Падение христианских монархий практически уничтожило вопрос об избрании королей. Монархия, как форма правления, признана в Европе устаревшей и архаичной, создание новых монархий никого не беспокоит и не вызывает тревоги. Парадоксальным образом считается, что начиная с двадцатого века кандидаты в монархи вымерли как вид и путей их появления не существует.
Сами монархии сыграли деятельную роль в таком подходе. Сформированная в 18-19 веках система европейского легитимизма отрицает способность кого бы то ни было вне династических связей получить царскую власть. Список претендентов ограничен, и оформлен в специальных законах. По сравнению с хаосом претендентов, кодификация кандидатов стала шагом вперёд, но она же уничтожила шанс возродить монархию вне списка конкретных лиц.
Базовой посылкой легитимизма является также богоданость Династии. Бог ставит Короля и никто не может его снять. Этот второй защитный механизм столь же убийственнен как и первый, хоть и строиться на ортодоксальном представлении о Всевластии Бога. Однако, если ранее христианский Бог даёт разных царей награждая или испытывая верность своих космических подданных, то легитимистский Бог даёт лишь добрых царей, с которыми нет иного взаимодействия кроме преданности.
Божественное право при этом является древнейшим из прав. Оно сочетает различные комбинации взаимодействия Бога и правителя, нередко описывая их взаимную вражду. В одном случае злой монарх, ведёт подданных к искупительным страданиям, и сражаясь с Богом он исполняет Его же волю, в другом случае, злой король именно потому и лишается власти, что его дела противоречат Богу. Последний случай — китайская концепция «мандата небес». Но только строгий легитимизм делает монархию одномерной, конструируя исторически незыблемый строй.
В начале двадцатого века немецкий социолог Роберт Михельс описал это явление так:
«Словно опираясь на потусторонний элемент, монархическая система, если мы рассмотрим её с государственно-правовой точки зрения, неприкасаема для прав человека и его воли, навечно и непреложно. Легитимное, юридически обоснованное, законное упразднение монархии, таким образом, невозможно, это сказки которыми пугают на ночь наивных политиканов. Королевская власть упразднима лишь по воле Божьей, которая, однако, непостижима»
Эти же обстоятельства, а также ограниченный список кандидатов, делает самым практичным способом упразднения монархии — убийство. Убийство членов династии сокращает число возможных королей и хаотизирует логику легитимизма, внося в неё ряд юридических неопределённостей и коллизий, всегда возникающих при делёжке большого наследства. Распадение династической партии в процессе резни также дезорганизует рядовых монархистов и, как следствие закрытости системы выбрасывает тщеславных людей в пул республики, где их карьерный рост теоретически бесконечен.
Что хуже, божественный легитимизм упраздняет харизматичность монарха. Являясь чрезмерно плотным защитным панцирем божественное право больше не требует от короля быть вождём, реформатором, военным или гражданским лидером своих подданных. Формула принятия собственной судьбы, как постоянного служения, которое может быть отозвано одномоментно и требует усилий к сохранению, трансформируется в лидерство, которое нельзя упразднить, и божественную санкцию любых действий или бездействий монарха.
Создание тоталитарных диктатур, харизматичных вождистских революционных режимов сразу после монархий подтверждает запрос на фигуру национального лидера. В течении десяти-пятнадцати лет с конца Первой мировой войны режимы Романовых, Гогенцоллернов, Габсбургов, Султанизм в Турции, итальянский и испанский монархические режимы получили замену в виде режимов Сталина, Гитлера, Ататюрка, Муссолини и Франко.
Эти режимы оказались полностью или квази республиканскими так как в каждом случае харизматический вождь (или тот, кого пропаганда делала таковым) занимал место монарха, как лидера и центра власти, но не мог сам стать королём, в том числе из-за наличия легитимистских табу. А так как диктатура не способна к воспроизводству иначе как династией (смотри КНДР или Иран), то и все названные режимы пришли к партийной олигархии во втором поколении и либеральной республиканской олигархии в последующих. Если, конечно, их не убили раньше.
