Росы‏ ‎в ‎Крыму‏ ‎// ‎Советская‏ ‎археология.‏ ‎1974. ‎№‏ ‎3.

Фиркс ‎И. ‎фон. Суда ‎викингов ‎/‏ ‎Пер. ‎с‏ ‎нем.‏ ‎А. ‎А. ‎Чебана.‏ ‎Л.: ‎Судостроение,‏ ‎1982.

Фомин ‎В. ‎В. Варяги ‎и‏ ‎варяжская‏ ‎Русь. ‎К‏ ‎итогам ‎дискуссии‏ ‎по ‎варяжскому ‎вопросу. ‎М.: ‎Русская‏ ‎панорама,‏ ‎2005.

Фомин ‎В.‏ ‎В. История ‎разработки‏ ‎варяго-русского ‎вопроса ‎в ‎трудах ‎ученых‏ ‎дореволюционного‏ ‎периода‏ ‎// ‎История‏ ‎и ‎историки:‏ ‎историографический ‎вестник.‏ ‎2006‏ ‎/ ‎отв.‏ ‎ред. ‎А. ‎Н. ‎Сахаров. ‎М.,‏ ‎2007. ‎С.‏ ‎3—72.

Фомин‏ ‎B. ‎В. Ломоносов ‎и‏ ‎Миллер: ‎два‏ ‎подхода ‎к ‎решению ‎варяжского‏ ‎вопроса‏ ‎// ‎История‏ ‎и ‎историки:‏ ‎историографический ‎вестник. ‎2004 ‎/ ‎отв.‏ ‎ред.‏ ‎А. ‎Н.‏ ‎Сахаров. ‎М.,‏ ‎2004. ‎С. ‎3—62.

Фомин ‎В. ‎В. Страсти‏ ‎по‏ ‎Татищеву‏ ‎// ‎Исторический‏ ‎формат. ‎2016.‏ ‎№ ‎1(5).

Фомин‏ ‎В.‏ ‎В. Фальсификации ‎современного‏ ‎норманнизма ‎// ‎Научно-практическая ‎конференция ‎«Российская‏ ‎государственность ‎в‏ ‎лицах‏ ‎и ‎судьбах ‎её‏ ‎созидателей: ‎IX—XXI‏ ‎вв.». ‎Липецк, ‎17—18 ‎мая‏ ‎2013‏ ‎года.

Цветков ‎С.‏ ‎Э. Начало ‎русской‏ ‎истории. ‎С ‎древнейших ‎времен ‎до‏ ‎княжения‏ ‎Олега. ‎VI—IX‏ ‎вв. ‎М.:‏ ‎Центрполиграф, ‎2016.

Цветков ‎С. ‎Э. Русская ‎земля.‏ ‎Между‏ ‎язычеством‏ ‎и ‎христианством.‏ ‎От ‎князя‏ ‎Игоря ‎до‏ ‎сына‏ ‎его ‎Святослава.‏ ‎X ‎в. ‎М.: ‎Центрполиграф, ‎2016.

Цветков‏ ‎С. ‎Э. Эпоха‏ ‎единства‏ ‎Древней ‎Руси. ‎От‏ ‎Владимира ‎Святого‏ ‎до ‎Ярослава ‎Мудрого. ‎X—XI‏ ‎вв.‏ ‎М.: ‎Центрполиграф,‏ ‎2016.

Цветков ‎С.‏ ‎Э. Древняя ‎Русь. ‎Эпоха ‎междоусобиц. ‎От‏ ‎Ярославичей‏ ‎до ‎Всеволода‏ ‎Большое ‎Гнездо.‏ ‎XI—XIII ‎вв. ‎М.: ‎Центрполиграф, ‎2016.

Цветков‏ ‎С.‏ ‎Э. Сотворение‏ ‎мифа. ‎М.:‏ ‎Акведук, ‎2020.

Черепнин‏ ‎Л. ‎В. А.-Л.‏ ‎Шлёцер‏ ‎и ‎его‏ ‎место ‎в ‎развитии ‎русской ‎исторической‏ ‎науки ‎//‏ ‎Международные‏ ‎связи ‎России ‎в‏ ‎XVII—XVIII ‎вв.‏ ‎М., ‎1966.

