logo
Prox Blog
logo
0
читателей

Prox Blog  

About project View Subscription levels Filters Statistics Обновления проекта Contacts Share Tags
All projects
About project
#000
В новейшее время, в новую цивилизационную эпоху человечества – «Цивилизация Медиа», по Переслегину С.Б. – всякое действие, равно как и без-действие, как и в ранние периоды истории Человека - ВСЕГДА , всегда несет не только и не столько последствия, сколько конкретную, легко указываемую цену и ценность – Жизнь и Смерть всякого человеческого существа.
События как прошлого, так и настоящего явно показывают, что многое многими было не сделано, либо сделано не то, и в такие моменты, как людям простым, нам хочется в целом простого – справедливости. Пусть только и справедливого только Возмездия.
Грядущая Гибель России, равно как и равновозможная, но разно-вероятностное Грядущее Величие России, конечно же, что ясно очевидно, есть результат действия или бездействия тех, кто включен в эволюционную конкурентную борьбу за Власть-Информацию-Ресурсы.
Это та самая Элита и те самые «элитки».
Почему они делают не то и не там, как это можно и чем аргументировать – об этом наш блог.
Но есть ещё один неизменный участник.
Да-да, это – Ты, мой дорогой читатель.
Именно от тебя зависит, кто что и когда узнает – раньше или позже; именно ты можешь поучаствовать в том, чтобы то, о чем правые и левые, центристы, вместомы и вместо-они, как открыл Кот Мотя, вместорусские и вместоукраинцы, вместобелорусы и все те, кто только за себя, и против всех молчат, хотя могут и имеют возможность, в особенности, когда знают – КАК.
Ты можешь пройти мимо и, как в эти времена, когда стали пустыми слова Стыд и Срам, Честь и Дар, поступить в соответствии с текущей Модальностью, то есть – НИЧЕГО.
В особенности, когда у тебя есть – Возможность или ВОЗМОЖНОСТИ.
Текущий период Эволюционной Конкурентной Борьбы помимо утраты на индивидуальном уровне простого человека ценности выше указанных феноменов и явлений характеризуется ещё одной весьма показательной чертой.
Никто – ни элита с элиткой, ни простые люди – не подходят, словно перестали так поступать-делать, к вопросу своей Жизни сквозь призму Смерти, конечности своего бытия…
И вот когда война, которую ведет Русский Субъект ЭКБ, и которая далеко уже перевалила за Урал – Камень, переместившись в души, сердца и неокортекс каждого человека, раскроется тебе во всей своей скажи себе, повтори слова, сказанные Тебе:
«Ты не Был - Ты не участвовал, Ты не боролся, а значит не жил, не любил, не заботился, даже и не существовал. Ни в какой роли, ни кем и ни как. Ты – никто. И обратишься в Ничто. Твоя жизнь ничего не изменила ни в жизни людей близких тебе, ни в судьбе человечества.
[Ты были НИ ПРИ ЧЁМ, даже если читал ТЕ книги - всегда ЕСТЬ действительно важные вещи,"а не вот это вот ваше всё"].
Твоя смерть ничего не изменит в мире. НИЧЕГО.»
 Еще одной характерной чертой текущей модальности является то, что, к сожалению, подвигнуть кого-либо к чему-либо можно только либо как животное - через рефлексы, либо как а-биологическое существо, как человека – через Страх.
И редко ныне встретить Человека [действующего не из Страха, а исходя из Любви и Заботы, с Волей к Жизни и Знанию, и с Мужеством встречающего Знание о Жизни].

#1
Проект направлен на обеспечение реализации исследований и разработки практических аспектов теоретических оснований исторической эволюции человеческих сообществ как результат эволюционной конкурентной борьбы за выживание.
Одним из итогов будет выпуск/публикация книги, которая, при успешной реализации в рамках платформы, будет абсолютно бесплатна.
То есть даром.

#2
Почему книга?
Ответ простой.
Еёную или такую как она никто автору блога не дал прочитать, да, и не написал, по-видимому.
Никто не удосужился разъяснить доступным доходчивым языком, без примитивизации, почему две Русские Империи погибли, и куда этот вектор разрушения ведет всех нас как историческую общность, если аппроксимировать Прошлое к Будущему.
Другой причиной, почему именно Книга, является тот факт, что ныне невозможно уже просмотреть не только все познавательные фильмы и передачи, число которых растет в бесконечность экспоненциально каждый день, но и прочитать все необходимые книги, которые ноне печатаются на каждом углу и в любой типографии.
Фундаментальной же причиной, производными который и являются первые две, является тот факт, что человечество перешло в новый цивилизационный этап – Цивилизацию Медиа, в терминологии Переслегина С.Б.
#3
В целом, материал, строится на научном методе, в рамках именно научного рационального мировоззрения.
В основе своей материал базируется на работах, мыслях, идеях, терминологии, примерах, моделях:
- Зиновьева А.А., в части Успешных Стратегий Выживания;
- Фурсов А.А., закрытые социальные группы, эволюция капитализма, труды ИСАН, Института Системно-стратегического Анализа;
- Савельева С.В., в части, как мне кажется важнейшей – симуляция представителями Хомо Сапиенс с актуализированными биологическими паттернами поведения паттернов поведения А-биологических; гормональная регуляция человеческой деятельности;
- Черниговская Т.В, «для мозга все реально: и сон, и действительность, и виртуальная реальность, и книга, и фильм, и квесты; все что воспринимаем, все что мы делаем влияет на мозг, изменяет его, для него – всё Реальность»;
- Переслегин С.Б, «Цивилизация Медиа»;
- Матвейчев О., мир политтехнологий, манипуляций, смелых и неожиданных решений, книги «Уши машут ослом», «Суверенитет Духа», «Современный человек в поисках смысла», «если что-то происходит, значит это кому-нибудь нужно, если что-то НЕ происходит, значит это тоже кому-нибудь нужно»;
- профессор Спицнадель В., Методология Научного Познания, презентация курса Системного анализа.


Страница "Черновиков": https://aftershock.news/?q=blog/25352
Т-канал: proxblog & proxcenter
Публикации, доступные бесплатно
Subscription levels
One-time payment

"Да,я в ладье - меня Потоп не тронет, но как мне жить ,когда народ мой тонет?" Саади. /// Вся́кому же, ему́же дано́ бу́детъ мно́го, мно́го взы́щет­ся от­ него́: и ему́же преда́ша мно́жайше, мно́жайше про́сятъ {истя́жутъ} от­ него́. (Лк.12:48)

Help the project
0.1: Базис 100₽ month

"Мал золотник,да дорог."

Subscribe
0.2: Вектор 300₽ month

"С миру по нитке - голому рубаха."

Subscribe
0.3: Топос 500₽ month

Камо Грядеши?

Subscribe
0.4: PROX. Основатель 1 000₽ month

Дао: "Дорога в тысячу ли начинается с первого шага."

Subscribe
0.5: PROX. Основатели 2 000₽ month

Говорящая Рыба: "Делай добро и бросай его в воду."

Subscribe
0.6: PROX. Основание 3 000₽ month

Легенда: "Место для шага вперёд."

Subscribe
0.7: PROX. Фонд 5 000₽ month

Саади: "...Имеющий в кармане мускус не кричит об этом на базаре. Сам запах мускуса говорит за него."

Subscribe
0.8: PROX. Академия 9 000₽ month

София: "Оставль старцев и учаше кто млад."

Subscribe
0.9: PROX. GREEN 10 000₽ month

Фёдоров: "Общее дело."

Subscribe
0.10: PROX. BLUE 20 000₽ month

Миних: "Российское государство управляется непосредственно Самим Господом Богом!"

Subscribe
0.11: PROX. RED 50 000₽ month

Суворов : "Какой восторг!"

Subscribe
0.12: PROX. CENTER 100 000₽ month

"Профан - воздвигает Башню. Посвященный - складывает Мозаику".

