«Роршах головного мозга» — проект, где клинический психолог с 30-летним стажем работы обсуждает случаи из реальной практики и начитывает по каждому из них актуальную научную литературу.

Подписчики не столько разучивают тест Роршаха, сколько узнают много нового о психопатологии и патопсихологии. Урок за уроком, потихоньку.

Теорию по тесту Роршаха можно прочитать за 912 рублей и три дня, купить монографию можно здесь https://www.labirint.ru/books/264381/, для овладения теорией не надо платить тысячи рублей в течение года.

Вы платите не за пересказ академической книги в коротких постах с весёлыми картинками (хотя и это есть здесь тоже), а за возможность читать актуальные экспертизы реальных обследуемых (анонимность соблюдается), расширять свою профессиональную эрудицию, диагностировать варианты клинических и субклинических проявлений разных видов психопатологии, а ещё — за уникальную возможность вместе разбирать диссертации по психиатрии и судебной психологии.

Для фанатов метода Роршаха есть уровень подписки «R-PAS», где я перевожу с английского и комментирую две книжки про новейший (научно-доказательный) подход к интерпретации теста Роршаха Rorschach Performance Assessment System. На русском языке такого материала онлайн больше нигде нет.

Обе книжки я выписала на Амазоне, одна рассказывает про новый подход, вторая сравнивает его с привычной нам Интегративной системой Экснера:

«Роршах головного мозга» — это

психологический практикум в клинической психологии (если вы начинающий),

повышение своей квалификации (если вы работающий),

возможность «найти своих» (оказаться среди таких же, как вы, любителей психодиагностики) и «узнать новейшее» (если вам интересен международный уровень),

возможность выиграть оригинальные швейцарские таблицы теста Роршаха (когда число подписчиков превысит 100, начну регулярно разыгрывать среди них один комплект).

Сразу предупреждаю, что проект я веду для души, сиречь нерегулярно. Зато пишу длинные и очень длинные тексты, на 10-20 минут чтения.

«В советской стране возраст выхода на пенсию был незыблемым. Социальной константой. Я выросла с этим знанием, но времена изменились. Сейчас мне 48. Засобиралась на пенсию, пора готовить молодую смену. Ну, вот пишу о клинической психологии в проекте „Роршах головного мозга“, передаю опыт. Спасибо всем, кто читает мои уроки и бонусы!»

В статье «Резолюционное сознание. Как Брежнев уклонялся от бюрократических головоломок» Леонида Максименкова наткнулась на любопытные факты о когнитивном снижении Леонида Ильича Брежнева — лидера огромной страны.

«…в архивах подоспели новые порции рассекреченных документов советской поры, среди которых оказалась и папка с почтой и резолюциями генерального секретаря ЦК КПСС Л. И. Брежнева.

3 сентября 1973 года 66-летний генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Брежнев послал необычную записку по трем адресам — своему помощнику Георгию Цуканову, референту Евгению Самотейкину и заместителю заведующего Общим отделом ЦК (канцелярией) Клавдию Боголюбову: «Прошу вас, по возможности, сократить посылку материалов на 50 процентов».

Не остановившись на этом, генсек продолжил еще более удивительной инициативой: «Что касается шифровок, в которых нет постановочных вопросов, то посылку их тоже можно было бы сократить».

Для советских лидеров шифровки также всегда были важнейшим источником информации. Они стекались в Центр со всего мира. По линии МИДа — от советских послов с материалами об их официальных контактах. По линии КГБ — от «источников», а из Министерства обороны — от военной и электронной разведки. В Кремле ее обрабатывали и наиболее важные материалы включали в ежедневные сводки для генсека. В Белом доме в Вашингтоне это называется President’s daily briefing (PDB). По сути дела, одно и то же. Важность этих материалов трудно переоценить: советские лидеры ставили на сводках резолюции и давали поручения по получаемой информации.

А Брежнев не намекал даже, а формулировал директиву: шифровки должны быть «постановочными», то есть не информировать, а предлагать решения».

«Взамен всего этого можно сделать пятиминутный звонок кому-нибудь из вас или тов. Самотейкину» («Один из вас» — это помощники генсека; Самотейкин — его референт по международным вопросам).

Директива не то чтобы настораживала, она вводила в аппаратный ступор: кто кому должен был делать «пятиминутные звонки»? Пять минут за целый день на все шифровки, в которых ставились вопросы, или на каждую из них в отдельности? Но главное даже не это. После таких указаний первого лица менялся весь аппаратный модуль — ведь очевидно, что при таком режиме действий власть помощников вырастала до уровня членов Политбюро.