Ширинский ‎С. ‎С. Археологические‏ ‎параллели‏ ‎к ‎истории‏ ‎христианства ‎на‏ ‎Руси ‎и ‎в ‎Великой ‎Моравии‏ ‎//‏ ‎Древняя ‎Русь‏ ‎и ‎славяне.‏ ‎М., ‎1978.

Шлёцер ‎А. ‎Л. Нестор. ‎Русские‏ ‎летописи‏ ‎на‏ ‎древнеславянском ‎языке,‏ ‎сличённые, ‎переведённые‏ ‎и ‎объяснённые‏ ‎А.‏ ‎Шлёцером». ‎Часть‏ ‎I—II. ‎Спб., ‎1809.

Шлёцер ‎А. ‎Л. Общественная‏ ‎и ‎частная‏ ‎жизнь‏ ‎Августа ‎Людвига ‎Шлёцера,‏ ‎им ‎самим‏ ‎описанная: ‎Пребывание ‎и ‎служба‏ ‎в‏ ‎России, ‎от‏ ‎1761 ‎до‏ ‎1765 ‎г.; ‎известия ‎о ‎тогдашней‏ ‎русской‏ ‎литературе ‎/‏ ‎Пер. ‎с‏ ‎нем. ‎с ‎примечаниями ‎и ‎приложениями‏ ‎В.‏ ‎Кеневича‏ ‎// ‎Сборник‏ ‎отделения ‎русского‏ ‎языка ‎и‏ ‎словесности‏ ‎Императорской ‎академии‏ ‎наук. ‎Т. ‎XIII. ‎1875.

Читать: 3+ мин
logo Русское тысячелетие

Источники и литература о древней истории славян

Наверное, ‎этим‏ ‎постом ‎следовало ‎бы ‎предварить ‎наш‏ ‎цикл, ‎но‏ ‎и‏ ‎сейчас ‎он ‎вполне‏ ‎к ‎месту.

Итак,‏ ‎вот ‎список ‎основных ‎источников‏ ‎и‏ ‎научной ‎литературы,‏ ‎на ‎которых‏ ‎основан ‎пролог ‎о ‎древней ‎истории‏ ‎славянства.‏ ‎Вы ‎самостоятельно‏ ‎можете ‎расширить‏ ‎знания ‎по ‎данной ‎теме.


1. Алексеева ‎Т.‏ ‎И.‏ ‎Антропологическая‏ ‎дифференциация ‎славян‏ ‎и ‎германцев‏ ‎в ‎эпоху‏ ‎Средневековья‏ ‎и ‎отдельные‏ ‎вопросы ‎этнической ‎истории ‎Восточной ‎Европы‏ ‎// ‎Расогенетические‏ ‎процессы‏ ‎в ‎этнической ‎истории.‏ ‎М., ‎1974.

2. Алексеева‏ ‎Т. ‎И. ‎Славяне ‎и‏ ‎германцы‏ ‎в ‎свете‏ ‎антропологических ‎данных‏ ‎// ‎Вопросы ‎истории. ‎1974. ‎№‏ ‎3.

3. Алексеева‏ ‎Т. ‎И.‏ ‎Этногенез ‎восточных‏ ‎славян ‎по ‎данным ‎антропологии. ‎М.,‏ ‎1973.

4. Артамонов‏ ‎М.‏ ‎И. ‎Спорные‏ ‎вопросы ‎древнейшей‏ ‎истории ‎славян‏ ‎и‏ ‎Руси ‎//‏ ‎Краткие ‎сообщения ‎Института ‎истории ‎материальной‏ ‎культуры ‎о‏ ‎докладах‏ ‎и ‎исследованиях. ‎Вып.‏ ‎VI, ‎1940.