Subscribe
Filters
Statistics
Обновления проекта
Contacts
Share
Tags
prox 18 proxblog 18 россия 15 фурсов 15 усв 12 РСУСВ 11 модальность 10 перетолчин 10 зиновьев 9 переслегин 9 экб 9 власть 8 кружала 8 психоистория 8 Эволюция 8 МНП 7 человек 7 ГРЯДУЩЕЕ 6 Путин 6 manifestarium 5 RSOTM 5 ВОСР 5 капитал 5 манифестариум 5 наука 5 РУССКИЙ 5 ФСБ 5 VETER 4 вов 4 государство 4 деньтв 4 капитализм 4 КЛУБПРАВИЛЬНЫХЛЮДЕЙ 4 КПЛ 4 кризис 4 МОРФ 4 сусв 4 ШОЙГУ 4 KOI 3 RAZVEDOSAA 3 VETER-CENTER 3 аналитика 3 АНДРЕЙФУРСОВ 3 АСУСВ 3 АШМАНОВ 3 базальныйтекст 3 ВИР 3 ГРУ 3 ДУХОВНЫЕФАКТОРЫ 3 ЖИЗА 3 корпорация 3 корпус-нивелир 3 корпуснивелир 3 КОЧЕРГИН 3 культура 3 научный метод 3 РУССКИЕ 3 Традиция 3 цивилизациямедиа 3 ЭТОПИТЕРДЕТКА 3 21ВЕК 2 SPB 2 базис 2 будущее 2 ВАГНЕР 2 глобализация 2 грумо 2 жизнь 2 знаниевыйреактор 2 информация 2 иприснилсямнесон 2 ИСАН 2 ковид 2 конспирология 2 корпорации 2 криптоаналитика 2 культурный канон 2 логика 2 манипуляция 2 МОДЕЛЬ 2 моральные основания 2 Москва 2 НАСТОЯЩЕЕ 2 научноепознание 2 НДК17 2 ПИКЕТТИ 2 РУССКАЯ ЦИВИЛИЗАЦИЯ 2 русскиймир 2 РФ 2 савельев 2 САНКТПЕТЕРБУРГ 2 сегрегация 2 сепарация 2 система 2 СИСТЕМЫ 2 славяне 2 сменаэнергий 2 социализация 2 социальныйинжиниринг 2 Социология 2 стратификация 2 тождественность 2 тюрки 2 украина 2 Цивилизация Медиа 2 цитата 2 человейник 2 000 1 12АПРЕЛЯ 1 2022 1 23ФЕВРАЛЯ 1 9МАЯ 1 continentalistx 1 humandesign 1 proxblof 1 PROXCENTER 1 RAZVEDOSAAA 1 азбука 1 анекдот 1 антинаука 1 антропология 1 армия 1 архивблогаprox 1 базальный текст 1 базьныйтекст 1 Бог 1 ввп 1 великий туран 1 вождь 1 война 1 Восток 1 временщики 1 ВЫХОД 1 газпром 1 гало 1 геостратегия 1 Глобализм 1 глобальныйчеловейник 1 гру мо 1 гш мо рф 1 гшморф 1 д=новыйдень 1 дело 1 дизайн человека 1 дураки и дороги 1 западнизм 1 ЗНП 1 и приснился мне сон 1 инженер 1 ислам 1 кабирский эмират 1 кадыров 1 казахстан 1 капитал влияния 1 коррупционеры 1 кремль 1 культурный код 1 Кургинян 1 кшатрий 1 логическая социологи 1 логическаясоциология 1 маркеев 1 маркусвольф 1 мастер 1 меньшиков 1 методология 1 миллер 1 мо рф 1 модели 1 мозг 1 морлоки 1 МУЗЫКАНТЫ 1 Народ 1 НАСЛЕДИЕ 1 нато 1 научное познание 1 Неврозы 1 неокочевники 1 непритча 1 нетвойне 1 НОВЫЙДЕНЬ 1 описаниепроекта 1 описаниепроектаprox 1 орел 1 орел выпускает когти 1 ответы 1 отечество 1 питер 1 плебеи 1 православие 1 прекариат 1 Претолчин 1 присяга 1 ПРОШЛОЕ 1 путь меча 1 революция 1 Ресурсы 1 риси 1 родина 1 росатом 1 роснефть 1 русскаякультура 1 русскийкорабль 1 русь 1 сверхобщество 1 сво 1 сечин 1 слово 1 слово и дело 1 смерть 1 смирнов 1 сон 1 социальнаяэволюция 1 социум 1 спб 1 Сталин 1 стратег 1 стратегии 1 Стратегия 1 страшно 1 сэлдон 1 тенденции 1 тождество 1 трагедияроссии 1 угроза вторжения 1 угрозавторжения 1 управление 1 ушимашутослом 1 Феномен-19 1 Феномен19 1 христианство 1 царь 1 цивилизация 1 ЦИРКОН 1 ЧВК 1 человеческийдизайн 1 человечество 1 четверныйрейх 1 чечня 1 шаман 1 шебаршин 1 штази 1 элои 1 Больше тегов
Читать: 18+ мин
logo Prox Blog
Unblock this post
by becoming a subscriber
Subscribe for 100₽ per month

Александр Зиновьев. Логическая социология. Социальные законы (выборочно).

Существуют определенные объективные законы, с которыми так или иначе люди вынуждены считаться в своей жизнедеятельности в этом ее аспекте.

Смотреть: 9+ мин
logo Prox Blog

ЗАПИСКИ-НА-ПОЛЯХ: Сталина и Наука. #1.upd.

[первая ‎итерация]

Сколько‏ ‎слежу ‎за ‎вопросом ‎столько ‎цирк‏ ‎и ‎продолжается.‏ ‎Может,‏ ‎конечно, ‎где-то ‎когда-то‏ ‎и ‎звучало‏ ‎взвешенное ‎спокойное ‎мнение, ‎но‏ ‎я‏ ‎его ‎не‏ ‎слышал, ‎не‏ ‎видел, ‎не ‎знаю.

Итак, ‎в ‎чем‏ ‎суть‏ ‎вопроса ‎и‏ ‎проблемы?

Вы ‎нигде‏ ‎не ‎найдете ‎в ‎трендах ‎и‏ ‎на‏ ‎широких‏ ‎экранах ‎простое‏ ‎научное ‎объяснение‏ ‎того, ‎как‏ ‎личность‏ ‎Сталина ‎той,‏ ‎которая ‎реализовывала ‎себя ‎в ‎КОНКРЕТНОМ‏ ‎периоде ‎исторического‏ ‎времени,‏ ‎и ‎можно ‎ли‏ ‎адекватно ‎ее,‏ ‎личность, ‎оценивать ‎и ‎результаты‏ ‎ее‏ ‎трудом, ‎и‏ ‎если ‎да,‏ ‎то ‎- ‎как?

1.

Каждый ‎из ‎нас‏ ‎рождается‏ ‎с ‎ИНДИВИДУАЛЬНЫМИ‏ ‎особенностями ‎головного‏ ‎мозга. ‎Беру ‎только, ‎потому, ‎как‏ ‎только‏ ‎мозг‏ ‎тут ‎и‏ ‎будет ‎важен.‏ ‎В ‎основном.‏ ‎Просто‏ ‎упрощаю ‎модель‏ ‎и ‎картину.

Чтобы ‎стать ‎человеком ‎в‏ ‎привычном ‎нам‏ ‎смысле,‏ ‎в ‎обыденном, ‎индивид‏ ‎проходит ‎сквозь‏ ‎процесс ‎социализации. ‎И ‎проходит‏ ‎его‏ ‎всю ‎оставшуюся‏ ‎жизнь ‎до‏ ‎конца.

Этот ‎период ‎после ‎первичной-с ‎рождения‏ ‎–‏ ‎социализации ‎называют‏ ‎ре-социализацией.

Но ‎как‏ ‎с ‎точки ‎зрения ‎она ‎возможна?

Два‏ ‎фактора:‏ ‎неокортекс‏ ‎и ‎социум.

Неокортекс‏ ‎в ‎данном‏ ‎случае ‎выступает‏ ‎тем‏ ‎самым ‎материальным‏ ‎субстратом, ‎«на ‎который ‎«записывается» ‎информация‏ ‎«поставляемая» ‎со‏ ‎стороны‏ ‎социума ‎на ‎всех‏ ‎своих ‎социальных‏ ‎уровнях ‎и ‎всех ‎методологических‏ ‎уровней‏ ‎культуры ‎общества.

А‏ ‎откуда ‎берется‏ ‎информация ‎в ‎обществе, ‎которая ‎потом‏ ‎«прививается»‏ ‎индивидам ‎на‏ ‎пути ‎превращения‏ ‎в ‎личность, ‎в ‎социальном ‎смысле‏ ‎слова?

Отметим,‏ ‎что‏ ‎неокортекс ‎и‏ ‎социум ‎крайне‏ ‎и ‎весьма‏ ‎важны,‏ ‎так ‎именно‏ ‎благодаря ‎этим ‎двум ‎факторам ‎у‏ ‎нас ‎не‏ ‎бегают‏ ‎дети-Маугли ‎вокруг ‎или‏ ‎человекоподобные ‎существа,‏ ‎имеющие ‎проблемы ‎в ‎социальном‏ ‎общении‏ ‎и ‎в‏ ‎общении ‎вообще.

У‏ ‎социума, ‎точнее ‎у ‎культурных ‎особенностей‏ ‎социума‏ ‎существует ‎известные‏ ‎гуманитариям ‎закономерности,‏ ‎которые ‎по ‎времени ‎изменяются ‎в‏ ‎такой‏ ‎размерности‏ ‎как ‎«поколения»‏ ‎- ‎20/25‏ ‎лет, ‎обычно‏ ‎считается‏ ‎25, ‎так‏ ‎и ‎мы ‎поступим.

Так ‎вот, ‎к‏ ‎примеру, ‎личность,‏ ‎в‏ ‎процессе ‎первичной ‎социализации‏ ‎Сталина, ‎сформировалась‏ ‎у ‎него ‎к ‎17‏ ‎годам,‏ ‎пусть ‎будет‏ ‎так.

Это ‎значит,‏ ‎что ‎уже ‎к ‎периоду ‎полового‏ ‎созревания‏ ‎у ‎него‏ ‎ОКРУЖАЮЩИМ ‎его‏ ‎обществом ‎были ‎сформированы ‎определённые ‎представления‏ ‎о‏ ‎жизни,‏ ‎своем ‎месте‏ ‎в ‎нем‏ ‎и ‎культуре‏ ‎существования‏ ‎в ‎обществе‏ ‎и ‎мире.

Откуда ‎взялись ‎эти ‎представления?

Как‏ ‎минимум, ‎именно‏ ‎как‏ ‎минимум, ‎они ‎или‏ ‎взялись ‎одно‏ ‎поколение ‎назад, ‎либо ‎три,‏ ‎для‏ ‎той ‎эпохи,‏ ‎это ‎уточнение‏ ‎важно, ‎потому ‎как ‎ныне ‎имеются‏ ‎высокие‏ ‎гуманитарные ‎технологии‏ ‎и ‎сокращают‏ ‎ряд ‎сроков ‎в ‎поколениях ‎вдвое,‏ ‎точнее‏ ‎с‏ ‎25 ‎до‏ ‎10-15 ‎лет,‏ ‎но ‎об‏ ‎этом‏ ‎позже.

Дело ‎в‏ ‎том, ‎что ‎какое-либо ‎явление ‎фиксируется‏ ‎в ‎Культуре‏ ‎и‏ ‎может ‎стать ‎нормой‏ ‎в ‎рамках‏ ‎культуры ‎за ‎срок ‎одного‏ ‎поколения.

Явление‏ ‎становиться ‎ЧАСТЬЮ‏ ‎культуры ‎в‏ ‎период ‎трёх ‎– ‎3 ‎–‏ ‎поколений.

Таким‏ ‎образом, ‎без‏ ‎учета ‎явлений‏ ‎и ‎статуса ‎культуры ‎и ‎ее‏ ‎явлений-феноменов,‏ ‎русской‏ ‎и ‎грузинской,‏ ‎на ‎период‏ ‎времени ‎рождения‏ ‎Кобы,‏ ‎мы ‎имеем,‏ ‎что ‎ряд ‎явлений ‎сформировались ‎за‏ ‎25 ‎и‏ ‎75‏ ‎лет ‎до ‎его‏ ‎появления ‎на‏ ‎свет, ‎и ‎существовали ‎минимум‏ ‎еще‏ ‎лет ‎14.

 

Сталин‏ ‎родился ‎в‏ ‎1879 ‎годы.

Считаем: ‎факторы, ‎оказавшие ‎на‏ ‎него‏ ‎влияние ‎на‏ ‎формирование ‎его‏ ‎личности, ‎в ‎широком ‎социальном ‎смысле‏ ‎сформировались‏ ‎в‏ ‎период ‎с‏ ‎1804 ‎по‏ ‎1854 ‎года‏ ‎как‏ ‎минимум, ‎вплоть‏ ‎до ‎1893 ‎год. ‎И ‎дальше.

