Примерно в 22:50 12 августа 2015 года в порту Тяньцзиня на севере Китая вспыхнул пожар. Пожарные пытались взять огонь под контроль, но примерно 40 минут спустя произошёл чудовищный взрыв. За первой детонацией через полминуты последовала одна из крупнейших когда-либо зафиксированных промышленных катастроф такого рода, породившая гигантский огненный шар с пугающим сходством с ядерным грибом. Официальное число погибших в результате инцидента составляет 173 человека. Если бы попросили оценить реальное число, поставил бы на большее.

Второй взрыв был снят множеством свидетелей, которые достали мобильные телефоны после первой детонации. Событие было подробно запечатлено с разных ракурсов. По понятным причинам многочисленные видео стали вирусными в сети, и любой, кто изучал их внимательно, уже никогда не забудет некоторых деталей. Если смотреть их достаточно много раз, восклицания, выражения шока и паники превращаются в своего рода отпечатки, подтверждающие подлинность роликов, связанных с той роковой ночью более десяти лет назад.

Знакомство с такими «отпечатками» очень пригодилось за последние две недели, пока автор материала просматривал соцсети в поисках новостей о войне с Ираном. Десятки раз он видел, как пользователи выкладывали видео из Тяньцзиня как доказательство гигантских взрывов либо в Тегеране, либо в Тель-Авиве. Несколько заметных и добросовестных аккаунтов подхватили эти кадры — вероятно, потому, что они не выглядели явно созданными с помощью искусственного интеллекта (ИИ). Кроме того, они почти наверняка подтверждали уже существовавшее предубеждение о том, как этим пользователям хотелось бы видеть ход войны, — импульс, с которым в период крупного кризиса невероятно трудно бороться.

Один из приёмов, который автор использует, чтобы пробиваться через дезинформацию и психологические операции, — это работа в соцсетях вроде Twitter/X через вручную собранные списки, сегментированные по политическому уклону или точке зрения. Чтобы попасть в такой список, аккаунт должен регулярно публиковать интересную и релевантную информацию, даже если автор с ней категорически не согласен. Чтобы оставаться в списке, нужно просто не поддаваться искушению создавать или распространять заведомо ложную информацию. Что сегодня рассказывает о себе лагерь сторонников ВИЭ? А нефтяная индустрия? А европейская элита? А команда Make America Great Again? Как аналитический инструмент такой подход поистине бесценен.

Другой полезный метод поиска истины — смотреть, как одно и то же событие освещают разные международные медиа; это особенно помогает в моменты, когда одна тема — например, террористическая атака или похищение венесуэльского Николаса Мадуро — доминирует во всём мировом новостном цикле. Исторически этот подход у автора ограничивался чтением англоязычных версий крупных зарубежных изданий — особенно в странах-соперниках. Это позволяет увидеть то, что традиционные западные медиа упускают или намеренно сглаживают.

С самого начала было очевидно, что война с Ираном может оказаться едва ли не важнейшим геополитическим событием последних десятилетий — особенно из-за неизбежного воздействия на энергетические рынки. Автор быстро решил объединить две свои стратегии установления фактов — иными словами, получить более полную картину, позволив самому алгоритму Twitter/X помочь собрать список проиранских аккаунтов, чтобы посмотреть, что другая сторона конфликта говорит о войне.

Примерно в это время на прошлой неделе война в Иране влияла на рынки примерно так, как можно было предположить. Весь углеводородный комплекс торговался выше — включая уголь и, особенно, сжиженный природный газ (СПГ), — а спред между нефтью Brent и West Texas Intermediate (WTI) расширился примерно на 40%. Однако в середине недели что-то изменилось, и по мере дальнейшей эскалации конфликта этот спред внезапно начал сужаться. К бурному открытию фьючерсов в воскресенье два сорта сравнялись, но с тех пор разрыв снова увеличился.

Хотя в хаотичных рынках вроде этих трудно точно установить причинно-следственные связи, возможно, что на эти колебания повлияла новость, вышедшая в прошлую среду:

«Правительство Китая поручило крупнейшим нефтепереработчикам страны приостановить экспорт дизельного топлива и бензина, поскольку нарастающий конфликт в Персидском заливе нарушает поставки сырой нефти из одного из крупнейших добывающих регионов мира.