5. Венеты,‏ ‎склавены, ‎анты. ‎«Свои» ‎и‏ ‎«чужие»‏ ‎// ‎Петрухин‏ ‎В. ‎Я.,‏ ‎Раевский ‎Д. ‎С. ‎Очерки ‎истории‏ ‎народов‏ ‎России ‎в‏ ‎древности ‎и‏ ‎раннем ‎Средневековье. ‎М.: ‎Знак, ‎2004.

6. Гильфердинг‏ ‎А.‏ ‎Ф.‏ ‎История ‎балтийских‏ ‎славян. ‎М.,‏ ‎1855. ‎Часть‏ ‎первая.‏ ‎Гл. ‎IV.‏ ‎http://krotov.info/libr_min/04_g/il/ferding.htm

7. Древняя ‎Русь ‎в ‎свете ‎зарубежных‏ ‎источников. ‎М.,‏ ‎2000.‏ ‎

8. Жих ‎М. ‎К‏ ‎вопросу ‎об‏ ‎отражении ‎проживания ‎славян ‎в‏ ‎Среднем‏ ‎Поволжье ‎в‏ ‎I ‎тыс.‏ ‎н.э. ‎в ‎письменных ‎источниках ‎http://hrono.ru/statii/2011/zhih_volga.php

9. Кузнецов‏ ‎Е.‏ ‎В. ‎Славяне‏ ‎и ‎русы:‏ ‎очерки ‎по ‎истории ‎этногенеза ‎(IV‏ ‎–‏ ‎IX‏ ‎вв.). ‎Нижний‏ ‎Новгород, ‎1997.

10. Кузьмин‏ ‎А. ‎Г.‏ ‎Из‏ ‎предыстории ‎народов‏ ‎Европы ‎http://www.zlev.ru/59_45.htm

11. Культура ‎славян ‎и ‎Русь.‏ ‎М., ‎1998.

12. Малингудис‏ ‎Ф.‏ ‎Славяно-греческий ‎симбиоз ‎в‏ ‎Византии ‎в‏ ‎свете ‎топонимии ‎// ‎Византийский‏ ‎временник.‏ ‎Том ‎48‏ ‎(73).

13. Нидерле ‎Л.‏ ‎Славянские ‎древности. ‎Т. ‎I ‎–‏ ‎IV.‏ ‎М., ‎1956.‏ ‎

14. Осипова ‎О.‏ ‎С. ‎«Славянское ‎языческое ‎миропонимание. ‎(Философское‏ ‎исследование)».‏ ‎М.,‏ ‎2000.

15. Очерки ‎истории‏ ‎культуры ‎славян.‏ ‎М.: ‎Индрик,‏ ‎1996.

16. Пигулевская‏ ‎Н. ‎В.‏ ‎Византия ‎и ‎славяне ‎(Лекция, ‎прочитанная‏ ‎23 ‎декабря‏ ‎1944‏ ‎г ‎в ‎Казани‏ ‎в ‎Государственном‏ ‎университете ‎им. ‎В. ‎И.‏ ‎Ульянова-Ленина).

17. Седов‏ ‎В. ‎В.‏ ‎Происхождение ‎и‏ ‎ранняя ‎история ‎славян. ‎М., ‎1979.

18. Санчук‏ ‎Г.‏ ‎Э. ‎Особенности‏ ‎формирования ‎этнического‏ ‎самосознания ‎у ‎полабских ‎славян ‎(VI—X‏ ‎вв.)‏ ‎//‏ ‎Развитие ‎этнического‏ ‎самосознания ‎славянских‏ ‎народов ‎в‏ ‎эпоху‏ ‎раннего ‎средневековья.‏ ‎М.: ‎Наука, ‎1982.

19. Седов. ‎В. ‎В.‏ ‎Славяне ‎в‏ ‎древности.‏ ‎М., ‎1994.

20. Свод ‎древнейших‏ ‎письменных ‎известий‏ ‎о ‎славянах. ‎Составители: ‎Л.‏ ‎А.‏ ‎Гиндин, ‎С.‏ ‎А. ‎Иванов,‏ ‎Г. ‎Г.Литаврин. ‎В ‎2-х ‎т.‏ ‎М.,‏ ‎1994. ‎(Все‏ ‎переведённые ‎античные‏ ‎и ‎раннесредневековые ‎источники ‎о ‎славянах.)