А‏ ‎что ‎вещает‏ ‎там‏ ‎Википедия, ‎так ‎себе,‏ ‎конечно ‎источник,‏ ‎но ‎что ‎уж, ‎на‏ ‎коленке‏ ‎пишу:

«Впоследствии ‎сам‏ ‎Сталин ‎вспоминал:‏ ‎«В ‎революционное ‎движение ‎я ‎вступил‏ ‎с‏ ‎15-летнего ‎возраста,‏ ‎когда ‎я‏ ‎связался ‎с ‎подпольными ‎группами ‎русских‏ ‎марксистов,‏ ‎проживавших‏ ‎тогда ‎в‏ ‎Закавказье. ‎Эти‏ ‎группы ‎имели‏ ‎на‏ ‎меня ‎большое‏ ‎влияние ‎и ‎привили ‎мне ‎вкус‏ ‎к ‎подпольной‏ ‎марксистской‏ ‎литературе»[27].

Теперь, ‎что ‎касается‏ ‎периода ‎Первой‏ ‎Мировой, ‎ВОСР, ‎Гражданской ‎войны‏ ‎и‏ ‎прочего.

В ‎психологии‏ ‎это ‎называется‏ ‎профессиональной ‎социализацией ‎и ‎ресоциализацией.

И ‎надо‏ ‎отметить‏ ‎об ‎окружении‏ ‎Кобы ‎в‏ ‎тот ‎период. ‎Кто ‎его ‎окружал?

Профессиональные‏ ‎революционеры.

Профессиональные.

Те‏ ‎самые,‏ ‎что ‎выбрали‏ ‎революционный ‎путь‏ ‎социальных ‎преобразований.

Которые‏ ‎хорошо‏ ‎знали ‎теорию,‏ ‎практику ‎и ‎технику ‎учения!

Это ‎вам‏ ‎не ‎шпана‏ ‎какая-то.‏ ‎Революционеры. ‎Профессионалы.

Сталин ‎вместе‏ ‎со ‎многими‏ ‎иными ‎устраивал ‎Эксы.

Люди ‎добывали‏ ‎деньги‏ ‎у ‎всех.‏ ‎Спонсировали ‎их‏ ‎многие. ‎И ‎староверы, ‎и ‎Морозов,‏ ‎и‏ ‎Шаляпин, ‎и‏ ‎Горький, ‎многие,‏ ‎многие, ‎многие ‎прочие.

Разговоры ‎они ‎вели‏ ‎о‏ ‎смысле‏ ‎жизни, ‎любви,‏ ‎женщинах ‎и‏ ‎революции. ‎Вру.

О‏ ‎Революции.‏ ‎Только ‎о‏ ‎Революции.

Немало ‎важным ‎фактором ‎того ‎времени‏ ‎был ‎феномен‏ ‎Коминтерна.

Как‏ ‎отлично ‎показал ‎Багаев‏ ‎А. ‎в‏ ‎своей ‎«Презумпции ‎лжи» ‎товарищи‏ ‎агенты‏ ‎Коминтерна ‎порой‏ ‎занимали ‎высокие‏ ‎должности ‎в ‎разведке ‎Британии, ‎а‏ ‎вот‏ ‎с ‎советскими‏ ‎агентами, ‎а‏ ‎они ‎хорошо ‎различали ‎одних ‎от‏ ‎других,‏ ‎они‏ ‎не ‎дружили,‏ ‎от ‎слова‏ ‎совсем, ‎как‏ ‎говорит‏ ‎молодежь.

Багаев ‎замечательно‏ ‎указал ‎и ‎на ‎то, ‎что‏ ‎«1984» ‎это‏ ‎про‏ ‎ангсоц, ‎наступление ‎которого‏ ‎отсрочил ‎СССР,‏ ‎точнее ‎сталинский ‎советский ‎коммунизм,‏ ‎как‏ ‎это ‎описывал‏ ‎Зиновьев ‎А.А,‏ ‎и ‎наступление ‎чего ‎мы ‎видим‏ ‎сейчас.

Так‏ ‎вот.

События ‎с‏ ‎20 ‎по‏ ‎конец ‎50х ‎годов ‎20 ‎века‏ ‎—‏ ‎это‏ ‎условия ‎непрекращающийся‏ ‎ни ‎на‏ ‎миг ‎борьбы‏ ‎различных‏ ‎группировок ‎начиная‏ ‎от ‎тех, ‎кто ‎остался ‎верен‏ ‎Коминтерну ‎внутри‏ ‎молодого‏ ‎советского ‎государства ‎до‏ ‎пройдох ‎и‏ ‎жуликов, ‎которые ‎проникли ‎внутрь‏ ‎государственной‏ ‎системы, ‎не‏ ‎надо ‎ни‏ ‎идеализировать, ‎ни ‎утрировать ‎реальность, ‎особенно‏ ‎того‏ ‎времени.

2.

На ‎протяжении‏ ‎своего ‎развития‏ ‎наука ‎выработала ‎систему ‎инструментов ‎познания:‏ ‎методы,‏ ‎методологии,‏ ‎системы ‎познания,‏ ‎которые ‎в‏ ‎своей ‎совокупности‏ ‎представляют‏ ‎Методологию ‎Научного‏ ‎Познания ‎(МНП), ‎которая, ‎в ‎свою‏ ‎очередь, ‎может‏ ‎быть‏ ‎представлена ‎графически ‎в‏ ‎виде ‎таблицы,‏ ‎но ‎не ‎только.

Высшим ‎методологическим‏ ‎уровнем‏ ‎является ‎–‏ ‎философский ‎уровень,‏ ‎далее, ‎по ‎степени ‎значимости ‎в‏ ‎иерархии‏ ‎методов ‎познания:‏ ‎системный ‎уровень,‏ ‎методологический, ‎методический ‎и, ‎наконец, ‎информационный,‏ ‎он‏ ‎же‏ ‎– ‎фактологический.

Процессы,‏ ‎протекающие ‎в‏ ‎социуме, ‎имеют‏ ‎разную‏ ‎природу ‎и‏ ‎разное ‎влияние ‎на ‎результат ‎разворачивания‏ ‎тех ‎или‏ ‎иных‏ ‎явлений ‎в ‎обществе,‏ ‎но ‎так‏ ‎или ‎иначе, ‎мы ‎–‏ ‎люди‏ ‎– ‎ощущаем‏ ‎на ‎себе,‏ ‎прямо ‎или ‎опосредованно, ‎влияние ‎всех‏ ‎этих‏ ‎процессов ‎различного‏ ‎методологического ‎уровня.

Чтобы‏ ‎увидеть ‎это ‎достаточно ‎обратить ‎внимание‏ ‎на‏ ‎окружающую‏ ‎прямо ‎сейчас‏ ‎нас ‎действительность.

Что‏ ‎происходит ‎в‏ ‎наших‏ ‎жизнях, ‎на‏ ‎индивидуальном ‎уровне?

Что ‎происходит ‎у ‎вас‏ ‎в ‎сфере‏ ‎психики‏ ‎личности, ‎что ‎в‏ ‎семье, ‎что‏ ‎на ‎уровне ‎взаимоотношений ‎между‏ ‎поколениями,‏ ‎какая ‎ситуация‏ ‎в ‎гендерных‏ ‎отношениях, ‎что ‎на ‎работе, ‎что‏ ‎с‏ ‎образованием ‎ваших‏ ‎детей, ‎родных‏ ‎и ‎близких, ‎да, ‎просто, ‎соседей?

Мы‏ ‎словно‏ ‎частицы‏ ‎на ‎поверхности‏ ‎воды, ‎которые‏ ‎каждая ‎в‏ ‎отдельности‏ ‎и ‎все‏ ‎вместе ‎разом ‎ощущают ‎на ‎себе‏ ‎воздействие ‎как‏ ‎ветерка,‏ ‎летящего ‎по ‎водной‏ ‎глади, ‎так‏ ‎и ‎изменение ‎температуры ‎остывающего‏ ‎Гольфстрима,‏ ‎даже ‎если‏ ‎между ‎нами‏ ‎тысячи ‎километров ‎или ‎сотни ‎лет‏ ‎истории.

 3.

Социологам,‏ ‎психологам ‎известна‏ ‎и ‎понятна‏ ‎ситуация ‎с ‎преступностью ‎в ‎обществе,‏ ‎которую‏ ‎они-преступность-‏ ‎называют ‎болезнью‏ ‎общества.

Потому ‎что‏ ‎ясно ‎очевидно,‏ ‎что,‏ ‎если ‎где-то‏ ‎появилась ‎преступность, ‎значит ‎были ‎и‏ ‎те, ‎кто‏ ‎оказал‏ ‎системное ‎влияние ‎на‏ ‎ее ‎появление‏ ‎и ‎распространение, ‎эволюцию.

Значит ‎где-то‏ ‎были‏ ‎продолжительное ‎время‏ ‎сформированы ‎условия:‏ ‎а) ‎которые ‎формировали ‎асоциальное ‎поведение‏ ‎и‏ ‎б) ‎отсутствовали‏ ‎«носители» ‎иного‏ ‎поведения, ‎иных ‎стандартов ‎совместного ‎общежития‏ ‎из-за‏ ‎чего‏ ‎явление ‎окрепло‏ ‎и ‎эволюционировало‏ ‎дальше.

4.

В ‎контексте‏ ‎темы‏ ‎вынесенной ‎в‏ ‎заголовок ‎мы ‎можем ‎сказать ‎логически‏ ‎непротиворечиво, ‎что‏ ‎формирование‏ ‎личности ‎Сталина, ‎как‏ ‎и ‎ВСЕХ‏ ‎его ‎современников ‎было ‎«Духом-Того-Времени»,‏ ‎которое‏ ‎сформировалось ‎в‏ ‎результате ‎деятельности‏ ‎предыдущих ‎поколений, ‎на ‎волне ‎которых‏ ‎и‏ ‎действовали ‎все‏ ‎жители ‎не‏ ‎только ‎Российской ‎Империи, ‎но ‎и‏ ‎всего‏ ‎мира.

5.

Как‏ ‎же ‎нам‏ ‎тогда ‎относится‏ ‎к ‎Сталину,‏ ‎уж‏ ‎коль ‎скоро‏ ‎такая ‎повестка ‎стоит ‎постоянно ‎перед‏ ‎нами?