Хотя страна является лишь третьим по величине поставщиком нефтепродуктов в регион — её огромный перерабатывающий сектор в первую очередь обслуживает внутренний спрос, — ограничения Китая уже на шестой день войны отражают лихорадочную попытку по всей Азии отдать приоритет внутренним потребностям по мере углубления кризиса на Ближнем Востоке…

На встрече в начале этой недели переработчикам сказали прекратить заключать новые контракты и вести переговоры об отмене уже согласованных отгрузок, сообщили источники. Исключение сделали для авиационного и бункерного топлива, находящегося на таможенных складах, а также для поставок в Гонконг и Макао, добавили они».

То, что Китай так быстро занял выжидательную позицию, — яркое напоминание о мудрой шутке, о том, что нефть ничего не стоит, пока не попадет на НПЗ. Если Ормузский пролив будет закрыт еще долго, ожидаю, что из-за национального протекционизма в разных регионах возникнут значительные различия в ценах на бензин, дизельное топливо, авиакеросин и другие продукты нефтепереработки. Все, что Китай получит из этих запасов, в том числе из своих огромных резервов на случай чрезвычайных ситуаций, будет направлено на удовлетворение внутреннего спроса.

США, с другой стороны, не только крупнейший в мире производитель нефти с большим отрывом — это ещё и нетто-экспортёр нефтепродуктов, продающий значительные объёмы бензина и дизеля на международных рынках. (При этом страна также немало импортирует — и, вероятно, нетрудно догадаться, куда и зачем.) Скачки цен и пустующие НПЗ за рубежом будут стимулировать внутренние заводы работать на полную мощность, повышая спрос на WTI. Добавьте к этому тот факт, что американские компании также экспортируют одни сорта сырой нефти и импортируют другие, оптимизируя загрузку НПЗ, а президент Дональд Трамп пока не ограничил экспорт и не ввёл контроль цен для стабилизации цен для американских потребителей, — и движение обратно к паритету Brent и WTI выглядит логичным.

Какова бы ни была причина временного сближения Brent/WTI — а другие предлагали альтернативные объяснения, — ценовые всплески нефти такого масштаба обычно приводят к резким краткосрочным экономическим сжатиям и существенному долгосрочному росту предложения сырой нефти. Нет оснований ожидать иного исхода и сейчас. Однако шаг Китая действительно показывает вероятную последовательность развития событий в кратко- и среднесрочной перспективе, упрощая задачу определения стран, которые пострадают первыми. В условиях глобальной фрагментации энергетических рынков по принципу «каждый сам за себя» кто почувствует боль? Предлагаю пройтись по миру и оценить риски.

До СВО на Украине значительная часть производственной конкурентоспособности Европейского союза (ЕС) опиралась на импорт из России примерно 0,425 млрд м³ природного газа в сутки. Перемотайте вперёд к 2025 году, и ЕС заменил большую часть этого объёма сравнительно дорогим сжиженным природным газом (СПГ), преимущественно из США, Катара и России.

Да, России. Если округлить до целого, то из примерно 0,396 млрд м³ СПГ в сутки, импортированных странами ЕС в 2025 году, 0,057 млрд м³ в сутки пришлось на нашу страну (142 млрд куб. м СПГ за 25 год), то есть около половины всего российского экспорта СПГ.

Возможно, осознав абсурдность того, что зависимость от дешевого российского топлива частично замещают зависимостью от дорогого топлива, руководство ЕС занято тем, чтобы избавиться от импорта российского газа полностью — с планами дополнительно ужесточить санкции против страны, как только «отвыкание» завершится. Вот сообщение конца января:

«Сегодня 27 государств членов ЕС официально приняли регламент о поэтапном прекращении импорта российских поставок как трубопроводного газа, так и сжиженного природного газа (СПГ) в ЕС. Новые правила также включают меры по эффективному мониторингу и диверсификации энергоснабжения…

Согласно регламенту, импорт российского трубопроводного газа и СПГ в ЕС будет запрещен. Запрет начнет применяться через шесть недель после вступления регламента в силу. Действующие контракты получат переходный период. Такой поэтапный подход ограничит влияние на цены и рынки. Полный запрет вступит в силу для импорта СПГ с начала 2027 года, а для импорта трубопроводного газа с осени 2027 года».