21. Славяне‏ ‎и‏ ‎Русь:‏ ‎Проблемы ‎и‏ ‎идеи: ‎Концепции,‏ ‎рожденные ‎трехвековой‏ ‎полемикой,‏ ‎в ‎хрестоматийном‏ ‎изложении ‎/ ‎Сост. ‎А. ‎Г.‏ ‎Кузьмин. ‎2-е‏ ‎изд.,‏ ‎М., ‎1999.

22. Славянин ‎//‏ ‎Этимологический ‎словарь‏ ‎русского ‎языка ‎= ‎Russisches‏ ‎etymologisches‏ ‎Wörterbuch ‎:‏ ‎в ‎4‏ ‎т. ‎/ ‎авт.-сост. ‎М. ‎Фасмер‏ ‎;‏ ‎пер. ‎с‏ ‎нем. ‎и‏ ‎доп. ‎чл.‑кор. ‎АН ‎СССР ‎О.‏ ‎Н.‏ ‎Трубачёва,‏ ‎под ‎ред.‏ ‎и ‎с‏ ‎предисл. ‎проф.‏ ‎Б.‏ ‎А. ‎Ларина‏ ‎[т. ‎I]. ‎— ‎Изд. ‎2-е,‏ ‎стер. ‎М.:‏ ‎Прогресс,‏ ‎1986—1987.

23. Трубачев ‎О. ‎Н.‏ ‎К ‎истокам‏ ‎Руси ‎(наблюдения ‎лингвиста). ‎М.,‏ ‎1993.

24. Трубачев‏ ‎О. ‎Н.‏ ‎Этногенез ‎и‏ ‎культура ‎древнейших ‎славян. ‎Лингвистические ‎исследования.‏ ‎М.,‏ ‎1991.

25. Трубачев ‎О.‏ ‎Н. ‎Языкознание‏ ‎и ‎этногенез ‎славян. ‎Древние ‎славяне‏ ‎по‏ ‎данным‏ ‎этимологии ‎и‏ ‎ономастики ‎//‏ ‎Вопросы ‎языкознания.‏ ‎1982.‏ ‎№ ‎4,‏ ‎5.

26. Фроянов ‎И. ‎Я. ‎Рабство ‎и‏ ‎данничество ‎у‏ ‎восточных‏ ‎славян ‎(VI ‎–‏ ‎X ‎вв.).‏ ‎СПб., ‎1996. ‎

27. Цветков ‎С.‏ ‎Э.‏ ‎Начало ‎русской‏ ‎истории. ‎С‏ ‎древних ‎времен ‎до ‎Олега. ‎М.:‏ ‎Центрполиграф,‏ ‎2011.

28. Шахматов ‎А.‏ ‎А. ‎К‏ ‎вопросу ‎о ‎древнейших ‎славяно-кельтских ‎отношениях.‏ ‎Казань,‏ ‎1912.


Читать: 1+ мин
logo Русское тысячелетие

Несколько слов о себе и о том, чем мы будем здесь заниматься

Увлекаюсь ‎историей,‏ ‎немного ‎литературой, ‎живописью. ‎Пишу ‎книги.

Список‏ ‎моих ‎публикаций‏ ‎можно‏ ‎посмотреть ‎в ‎Википедии.

По‏ ‎образованию ‎я‏ ‎историк. ‎Начинал ‎с ‎беллетризованных‏ ‎биографий,‏ ‎которые ‎я‏ ‎бы ‎назвал‏ ‎«портретами ‎на ‎фоне ‎эпохи». ‎Одна‏ ‎из‏ ‎них ‎—‏ ‎«Александр ‎I»‏ ‎— ‎в ‎2006 ‎году ‎была‏ ‎номинирована‏ ‎на‏ ‎Всероссийскую ‎историко-литературную‏ ‎премию ‎«Александр‏ ‎Невский».