Постараемся ‎быть‏ ‎непротиворечивыми‏ ‎логически.

У ‎политтехнологов ‎есть‏ ‎закон ‎и‏ ‎обратный, ‎из ‎него ‎вытекающий:

«Если‏ ‎что-то‏ ‎происходит, ‎значит‏ ‎это ‎кому-нибудь‏ ‎нужно», ‎и ‎«если ‎что-то ‎не‏ ‎происходит,‏ ‎значит ‎и‏ ‎это ‎кому-то‏ ‎нужно».

6.

Что ‎же ‎значит, ‎когда ‎обладающие‏ ‎ресурсами‏ ‎интеллектуальными‏ ‎и ‎информационными‏ ‎как ‎сторонники‏ ‎личности ‎Сталина,‏ ‎так‏ ‎и ‎противники‏ ‎не ‎обращаются ‎к ‎научному ‎подходу‏ ‎в ‎данном‏ ‎вопросе,‏ ‎и ‎не ‎просто‏ ‎не ‎обращаются,‏ ‎но ‎всячески ‎избегают ‎и‏ ‎умалчивают‏ ‎о ‎такой‏ ‎возможности, ‎вот‏ ‎уже ‎на ‎протяжении ‎многих ‎десятилетий?

Это‏ ‎значит,‏ ‎с ‎точки‏ ‎зрения ‎социального‏ ‎инжиниринга, ‎что ‎никого ‎не ‎интересует‏ ‎личность‏ ‎Сталина,‏ ‎важно ‎отвести‏ ‎взгляд ‎простого‏ ‎человека ‎от‏ ‎иных‏ ‎аспектов ‎его‏ ‎жизни ‎и ‎деятельности, ‎да, ‎и‏ ‎от ‎окружающей‏ ‎действительности,‏ ‎отвлечение ‎от ‎неугодной‏ ‎цели, ‎то‏ ‎есть ‎осуществляется ‎манипуляция, ‎хотя‏ ‎конечно,‏ ‎дело ‎не‏ ‎в ‎ней‏ ‎одной, ‎точнее ‎совсем ‎не ‎ней,‏ ‎но‏ ‎это ‎разговор‏ ‎отдельный.

7.

С ‎точки‏ ‎зрения ‎МНП ‎основная, ‎по ‎степени‏ ‎вовлеченности‏ ‎личности‏ ‎в ‎различные‏ ‎процессы, ‎функция‏ ‎Сталина ‎была‏ ‎–‏ ‎государственная.

И ‎именно‏ ‎с ‎этой ‎позиции ‎и ‎необходимо‏ ‎подходить ‎к‏ ‎вопросу‏ ‎его ‎личности.

8.

Остальные ‎же‏ ‎аспекты, ‎за‏ ‎рассмотрение ‎которых, ‎если ‎кто-либо‏ ‎возьмется‏ ‎рассматривать ‎их,‏ ‎браться ‎нужно‏ ‎с ‎привлечением ‎широкого ‎спектра ‎инструментов‏ ‎познания,‏ ‎с ‎учетом‏ ‎исторического ‎времени,‏ ‎и ‎значительной ‎части ‎факторов ‎его,‏ ‎время,‏ ‎сформировавших.

Как‏ ‎видим ‎это‏ ‎дело ‎либо‏ ‎глубоко ‎заинтересованных‏ ‎лиц,‏ ‎разбирающихся ‎не‏ ‎только ‎в ‎самом ‎вопросе ‎и‏ ‎в ‎вопросах‏ ‎социологии,‏ ‎психологии, ‎антропологии, ‎истории,‏ ‎но ‎и‏ ‎в ‎вопросах, ‎касающихся ‎процессов‏ ‎высокого‏ ‎методологического ‎уровня.

Полагаю,‏ ‎что ‎специалистов‏ ‎такого ‎рода ‎почти ‎нет ‎на‏ ‎просторах‏ ‎нашей ‎Родины.

Единственным‏ ‎кого ‎автор‏ ‎может ‎вспомнить ‎– ‎это ‎Кургинян,‏ ‎который‏ ‎прямо‏ ‎говорил, ‎на‏ ‎ЮТубе ‎есть‏ ‎ролики, ‎что‏ ‎время‏ ‎надо ‎понимать,‏ ‎оно ‎такое ‎было, ‎когда ‎его‏ ‎мать ‎шла‏ ‎по‏ ‎Красной ‎Площади, ‎а‏ ‎отец ‎сидел.

С.Кургинян‏ ‎о ‎Сталине ‎и ‎о‏ ‎его‏ ‎роли ‎в‏ ‎нашей ‎истории

Сергей‏ ‎Кургинян. ‎Сталина ‎необходимо ‎понять


[Вообще, ‎Кургинян,‏ ‎из‏ ‎того ‎что‏ ‎я ‎видел‏ ‎в ‎сети ‎и ‎на ‎ТВ,‏ ‎единственный‏ ‎кто‏ ‎стремиться ‎и‏ ‎пытается ‎показать,‏ ‎объяснить ‎и‏ ‎описать‏ ‎происходящее ‎с‏ ‎позиций ‎высокого ‎методологического ‎уровня ‎-‏ ‎Философского, ‎с‏ ‎позиций‏ ‎Метафизики, ‎пусть ‎и‏ ‎в ‎своей‏ ‎интерпретации, ‎проблема ‎в ‎том,‏ ‎что‏ ‎не ‎многие‏ ‎ею ‎владеют,‏ ‎в ‎отличии ‎от ‎доступности ‎Научного‏ ‎Подхода‏ ‎широким ‎массам.]

9.

Оценочные‏ ‎суждения ‎хороши‏ ‎для ‎людей ‎инфантильных, ‎ни ‎за‏ ‎что‏ ‎не‏ ‎отвечающих ‎и‏ ‎не ‎отвечавших‏ ‎прежде.

Такова ‎модальность‏ ‎текущего‏ ‎исторического ‎времени.

Если‏ ‎взяться ‎поверхностно ‎даже, ‎то ‎может‏ ‎очень ‎даже‏ ‎вдруг,‏ ‎что ‎в ‎отношении‏ ‎себя ‎самих‏ ‎и ‎нашего ‎окружения, ‎на‏ ‎фоне‏ ‎социального ‎бездействия-социальной‏ ‎импотенции, ‎мы‏ ‎генерируем ‎такие ‎социальные ‎волны, ‎что‏ ‎результаты‏ ‎этого ‎«волнения»‏ ‎окажутся ‎в‏ ‎сто ‎крат ‎ужасающе, ‎чем ‎приписываемые‏ ‎Сталину‏ ‎и‏ ‎его ‎времени‏ ‎– ‎как‏ ‎будто ‎он‏ ‎один‏ ‎в ‎это‏ ‎время ‎жил ‎и ‎работал! ‎–‏ ‎самые ‎ужасающие‏ ‎последствия.

Хотя‏ ‎бы ‎посмотрите ‎как‏ ‎МЫ ‎допустили‏ ‎ТАКОЕ ‎не ‎просто ‎с‏ ‎нашим‏ ‎Образованием, ‎а‏ ‎нашими ‎ДЕТЬМИ.

10.

С‏ ‎точки ‎зрения ‎НАУКИ ‎видятся ‎противоречивыми,‏ ‎нелогичными‏ ‎и ‎методологически‏ ‎ошибочными ‎позиции‏ ‎смешивания ‎эмоционального ‎отношения ‎к ‎личности‏ ‎Сталина‏ ‎на‏ ‎уровне ‎отдельных‏ ‎личностей, ‎к‏ ‎чему ‎нас‏ ‎постоянно‏ ‎и ‎подводят,‏ ‎качая ‎лодку ‎туда-сюда, ‎и ‎его‏ ‎социальных ‎функций‏ ‎в‏ ‎ГРАНИЦАХ ‎существовавших ‎СОЦИАЛЬНЫХ‏ ‎УСЛОВИЙ ‎КОНКРЕТНОГО‏ ‎ИСТОРИЧЕСКОГО ‎ВРЕМЕНИ.

upd:

Совсем ‎забыл, ‎многие‏ ‎то‏ ‎совсем ‎не‏ ‎знают:

Ходил ‎он‏ ‎от ‎дома ‎к ‎дому,
Стучась ‎у‏ ‎чужих‏ ‎дверей,
Со ‎старым‏ ‎дубовым ‎пандури,
С‏ ‎нехитрою ‎песней ‎своей.

А ‎в ‎песне‏ ‎его,‏ ‎а‏ ‎в ‎песне‏ ‎–
Как ‎солнечный‏ ‎блеск ‎чиста,
Звучала‏ ‎великая‏ ‎правда,
Возвышенная ‎мечта.

Сердца,‏ ‎превращенные ‎в ‎камень,
Заставить ‎биться ‎сумел,
У‏ ‎многих ‎будил‏ ‎он‏ ‎разум,
Дремавший ‎в ‎глубокой‏ ‎тьме.

Но ‎вместо‏ ‎величья ‎славы
Люди ‎его ‎земли
Отверженному‏ ‎отраву
В‏ ‎чаше ‎преподнесли.

Сказали‏ ‎ему: ‎“Проклятый,
Пей,‏ ‎осуши ‎до ‎дна...
И ‎песня ‎твоя‏ ‎чужда‏ ‎нам,
И ‎правда‏ ‎твоя ‎не‏ ‎нужна!”
Иверия. ‎1895. ‎№ ‎218 ‎(на‏ ‎груз.‏ ‎языке).
Иосиф‏ ‎Сталин. ‎Стихи.‏ ‎С. ‎6.

Примечание
Пандури‏ ‎– ‎трехструнный‏ ‎щипковый‏ ‎музыкальный ‎инструмент.
Известен‏ ‎другой ‎перевод ‎этого ‎стихотворения, ‎принадлежащий‏ ‎Ф.И. ‎Чуеву‏ ‎(См.:‏ ‎Чуев ‎Ф. Молотов: ‎Полудержавный‏ ‎властелин. ‎М.,‏ ‎2002. ‎С. ‎314):
Он ‎бродил‏ ‎от‏ ‎дома ‎к‏ ‎дому,
словно ‎демон‏ ‎отрешенный,
и ‎в ‎задумчивом ‎напеве
правду ‎вещую‏ ‎берег.
Многим‏ ‎разум ‎осенила
эта‏ ‎песня ‎золотая,
и‏ ‎оттаивали ‎люди,
благодарствуя ‎певца.