Брежнев сделал лишь одну оговорку: «Шифровки, относящиеся к США и Японии, направляйте, естественно, и протоколы Политбюро»».

Пример донесения «наверх» 1975 года (Брежневу 68 лет):

Ознакомить? Три слова от руки, резолюция, — прочтут только хорошо знакомые с почерком.

«Теперь мы точно знаем, когда случился поворот „в невозвратное“ — именно в эту пору, в 1973-м. Это можно отследить четко — листая рассекреченные шифровки для генсека и его реакции на них. Толщина подборок по годам меняется ощутимо: за первую половину 1970-х годов переработанных материалов много, затем становится все меньше, а к концу десятилетия они почти иссякнут.

В пометке «резолюции переданы» ошибки нет — именно во множественном числе. Подчеркивание у Леонида Ильича — тоже резолюция:

В архивах сохранилась уникальная серия из около 20 фотографий, сделанных в 1922–1923 годах в Горках.

Их автором стала сестра Ленина, Мария Ульянова, которая, по свидетельствам историков, специально освоила фотоискусство для этой цели.

Поближе:

Фотографий, видимо, показалось недостаточно, и в Горки был приглашен художник Юрий Анненков, ранее уже писавший портрет Ленина в 1921 году. Однако на этот раз работа не состоялась.

Сам Анненков в мемуарах утверждал, что запрет исходил от Надежды Крупской: «Крупская запретила рисовать». Художник, описывая Ленина как «полулежащего в шезлонге, укутанного одеялом и смотревшего мимо нас с улыбкой человека, впавшего в детство», вероятно, и сам не стремился запечатлеть вождя в таком состоянии.

Со страницы snob.ru/entry/184683

«Ленину везло: в отличие от многих других соратников по делу революции, его не очень сильно помотало — кроме ссылки в Шушенском и вполне комфортной эмиграции, в основе которого лежала генеральская пенсия матушки, особых лишений Владимир Ильич не испытывал.

Современники отмечают разве тот факт, что периоды небывалой активности и просто демонической работоспособности перемежались с упадком сил, который мог выбить Ильича из колеи на несколько недель. Но первые серьезные и явные проблемы со здоровьем у него начались только после выстрелов Фанни Каплан 30 августа 1918 года. В Ленина попали две пули, но на удивление ни один магистральный кровеносный сосуд задет не был. Ранение казалось смертельным, но Владимир Минц успешно провел операцию, и Ленин быстро поправился.

Уже с января 1921 года Ленин жалуется на головную боль и головокружение. Личный врач Ленина Федор Александрович Гетье диагностирует переутомление. Зима 1921/22 года была очень тяжелой — боли и головокружения нарастали, иногда Ленин терял равновесие. По свидетельству профессора Ливерия Даркшевича, одного из основателей нейрохирургии в России, осматривавшего вождя 4 марта 1922 года, имелись «два тягостных для Владимира Ильича явления: во-первых, масса чрезвычайно тяжелых неврастенических проявлений, совершенно лишавших его возможности работать так, как он работал раньше, а во-вторых, ряд навязчивостей, которые своим появлением сильно пугали больного». Ленин даже интересовался — не грозит ли ему сумасшествие.

Следующий диагноз, который предположили врачи, — это отравление свинцом из пуль, которые выпустила в Ленина Фанни Каплан. Врачи предложили операцию — и удалили одну из пуль. Не помогло.

Весной 1922 года стало совсем тревожно: около 4 часов утра 26 мая у Ленина наблюдалась рвота (это было и раньше), но после нее Ильич вообще с трудом мог объяснить, что с ним происходит, не мог читать, а написать мог только букву «м». Появилась слабость в правой руке и правой ноге, которые продолжались около часа, а потом исчезли. Сейчас мы понимаем, что в данном случае врачи наблюдали преходящее нарушение мозгового кровообращения или транзиторную ишемическую атаку. На короткое время участки мозга перестали снабжаться достаточным количеством крови, но это прошло достаточно быстро, чтобы сильно повредить мозгу.

«Я помню эти таблицы с раннего детства. Отец подсовывал их мне на каждый мой день рожденья и старательно записывал всё, что я выдумывал по их мотивам. И каждый раз я его изводил тщетными вопросами — что это всё означает, и что мне с этого будет.

