СЕМНАДЦАТЬ СТРОК ЛЕВОЙ РУКОЙ
Юлиан Семенов написал и роман «Семнадцать мгновений весны», и сценарий к одноименному фильму. В каком-то смысле это даёт нам право пользоваться в своих построениях как текстом книги, так и сценами, которые нам показали на телеэкране. При этом есть очень существенные моменты, которые в романе и фильме отображены по-разному, причём по-разному они отображены именно с подачи Семенова. Все-таки авторский сценарий экранизации даёт писателю богатый инструментарий для выражения своей точки зрения. Для иллюстрации этой мысли мы обратимся к той части романа, в которой Штирлиц даёт Центру согласие на возвращение в Берлин. Ну, и по сцене из фильма пройдемся. Той самой...
Итак, Штирлиц встречается со связником в Швейцарии. «Они встретились в ночном баре, как и было уговорено. Связник передал ему, что Центр не может настаивать на возвращении Юстаса в Германию, понимая, как это сложно в создавшейся ситуации и чем это может ему грозить. Однако если Юстас чувствует в себе силы, то Центр, конечно, был бы заинтересован в его возвращении в Германию. При этом Центр оставляет окончательное решение вопроса на усмотрение товарища Юстаса, сообщая при этом, что командование вошло в ГКО и Президиум Верховного Совета с представлением о присвоении ему звания Героя Советского Союза за разгадку операции "Кроссворд". Если товарищ Юстас сочтёт возможным вернуться в Германию, тогда ему будет передана связь - два радиста, внедрённые в Потсдам и Веддинг, перейдут в его распоряжение. Точки надёжны, они были "законсервированы" два года назад».
Эпизод с присвоением Штирлицу звания Героя Советского Союза в своё время породил несколько остроумных анекдотов. Вот, например:
- Служба радиоперехвата гестапо перехватила шифровку из московского Центра: «Юстас – педераст!» Расшифровать её значение гестапо так и не удалось, и лишь Штирлиц знал, что на Родине ему присвоено высокое звание Героя Советского Союза.
Но вообще, довольно оригинально передавать такие сообщения устно. Если наша реконструкция верна, то просьба Центра о возвращении в Берлин, скорее всего, выдумана Штирлицем позднее, уже на допросе в МГБ, как и сообщение о его награждении. В забюрократизированном Советском Союзе копии шифровок, отправленных агенту по радиосвязи или нарочным подшивались в дела, поэтому Штирлицу пришлось придумывать устную просьбу связника, несколько противоречащую (как видно даже из изложения этой просьбы) официальной шифровки с требованием вернуться.
Ещё один большой вопрос связан с тем, откуда прибыл, и куда должен был вернуться связник. Давайте почитаем:
«Связник заказал себе большой стакан апельсинового сока и закурил. Курил он неумело, отметил для себя Штирлиц, видимо, недавно начал и не очень-то еще привык к сигаретам: он то и дело сжимал пальцами табак, словно это была гильза папиросы.
"Обидится, если сказать? - подумал Штирлиц, вырвав из блокнота три маленьких листочка. - Пусть обидится, а сказать надо".
- Друг, - заметил он, - когда курите сигарету - помните, что она отличается от папиросы.
- Спасибо, - ответил связник, - но там, где жил я, теперь сигареты курят именно так».
Я не берусь судить о том, где «именно так» стали курить сигареты в 1945 году. Но из ответа связника становится понятно, что в Швейцарии он с вполне официальной миссией, и не скрывает кто он и откуда прибыл. Если представить, что за Штирлицем ходит хвост из немецких спецслужб, то по манере курить в гестапо определили бы место, откуда прибыл связник. И это явно не должны были быть ни Франция, ни Англия, ни СССР, вообще никакая стран Антигитлеровской коалиции. Речь должна была идти о дружественном нейтрале.
Продолжим наши рассуждения. А зачем вообще связник дал потенциальному противнику таким образом себя идентифицировать?
«Штирлиц спросил связника:
- Как у вас со временем? Если есть десять минут, тогда я напишу маленькую записочку (речь идёт о записке любимой женщине Штирлица.
- Десять минут у меня есть - я успею на парижский поезд. Только...
- Я напишу по-французски, - улыбнулся Штирлиц, - левой рукой и без адреса. Адрес знают в Центре, там передадут».