Но ‎очнулись, ‎пошатнулись,
переполнились‏ ‎испугом,
чашу,‏ ‎ядом‏ ‎налитую,
приподняли ‎над‏ ‎землей
и ‎сказали:‏ ‎– ‎Пей,‏ ‎проклятый,
неразбавленную‏ ‎участь,
не ‎хотим‏ ‎небесной ‎правды,
легче ‎нам ‎земная ‎ложь.
Читать: 17+ мин
logo Prox Blog

MANIFESTARIUM: 0.000.00.000/005: А. И Б. Стругацкие. Улитка на склоне. Глава 11. Кандид.

[курсив-PROX]

Глава ‎одиннадцатая.‏ ‎Кандид.

Он ‎проснулся, ‎открыл ‎глаза ‎и‏ ‎уставился ‎в‏ ‎низкий,‏ ‎покрытый ‎известковыми ‎натеками‏ ‎потолок. ‎По‏ ‎потолку ‎опять ‎шли ‎муравьи.‏ ‎Справа‏ ‎налево ‎нагруженные,‏ ‎слева ‎направо‏ ‎порожняком. ‎Месяц ‎назад ‎было ‎наоборот,‏ ‎месяц‏ ‎назад ‎была‏ ‎Нава. ‎А‏ ‎больше ‎ничего ‎не ‎изменилось. ‎Послезавтра‏ ‎мы‏ ‎уходим,‏ ‎подумал ‎он.

За‏ ‎столом ‎сидел‏ ‎старец ‎и‏ ‎смотрел‏ ‎на ‎него,‏ ‎ковыряя ‎в ‎ухе. ‎Старец ‎окончательно‏ ‎отощал, ‎глаза‏ ‎у‏ ‎него ‎ввалились, ‎зубов‏ ‎во ‎рту‏ ‎совсем ‎не ‎осталось. ‎Наверное,‏ ‎он‏ ‎скоро ‎умрет,‏ ‎старец ‎этот.

— Что‏ ‎же ‎это ‎ты, ‎Молчун, ‎—‏ ‎плаксиво‏ ‎сказал ‎старец,‏ ‎— ‎совсем‏ ‎у ‎тебя ‎нечего ‎есть. ‎Как‏ ‎у‏ ‎тебя‏ ‎Наву ‎отняли,‏ ‎так ‎у‏ ‎тебя ‎и‏ ‎еды‏ ‎в ‎доме‏ ‎больше ‎не ‎бывает. ‎Ни ‎утром‏ ‎не ‎бывает,‏ ‎ни‏ ‎в ‎обед, ‎говорил‏ ‎же ‎я‏ ‎тебе: ‎не ‎ходи, ‎нельзя.‏ ‎Зачем‏ ‎ушел? ‎Колченога‏ ‎наслушался ‎и‏ ‎ушел, ‎а ‎разве ‎Колченог ‎понимает,‏ ‎что‏ ‎можно, ‎а‏ ‎что ‎нельзя?‏ ‎И ‎Колченог ‎этого ‎не ‎понимает,‏ ‎и‏ ‎отец‏ ‎Колченога ‎такой‏ ‎же ‎был‏ ‎непонятливый, ‎и‏ ‎дед‏ ‎его ‎такой‏ ‎же, ‎и ‎весь ‎их ‎Колченогов‏ ‎род ‎такой‏ ‎был,‏ ‎вот ‎они ‎все‏ ‎и ‎померли,‏ ‎и ‎Колченог ‎обязательно ‎помрет,‏ ‎никуда‏ ‎не ‎денется...‏ ‎А ‎может‏ ‎быть, ‎у ‎тебя, ‎Молчун, ‎есть‏ ‎какая-нибудь‏ ‎еда, ‎может‏ ‎быть, ‎ты‏ ‎ее ‎спрятал, ‎а? ‎Ведь ‎многие‏ ‎прячут...‏ ‎Так‏ ‎если ‎ты‏ ‎спрятал, ‎то‏ ‎доставай ‎скорее,‏ ‎я‏ ‎есть ‎хочу,‏ ‎мне ‎без ‎еды ‎нельзя, ‎я‏ ‎всю ‎жизнь‏ ‎ем,‏ ‎привык ‎уже... ‎А‏ ‎то ‎Навы‏ ‎теперь ‎у ‎тебя ‎нет,‏ ‎Хвоста‏ ‎тоже ‎деревом‏ ‎убило... ‎Вот‏ ‎у ‎кого ‎еды ‎всегда ‎было‏ ‎много‏ ‎— ‎у‏ ‎Хвоста! ‎Я‏ ‎у ‎него ‎горшка ‎по ‎три‏ ‎сразу‏ ‎съедал,‏ ‎хотя ‎она‏ ‎всегда ‎у‏ ‎него ‎была‏ ‎недоброженная,‏ ‎скверная, ‎потому‏ ‎его, ‎наверное, ‎деревом ‎и ‎убило...‏ ‎Говорил ‎я‏ ‎ему:‏ ‎нельзя ‎такую ‎еду‏ ‎есть...

Кандид ‎встал‏ ‎и ‎поискал ‎по ‎дому‏ ‎в‏ ‎потайных ‎местечках,‏ ‎устроенных ‎Навой.‏ ‎Еды ‎действительно ‎не ‎было. ‎Тогда‏ ‎он‏ ‎вышел ‎на‏ ‎улицу, ‎повернул‏ ‎налево ‎и ‎направился ‎к ‎площади,‏ ‎к‏ ‎дому‏ ‎Кулака. ‎Старец‏ ‎плелся ‎следом,‏ ‎хныкал ‎и‏ ‎жаловался.‏ ‎На ‎поле‏ ‎нестройно ‎и ‎скучно ‎покрикивали: ‎«Эй,‏ ‎сей ‎веселей,‏ ‎вправо‏ ‎сей, ‎влево ‎сей...»‏ ‎В ‎лесу‏ ‎откликалось ‎эхо. ‎Каждое ‎утро‏ ‎Кандиду‏ ‎теперь ‎казалось,‏ ‎что ‎лес‏ ‎придвинулся ‎ближе. ‎На ‎самом ‎деле‏ ‎этого‏ ‎не ‎было,‏ ‎а ‎если‏ ‎и ‎было, ‎то ‎вряд ‎ли‏ ‎человеческий‏ ‎глаз‏ ‎мог ‎бы‏ ‎это ‎заметить.‏ ‎И ‎мертвяков‏ ‎в‏ ‎лесу, ‎наверное,‏ ‎не ‎стало ‎больше, ‎чем ‎прежде,‏ ‎а ‎казалось,‏ ‎что‏ ‎больше. ‎Наверное, ‎потому,‏ ‎что ‎теперь‏ ‎Кандид ‎точно ‎знал, ‎кто‏ ‎они‏ ‎такие, ‎и‏ ‎потому, ‎что‏ ‎он ‎их ‎ненавидел. ‎Когда ‎из‏ ‎леса‏ ‎появлялся ‎мертвяк,‏ ‎сразу ‎раздавались‏ ‎крики: ‎«Молчун! ‎Молчун!». ‎И ‎он‏ ‎шел‏ ‎туда‏ ‎и ‎уничтожал‏ ‎мертвяка ‎скальпелем,‏ ‎быстро, ‎надежно,‏ ‎с‏ ‎жестоким ‎наслаждением.‏ ‎Вся ‎деревня ‎сбегалась ‎смотреть ‎на‏ ‎это ‎зрелище‏ ‎и‏ ‎неизменно ‎ахала ‎в‏ ‎один ‎голос‏ ‎и ‎закрывалась ‎руками, ‎когда‏ ‎вдоль‏ ‎окутанного ‎паром‏ ‎туловища ‎распахивался‏ ‎страшный ‎белый ‎шрам. ‎Ребятишки ‎больше‏ ‎не‏ ‎дразнили ‎Молчуна,‏ ‎они ‎теперь‏ ‎боялись ‎его ‎до ‎смерти, ‎разбегались‏ ‎и‏ ‎прятались‏ ‎при ‎его‏ ‎появлении. ‎О‏ ‎скальпеле ‎в‏ ‎домах‏ ‎шептались ‎по‏ ‎вечерам, ‎а ‎из ‎шкур ‎мертвяков‏ ‎по ‎указанию‏ ‎хитроумного‏ ‎старосты ‎стали ‎делать‏ ‎корыта. ‎Хорошие‏ ‎получались ‎корыта, ‎большие ‎и‏ ‎прочные...

Посреди‏ ‎площади ‎стоял‏ ‎торчком ‎по‏ ‎пояс ‎в ‎траве ‎Слухач, ‎окутанный‏ ‎лиловатым‏ ‎облачком, ‎с‏ ‎поднятыми ‎ладонями,‏ ‎со ‎стеклянными ‎глазами ‎и ‎пеной‏ ‎на‏ ‎губах.‏ ‎Вокруг ‎него‏ ‎топтались ‎любопытные‏ ‎детишки, ‎смотрели‏ ‎и‏ ‎слушали, ‎раскрывши‏ ‎рты, ‎— ‎это ‎зрелище ‎им‏ ‎никогда ‎не‏ ‎надоедало.‏ ‎Кандид ‎тоже ‎остановился‏ ‎послушать, ‎и‏ ‎ребятишек ‎как ‎ветром ‎сдуло.

— В‏ ‎битву‏ ‎вступают ‎новые...‏ ‎— ‎металлическим‏ ‎голосом ‎бредил ‎Слухач. ‎— ‎Успешное‏ ‎передвижение...‏ ‎Обширные ‎места‏ ‎покоя... ‎Новые‏ ‎отряды ‎подруг... ‎Спокойствие ‎и ‎слияние...

