90% (процентов)

Примерно в это время на прошлой неделе война в Иране влияла на рынки примерно так, как можно было предположить. Весь углеводородный комплекс торговался выше — включая уголь и, особенно, сжиженный природный газ (СПГ), — а спред между нефтью Brent и West Texas Intermediate (WTI) расширился примерно на 40%. Однако в середине недели что-то изменилось, и по мере дальнейшей эскалации конфликта этот спред внезапно начал сужаться. К бурному открытию фьючерсов в воскресенье два сорта сравнялись, но с тех пор разрыв снова увеличился.

Хотя в хаотичных рынках вроде этих трудно точно установить причинно-следственные связи, возможно, что на эти колебания повлияла новость, вышедшая в прошлую среду:

«Правительство Китая поручило крупнейшим нефтепереработчикам страны приостановить экспорт дизельного топлива и бензина, поскольку нарастающий конфликт в Персидском заливе нарушает поставки сырой нефти из одного из крупнейших добывающих регионов мира.

Хотя страна является лишь третьим по величине поставщиком нефтепродуктов в регион — её огромный перерабатывающий сектор в первую очередь обслуживает внутренний спрос, — ограничения Китая уже на шестой день войны отражают лихорадочную попытку по всей Азии отдать приоритет внутренним потребностям по мере углубления кризиса на Ближнем Востоке…

На встрече в начале этой недели переработчикам сказали прекратить заключать новые контракты и вести переговоры об отмене уже согласованных отгрузок, сообщили источники. Исключение сделали для авиационного и бункерного топлива, находящегося на таможенных складах, а также для поставок в Гонконг и Макао, добавили они».

То, что Китай так быстро занял выжидательную позицию, — яркое напоминание о мудрой шутке, о том, что нефть ничего не стоит, пока не попадет на НПЗ. Если Ормузский пролив будет закрыт еще долго, ожидаю, что из-за национального протекционизма в разных регионах возникнут значительные различия в ценах на бензин, дизельное топливо, авиакеросин и другие продукты нефтепереработки. Все, что Китай получит из этих запасов, в том числе из своих огромных резервов на случай чрезвычайных ситуаций, будет направлено на удовлетворение внутреннего спроса.

США, с другой стороны, не только крупнейший в мире производитель нефти с большим отрывом — это ещё и нетто-экспортёр нефтепродуктов, продающий значительные объёмы бензина и дизеля на международных рынках. (При этом страна также немало импортирует — и, вероятно, нетрудно догадаться, куда и зачем.) Скачки цен и пустующие НПЗ за рубежом будут стимулировать внутренние заводы работать на полную мощность, повышая спрос на WTI. Добавьте к этому тот факт, что американские компании также экспортируют одни сорта сырой нефти и импортируют другие, оптимизируя загрузку НПЗ, а президент Дональд Трамп пока не ограничил экспорт и не ввёл контроль цен для стабилизации цен для американских потребителей, — и движение обратно к паритету Brent и WTI выглядит логичным.

Какова бы ни была причина временного сближения Brent/WTI — а другие предлагали альтернативные объяснения, — ценовые всплески нефти такого масштаба обычно приводят к резким краткосрочным экономическим сжатиям и существенному долгосрочному росту предложения сырой нефти. Нет оснований ожидать иного исхода и сейчас. Однако шаг Китая действительно показывает вероятную последовательность развития событий в кратко- и среднесрочной перспективе, упрощая задачу определения стран, которые пострадают первыми. В условиях глобальной фрагментации энергетических рынков по принципу «каждый сам за себя» кто почувствует боль? Предлагаю пройтись по миру и оценить риски.

Начнём с базовой аксиомы: страны, располагающие избыточными запасами сырой нефти и перерабатывающими мощностями, прежде всего будут защищать внутренние рынки, минимизируя объёмы, продаваемые на международных рынках. Если эти действия предпринимаются без одновременного нормирования спроса внутри страны — что в большинстве случаев можно считать безопасным допущением, учитывая политическую сложность такой меры, — итоговым эффектом станет рост локального потребления и сокращение предложения для всех остальных.