Когда свинцовая пыль двадцатого века улеглась оказалось что стать королём в Европе невозможно. Право на королевский титул полностью узурпировано рядом старых европейских фамилий, непреложно чтущих с позиций летимизма упраздненных режимов уникальные права своей родовой корпорации. Эти же люди проявляют лояльность к республикам и не претендуют на реальное исполнение собственных властных прав. Легитимизм превращает династии в спойлеры монархии.
Верность старым династиям закрывает путь к активному действию. В отличии от республиканцев не занятых вопросом конкретного лидерства и четко сфокусированных на сломе системы, легитимисты сверяют удельный вес кандидатов прежде начала борьбы. Легитимизм уже не учитывает virtu лидеров, потому подобно Шарлю Морассу легитимисты вечно идут в переговоры с теми, кто не имеет амбиций власти. Встав в тупик монархические организации как «французское действие» аксьон франсес, эволюционируют в оплот бездействия и мучительных ожиданий.
Проблема в том, что обосновав режим, который невозможно упразднить, легитимисты также обосновали режим, который невозможно создать. Сочетания факторов прямого мистического вмешательства и кастрация списка претендентов умалила монархический выбор до 0, т.к никто уже не может быть признан однозначно достойным старым династическим законам и воле Божьей, «которая, однако, непостижима». Воля Божья также запрещала выборы монарха, хотя тремя веками раньше вопрос выборов не был критичным.
В прошлом падение монархий вело к смене династии. Род за родом чередовались в единой игре построения королевской власти, но в тот момент, когда список родов был ограничен одним, в игре осталось лишь два участника: династия и революция. Внешне неуязвимая конструкция, на деле продемонстрировала гиперхрупкость лопнув от нескольких антилегитимистских ударов. Для примера, за три тысячи лет Древний Египет пережил смену тридцати династий, не говоря об отдельных монархах, но европейский легитимизм рухнул одномоментно, оставив наблюдателей в недоумении.
В последствии, яд легитимизма отравил уже новые поколения консерваторов, предпочитавших монархизм как стиль, монархизму как действию. Развивая мысль что монархия уничтожена прогрессом, который не остановим, хоть и вреден, монархисты отказались от политики, мигрировав в область культуры и правой ностальгии. Но прогресса как известно не существует, и не каждое следующее действие a priori лучше предыдущего.
Падение христианских монархий практически уничтожило вопрос об избрании королей. Монархия, как форма правления, признана в Европе устаревшей и архаичной, создание новых монархий никого не беспокоит и не вызывает тревоги. Парадоксальным образом считается, что начиная с двадцатого века кандидаты в монархи вымерли как вид и путей их появления не существует.
Сами монархии сыграли деятельную роль в таком подходе. Сформированная в 18-19 веках система европейского легитимизма отрицает способность кого бы то ни было вне династических связей получить царскую власть. Список претендентов ограничен, и оформлен в специальных законах. По сравнению с хаосом претендентов, кодификация кандидатов стала шагом вперёд, но она же уничтожила шанс возродить монархию вне списка конкретных лиц.
Базовой посылкой легитимизма является также богоданость Династии. Бог ставит Короля и никто не может его снять. Этот второй защитный механизм столь же убийственнен как и первый, хоть и строиться на ортодоксальном представлении о Всевластии Бога. Однако, если ранее христианский Бог даёт разных царей награждая или испытывая верность своих космических подданных, то легитимистский Бог даёт лишь добрых царей, с которыми нет иного взаимодействия кроме преданности.
Божественное право при этом является древнейшим из прав. Оно сочетает различные комбинации взаимодействия Бога и правителя, нередко описывая их взаимную вражду. В одном случае злой монарх, ведёт подданных к искупительным страданиям, и сражаясь с Богом он исполняет Его же волю, в другом случае, злой король именно потому и лишается власти, что его дела противоречат Богу. Последний случай — китайская концепция «мандата небес». Но только строгий легитимизм делает монархию одномерной, конструируя исторически незыблемый строй.