Почти всю жизнь он писал монографию по тесту Роршаха. У него была своя особенная концепция, что с помощью этого теста можно многое диагностировать — гораздо больше, чем было принято считать в тогдашней науке. Психическое развитие детей и взрослых, ранние стадии шизофрении, разнообразные болезни мозга и проч. Он часто ездил по детским садам, школам и больницам, собирал бесконечные материалы.

Отец писал эту монографию, а мама редактировала. Половина терминов из той книги въелась в мою память как детская музыка — все эти постоянно звучащие в доме «конфабуляторные ответы», «левополушарные расстройства», «зрительная перцепция» и загадочный «Бурлачук» (которого я представлял себе как короля водолазов) перемешивались со «Спят усталые игрушки» и прочими гладковыми-энтинами.

В конце 80-х труд был завершён, и встал вопрос о его издании. Так сложилось, что отцу предложили написать научно-популярную статью по мотивам — в «Науку и Жизнь». Текст этой статьи долго шлифовали и мама, и литредакторша журнала, и она-таки вышла — летом 1989 года. Отец очень гордился этим фактом — «Наука и Жизнь» была одним из самых почитаемых в нашем доме изданий».

Так написал в Живом Журнале сын Б. И. Белого, Игорь Борисович.

«…статьёй этой заинтересовались некие популярные люди и предложили её издать. Отец согласился и передал им одну из двух рукописей. Потянулось время ожидания — тогда всё это было не очень просто, кооперативы постоянно складывались и распадались, хозрасчёты трещали по швам, перестройка бурлила. Родители так и не дождались выхода книги — уехали в Израиль. Монография вышла годом позже — в 1992 году, в некоем питерском издательстве, и какое-то количество книг отправили отцу по почте.

«С тех пор прошло много времени, и книга эта, вроде бы как давно уже закончилась. Однако недавно я неожиданно наткнулся на целый набор ссылок по ней:

Издательство «Каскад», 2005

Издательство «Когито-Центр», 2005

Издательство «Речь», 2006

Причём, обложка у всех этих изданий одинаковая. И другая. Но авторство сохранено, что забавно. Я спросил маму, в курсе ли она, кто все эти люди™. Она пожала плечами — нет».

Цитаты по bujhm.livejournal.com/430413.html

Я тоже помню эту статью в «Науке и жизни». В 1989 году мне было 16 лет, и заяц с двумя женщинами под мышками произвёл на меня неизгладимое впечатление.

Выпуск журнала онлайн djvu.online/file/dlOng6tl6VnQ5 есть здесь, статья там на страницах 32-39.

Было такое понятие в психодиагностике прошлого века — «арестованное развитие». Arrested Development — метафора обстоятельств, которые остановили эмоциональную и когнитивную жизнь ребёнка. Не изнутри, по причинам органической незрелости, развитие запаздывает, а снаружи, по причинам обстоятельств.

Developmental arrest refers to a situation where an individual’s emotional, cognitive, or social growth is halted or significantly delayed, often due to factors like trauma, neglect, or an unsupportive environment. This can prevent a person from reaching the expected level of maturity for their age.

В эмоциональной жизни арест развития проявляется как исчезновение откликаемости, реактивности, детерминант цвета в протоколе. А если цвет есть, то как Afr ниже ожидаемой. Вместо того, чтобы на первые семь таблиц теста было 60% ответов и на три последние таблицы теста (которые разноцветные) было 40% ответов, даётся меньше 40%.

В познавательной жизни арест развития проявляется как избегание общества людей, нежелание знаться с ними и вникать в их нужды. Так появляются протоколы, где подавляющее большинство ответов — только по форме. Бабочка, гитара, корабль, медведи. Нет ответов по движению животных (соотносится с потребностями детского возраста) и ответов по движению людей (соотносится с умением эмпатически вникать в мотивы окружающих и выстраивать с ними отношения).

В социальной жизни арест развития проявляется как преобладание детерминант пассивного движения над активным (сидят, стоят, держат, смотрят), когда описывают животных и людей. Mp может встретиться один-два раза, а Ма — ни одного. Это и есть «заморозка» под влиянием травмы, «арест». Ударяет по чувству agency «я могу», приводит к социальному замиранию, безинициативности под влиянием пережитого.

Ну, а если ответы Mp_ идут ещё и с качеством формы, не соответствующим контурам пятна, и с особыми оценками за нарушения мышления, то тут уместно выражение «оторван от реального мира». И это — самая первая и очевидная психотерапвтическая мишень.

