Некоторое время назад мои читатели снова подняли тему «Ельцин-Центра». Люди интересуются, на кой черт он нужен, в чем смысл этого угождения подстреленным либеральным летчикам?
С другой стороны спрашивают, куда же власть смотрит, когда у нее по улицам уже «грум-грум» маршируют серые штурмовики?
Почему не искоренить зло до конца?
Почему же не добить проклятых носатых коммунистов в пенсне и с мефистофельскими бородками? Почему не раздавить прямо сейчас гадину национализма? Почему не довершить разгром либералов? Раз уж выпало на долю СВО, так надо бы хоть воспользоваться!
Я попробую ответить, как это принято в нашем виде Homo Sapiens, в меру своей испорченности. Прошу при прочтении этого текста помнить, что всё, что здесь написано, не инсайд, не секретная информация из кулуаров и не мифическая методичка. Это просто мое понимание поступков нынешней высшей элиты. То, как поступил бы и чем бы руководствовался бы я на их месте, на котором я никогда не буду.
Вообще, идеологическая расправа над побежденными — это давняя традиция человечества. Римляне свозили идолы покоренных народов в свою столицу. Христиане вырезали кресты на статуях античных богов.
Нынешняя репутация Ивана Грозного — во многом результат деятельности династии Романовых, заботившихся о том, чтобы оставшиеся в живых Рюриковичи были поскромнее.
Когда-то… давным-давно, аж в позапрошлом веке, с Германией произошла хорошая вещь: Германия оказалась в числе стран-победительниц Наполеона.
А вместе с этим Германия, как и многие другие страны Европы, победила (как они считали) идеи революции. Идеи равенства, братства и свободы, идеи Песталоцци и Фихте стали рассматриваться как нетрадиционные для немецкого народа ценности.
К несчастью для немцев, они, как это вообще им свойственно, и в этот раз всё сделали на совесть. На «отлично». Лучше всех. Аккуратнее всех.Немцы победили эти идеи так, как никто не смог.
Именно в этот момент и было посажено то самое дерево, которое спустя столетие принесло миру национал-социализм.
Когда люди говорят, что Гитлер правил всего-то несколько лет, что нацизм — это лишь краткий эпизод в истории Германии, они либо лгут, либо не понимают, о чем говорят. Германия высиживала, вынашивала нацизм сто лет — с момента победы над идеями прогресса, равенства, братства. С момента победы над Францией.
Что любопытно, победа над Францией вызвала эйфорию и в России. В России расцвел пошлейший национализм, замешанный на дворянском неоязычестве. Внезапно возникло поклонение старым богам — сначала греческим и римским, а затем и национальным. Но поскольку русская языческая традиция была утрачена во времена Ордынского Ига, то богов стали просто придумывать.
Возникла даже псевдоязыческая русская литература — со свежепридуманными Белобогом и Чернобогом, феями Добрадой и Радославной и прочей чудовищной пошлятиной, которую невозможно было придумать — ее можно было только высосать из вымени национальной гордыни.
Но наше время на чванство кончилось довольно быстро. Европа быстро забыла старые распри и снова сплотилась против вечного врага — против нас.
Германия же продолжала двигаться по «национальному» пути и далее, забредая всё глубже.
Россия не так прилежна, как Германия.
Мы, русские, не создаем идеально отлаженных изделий. Нам важна сама основа, принцип. Прилизанность и выверенность, тщательность — на вторых и даже на третьих ролях. Нам скучно. Поняв одно и воплотив его — самолет, ракету — мы не тратим время на то, чтобы навести на них глянец. Мы бежим дальше. Нас зовет страсть к новому.
Схватив в руки европейские идеи коммунизма, мы даже не стали особенно всматриваться в то, что авторы этой идеи, мягко говоря, нас недолюбливали. Нас захватила сама суть.
