«Роршах головного мозга» — проект, где клинический психолог с 30-летним стажем работы обсуждает случаи из реальной практики и начитывает по каждому из них актуальную научную литературу.

Подписчики не столько разучивают тест Роршаха, сколько узнают много нового о психопатологии и патопсихологии. Урок за уроком, потихоньку.

Теорию по тесту Роршаха можно прочитать за 912 рублей и три дня, купить монографию можно здесь https://www.labirint.ru/books/264381/, для овладения теорией не надо платить тысячи рублей в течение года.

Вы платите не за пересказ академической книги в коротких постах с весёлыми картинками (хотя и это есть здесь тоже), а за возможность читать актуальные экспертизы реальных обследуемых (анонимность соблюдается), расширять свою профессиональную эрудицию, диагностировать варианты клинических и субклинических проявлений разных видов психопатологии, а ещё — за уникальную возможность вместе разбирать диссертации по психиатрии и судебной психологии.

Для фанатов метода Роршаха есть уровень подписки «R-PAS», где я перевожу с английского и комментирую две книжки про новейший (научно-доказательный) подход к интерпретации теста Роршаха Rorschach Performance Assessment System. На русском языке такого материала онлайн больше нигде нет.

Обе книжки я выписала на Амазоне, одна рассказывает про новый подход, вторая сравнивает его с привычной нам Интегративной системой Экснера:

Сама по себе оценка Z не показывает ничего. А вот сколько раз за протокол она появилась и на сколько баллов в сумме «наорганизовал» восприятие пятна обследуемый, говорит о том, как часто человек напрягает свой мозг, чтобы понять окружающий его мир, и насколько его усилия результативны.

База (если у вас есть психологическое образование, вы учили это на первых курсах)

Новорождённый ребёнок обладает лишь безусловными зрительными рефлексами, которые проявляются в светочувствительности и слежении за движущимся объектом. В первый месяц жизни младенец практически не видит окружающих предметов.

На второй месяц жизни у младенца появляется «комплекс оживления», — он начинает узнавать маму или того, кто за ним ухаживает, и реагирует на неё улыбкой, вокализациями, движениями рук и ног. Рад видеть)

В течение второго и третьего месяцев ребёнок начинает осваивать ближнее пространство, различая контуры предметов. Это аналог нашего vague DQv в тесте Роршаха. «Пятно краски на листе», без конкретики, что именно нарисовано. Только контур.

С шестого месяца зрение ребёнка уже может анализировать и удалённые предметы. Поскольку в этот период ребёнок активно учится ползать, вместе с развитием зрения развивается умение сопоставлять расстояние и удалённость предметов друг от друга. Однако нечёткость восприятия сохраняется.

То есть изначально восприятие несколько «размыто». Анализа и критического мышления тоже нет: маленькие дети не узнают близких и хорошо знакомых людей, одетых в карнавальные костюмы, даже при условии «открытого лица». Даже двух и трёхлетки воспринимают  лишь картинку в общем, затрудняясь сопоставлять элементы образа — анализировать его.

Хотя к 7-му месяцу у ребёнка появляется способность распознавать формы предметов, он по-прежнему видит предмет целиком, как один объект. Свойства предметов для ребёнка ещё не отделимы от самих предметов. Небо всегда голубое, вода всегда синяя, трава зелёная, земля коричневая, лимон жёлтый. Рассматривая изображения предметов, дети «амплифицируют», расширяют поле его значений. Они как бы домысливают предмет по одной его детали. Аналог в тесте Роршаха: видит контуры клешни, однако ответ не «клешня», а «краб».

В дневнике доктора медицинских наук, психиатра Ф. Б. Березина, есть любопытные факты о массовом тестировании чукчей, эвенков и эвенов тестом Роршаха в советский период:

«…превосходство правополушарного образного мышления у представителей северных народностей бросалось в глаза ещё до проведения расчётов, особенно при предъявлении теста Роршаха, который требует от испытуемого выделения определённых образов в исходно размытой структуре симметричных чернильных пятен.

При этом было важно количество и характер ответов. У представителей северных народов не было ни одного человека, который бы дал только один ответ, что означает, что жизнь на Чукотке требует приверженности к оценке деталей. Что же касается чёткости ответов, то для того, чтобы подчеркнуть эту чёткость, испытуемые, увиденные ими в чернильном пятне образы, рисовали на полях тетрадей. Художественно одарённые, они иной раз, изображали картины, отвечающие требованиям теста, но представляющие собой художественные произведения.

Общее количество ответов, т. е. образов, которые были найдены во всех картинках теста, у представителей пришлого населения было больше в картинках, в которых использовался цвет.

В чёрно-белых картинках у коренного населения частота ответов была существенно больше, причём отмечалось большое количество ответов, содержащих элементы движения и очертания, созданные из тонких линий. [под «тонкими линиями» ахроматических таблиц имеется в виду светлее-темнее как оттенки пятна, сейчас обозначается как детерминанта ответа Y. ОВ]

По-видимому, в силу генетических и культуральных различий форма и движение имели для учащихся из числа коренных народностей существенно большее значение, чем цвет. Более того, когда после нескольких чёрно-белых картинок появлялся цвет, это вызывало выраженную аффективную реакцию, проявляющуюся главным образом заторможенностью, замедленностью последующих ответов и резким снижением их количества.

Я полагаю, что белый цвет снега и чёрный цвет земли для чукчей были основными цветами, не зря в чукотском языке не меньше десятка слов обозначают снег. Снег лежащий, снег летящий, снежный наст и т. п. обозначались разными словами, и было время, когда это рассматривали как слабость обобщения и недостаточную развитость языка. Но очевидно, что дело не в этом. Для меня снег всегда снег, для чукчи, жизнь которого зависит от тундры, от характера снежного покрова, из-под которого олени добывают ягель, снег рыхлый, снег-наст, снег летящий, требуют от оленеводов совершенно разных действий и было бы странно, если бы снег всегда обозначался одним и тем же словом.

По результатам этих исследований, мы обнаружили, что у Чукчей иной когнитивный модус оценки объекта, для которого была характерна большая ориентация на признаки объекта, которые принято называть слабыми. Это можно пояснить на примере. Если предъявить картинку из набора «Четвёртый лишний», на которой изображены апельсин, яблоко, мяч и груша, и спросить, какой предмет не входит в одну группу с тремя другими, то человек с выраженной ориентацией на слабые признаки, скажет, что в эту группу не входит груша, поскольку остальные предметы шарообразные. Я взял наиболее простой пример, на котором проще понять принцип деления признаков на слабые и сильные, поскольку человек, ориентирующийся на сильные признаки, выделил бы группу «фрукты» и не принадлежащим к этой группе признал бы мяч.