Среди ‎моих‏ ‎научных‏ ‎публикаций ‎наиболее‏ ‎обширный ‎труд ‎посвящен ‎истории ‎древней‏ ‎Руси ‎—‏ ‎«Рассказы‏ ‎по ‎русской ‎истории».‏ ‎В ‎настоящее‏ ‎время ‎вышли ‎четыре ‎книги,‏ ‎охватывающие‏ ‎период ‎с‏ ‎древнейших ‎времён‏ ‎до ‎начала ‎ХIII ‎века.

С ‎2006‏ ‎по‏ ‎2010 ‎год‏ ‎создал ‎ряд‏ ‎историко-литературных ‎передач ‎для ‎радиостанций ‎«Нашего‏ ‎радио»‏ ‎и‏ ‎«Best-FM»: ‎«Исторический‏ ‎момент», ‎«Русский‏ ‎Пантеон», ‎«Штрихи‏ ‎к‏ ‎портрету», ‎«Слова»,‏ ‎«Русские ‎города» ‎и ‎другие.

Выступал ‎историческим‏ ‎консультантом ‎в‏ ‎телецикле‏ ‎«Победные ‎дни ‎России»‏ ‎(телеканал ‎«Звезда»):‏ ‎фильмы ‎«Минин ‎и ‎Пожарский»,‏ ‎«Полтавская‏ ‎битва», ‎«Бородинское‏ ‎сражение».

В ‎конце‏ ‎2016 ‎г. ‎был ‎привлечен ‎продюсерским‏ ‎центром‏ ‎"Дирекция ‎кино"‏ ‎к ‎созданию‏ ‎развернутого ‎исторического ‎комментария ‎к ‎фильму‏ ‎"Викинг":‏ ‎"Князь‏ ‎Владимир ‎—‏ ‎создатель ‎единой‏ ‎Руси" ‎и‏ ‎"Викинг"‏ ‎(исторический ‎путеводитель)".‏ ‎Книги ‎призваны ‎расширить ‎знания ‎читателей/зрителей‏ ‎об ‎этой‏ ‎эпохе,‏ ‎в ‎том ‎числе‏ ‎показать, ‎как‏ ‎события ‎протекали ‎согласно ‎современному‏ ‎историческому‏ ‎представлению ‎(часто‏ ‎вопреки ‎тому,‏ ‎что ‎показано ‎в ‎фильме).

Научный ‎редактор‏ ‎журнала‏ ‎«Проблемы ‎национальной‏ ‎стратегии» ‎(2016—2018).

Мои‏ ‎читатели ‎время ‎от ‎время ‎просят‏ ‎меня‏ ‎написать‏ ‎доступный ‎учебник‏ ‎по ‎русской‏ ‎истории. ‎Возможно,‏ ‎данный‏ ‎цикл ‎в‏ ‎будущем ‎послужит ‎основой ‎для ‎такого‏ ‎труда. ‎Пока‏ ‎же‏ ‎я ‎постараюсь ‎компетентно‏ ‎(то ‎есть‏ ‎используя ‎научный ‎подход ‎к‏ ‎источникам)‏ ‎осветить ‎для‏ ‎вас ‎как‏ ‎общий ‎ход ‎тысячелетней ‎русской ‎истории,‏ ‎так‏ ‎и ‎отдельные‏ ‎детали ‎её‏ ‎поступательного ‎развития.

Буду ‎рад ‎вашим ‎отзывам‏ ‎и‏ ‎вдумчивым‏ ‎комментариям. ‎Почта‏ ‎для ‎связи‏ ‎с ‎теми,‏ ‎кто‏ ‎оформил ‎подписки‏ ‎на ‎книгу, ‎онлайн-общение ‎и ‎экскурсионные‏ ‎прогулки, ‎указана‏ ‎в‏ ‎контактах.


Обновления проекта

Follow

Statistics

5 readers

Filters

Gift a subscription

A code will be created that will allow the recipient free access to a certain subscription level.

Payment for this user will be deducted from your card until the subscription is cancelled. The code can be shown on the screen or emailed with instructions.

Будет создан код, который позволит адресату получить сумму на баланс.

Разово будет списана указанная сумма и зачисленна на баланс пользователя, воспользовавшегося данным промокодом.

Add card
0/2048