И мы начали воплощать эту идею в жизнь со всей нашей северной страстью к настоящему. Уверен: если бы коммунисты победили бы где-то в Европе, это был бы очень уютный коммунизм, не исключающий власти старых аристократий, сохранивший колониализм, сегрегацию и эксплуатацию как основу хозяйствования. Что-то вроде скандинавского социализма с человеческим лицом и каучуком из Конго, алмазами из ЮАР и нефтью из Персии.
Мы — другое дело. Впитав идею освобождения народов, которую и выдумали-то специально, чтобы наконец-то разорвать Россию на куски, мы начали сами освобождать их изо всех сил. Мы освобождали народы от себя, себя от собственной истории и культуры, надеясь построить всё новое, чистое, незапятнанное неправдой.
Всё другое.
Бешено,
Неуемно бешено,
Колоколом сердце кричит:
Старая Русь повешена,
И мы — ее
палачи.
И повесили бы. Из самых лучших побуждений. Если бы наша страсть не встретилась бы в 1941-м году с немецкой аккуратностью. И в этом столкновении вдруг выяснилось, что умирать за воздушные замки — совсем не то, что умирать за Русь. Умирать за далекого пролетария — совсем не то, что за ту, что не спит у детской колыбельки по другую сторону от Темной Ночи.
Зло спасало нас. Защищало от самих себя. От влюбленности в абстрактные идеи и мечты. Принуждало нас вспоминать о настоящем.
На какое-то время это помогло.
Но пришли 80-е, кризис идеологии и экономики. А за ними и новая влюбленность — капитализм, свобода, американская мечта.
Говорухин снял «Так жить нельзя».
Снял со всей той же русской страстью.
Пришло время возрождать Русь и вешать СССР.
Потом он просил прощения. Искренне. По-настоящему. Так же, как и снимал.
Перестроечный угар перетек в приватизацию и «бизнес» «святых 90-х».
Русские люди страстно — так же, как строили БАМ — делили собственность и убивали другдруга в разборках и на стрелках. Голосовали, шельмовали КГБ, разоблачали ужасы сталинизма, каялись за коммунизм.
Реабилитировали Власова.
Но пришла пора прощаться и с этим.
К власти в стране пришла команда бывших (бывших?) разведчиков. Пришла так, как приходят к власти на захваченной врагом территории — тихо захватив ключевые позиции.
И впервые новая российская власть не позволила топтать предыдущую.
Более того — демонстративно принудила себя и народ сохранить преемственность и уважение к прошлому режиму.
И в этом, на мой взгляд, есть два смысла — идеологический и инструментальный.
Первый смысл заключается в том, что каким бы несправедливым ни был предыдущий порядок — он является так или иначе порождением самой страны. И, следовательно, он появился не на пустом месте, не зря и имел право на свое место в истории. И уничтожение и унижение этого порядка было бы уничтожением и унижением части страны. Победой одной части страны над другой. Разрушением единства и преемственности, которые являются для нынешнего режима неотъемлемой частью его идеологии.
Во-вторых, окончательное поражение либерализма вредно для общества. И это видно как на примере Германии, которая победила идеи французской революции, так видно и сейчас по нашим нынешним временам.
А ведь было что побеждать! Идеи равенства и братства Франции — это не только парламент. Это залитая кровью Гревская площадь, гильотины по всей стране, подавление Вандеи с казнями крестьян. Но, раздавив «проклятых леваков», Германия не обрела счастья. Она обрела что-то совсем иное.
Когда либералы и троцкисты, поджав хвосты, побежали за границу, мы вздохнули с облегчением — так надоели они нам за предыдущие десятилетия.
Но свято место пусто не бывает.
И вот на месте Венедиктова и «Эха», «Новой» и Муратова сидят «победители» — бородатые сторонники мобилизации (не их, а нас!), затягивания поясов (не своих, а наших!), ограничения прав (ну, вы поняли) и запрета всего, цензуры, принудительной духовности, обязательной идеологии и пристально смотрят на нас — мы с ними во всем согласны или же мы предатели Родины и враги, по отношению к которым можно всё?