В начале двадцатого века немецкий социолог Роберт Михельс описал это явление так:
«Словно опираясь на потусторонний элемент, монархическая система, если мы рассмотрим её с государственно-правовой точки зрения, неприкасаема для прав человека и его воли, навечно и непреложно. Легитимное, юридически обоснованное, законное упразднение монархии, таким образом, невозможно, это сказки которыми пугают на ночь наивных политиканов. Королевская власть упразднима лишь по воле Божьей, которая, однако, непостижима»
Эти же обстоятельства, а также ограниченный список кандидатов, делает самым практичным способом упразднения монархии — убийство. Убийство членов династии сокращает число возможных королей и хаотизирует логику легитимизма, внося в неё ряд юридических неопределённостей и коллизий, всегда возникающих при делёжке большого наследства. Распадение династической партии в процессе резни также дезорганизует рядовых монархистов и, как следствие закрытости системы выбрасывает тщеславных людей в пул республики, где их карьерный рост теоретически бесконечен.
Что хуже, божественный легитимизм упраздняет харизматичность монарха. Являясь чрезмерно плотным защитным панцирем божественное право больше не требует от короля быть вождём, реформатором, военным или гражданским лидером своих подданных. Формула принятия собственной судьбы, как постоянного служения, которое может быть отозвано одномоментно и требует усилий к сохранению, трансформируется в лидерство, которое нельзя упразднить, и божественную санкцию любых действий или бездействий монарха.
Создание тоталитарных диктатур, харизматичных вождистских революционных режимов сразу после монархий подтверждает запрос на фигуру национального лидера. В течении десяти-пятнадцати лет с конца Первой мировой войны режимы Романовых, Гогенцоллернов, Габсбургов, Султанизм в Турции, итальянский и испанский монархические режимы получили замену в виде режимов Сталина, Гитлера, Ататюрка, Муссолини и Франко.
Эти режимы оказались полностью или квази республиканскими так как в каждом случае харизматический вождь (или тот, кого пропаганда делала таковым) занимал место монарха, как лидера и центра власти, но не мог сам стать королём, в том числе из-за наличия легитимистских табу. А так как диктатура не способна к воспроизводству иначе как династией (смотри КНДР или Иран), то и все названные режимы пришли к партийной олигархии во втором поколении и либеральной республиканской олигархии в последующих. Если, конечно, их не убили раньше.
Когда свинцовая пыль двадцатого века улеглась оказалось что стать королём в Европе невозможно. Право на королевский титул полностью узурпировано рядом старых европейских фамилий, непреложно чтущих с позиций летимизма упраздненных режимов уникальные права своей родовой корпорации. Эти же люди проявляют лояльность к республикам и не претендуют на реальное исполнение собственных властных прав. Легитимизм превращает династии в спойлеры монархии.
Верность старым династиям закрывает путь к активному действию. В отличии от республиканцев не занятых вопросом конкретного лидерства и четко сфокусированных на сломе системы, легитимисты сверяют удельный вес кандидатов прежде начала борьбы. Легитимизм уже не учитывает virtu лидеров, потому подобно Шарлю Морассу легитимисты вечно идут в переговоры с теми, кто не имеет амбиций власти. Встав в тупик монархические организации как «французское действие» аксьон франсес, эволюционируют в оплот бездействия и мучительных ожиданий.
Проблема в том, что обосновав режим, который невозможно упразднить, легитимисты также обосновали режим, который невозможно создать. Сочетания факторов прямого мистического вмешательства и кастрация списка претендентов умалила монархический выбор до 0, т.к никто уже не может быть признан однозначно достойным старым династическим законам и воле Божьей, «которая, однако, непостижима». Воля Божья также запрещала выборы монарха, хотя тремя веками раньше вопрос выборов не был критичным.
В прошлом падение монархий вело к смене династии. Род за родом чередовались в единой игре построения королевской власти, но в тот момент, когда список родов был ограничен одним, в игре осталось лишь два участника: династия и революция. Внешне неуязвимая конструкция, на деле продемонстрировала гиперхрупкость лопнув от нескольких антилегитимистских ударов. Для примера, за три тысячи лет Древний Египет пережил смену тридцати династий, не говоря об отдельных монархах, но европейский легитимизм рухнул одномоментно, оставив наблюдателей в недоумении.
В последствии, яд легитимизма отравил уже новые поколения консерваторов, предпочитавших монархизм как стиль, монархизму как действию. Развивая мысль что монархия уничтожена прогрессом, который не остановим, хоть и вреден, монархисты отказались от политики, мигрировав в область культуры и правой ностальгии. Но прогресса как известно не существует, и не каждое следующее действие a priori лучше предыдущего.
