СЕМНАДЦАТЬ МГНОВЕНИЙ БЕЗ ПРАВА ПЕРЕПИСКИ
Я в свое время пытался анализировать общность источников вдохновения наших маститых мастеров детективного жанра Э. Хруцкого и братьев Вайнеров. Если вы припоминаете, я указывал на множество совпадений в основных сюжетных линиях и характерных деталях «Места встречи...» и ряда романов Хруцкого. Вплоть до того, что «Черную кошку» в романе Хруцкого «Четвертый эшелон» тоже брал оперуполномоченный МУРа Шарапов. Правда, в «Четвертом эшелоне» о захвате «Черной кошки» упоминается мимолетно, в основной сюжет романа этот эпизод не входит. Ну, а обстановка места преступления в «Месте встречи...» и «Четвертом эшелоне», фигура лжефронтовика, обольстителя актрис легкого жанра, способ, которым берут банду, выманив её запиской на «операцию» не могли быть простым совпадением. Но и в плагиате я никого не обвиняю.
Все проще. Для написания своих романов и Вайнеры и Хруцкий пользовались одними и теми же источниками: реальными уголовными делами. Там они почерпнули все те пересекающиеся у них моменты, о которых я уже говорил. Хруцкий следовал первоисточникам более точно, Вайнеры из детективного романа сотворили злой антисоветский памфлет, но вышли их истории из одного уголовного дела, дела о белорусской националистической организации «Черный кот», которая была ответвлением абвера в Белоруссии. Отсюда и пресловутая «Черная кошка», кстати.
С этих позиций я и предлагаю подумать о том, кто был прототипом Штирлица в многотомной эпопее Юлиана Семенова. Семенов ведь тоже не мог выдумать свою историю с нуля. В серии романов о Штирлице затронуто множество событий и действующих лиц, знать о которых рядовому советскому писателю было неоткуда. Разумеется, имея допуск к закрытым разделам библиотеки Ленина или архивам ЦК КПСС, какие-то сведения собрать было возможно. Но ведь опять-таки нужно было знать, что искать!
Приведу пример. Первым романом о Максиме Максимовиче Исаеве был «Пароль не нужен». По факту это роман не об Исаеве, а о Блюхере, вернее о реабилитации этого советского полководца. Юлиан Семенов решает довольно сложную задачу: ему нужно и Блюхера реабилитировать, и на родную ВЧК лишней тени не бросить. И Семенов с этой задачей блестяще справляется, переложив ответственность за его арест на японскую разведку, состряпавшую грязную провокацию против будущего маршала во время переговоров между ДНР и Японией в Дайрэне.
И действительно, именно Дайрэнский эпизод политической деятельности Блюхера был впоследствии поставлен ему в вину после ареста органами НКВД. Но как раз информация эта была в то время совершенно недоступна! На неё нельзя было просто наткнуться в Интернете или случайно прочесть в бульварной прессе. Иными словами, Семенов шёл от подлинного уголовного дела маршала Блюхера, на которое он положил свою сюжет.
В «Отчаянии» Штирлица по возвращению в Москву арестовывают. А по какому поводу к Штирлицу могли возникнуть претензии по возвращении в Москву? Давайте отбросим демонстративно бессмысленное возбуждение уголовного дела, описанное в «Отчаянии», и постараемся анализировать исключительно первоисточник. Первоисточник, с которого началась история штандартенфюрера фон Штирлица, это «Семнадцать мгновений весны».
Этот роман посвящён событиям одна тысяча девятьсот сорок пятого года в Берлине и, в частности, активной деятельности Штирлица среди представителей готовой уже задать деру нацисткой верхушки. Роман был написан сразу после романа «Пароль не нужен», а в целом событиям сорок пятого года посвящена дилогия из двух романов: «Семнадцать мгновений весны» и «Приказано выжить».
Из них классикой на все времена стал первый роман, положенный в основу одноименного советского многосерийного телевизионного фильма. Давайте попробуем разобраться в том, что там произошло и, главное, зачем нам Семенов обо всем этом написал.
Сама по себе геополитическая канва романа очень актуальна и по сей день. Напомню, что коварные союзники товарища Сталина ещё со времен аншлюса Австрии только тем и были озабочены, чтобы оставить СССР наедине с бесноватым фюрером. Объявив Гитлеру войну, Англия и Франция продолжили свои интриги. Как нам с вами прекрасно известно, эти попытки длились в течение всей мировой войны, но ни разу не увенчались успехом. Более того, заигравшись в антисоветские игрища, Англия в 1940-м году сама оказалась в одиночестве и вынуждена была отчаянно оттягивать свой конец: сражаться с Гитлером без союзников вплоть до самого рокового дня 22 июня 1941 года.