Они уже довольно хищно посматривают на Кремль и вполне прозрачно намекают на то, что «старый волк уже не тот».
Похоже, что «Старый волк» наблюдает за этим внимательно, давая возможность всем проявить свою внутреннюю суть, чтобы при принятии решений не нанести слишком большого ущерба национальной части политического спектра России.
Нынешний режим своим демонстративным отказом от добивания предыдущего показывает свою уверенность в своем праве на власть. Он показывает, что ему нет нужды топтать предшественника, как Романовы топали Рюриковичей, как Хрущев топтал Сталина, как Ленин — Романовых. Они показывают, что ничего не украли, а взяли то, что должны были в соответствии с волей истории. Точно так же, как брали предшественники.
Но у этой благодушности есть и практическое измерение.
Дело в том, что либералы несут на себе историческое проклятие — страшно далеки они от народа. А посему намного безопаснее для режима, нежели бородатые, опирающиеся на то, что в каждом народе есть: на ресентимент, потребительскую похоть, зависть, страх, ненависть и прочие темные энергии. Опирающиеся на то, что всегда было, есть и будет во всех спецслужбах: альтернативную мораль, культ силы и культ смерти. На то, что ни в коем случае нельзя выпускать из-под контроля.
Поэтому сейчас правящий режим будет делать всё для восстановления баланса, то есть для усиления либералов. Пролагаю, что мы увидим это на ближайших выборах.
Ну и в конце концов, такие объекты, как «Ельцин-Центр», невероятно удобный инструмент для работы спецслужб.
Но всё это, разумеется, не значит, что игра Кремля обречена на выигрыш и всем вышеперечисленным невозможно воспользоваться против него.
В настоящей игре выигрыш никогда не гарантирован. А если вы не играете в настоящую игру, значит, вы фигура, и играют вами.
Некоторое время назад мои читатели снова подняли тему «Ельцин-Центра». Люди интересуются, на кой черт он нужен, в чем смысл этого угождения подстреленным либеральным летчикам?
С другой стороны спрашивают, куда же власть смотрит, когда у нее по улицам уже «грум-грум» маршируют серые штурмовики?
Почему не искоренить зло до конца?
Почему же не добить проклятых носатых коммунистов в пенсне и с мефистофельскими бородками? Почему не раздавить прямо сейчас гадину национализма? Почему не довершить разгром либералов? Раз уж выпало на долю СВО, так надо бы хоть воспользоваться!
Я попробую ответить, как это принято в нашем виде Homo Sapiens, в меру своей испорченности. Прошу при прочтении этого текста помнить, что всё, что здесь написано, не инсайд, не секретная информация из кулуаров и не мифическая методичка. Это просто мое понимание поступков нынешней высшей элиты. То, как поступил бы и чем бы руководствовался бы я на их месте, на котором я никогда не буду.
Вообще, идеологическая расправа над побежденными — это давняя традиция человечества. Римляне свозили идолы покоренных народов в свою столицу. Христиане вырезали кресты на статуях античных богов.
Нынешняя репутация Ивана Грозного — во многом результат деятельности династии Романовых, заботившихся о том, чтобы оставшиеся в живых Рюриковичи были поскромнее.
Когда-то… давным-давно, аж в позапрошлом веке, с Германией произошла хорошая вещь: Германия оказалась в числе стран-победительниц Наполеона.
А вместе с этим Германия, как и многие другие страны Европы, победила (как они считали) идеи революции. Идеи равенства, братства и свободы, идеи Песталоцци и Фихте стали рассматриваться как нетрадиционные для немецкого народа ценности.
К несчастью для немцев, они, как это вообще им свойственно, и в этот раз всё сделали на совесть. На «отлично». Лучше всех. Аккуратнее всех.Немцы победили эти идеи так, как никто не смог.