Война против Ирана, которой всего неделя, уже вырисовывается как одно из важнейших геополитических событий этого поколения, и ЕС не останется в стороне от ее экономических последствий. Значимая доля мировой нефти, СПГ, нефтепродуктов, удобрений и других критически важных материалов находится по неправильную сторону Ормузского пролива, который на момент написания этих строк фактически закрыт для судоходства. Даже если бы пролив открылся завтра, это не исправило бы остановку катарского экспортного комплекса природного газа в Рас-Лаффане — одного из самых значимых событий войны на данный момент:

«Катар объявил форс-мажор по экспорту газа в среду на фоне американо-израильской войны против Ирана; источники сообщают, что на возвращение к нормальным объёмам производства может уйти как минимум месяц.

Этот шаг означает, что мировые газовые рынки будут испытывать дефицит в течение недель даже в маловероятном сценарии, при котором конфликт закончится сегодня, поскольку Катар обеспечивает 20% мирового рынка сжиженного природного газа.

Пока просматриваю ленту ZeroHedge ранним утром в пятницу, как и все остальные, узнаю, что попытки Финляндии выйти на рынок ветроэнергетики не увенчались успехом. Несмотря на то, что ветряная энергетика стала вторым по величине источником электроэнергии в стране, жители сталкиваются с перебоями в поставках и стремительным ростом цен. Многим приходится топить дровами, чтобы согреться. Ветрогенераторы практически перестали работать во время аномальных холодов, усугубившихся из-за решения сэкономить на дорогостоящей технологии обогрева лопастей, которая могла бы свести к минимуму образование наледи.

Даже не глядя на цифры, предполагаю, что доля нестабильных источников электроэнергии в Финляндии сейчас превышает долю источников с высокой степенью управляемости — это предсказуемая проблема, из-за которой всё начинает рушиться. Действительно, при беглом просмотре государственных данных и Статистического обзора мировой энергетики выясняется, что в 2024 году 39% электроэнергии в стране вырабатывалось на атомных реакторах, 25% — на ветряных электростанциях, 18% — на гидроэлектростанциях, а остальное — из других источников и за счёт импорта. Несмотря на то, что атомная энергетика является отличным источником базовой нагрузки, она не идеальна для быстрого реагирования на изменение нагрузки. Поскольку Финляндия постепенно отказывается от природного газа, основную нагрузку взяли на себя гидроэлектростанции. Попробуйте сами найти проблему:

Еще одним недостатком является медленные темпы установки аккумуляторных систем резервного питания в Финляндии, хотя более высокие темпы мало что бы изменили. По состоянию на середину 2025 года в стране было всего 0,25 гигаватта (ГВт) сетевых аккумуляторных батарей, или около 1 гигаватт-часа (ГВт·ч). По расчетам, этого достаточно, чтобы обеспечить бесперебойную работу энергосистемы в течение примерно шести минут.

Чтобы избежать коллапса энергосистемы, финские власти умоляли граждан сдерживать потребление — и эта мысль стала особенно доходчивой на фоне взлетевших цен на электроэнергию на рынке «на сутки вперёд». В конечном счёте кризис помогли смягчить поставки из соседних стран, причём Швеция особенно выручила в решающий момент. В ноябре две страны отметили ввод в эксплуатацию нового межсистемного соединения Aurora Line 400 кВ между северной Швецией и Финляндией — проекта, увеличившего суммарную трансграничную пропускную способность в обоих направлениях примерно до 2 ГВт.

В результате кризиса, вызванного ветрами в Финляндии, цены для потребителей в Швеции, конечно же, выросли, поскольку избыточные поставки использовались для выравнивания баланса на двух рынках. Несомненно, это небольшая цена за солидарность и борьбу с выбросами углекислого газа. Шведские энергетические компании, вероятно, неплохо заработали, получив прибыль по обе стороны границы.

Aurora Line — лишь одна из серии крупных инфраструктурных инвестиций, задуманных лидерами Европейского союза (ЕС), которые гармонизируют рынки электроэнергии между его государствами-членами и другими странами, такими как Британия, Норвегия, Швейцария, Украина, Молдова и Турция. К этому также будут подключены страны Западных Балкан и несколько североафриканских соседей, что создаст крупнейшую в мире энергосистему.

Ключевой движущей силой является необходимость решить проблему прерывистости, возникающей из-за избытка мощностей ветровой и солнечной генерации. На эту задачу планируется направить сотни миллиардов евро. Логика такова: избыточное производство возобновляемой энергии в одном районе поможет компенсировать дефицит в другом, сглаживая самые тяжёлые провалы в любой конкретной стране.