Такое поведение уже наблюдается в странах вроде Китая, которым не хватает сырой нефти, но у которых избыточные перерабатывающие мощности. И Южная Корея, и Тайвань ввели ту или иную форму контроля цен и заверили граждан, что нормирование пока не требуется. Это не только создаст дополнительную нагрузку на государственные бюджеты, но и даст потребителям сигнал о том, что нужно запасаться, пока есть возможность.

Япония, которая сильно зависит от экспорта нефти с Ближнего Востока, но при этом обладает достаточными мощностями для переработки и одним из крупнейших в мире запасов сырой нефти, занимает более осторожную позицию, координируя свои действия с партнерами по «Большой семерке» в надежде сохранить доступ к мировым рынкам вне зависимости от продолжительности конфликта. Если конфликт затянется и Ормузский пролив останется закрытым, можно ожидать более решительных действий со стороны Токио, как и со стороны его соседей.

Более срочная ситуация развивается ещё в двух островных странах, как особенно халатные в планировании устойчивости к нефтяным шокам. В рамках своих «десятин» Церкви углерода Австралия и Новая Зеландия позволили своей нефтепереработке зачахнуть, и у обеих нет достаточных запасов нефтепродуктов, чтобы продержаться существенно дольше месяца.

Цитата:

«первичными заботами любого лидера островной страны, где глобальные чрезвычайные ситуации могут быстро перекрыть импорт, должны быть топливная безопасность и общая устойчивость её продовольственного и энергетического секторов. В конце концов, до Австралии долго плыть».

Ещё один несерьёзный лидер, которому вскоре придётся столкнуться с последствиями катастрофической энергетической политики, не кто иной, как фаворит президентской гонки США 2028 года Гэвин Ньюсом, губернатор Калифорнии. Как давно фиксировалось, «Золотой штат» лучше всего моделируется как два отдельных топливных острова, при этом Северная Калифорния особенно уязвима к перебоям поставок. По мере закрытия НПЗ штату пришлось полагаться на импорт для удовлетворения спроса — в том числе из Китая. Думаю, что производство California Reformulated Gasoline Blendstock for Oxygenate Blending или, сокращённо, CARBOB, будет занимать второстепенное место в списке приоритетов Китая.

Было бы упущением не завершить, снова взглянув на Европу, где и Европейский союз (ЕС), и Британия — которая, по какой-то причине, кажется одержимой идеей вновь вступить в самый нестратегический клуб на Земле, оказываются в предсказуемых заторах, созданных собственными руками. Ранее уже было показано, как Британия усовершенствовала калифорнийскую модель управления нефтеперерабатывающими заводами, о чем, несомненно, еще пожалеет.

Цитата:

«Британия, копируя калифорнийскую модель, задушила отрасль регуляторикой и „налогом на сверхприбыль“ (до 78% маржинальной ставки), из‑за чего крупные компании уходят, НПЗ закрываются (минус Lindsey — осталось четыре), а ключевые активы распродаются всё более сомнительным владельцам.

На газовом направлении Shell и ExxonMobil пытаются продать североморские месторождения и терминал Bacton. Политически же страна зажата: попытка смягчить налог может спровоцировать бюджетно-долговой кризис, а отказ от изменений грозит ускорением деиндустриализации и дальнейшим ухудшением энергобезопасности. При этом внутри власти сильны силы, настроенные против любых уступок нефтегазу.»

Что касается ЕС, что тут сказать такого, что уже не было сказано? Уже много лет известно о рискованном энергетическом дисбалансе блока: 27 стран-участниц потребляют в общей сложности 37 эксаджоулей углеводородов, а производят всего 5 эксаджоулей. Особенно остро эта проблема проявляется на рынках сырой нефти, где ЕС добывает менее 500 000 баррелей в сутки (б/с) из более чем 10 миллионов потребляемых. В ближайшие недели и месяцы Брюссель не ждет ничего хорошего.

Несмотря на то, что краткосрочные перспективы для упомянутых здесь стран и регионов не самые радужные, у этой ситуации есть один важный долгосрочный положительный исход. Так называемый переход к «зеленой» энергетике наконец отправится в долгий ящик с другими провальными идеями. Прежде всего, войны — это наглядная демонстрация главенства законов физики, и когда начинают падать бомбы — как физические, так и экономические, времени на банальности не остается.