Вот эти безуспешные попытки, регулярно предпринимаемые коллективным Западом, должны были иметь какое-то более или менее вменяемое оправдание именно в части их безуспешности. Ссылаться на гений товарища Сталина во времена застоя было не принято. Да и в принципе, советская внешняя политика официально провозглашалась честной и открытой, без какого-либо маккиавелизма. Вот как написано в официальном договоре, так все и было задумано. То есть неудачи в попытках Запада сговориться с Гитлером, который тоже хотел сговориться с Западом, нужно было как-то оправдывать. Одним из таких виртуозных по закрученности сюжета оправданий и были «Семнадцать мгновений весны».
Штирлиц плетет тонкую интригу, в результате которой Гитлер и Сталин, единым фронтом, как когда-то в 1939 году, выступают против панской Польши начавшихся в Берне переговоров предателей рейха и социализма с Аланом Даллесом (автором одноименного плана). Все покровы сброшены, тайны раскрыты, Сталин пишет Рузвельту укоризненное письмо, Борман в очередной раз оставляет в дураках своих конкурентов по карьерной игре. Рузвельт в итоге пишет Сталину «явку с повинной» и умирает от стыда, а война благополучно заканчивается продолжается.
Но, если опустить выдуманные Семеновым интриги нацистских бонз мы видим явные и необъяснимые несостыковки в легенде Штирлица относительно его деятельности в Берлине сорок пятого года, очевидно требующие тщательного расследования. Причём Семенов тут играет сразу несколько партий, наподобие гроссмейстера Алехина, дававшего сеансы одновременной игры на шахматных турнирах Третьего рейха и оккупированных восточных территорий. Например, с первых строк романа тонкий интеллектуал, похожий на профессора математики, Штирлиц убивает стукача, сразу же обозначив свою сторону в противостоянии интеллигенции и тайной полиции всех времён и народов.
Итак, для начала у Штирлица арестовывают радистку. Это очень нехорошо. У Леопольда Треппера в свое время тоже радистку арестовали. А самого Леопольда — нет. Причем никакая служба пеленгации к аресту Кэтрин Кин отношения не имела, а в версию ареста в родильном отделении Шаритэ (привет, Навальный!) поверить трудно. «Полька, а какого великана родила! Надо звонить в гестапо», — что это за детский лепет вообще?
Ещё хуже выглядит то обстоятельство, что арест «русской пианистки» не привел к аресту самого Штирлица, которого, кстати, пианистка прекрасно знала. Для любого сотрудника НКВД выколотить из подследственной женщины, только что родившей, арестованной с ребенком на руках, любые сведения было делом одного плевка. Поверить в то, что радистку не раскололи в гестапо попросту невозможно. Однако русская пианистка не только не колется, но и спокойно выходит на свободу. С ребенком. Как такое могло случиться? А очень просто. Её освободили доблестные воины СС. Вернее один контуженный эсэсовец вдруг перебил охрану и скрылся с радисткой. Очень интересно. «А как нам можно было бы с ним побеседовать? Может он среди пленных или интернированных найдется? Ах, он сразу же погиб... забавно». Что ж, повезло Штирлицу. Кэтрин не раскололась, фотография штандартенфюрера, заготовленная для его опознания не пригодилась.
Но при этом (внимание!) какой-то полуарест, полузадержание Штирлица вслед за разгромом радиоцентра советской разведки все-таки последовал. Пальчики он оставил на чемодане. И вот Штирлица уже проверяют в тюрьме гестапо. Помните эпизод с опознанием нашего героя каким-то чахоточным шуцманом? «Ваша форма их смущает. — И что же мне, сидеть голым?» Так вот, шуцман вспомнил, что Штирлиц перевез через дорогу какую-то разбитую при бомбежке коляску, чемоданы там тоже были, наверное. И вот человек, уличенный прямыми уликами, то есть отпечатками пальцев прямо на советской рации, спокойненько продолжает работу в святая святых немецкой политической разведки, курирует там переговоры с Западом и (не больше, не меньше!) вопросы изготовления атомного оружия.
Вот теперь мы понимаем, что у гипотетического следователя, работавшего с уголовным делом гипотетического Штирлица, вернувшегося в Москву после войны, было несколько неприятных вопросов к бывшему коллеге. Арест Кэтрин Кин, её побег-освобождение, безуспешные розыски по всему Берлину были зафиксированы в трофейных документах гестапо. А вместе с ними также и материалы проверки самого Штирлица, с вызовами полицейских, протоколами очных ставок, показаниями сотрудников гестапо и надзирателей. Богатый трофейный материал на Штирлица был. Осталось послушать объяснения подозреваемого.
Вот эти объяснения Семенов и сочинил. Сочинил потому что его об этом попросили на Лубянке.
0 комментариев