СЕРИЯ: «ИСТОРИЯ ВОЕННОЙ АВИАЦИИ»

ВОЗРОЖДЕНИЕ ВОЗДУШНОЙ МОЩИ:

СТРАТЕГИЧЕСКИЕ КОНЦЕПЦИИ ДЖОНА УОРДЕНА И ДЖОНА БОЙДА

Под редакцией Джона Андреаса Ольсена

ПРЕДИСЛОВИЕ РЕДАКТОРА КНИЖНОЙ СЕРИИ

Издание этой серии книг имело своей целью исследовании ранее игнорировавшихся граней истории воздушной мощи[1]. Она включает в себя широкое разнообразие узкоспециализированных подходов, научных взглядов и стилистики аргументации. Её базовая, фундаментальная цель — анализ использования воздушной мощи в прошлом, настоящем и возможном будущем и углубление имеющегося у нас понимания всех тех меняющихся ролей, исполняемых авиационными силами и средствами в ходе формирования и реализации военных стратегических замыслов различных государств. Она охватывает невероятно разнообразные роли воздушной мощи, включающие в себя, но не ограничивающиеся усилиями по завоеванию превосходства в воздухе; стратегическим ударным воздействием; разведкой, наблюдением и рекогносцировкой; воздушно-транспортными операциями; непосредственной авиационной поддержкой; и многим, многим другим. При этом, конечно же, воздушная мощь не существует в вакууме. Для обеспечения её надлежащего функционирования требуется проведение бесчисленного множества наземных операций по обеспечению, и изучение такого рода задач также является одной из целей данной серии.

Менее чем за столетие воздушная мощь прошла путь от нескольких минут в воздухе, до способности обогнуть земной шар без посадки. Воздушная мощь стала боевым инструментом выбираемым для быстрого реагирования на действия противника, основным средством сдерживания агрессии со стороны равных по силе конкурентов и ключевым фактором, обеспечивающим выполнение боевых задач на суше и на море. Эта серия даёт возможность изучить многие ключевые вопросы, связанные с её применением в прошлом и настоящем, и повлиять на её развитие в будущем.

— Пол Дж. Спрингер

ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА-СОСТАВИТЕЛЯ

Карл фон Клаузевиц (1780–1831) и другие теоретики XIX века определяли стратегию как учение об использовании сражений в целях ведения всей войны. Стратегия формировала общий план ведения военных действий, задавала предполагаемый ход различных оперативно-стратегических операций (военных кампаний)[2], из которых, собственно, как таковая и состоит война, и создавала условия для сражений и боёв, которые надлежало дать противнику в рамках каждой кампании. В XX веке Бэзил Лиддел Гарт (1895–1970) расширил этот термин за пределы его чисто военного значения, дав образ «большой стратегии» вместо «военной стратегии» по Клаузевицу. Лиддел Гарт предположил, что стратегию следует определять как «искусство распределения и применения военных сил и средств для достижения политических целей», в котором «роль большой стратегии, как высшей формы стратегии, заключается в координации и направлении всех ресурсов нации или союза наций на достижение политических целей войны — целей, определяемых фундаментальной политикой».

За прошедшее время многие пытались сделать это определение ещё более всеобъемлющим. Алан Стивенс утверждает, что стратегию в самом общем значении данного термина следует определять просто как «искусство побеждать путём целенаправленного согласования целей, средств и способов действий». Данное определение является одновременно и классическим, и современным, отчего служит полезной отправной точкой для современной стратегической мысли, поскольку охватывает достижение результатов на стратегическом уровне через логичное и последовательное согласование факторов, их порождающих. Оно требует, чтобы лица, принимающие решения, определились, что в их понимании является победой, а затем убедились, что это желаемое конечное состояние реально достижимо, чётко определено и согласовано с политическими целями. При этом, выбираемые способы достижения поставленных целей должны быть воплощаемы в жизнь, в то время как используемые средства — пригодны и устойчивы.

Распечатаем начало очередного перевода. Книга старая, 1988 года, но базовая в плане выявления и оценки текущих взглядов Запада на боевое применение авиации на оперативном и стратегическом уровне военных действий, где наша военная мысль посредством теоретиков уровня рецензента «Военной мысли» полковника Ю. В. Криницкого так безнадёжно отстала. Что, кстати, имеем возможность ежедневно (и главное — еженочно) наблюдать.

Автор книги во всех смыслах заслуженно считается отцом победы воздушной кампании в ходе Первой войны в Персидском заливе ( как в плане воплощения в жизнь его концепции применения авиации, так и в ходе непосредственного планирования) и, цитата «ведущим теоретиком боевого применения авиации ВВС США всей второй половины двадцатого века».

ПРЕДИСЛОВИЕ

В недолгой истории ведения боевых действий в воздушном пространстве, еще ни одна страна обладавшая более могущественными военно‑воздушными силами нежели чем её противники, не уступила в войне силе вражеского оружия. Однако, одно лишь господство в воздухе не даёт больших гарантий победы. Эта книга. Являющаяся одним из первых анализов безупречности в искусстве планирования воздушной составляющей военных действий, исследует сложные связи между победой в войне и превосходством в воздухе.

В содержании книги «The Air Campaign» полковник Джон А. Уорден III уделил основное внимание оперативному уровню управления авиацией в пределах Театра военных действий (ТВД). По его мнению, наиболее сложная и важная задача стоящая перед командующим группировкой на ТВД — это перевод национальных военно-стратегических целей ведения боевых действий в тактическое планирование на оперативном уровне. Он обосновывает свою точку зрения увлекательными историческими примерами, подчеркивая, что овладение стратегией ведения боевых действий на оперативном уровне может стать ключом к победам в будущих войнах.