Кандид‏ ‎пошел‏ ‎дальше.‏ ‎Сегодня ‎с‏ ‎утра ‎голова‏ ‎у ‎него‏ ‎была‏ ‎довольно ‎ясная,‏ ‎и ‎он ‎чувствовал, ‎что ‎способен‏ ‎думать, ‎и‏ ‎стал‏ ‎думать, ‎кто ‎же‏ ‎он ‎такой,‏ ‎этот ‎Слухач, ‎и ‎зачем‏ ‎он.‏ ‎Теперь ‎имело‏ ‎смысл ‎думать‏ ‎об ‎этом, ‎потому ‎что ‎теперь‏ ‎Кандид‏ ‎уже ‎кое-что‏ ‎знал, ‎а‏ ‎иногда ‎ему ‎даже ‎казалось, ‎что‏ ‎он‏ ‎знает‏ ‎очень ‎много,‏ ‎если ‎не‏ ‎все. ‎В‏ ‎каждой‏ ‎деревне ‎есть‏ ‎свой ‎слухач, ‎и ‎у ‎нас‏ ‎есть ‎слухач,‏ ‎и‏ ‎на ‎Выселках, ‎а‏ ‎старец ‎хвастался,‏ ‎какой ‎особенный ‎был ‎слухач‏ ‎в‏ ‎той ‎деревне,‏ ‎которая ‎нынче грибная.‏ ‎Наверное, были ‎времена, ‎когда ‎многие ‎люди‏ ‎знали,‏ ‎что ‎такое‏ ‎Одержание, ‎и‏ ‎понимали, ‎о ‎каких ‎успехах ‎идет‏ ‎речь;‏ ‎и,‏ ‎наверное, ‎тогда‏ ‎они были ‎в‏ ‎этом ‎заинтересованы,‏ ‎чтобы‏ ‎многие ‎это‏ ‎знали, ‎или ‎воображали, ‎что ‎заинтересованы,‏ ‎а ‎потом‏ ‎выяснилось,‏ ‎что ‎можно ‎прекрасно‏ ‎обойтись ‎без многих‏ ‎и ‎многих, ‎что ‎все‏ ‎эти‏ ‎деревни ‎—‏ ‎ошибка, ‎а‏ ‎мужики ‎не ‎больше ‎чем ‎козлы...‏ ‎Это‏ ‎произошло, ‎когда‏ ‎научились ‎управлять‏ ‎лиловым ‎туманом, ‎и ‎из ‎лиловых‏ ‎туч‏ ‎вышли‏ ‎первые ‎мертвяки...‏ ‎и ‎первые‏ ‎деревни ‎очутились‏ ‎на‏ ‎дне ‎первых‏ ‎треугольных ‎озер... ‎и ‎возникли ‎первые‏ ‎отряды ‎подруг...‏ ‎А‏ ‎слухачи ‎остались, ‎и‏ ‎осталась ‎традиция, которую‏ ‎не ‎уничтожали ‎просто ‎потому,‏ ‎что‏ ‎они об ‎этой‏ ‎традиции ‎забыли. Традиция‏ ‎бессмысленная, ‎такая ‎же ‎бессмысленная, ‎как‏ ‎весь‏ ‎этот ‎лес,‏ ‎как ‎все‏ ‎эти ‎искусственные ‎чудовища ‎и ‎города,‏ ‎из‏ ‎которых‏ ‎идет ‎разрушение,‏ ‎и ‎эти‏ ‎жуткие ‎бабы-амазонки,‏ ‎жрицы‏ ‎партеногенеза, ‎жестокие‏ ‎и ‎самодовольные ‎повелительницы ‎вирусов, ‎повелительницы‏ ‎леса, ‎разбухшие‏ ‎от‏ ‎парной ‎воды... ‎и‏ ‎эта ‎гигантская‏ ‎возня ‎в ‎джунглях, ‎все‏ ‎эти‏ ‎Великие ‎Разрыхления‏ ‎и ‎Заболачивания,‏ ‎чудовищная ‎в ‎своей ‎абсурдности ‎и‏ ‎грандиозности‏ ‎затея...

Мысли ‎текли‏ ‎свободно ‎и‏ ‎даже ‎как-то ‎машинально, ‎за ‎этот‏ ‎месяц‏ ‎они‏ ‎успели ‎проложить‏ ‎себе ‎привычные‏ ‎и ‎постоянные‏ ‎русла, и‏ ‎Кандид ‎наперед‏ ‎знал, какие ‎эмоции ‎возникнут у ‎него ‎в‏ ‎следующую ‎секунду. У‏ ‎нас в‏ ‎деревне ‎это ‎называется «думать». Вот‏ ‎сейчас ‎возникнут‏ ‎сомнения... ‎Я ‎же ‎ничего‏ ‎не‏ ‎видел. ‎Я‏ ‎встретил ‎трех‏ ‎лесных ‎колдуний. ‎Но ‎мало ‎ли‏ ‎кого‏ ‎можно ‎встретить‏ ‎в ‎лесу.‏ ‎Я ‎видел ‎гибель ‎лукавой ‎деревни,‏ ‎холм,‏ ‎похожий‏ ‎на ‎фабрику‏ ‎живых ‎существ,‏ ‎адскую ‎расправу‏ ‎с‏ ‎рукоедом... ‎Гибель,‏ ‎фабрика, ‎расправа... ‎Это ‎же ‎мои слова,‏ ‎мои понятия. ‎Даже‏ ‎для‏ ‎Навы ‎гибель ‎деревни‏ ‎— ‎это‏ ‎не ‎гибель, ‎а ‎Одержание...‏ ‎Но‏ ‎я-то ‎не‏ ‎знаю, ‎что‏ ‎такое ‎Одержание. ‎Мне ‎это ‎страшно,‏ ‎мне‏ ‎это ‎отвратительно,‏ ‎и ‎все‏ ‎это ‎просто ‎потому, ‎что ‎мне‏ ‎это‏ ‎чуждо,‏ ‎и, ‎может‏ ‎быть, ‎надо‏ ‎говорить ‎не‏ ‎«жестокое‏ ‎и ‎бессмысленное‏ ‎натравливание леса ‎на ‎людей», ‎а ‎«планомерное,‏ ‎прекрасно ‎организованное,‏ ‎четко‏ ‎продуманное ‎наступление нового ‎на‏ ‎старое», ‎«своевременно созревшего,‏ ‎налившегося ‎силой ‎нового ‎на‏ ‎загнившее‏ ‎бесперспективное ‎старое»...‏ ‎Не ‎извращение, а‏ ‎революция. ‎Закономерность. Закономерность, ‎на ‎которую ‎я‏ ‎смотрю‏ ‎извне ‎пристрастными‏ ‎глазами ‎чужака,‏ ‎не ‎понимающего ‎ничего ‎и ‎потому,‏ ‎именно‏ ‎потому‏ ‎воображающего, ‎что‏ ‎он ‎понимает‏ ‎все ‎и‏ ‎имеет‏ ‎право ‎судить.‏ ‎Словно ‎маленький ‎мальчик, ‎который ‎негодует‏ ‎на ‎гадкого‏ ‎петуха,‏ ‎так ‎жестоко ‎топчущего‏ ‎бедную ‎курочку...

Он‏ ‎оглянулся ‎на ‎Слухача. ‎Слухач‏ ‎с‏ ‎обычным ‎своим‏ ‎обалделым ‎видом‏ ‎сидел ‎в ‎траве ‎и ‎вертел‏ ‎головой,‏ ‎вспоминая, ‎где‏ ‎он ‎и‏ ‎что ‎он. ‎Живой ‎радиоприемник. ‎Значит,‏ ‎есть‏ ‎и‏ ‎живые ‎радиопередатчики...‏ ‎и ‎живые‏ ‎механизмы, ‎и‏ ‎живые‏ ‎машины, да, ‎например,‏ ‎мертвяки... ‎Ну ‎почему, ‎почему ‎все‏ ‎это, ‎так‏ ‎великолепно‏ ‎придуманное, ‎так ‎великолепно‏ ‎организованное, ‎не‏ ‎вызывает ‎у ‎меня ‎ни‏ ‎тени‏ ‎сочувствия ‎—‏ ‎только ‎омерзение‏ ‎и ‎ненависть...

Кулак ‎неслышно ‎подошел ‎к‏ ‎нему‏ ‎сзади ‎и‏ ‎треснул ‎его‏ ‎ладонью ‎между ‎лопаток.

— Встал ‎тут ‎и‏ ‎глазеет,‏ ‎шерсть‏ ‎на ‎носу,‏ ‎— ‎сказал‏ ‎он. ‎—‏ ‎Один‏ ‎вот ‎тоже‏ ‎все ‎глазел, ‎открутили ‎ему ‎руки-ноги,‏ ‎так ‎больше‏ ‎не‏ ‎глазеет. ‎Когда ‎уходим-то,‏ ‎Молчун? ‎Долго‏ ‎ты ‎мне ‎будешь ‎голову‏ ‎морочить?‏ ‎У ‎меня‏ ‎ведь ‎старуха‏ ‎в ‎другой ‎дом ‎ушла, ‎шерсть‏ ‎на‏ ‎носу, ‎и‏ ‎сам ‎я‏ ‎третью ‎ночь ‎у ‎старосты ‎ночую,‏ ‎а‏ ‎нынче‏ ‎вот ‎думаю‏ ‎к ‎Хвостовой‏ ‎вдове ‎пойти‏ ‎ночевать.‏ ‎Еда ‎вся‏ ‎до ‎того ‎перепрела, ‎что ‎и‏ ‎старый ‎пень‏ ‎этот‏ ‎уже ‎жрать ‎ее‏ ‎не ‎желает,‏ ‎кривится, ‎говорит: ‎перепрело ‎у‏ ‎тебя‏ ‎все, ‎не‏ ‎то ‎что‏ ‎жрать ‎— ‎нюхать ‎невозможно, ‎шерсть‏ ‎на‏ ‎носу... ‎Только‏ ‎к ‎Чертовым‏ ‎Скалам ‎я ‎не ‎пойду, ‎Молчун,‏ ‎а‏ ‎пойду‏ ‎я ‎с‏ ‎тобой ‎в‏ ‎Город, ‎наберем‏ ‎мы‏ ‎там ‎с‏ ‎тобой ‎баб. ‎Если ‎воры ‎встретятся,‏ ‎половину ‎отдадим,‏ ‎не‏ ‎жалко, ‎шерсть ‎на‏ ‎носу, ‎а‏ ‎другую ‎половину ‎в ‎деревню‏ ‎приведем,‏ ‎пусть ‎здесь‏ ‎живут, ‎нечего‏ ‎им ‎там ‎плавать ‎зря, ‎а‏ ‎то‏ ‎одна ‎тоже‏ ‎вот ‎плавала,‏ ‎дали ‎ей ‎хорошенько ‎по ‎соплям‏ ‎—‏ ‎больше‏ ‎не ‎плавает‏ ‎и ‎воды‏ ‎видеть ‎не‏ ‎может,‏ ‎шерсть ‎на‏ ‎носу... ‎Слушай, ‎Молчун, ‎а ‎может,‏ ‎ты ‎наврал‏ ‎про‏ ‎Город ‎и ‎про‏ ‎баб ‎этих?‏ ‎Или, ‎может, ‎привиделось ‎тебе‏ ‎—‏ ‎отняли ‎у‏ ‎тебя ‎воры‏ ‎Наву, ‎тебе ‎с ‎горя ‎и‏ ‎привиделось.‏ ‎Колченог ‎вот‏ ‎не ‎верит:‏ ‎считает, ‎что ‎тебе ‎привиделось. ‎Какой‏ ‎же‏ ‎это‏ ‎Город ‎в‏ ‎озере, ‎шерсть‏ ‎на ‎носу,‏ ‎—‏ ‎все ‎говорили,‏ ‎что ‎на ‎холме, ‎а ‎не‏ ‎в ‎озере.‏ ‎Да‏ ‎разве ‎в ‎озере‏ ‎можно ‎жить,‏ ‎шерсть ‎на ‎носу? ‎Мы‏ ‎же‏ ‎там ‎все‏ ‎потонем, ‎там‏ ‎же ‎вода, ‎шерсть ‎на ‎носу,‏ ‎мало‏ ‎ли ‎что‏ ‎там ‎бабы,‏ ‎а ‎я ‎в ‎воду ‎даже‏ ‎за‏ ‎бабами‏ ‎не ‎полезу,‏ ‎я ‎плавать‏ ‎не ‎умею,‏ ‎да‏ ‎и ‎зачем?‏ ‎Но ‎я ‎могу ‎в ‎крайнем‏ ‎случае ‎на‏ ‎берегу‏ ‎стоять, пока ‎ты ‎их‏ ‎из ‎воды‏ ‎таскать ‎будешь... ‎Ты, ‎значит,‏ ‎в‏ ‎воду ‎полезешь,‏ ‎шерсть ‎на‏ ‎носу, ‎а ‎я ‎на ‎берегу‏ ‎останусь,‏ ‎и ‎мы‏ ‎с ‎тобой‏ ‎этак ‎быстро ‎управимся...