Именно в этот момент и было посажено то самое дерево, которое спустя столетие принесло миру национал-социализм.
Когда люди говорят, что Гитлер правил всего-то несколько лет, что нацизм — это лишь краткий эпизод в истории Германии, они либо лгут, либо не понимают, о чем говорят. Германия высиживала, вынашивала нацизм сто лет — с момента победы над идеями прогресса, равенства, братства. С момента победы над Францией.
Что любопытно, победа над Францией вызвала эйфорию и в России. В России расцвел пошлейший национализм, замешанный на дворянском неоязычестве. Внезапно возникло поклонение старым богам — сначала греческим и римским, а затем и национальным. Но поскольку русская языческая традиция была утрачена во времена Ордынского Ига, то богов стали просто придумывать.
Возникла даже псевдоязыческая русская литература — со свежепридуманными Белобогом и Чернобогом, феями Добрадой и Радославной и прочей чудовищной пошлятиной, которую невозможно было придумать — ее можно было только высосать из вымени национальной гордыни.
Но наше время на чванство кончилось довольно быстро. Европа быстро забыла старые распри и снова сплотилась против вечного врага — против нас.
Германия же продолжала двигаться по «национальному» пути и далее, забредая всё глубже.
Россия не так прилежна, как Германия.
Мы, русские, не создаем идеально отлаженных изделий. Нам важна сама основа, принцип. Прилизанность и выверенность, тщательность — на вторых и даже на третьих ролях. Нам скучно. Поняв одно и воплотив его — самолет, ракету — мы не тратим время на то, чтобы навести на них глянец. Мы бежим дальше. Нас зовет страсть к новому.
Схватив в руки европейские идеи коммунизма, мы даже не стали особенно всматриваться в то, что авторы этой идеи, мягко говоря, нас недолюбливали. Нас захватила сама суть.
И мы начали воплощать эту идею в жизнь со всей нашей северной страстью к настоящему. Уверен: если бы коммунисты победили бы где-то в Европе, это был бы очень уютный коммунизм, не исключающий власти старых аристократий, сохранивший колониализм, сегрегацию и эксплуатацию как основу хозяйствования. Что-то вроде скандинавского социализма с человеческим лицом и каучуком из Конго, алмазами из ЮАР и нефтью из Персии.
Мы — другое дело. Впитав идею освобождения народов, которую и выдумали-то специально, чтобы наконец-то разорвать Россию на куски, мы начали сами освобождать их изо всех сил. Мы освобождали народы от себя, себя от собственной истории и культуры, надеясь построить всё новое, чистое, незапятнанное неправдой.
Всё другое.
Бешено,
Неуемно бешено,
Колоколом сердце кричит:
Старая Русь повешена,
И мы — ее
палачи.
И повесили бы. Из самых лучших побуждений. Если бы наша страсть не встретилась бы в 1941-м году с немецкой аккуратностью. И в этом столкновении вдруг выяснилось, что умирать за воздушные замки — совсем не то, что умирать за Русь. Умирать за далекого пролетария — совсем не то, что за ту, что не спит у детской колыбельки по другую сторону от Темной Ночи.
Зло спасало нас. Защищало от самих себя. От влюбленности в абстрактные идеи и мечты. Принуждало нас вспоминать о настоящем.
На какое-то время это помогло.
Но пришли 80-е, кризис идеологии и экономики. А за ними и новая влюбленность — капитализм, свобода, американская мечта.
Говорухин снял «Так жить нельзя».
Снял со всей той же русской страстью.
Пришло время возрождать Русь и вешать СССР.
Потом он просил прощения. Искренне. По-настоящему. Так же, как и снимал.
Перестроечный угар перетек в приватизацию и «бизнес» «святых 90-х».
Русские люди страстно — так же, как строили БАМ — делили собственность и убивали другдруга в разборках и на стрелках. Голосовали, шельмовали КГБ, разоблачали ужасы сталинизма, каялись за коммунизм.