Протокол муж 18

Какая сфера оказалась уязвимой, мышление или эмоции? Особых оценок за нарушения мышления особо и нет: ни оговорок DV, ни ассоциативной слабости DR, ни INCOM, ни FABCOM, ни CONTAM. Пережитое не убило рассудок. Но совсем бесследно такое, конечно, не проходит: есть аж три оценки MOR и одна оценка AB.

Эмоциональность тоже живая, у нас четыре ответа на монохром против четырёх ответов по цвету(красное сердце FC, розовое животное FC, голубая часть и розовая часть CF, вот она как раз AB за чрезмерно высокий уровень обобщения, и разлитые краски С).

Дальше, люди. Куда подевались из внутреннего мира реалистичные, целостные люди? У нас там черти, пришельцы, облака, сгустившиеся в форме людей, пугало.

Ответы с человеческой активностью «Чёрт с поломанной рукой капает чем-то чёрным» и «Два человека смотрят друг на друга», оба пассивного качества.

Протокол жен 15

Какая сфера оказалась уязвимой, мышление или эмоции? Особых оценок за нарушения мышления особо и нет: ни оговорок DV, ни ассоциативной слабости DR, ни INCOM, ни FABCOM, ни CONTAM. Пережитое не убило рассудок. Но совсем бесследно резня, конечно, не проходит: есть одна оценка MOR и одна оценка ALOG.

Эмоциональность оказалась отключенной напрочь. Смотрите сами. Единственный ответ по цвету прозвучал в расспросе (зелёные листья), а не дан спонтанно в ответе. В девятой таблице стимульный материал изобилует цветами — только отреагируй. Но нет.

Познавательная сфера сузилась. Живёт «очень зажато», перешла в режим сохранения — детерминанты в четырёх случаях из пяти только по форме.

© Бермант-Полякова О.В., 2018

Артёму 7, и на приём его привела мама. Она ищет союзника в изнурительной войне за прописи.

Стилизация под древнеперсидскую клинопись маму категорически не устраивает, а круглые буквы Артёму никак не даются (забегая вперёд, и не дадутся).

Родители мальчика отличники по жизни. У мамы два высших образования, папа топ-менеджер. Родился доношенным, здоровым ребёнком. Сначала был робок, боялся детей на площадке, потом нашёл одного друга и всё время с ним. В садике любил горки, карабкаться куда не следует, велосипед. Читать до школы не полюбил, как ни бились.

Читают ли они ему что-нибудь вслух? Конечно! Вечером, перед сном, обязательно. У мамы развёрнутая литературная речь начитанного человека. Папа юрист, пишет документы на сотни страниц. У Артёма в речи ни одного сложного предложения.

Никаких «но», «потому что», «из-за того, что». Простые предложения: «А это можно?», «А как он заводится?», " А куда положить?» Интересно, родители замечают скудную речь сына?

Я задаю ему вопросы, в которых уже есть слова ответа, — вдруг ему трудно извлекать из памяти, из словарного запаса, нужные. Эффект тот же. Мама удивлённо смотрит на меня, когда я интересуюсь, как мальчик говорит дома, короткими фразами или сложными предложениями. Ей рекомендовали меня как специалиста, и она пришла узнать у психолога, что делать с почерком.

«Делать что-то» сначала будем с родительским отрицанием проблемы.

Я достаю разрезные картинки и прошу Артёма сложить из четырёх частей персонажа сказки.

— Легкотня! — быстро справляется он. Шесть частей, — без проблем. Девять, — чуть подумав, тоже быстро. Сразу начинает с лиц людей. Визуально-пространственное мышление опережает норму. Попробуем шестнадцать, — чувствуется его азарт, он сначала догадывается, что это, а потом берётся собирать — от центрального смыслового фрагмента к частностям, не по алгоритму «рамка — середина». Синтетическое мышление преобладает над аналитическим.

А мы ему — буквы, по одной, в линеечку, пока увидишь слово целиком, надоест выписывать.

Успех с картинками Артёма окрыляет, и он не отказывается от очередного, — главного для меня, — задания. Что ж, сейчас проверим одну догадку. «Сначала я прочитаю тебе небольшой рассказ, а потом ты перескажешь маме, о чём это».

«Это про мальчика», — резюмирует услышанное Артём в истории «Мальчик и волки».

С помощью наводящих вопросов ему удаётся пересказать последовательность событий. Связующий элемент в речи Артёма стереотипен, это один и тот же союз «а». Переносный смысл истории от него ускользнул.

— Какой смысловой кусок выпал в пересказе? — интересуюсь я у мамы. Та сразу же даёт ответ, — мотивация главного героя. Ключевой момент.