— Ты ‎дубину ‎себе‏ ‎сломал?‏ ‎—‏ ‎спросил ‎Кандид.

— А‏ ‎где ‎я‏ ‎тебе ‎в‏ ‎лесу‏ ‎дубину ‎возьму, шерсть‏ ‎на ‎носу? ‎— ‎возразил ‎Кулак.‏ ‎— ‎Это‏ ‎на‏ ‎болото ‎надо ‎идти‏ ‎— ‎за‏ ‎дубиной. ‎А ‎у ‎меня‏ ‎времени‏ ‎нету, ‎я‏ ‎еду ‎стерегу,‏ ‎чтобы ‎старик ‎ее ‎не ‎сожрал,‏ ‎да‏ ‎и ‎зачем‏ ‎мне ‎дубина,‏ ‎когда ‎я ‎драться ‎ни ‎с‏ ‎кем‏ ‎не‏ ‎собираюсь... ‎Один‏ ‎вот ‎тоже‏ ‎дрался, ‎шерсть‏ ‎на‏ ‎носу...

— Ладно, ‎—‏ ‎сказал ‎Кандид, ‎— ‎я ‎тебе‏ ‎сам ‎сломаю‏ ‎дубину.‏ ‎Послезавтра ‎выходим, ‎не‏ ‎забудь.

Он ‎повернулся‏ ‎и ‎пошел ‎обратно. ‎Кулак‏ ‎не‏ ‎изменился. ‎И‏ ‎никто ‎из‏ ‎них ‎не ‎изменился. ‎Как ‎он‏ ‎ни‏ ‎старался ‎втолковать‏ ‎им, ‎они‏ ‎ничего ‎не ‎поняли ‎и, ‎кажется,‏ ‎ничему‏ ‎не‏ ‎поверили.

...Мертвяки ‎бабам‏ ‎служить ‎не‏ ‎могут, ‎это‏ ‎ты,‏ ‎Молчун, ‎загнул,‏ ‎брат, ‎втроем ‎не ‎разогнуть. ‎Бабы‏ ‎мертвяков ‎до‏ ‎полусмерти‏ ‎боятся, ‎ты ‎на‏ ‎мою ‎посмотри,‏ ‎а ‎потом ‎рассказывай. ‎А‏ ‎что‏ ‎деревня ‎потонула,‏ ‎так ‎это‏ ‎же ‎Одержание ‎произошло, ‎это ‎ж‏ ‎всякий‏ ‎и ‎без‏ ‎тебя ‎знает,‏ ‎и ‎при ‎чем ‎тут ‎твои‏ ‎бабы‏ ‎—‏ ‎непонятно... ‎И‏ ‎вообще, ‎Молчун,‏ ‎в ‎Городе‏ ‎ты‏ ‎не ‎был,‏ ‎чего ‎уж ‎там, ‎признайся, ‎мы‏ ‎не ‎обидимся,‏ ‎уж‏ ‎больно ‎занятно ‎ты‏ ‎рассказываешь. ‎А‏ ‎только ‎в ‎Городе ‎ты‏ ‎не‏ ‎был, ‎это‏ ‎мы ‎все‏ ‎знаем, ‎потому ‎что ‎кто ‎в‏ ‎Городе‏ ‎побывает, ‎обратно‏ ‎уже ‎не‏ ‎возвращается... ‎И ‎Наву ‎твою ‎никакие‏ ‎там‏ ‎не‏ ‎бабы, ‎а‏ ‎просто ‎воры‏ ‎отобрали, ‎наши‏ ‎воры,‏ ‎местные. ‎Никогда‏ ‎бы ‎тебе, ‎Молчун, ‎от ‎воров‏ ‎не ‎отбиться.‏ ‎Хотя‏ ‎мужчина ‎ты, ‎конечно,‏ ‎смелый, ‎и‏ ‎как ‎ты ‎с ‎мертвяками‏ ‎обходишься‏ ‎— ‎это‏ ‎просто ‎смотреть‏ ‎страшно...

Идея ‎надвигающейся ‎гибели ‎просто ‎не‏ ‎умещалась в‏ ‎их ‎головах.‏ ‎Гибель ‎надвигалась‏ ‎слишком ‎медленно и ‎начала ‎надвигаться слишком ‎давно. Наверное,‏ ‎дело‏ ‎было‏ ‎в ‎том,‏ ‎что ‎гибель‏ ‎— ‎понятие,‏ ‎связанное‏ ‎с ‎мгновенностью,‏ ‎сиюминутностью, ‎с ‎какой-то ‎катастрофой. ‎А‏ ‎они ‎не‏ ‎умели‏ ‎и ‎не ‎хотели‏ ‎обобщать, ‎не‏ ‎умели ‎и ‎не ‎хотели‏ ‎думать‏ ‎о ‎мире‏ ‎вне ‎их‏ ‎деревни. ‎Была ‎деревня, ‎и ‎был‏ ‎лес.‏ ‎Лес ‎был‏ ‎сильнее, ‎но‏ ‎лес ‎ведь ‎всегда был и ‎всегда ‎будет‏ ‎сильнее.‏ ‎При‏ ‎чем ‎здесь‏ ‎гибель? ‎Какая‏ ‎еще ‎гибель?‏ ‎Это‏ ‎просто ‎жизнь. Вот‏ ‎когда ‎кого-нибудь ‎деревом ‎придавливает ‎—‏ ‎это, ‎конечно,‏ ‎гибель,‏ ‎но ‎тут ‎просто‏ ‎голову ‎нужно‏ ‎иметь ‎на ‎плечах ‎и‏ ‎соображать,‏ ‎что ‎к‏ ‎чему... ‎Когда-нибудь‏ ‎они ‎спохватятся. ‎Когда ‎не ‎останется‏ ‎больше‏ ‎женщин; ‎когда‏ ‎болота ‎подойдут‏ ‎вплотную ‎к ‎домам; ‎когда ‎посреди‏ ‎улиц‏ ‎ударят‏ ‎подземные ‎источники‏ ‎и ‎над‏ ‎крышами ‎повиснет‏ ‎лиловый‏ ‎туман... ‎А‏ ‎может ‎быть, ‎и ‎тогда ‎они‏ ‎не ‎спохватятся‏ ‎—‏ ‎просто ‎скажут: ‎«Нельзя‏ ‎здесь ‎больше‏ ‎жить ‎— ‎Одержание». ‎И‏ ‎уйдут‏ ‎строить ‎новую‏ ‎деревню...

Колченог ‎сидел‏ ‎у ‎порога, ‎поливал ‎бродилом ‎выводок‏ ‎грибов,‏ ‎поднявшихся ‎за‏ ‎ночь, ‎и‏ ‎готовился ‎завтракать.

— Садись, ‎— ‎сказал ‎он‏ ‎Кандиду‏ ‎приветливо.‏ ‎— ‎Есть‏ ‎будешь? ‎Хорошие‏ ‎грибы.

— Поем, ‎—‏ ‎сказал‏ ‎Кандид ‎и‏ ‎сел ‎рядом.