То есть связник возвращается домой через освобождённый союзниками и де Голлем Париж, но дальше его ждёт довольно долгий путь:
«Знаете, - сказал Штирлиц, пряча листочки в карман, - вы правы, не стоит это тащить вам через три границы. Вы правы, простите, что я отнял у вас время».
То есть связник уезжал через Париж, но на случай возможной слежки подчеркнул место своей постоянной дислокации. До которого нужно было через три границы добираться, с запиской Штирлица.
Через какие три границы и куда именно тащил бы связник эту записку? Исходя из военно-политической карты Европы на начало 1945 года — это Португалия: швейцарско-французская, французско-испанская и испанско-португальская граница. В любое другое место (включая Москву, Стокгольм или Америку) связнику нужно было добираться строго через Лондон. Но в Лондоне всю корреспонденцию Штирлица он просто сдал бы в советское посольство, и она пошла бы дипломатической почтой.
Что касается Португалии, то эта страна была идеальной для базирования резидентур всех стран, как входящих в противостоящие коалиции, так и нейтральных. Режим Салазара был «формально фашистским», сам диктатор Португалии поддержал мятеж Франко в Испании и впоследствии поддерживал с Испанией дружественные отношения. Не менее теплые отношения Салазар старался иметь и с Гитлером, особенно в пору его военных успехов. В составе испанской «Голубой дивизии» на Восточном фронте сражалось примерно полторы сотни португальских добровольцев.
После вторжения в Советский Союз Германия стала зависимой от Португалии и Испании в поставках вольфрама. Вольфрам имел особую ценность в производстве военных боеприпасов. Чтобы сохранить нейтралитет, Португалия в 1942 году ввела строгую систему экспортных квот. Эта концепция нейтралитета посредством равного разделения товаров, поставляемых воюющим сторонам, отличалась от концепции нейтральных стран Северной Европы, которые работали на основе «обычных довоенных поставок». Но в январе 1944 года союзники начали оказывать давление на Салазара, чтобы тот запретил продажу вольфрама Германии. Португалия сопротивлялась, защищая свое право как нейтралитета продавать кому-либо и опасаясь, что любое сокращение ее экспорта побудит Германию атаковать португальское судоходство.
Опасения Салазара не были беспочвенными, поскольку, несмотря на нейтралитет Португалии, пароход « Ганда» был торпедирован и потоплен немцами в июне 1941 года. 12 октября 1941 года нейтральный корабль Corte Real был остановлен для проверки U-83 в 80 милях к западу от Лиссабона. Подводная лодка открыла огонь из палубной пушки, подожгла корабль и, наконец, потопила его двумя торпедами. 14 декабря 1941 г. нейтральный, следующий без сопровождения Cassequel, был поражен торпедой подводной лодки U-108 примерно в 160 милях к юго-западу от мыса Сент-Винсент , Португалия, и сразу же затонул. 5 июня 1944 года, незадолго до вторжения в Нормандию , после угроз экономических санкций со стороны союзников, португальское правительство выбрало полное эмбарго на экспорт вольфрама как союзникам, так и странам Оси.
С другой стороны, Португалию и Англию связывали многолетние (даже многовековые!) союзнические отношения, в которых именно Англия играла главную роль. Поэтому Салазар любезно предоставил англо-американским союзникам возможность оккупировать Мадейру, Азорские острова и (правда, после бурного скандала) Восточный Тимор. Португалия принимала еврейских и прочих беженцев из Европы, способных перебраться через Испанию или ещё каким-либо иным хитроумным способом.
Сколько конкретно этих беженцев приняла, включая транзит, гостеприимная Португалия неизвестно до сих пор. Но понятно, что с точки зрения работы разведок, Лиссабон того времени был просто раем. Активно работали в Португалии и немецкие спецслужбы, и именно Лиссабон был одним из диспетчерских центров ОДЕССы по переброске нацистских преступников на Запад. И, видимо, любимая женщина Штирлица ждала его в Лиссабоне.
А что это за любимая женщина? Скорее всего та самая, которую привели показать Штирлицу в кафе «Элефант» (в третьей серии эпопеи). Конечно, это не русская «Сашенька» из Москвы и сопровождает её не «чекист». Любимую женщину Штирлица ОДЕССа взяла в заложницы (или просто «гостьи», показала ему в «Элефанте», а затем переправила в Лиссабон, куда Штирлиц и должен был прибыть по линии ОДЕССЫ.
0 комментариев