Реабилитировали Власова.
Но пришла пора прощаться и с этим.
К власти в стране пришла команда бывших (бывших?) разведчиков. Пришла так, как приходят к власти на захваченной врагом территории — тихо захватив ключевые позиции.
И впервые новая российская власть не позволила топтать предыдущую.
Более того — демонстративно принудила себя и народ сохранить преемственность и уважение к прошлому режиму.
И в этом, на мой взгляд, есть два смысла — идеологический и инструментальный.
Первый смысл заключается в том, что каким бы несправедливым ни был предыдущий порядок — он является так или иначе порождением самой страны. И, следовательно, он появился не на пустом месте, не зря и имел право на свое место в истории. И уничтожение и унижение этого порядка было бы уничтожением и унижением части страны. Победой одной части страны над другой. Разрушением единства и преемственности, которые являются для нынешнего режима неотъемлемой частью его идеологии.
Во-вторых, окончательное поражение либерализма вредно для общества. И это видно как на примере Германии, которая победила идеи французской революции, так видно и сейчас по нашим нынешним временам.
А ведь было что побеждать! Идеи равенства и братства Франции — это не только парламент. Это залитая кровью Гревская площадь, гильотины по всей стране, подавление Вандеи с казнями крестьян. Но, раздавив «проклятых леваков», Германия не обрела счастья. Она обрела что-то совсем иное.
Когда либералы и троцкисты, поджав хвосты, побежали за границу, мы вздохнули с облегчением — так надоели они нам за предыдущие десятилетия.
Но свято место пусто не бывает.
И вот на месте Венедиктова и «Эха», «Новой» и Муратова сидят «победители» — бородатые сторонники мобилизации (не их, а нас!), затягивания поясов (не своих, а наших!), ограничения прав (ну, вы поняли) и запрета всего, цензуры, принудительной духовности, обязательной идеологии и пристально смотрят на нас — мы с ними во всем согласны или же мы предатели Родины и враги, по отношению к которым можно всё?
Они уже довольно хищно посматривают на Кремль и вполне прозрачно намекают на то, что «старый волк уже не тот».
Похоже, что «Старый волк» наблюдает за этим внимательно, давая возможность всем проявить свою внутреннюю суть, чтобы при принятии решений не нанести слишком большого ущерба национальной части политического спектра России.
Нынешний режим своим демонстративным отказом от добивания предыдущего показывает свою уверенность в своем праве на власть. Он показывает, что ему нет нужды топтать предшественника, как Романовы топали Рюриковичей, как Хрущев топтал Сталина, как Ленин — Романовых. Они показывают, что ничего не украли, а взяли то, что должны были в соответствии с волей истории. Точно так же, как брали предшественники.
Но у этой благодушности есть и практическое измерение.
Дело в том, что либералы несут на себе историческое проклятие — страшно далеки они от народа. А посему намного безопаснее для режима, нежели бородатые, опирающиеся на то, что в каждом народе есть: на ресентимент, потребительскую похоть, зависть, страх, ненависть и прочие темные энергии. Опирающиеся на то, что всегда было, есть и будет во всех спецслужбах: альтернативную мораль, культ силы и культ смерти. На то, что ни в коем случае нельзя выпускать из-под контроля.
Поэтому сейчас правящий режим будет делать всё для восстановления баланса, то есть для усиления либералов. Пролагаю, что мы увидим это на ближайших выборах.
Ну и в конце концов, такие объекты, как «Ельцин-Центр», невероятно удобный инструмент для работы спецслужб.
Но всё это, разумеется, не значит, что игра Кремля обречена на выигрыш и всем вышеперечисленным невозможно воспользоваться против него.
В настоящей игре выигрыш никогда не гарантирован. А если вы не играете в настоящую игру, значит, вы фигура, и играют вами.