Полковник Уорден показывает нам, как более эффективно применять воздушную мощь — за счёт грубого создания численного преимущества, сосредоточения и экономии войсковых ресурсов, поскольку, предупреждает он, Соединенные Штаты уже не обладают очевидным превосходством в живой силе, производственных возможностях и технологиях. Проще говоря, численно уступающие Военно‑воздушные силы, чтобы одержать победу, должны воевать лучше и умнее своего противника.

Эта книга дает планировщикам более глубокое понимание надлежащего использования воздушной мощи в грядущих воздушных кампаниях — в противостоянии самому широкому спектру боевых возможностей противника и в самых разных видах воздушных операций. Как может убедиться читатель, классические принципы ведения военных действий в равной степени применимы и к боям в воздухе. Одним из самых важных аспектов труда автора является то, что он прямо доносит это понимание до тех лиц, на кого однажды может лечь тяжелейшая ответственность — планирования и доведения до победного конца воздушной стратегической боевой операции (кампании).

Брэдли С. Хосмер

Генерал-лейтенант ВВС США,

Президент Национального университета обороны[1],

1988 год.

Как американский солдат, я обнаружил, что одна из лучших и самых приятных вещей касательно первой войны в Персидском заливе, освобождения Кувейта, заключалась в том, что нам больше никогда не придется слушать, насколько велики израильтяне. Мы видели арабов, встречались с ними и прошли через них, как острый нож сквозь масло. Чему Цахал должен был нас научить?

У них, у армий арабского мира, сложный комплекс проблем. Вот реальная история, которая многое проиллюстрирует. Эту историю я уже рассказывал в эссе «Подготовка к войне»[1]:

Во время «Яркой Звезды 85» египетская армия, которая является одной из лучших арабских армий, установила для нас несколько палаток в Вади Натрун, к северо-западу от Каира. Офицер, отвечающий за имущество, посмотрел на американцев, посмотрел на палатки (которые, кстати, были лучше наших), посмотрел на американцев …

Он думал, что подпись американца на расписке не принесет ему пользы, если у одной из этих очень хороших и очень дорогих палаток вырастут ноги и она уйдет в транспортный контейнер. Он построил свой взвод, поднял три пальца и объявил: «Мне нужны три охранника».

Каждый из солдат залез в задний карман, вытащил бумажник и начал считать деньги. То есть они предлагали взятки, бакшиш. Трое давших самые маленькие взятки были выбраны для охраны палаток. Затем эти трое сели на корточки у дороги, держась за руки и плача, как младенцы [2]. И было понятно, что они плакали, потому что в течение следующих четырех дней у них не было ни еды, ни воды, кроме того, что наши люди давали им из жалости; их офицеру было все равно.

Вот с чем вы сражаетесь, когда сражаетесь с арабскими армиями, именно поэтому мы прошли через них, как молния. Это сборище деморализованных двуногих овец, которых обычно возглавляет коррумпированная человеческая нечистота. Исключения? Конечно, есть исключения; Я встречал нескольких. Вот почему мы называем их «исключительными». Шазли, египетский генерал, переправивший армию через Суэц, был исключением. Он мертв. Баки Заки Юсеф, тогда еще молодой лейтенант инженерных войск, придумавший, как пробить песчаную стену на восточном берегу Суэца, сейчас стар. Вот он копт, христианин, тоже может подсказать кое-что о проблемах мусульманской массы[3].

Арабы — это то, что социологи называют «аморальными фамилистами». Это означает, что они почти или полностью неспособны формировать узы любви и верности с кем-либо, не являющимся кровным родственником. Даже там степень кровного родства определяет лояльность. В этом районе говорят: «Я и мой брат против моего двоюродного брата; я, мой брат и мой двоюродный брат против всего мира». Это не только позволяет начальнику вымогать бакшиш из не-родственников, но и идентифицирует его как идиота — на самом деле слабого идиота — если он этого не делает.

Арабский рядовой? Он трус не больше, чем кто-либо другой. В самом деле, как личность, я мог бы поставить его выше или даже значительно выше человеческой нормы. Но он всего лишь один человек, одиночка.

С нами, представителями западной военной традиции и некоторых восточных военных традиций, или с израильтянами, которые очень западные, «это все мы против них всех». Они мясо. Кто с этим ним, с этим бедным тупым арабом рядовым? «Это все они против меня одного.» Я мясо. Он знает, что никто в его подразделении не заботится о нем; в конце концов, он тоже не заботится ни о ком из них. Они тупо не семья.

Итак, что происходит когда этот рядовой оказывается в самом уединенном месте в мире, на современном поле битвы? Он убегает или сдается при первых признаках того, что дела идут плохо. (Хотя с ним все будет в порядке, пока все идет хорошо. Примечание: дела редко идут хорошо.) Поражение — это своего рода самоисполняющееся пророчество, которое в этот момент сбывалось так часто, что араб, который не ожидал этого, вероятно, должен быть заперт для его же блага.[3]

Добавьте суеверия. Не забывайте что «Иншаллах» (что похоже на «маньяну», но без чувства срочности), делает несколько нечестивым тренироваться действительно хорошо, так как в любом случае это все воля Бога. Иншаллах также служит оправданием плохому поведению на поле боя. Добавьте сюда набор социальных ценностей, презирающих и ненавидящих физический труд.

В военном отношении у них ничего не получается.

Это может разозлить некоторых людей; израильтяне обычно так сильно топтали арабов не потому, что израильтяне такие великие. Фактически, за исключением нескольких подразделений, израильтяне — просто приличные  солдаты гражданского ополчения, ничего особенного. Но в борьбе с арабами может блеснуть даже приличное ополчение.