— Поешь, ‎поешь, ‎— ‎сказал‏ ‎Колченог. ‎—‏ ‎Навы‏ ‎теперь ‎у ‎тебя‏ ‎нету, ‎когда‏ ‎ты ‎еще ‎без ‎Навы‏ ‎приспособишься...‏ ‎Я ‎слыхал,‏ ‎ты ‎опять‏ ‎уходишь. ‎Кто ‎же ‎это ‎мне‏ ‎сказал?‏ ‎А, ‎ну‏ ‎да, ‎ты‏ ‎же ‎мне ‎и ‎сказал: ‎ухожу,‏ ‎мол.‏ ‎Что‏ ‎это ‎тебе‏ ‎дома ‎не‏ ‎сидится? ‎Сидел‏ ‎бы‏ ‎ты ‎дома,‏ ‎хорошо ‎бы ‎тебе ‎было... ‎В‏ ‎Тростники ‎идешь‏ ‎или‏ ‎в ‎Муравейники? ‎В‏ ‎Тростники ‎бы‏ ‎я ‎тоже ‎с ‎тобой‏ ‎сходил.‏ ‎Свернули ‎бы‏ ‎мы ‎сейчас‏ ‎с ‎тобой по ‎улице ‎направо, миновали ‎бы‏ ‎мы‏ ‎с ‎тобой‏ ‎редколесье, ‎в‏ ‎редколесье ‎бы ‎грибов ‎набрали ‎заодно,‏ ‎захватили‏ ‎бы‏ ‎с ‎собой‏ ‎бродила, ‎там‏ ‎же ‎и‏ ‎поели‏ ‎бы ‎—‏ ‎хорошие ‎в ‎редколесье ‎грибы, ‎в‏ ‎деревне ‎такие‏ ‎не‏ ‎растут, ‎да ‎и‏ ‎в ‎других‏ ‎местах ‎тоже ‎не ‎растут,‏ ‎а‏ ‎тут ‎ешь-ешь,‏ ‎и ‎все‏ ‎мало... ‎А ‎как ‎поели ‎бы,‏ ‎вышли‏ ‎бы ‎мы‏ ‎с ‎тобой‏ ‎из ‎редколесья, ‎да ‎мимо ‎Хлебного‏ ‎болота,‏ ‎там‏ ‎бы ‎опять‏ ‎поели ‎—‏ ‎хорошие ‎злаки‏ ‎там‏ ‎родятся, ‎сладкие,‏ ‎просто ‎удивляешься, ‎что ‎на ‎болоте‏ ‎да ‎на‏ ‎грязи‏ ‎— ‎и ‎такие‏ ‎злаки ‎произрастают...‏ ‎Ну ‎а ‎потом, ‎конечно,‏ ‎прямо‏ ‎за ‎солнцем,‏ ‎три ‎дня‏ ‎бы ‎шли, ‎а ‎там ‎уже‏ ‎и‏ ‎Тростники...

— Мы ‎с‏ ‎тобой ‎идем‏ ‎к ‎Чертовым ‎Скалам, ‎— ‎терпеливо‏ ‎напомнил‏ ‎Кандид.‏ ‎— ‎Выходим‏ ‎послезавтра. ‎Кулак‏ ‎тоже ‎идет.

Колченог‏ ‎с‏ ‎сомнением ‎покачал‏ ‎головой.

— К ‎Чертовым ‎Скалам... ‎— ‎повторил‏ ‎он. ‎—‏ ‎Нет,‏ ‎Молчун, ‎не ‎пройти‏ ‎нам ‎к‏ ‎Чертовым ‎Скалам, ‎не ‎пройти.‏ ‎Это‏ ‎ты ‎знаешь‏ ‎где ‎—‏ ‎Чертовы ‎Скалы? ‎Их, ‎может, ‎и‏ ‎вообще‏ ‎нигде ‎нет,‏ ‎а ‎просто‏ ‎так ‎говорят: ‎скалы, ‎мол, ‎Чертовы...‏ ‎Так‏ ‎что‏ ‎к ‎Чертовым‏ ‎Скалам ‎я‏ ‎не ‎пойду,‏ ‎не‏ ‎верю ‎я‏ ‎в ‎них. Вот ‎если ‎бы ‎в‏ ‎Город, ‎например,‏ ‎или‏ ‎еще ‎лучше ‎—‏ ‎в ‎Муравейники,‏ ‎это ‎тут ‎рядом, ‎рукой‏ ‎подать...‏ ‎Слушай, ‎Молчун,‏ ‎а ‎пошли-ка‏ ‎мы ‎с ‎тобой ‎в ‎Муравейники.‏ ‎И‏ ‎Кулак ‎пойдет...‏ ‎Я ‎ведь‏ ‎в ‎Муравейниках, ‎как ‎ногу ‎себе‏ ‎повредил,‏ ‎так‏ ‎с ‎тех‏ ‎пор ‎там‏ ‎и ‎не‏ ‎был.‏ ‎Нава, ‎бывало,‏ ‎все ‎просила ‎меня: ‎сходим, ‎говорит,‏ ‎Колченог, ‎в‏ ‎Муравейники...‏ ‎Охота, ‎видишь, ‎было‏ ‎ей ‎посмотреть‏ ‎дупло, ‎где ‎я ‎ногу‏ ‎повредил...‏ ‎А ‎я‏ ‎ей ‎говорю,‏ ‎что не ‎помню ‎я, ‎где ‎это‏ ‎дупло,‏ ‎и ‎вообще,‏ ‎может ‎быть,‏ ‎Муравейников ‎больше ‎нет, ‎давно ‎я‏ ‎там‏ ‎не‏ ‎был...

Кандид ‎жевал‏ ‎гриб ‎и‏ ‎смотрел ‎на‏ ‎Колченога.‏ ‎А ‎Колченог‏ ‎говорил ‎и ‎говорил, ‎говорил ‎о‏ ‎Тростниках, ‎говорил‏ ‎о‏ ‎Муравейниках, ‎глаза ‎его‏ ‎были ‎опущены,‏ ‎и ‎он ‎только ‎изредка‏ ‎взглядывал‏ ‎на ‎Кандида.‏ ‎Хороший ‎ты‏ ‎человек, ‎Колченог, ‎и ‎добрый ‎ты,‏ ‎и‏ ‎оратор ‎видный,‏ ‎и ‎староста‏ ‎с ‎тобой ‎считается, ‎и ‎Кулак,‏ ‎а‏ ‎старец‏ ‎тебя ‎просто-таки‏ ‎боится, ‎и‏ ‎не ‎зря‏ ‎был‏ ‎ты ‎лучшим‏ ‎приятелем ‎и ‎спутником ‎известного ‎Обиды-Мученика,‏ ‎человека ‎ищущего‏ ‎и‏ ‎беспокойного, ‎ничего ‎не‏ ‎нашедшего ‎и‏ ‎сгинувшего ‎где-то ‎в ‎лесу...‏ ‎Одна‏ ‎вот ‎только‏ ‎беда: ‎не‏ ‎хочешь ‎ты, ‎Колченог, ‎меня ‎в‏ ‎лес‏ ‎отпускать, ‎жалеешь‏ ‎убогого. ‎Лес‏ ‎— ‎место ‎опасное, ‎гибельное, ‎куда‏ ‎многие‏ ‎ходили,‏ ‎да ‎немногие‏ ‎возвращались, ‎а‏ ‎если ‎возвращались,‏ ‎то‏ ‎сильно ‎напуганные,‏ ‎а ‎бывает, ‎и ‎покалеченные... ‎У‏ ‎кого ‎нога‏ ‎поломана,‏ ‎у ‎кого ‎что...‏ ‎Вот ‎и‏ ‎хитришь ты, ‎Колченог, ‎то ‎сам‏ ‎притворяешься полоумным,‏ ‎то ‎делаешь‏ ‎вид, что ‎Молчуна‏ ‎полоумным ‎считаешь, ‎а ‎в ‎действительности-то уверен ты‏ ‎в‏ ‎одном: ‎если‏ ‎уж ‎Молчуну‏ ‎удалось ‎один ‎раз ‎вернуться, ‎потерявши‏ ‎девчонку,‏ ‎то‏ ‎дважды ‎таких‏ ‎чудес ‎не‏ ‎случается...

— Слушай, ‎Колченог,‏ ‎—‏ ‎сказал ‎Кандид.‏ ‎— ‎Выслушай ‎меня ‎внимательно. ‎Говори‏ ‎что ‎хочешь,‏ ‎думай‏ ‎что ‎хочешь, ‎но‏ ‎я ‎прошу‏ ‎тебя ‎об ‎одном: ‎не‏ ‎бросай‏ ‎меня, ‎пойди‏ ‎в ‎лес‏ ‎со ‎мною. ‎Ты ‎мне ‎очень‏ ‎нужен‏ ‎в ‎лесу,‏ ‎Колченог. ‎Послезавтра‏ ‎мы ‎выходим, ‎и ‎я ‎очень‏ ‎хочу,‏ ‎чтобы‏ ‎ты ‎был‏ ‎с ‎нами.‏ ‎Понимаешь?

Колченог ‎смотрел‏ ‎на‏ ‎Кандида, ‎и‏ ‎выцветшие ‎глаза ‎его ‎были ‎непроницаемы.

— А‏ ‎как ‎же,‏ ‎—‏ ‎сказал ‎он. ‎—‏ ‎Я ‎тебя‏ ‎вполне ‎понимаю. ‎Вместе ‎и‏ ‎пойдем.‏ ‎Как ‎вот‏ ‎отсюда ‎выйдем,‏ ‎свернем ‎налево, дойдем ‎до ‎поля ‎и‏ ‎мимо‏ ‎двух ‎камней‏ ‎— ‎на‏ ‎тропу. ‎Эту ‎тропу ‎сразу ‎отличить‏ ‎можно:‏ ‎там‏ ‎валунов ‎столько,‏ ‎что ‎ноги‏ ‎сломаешь... ‎Да‏ ‎ты‏ ‎ешь ‎грибы,‏ ‎Молчун, ‎ешь, ‎они ‎хорошие... ‎По‏ ‎этой, ‎значит,‏ ‎тропе‏ ‎дойдем ‎мы ‎до‏ ‎грибной ‎деревни,‏ ‎я ‎тебе ‎про ‎нее,‏ ‎по-моему,‏ ‎рассказывал, ‎она‏ ‎пустая, ‎вся‏ ‎грибами ‎поросла, ‎но ‎не ‎такими,‏ ‎как‏ ‎эти, ‎например,‏ ‎а ‎скверными,‏ ‎их ‎мы ‎есть ‎не ‎станем,‏ ‎от‏ ‎них‏ ‎болеют ‎и‏ ‎умереть ‎можно,‏ ‎так ‎что‏ ‎мы‏ ‎в ‎этой‏ ‎деревне ‎даже ‎останавливаться ‎не ‎будем,‏ ‎а ‎сразу‏ ‎пойдем‏ ‎дальше ‎и ‎спустя‏ ‎время ‎дойдем‏ ‎до ‎чудаковой ‎деревни, ‎там‏ ‎горшки‏ ‎делают ‎из‏ ‎земли, ‎вот‏ ‎додумались! ‎Это ‎после ‎того ‎случилось‏ ‎у‏ ‎них, ‎как‏ ‎синяя ‎трава‏ ‎через ‎них ‎прошла. ‎И ‎ничего,‏ ‎не‏ ‎заболели‏ ‎даже, ‎только‏ ‎горшки ‎из‏ ‎земли ‎делать‏ ‎стали...‏ ‎У ‎них‏ ‎мы ‎тоже ‎останавливаться ‎не ‎будем,‏ ‎нечего ‎у‏ ‎них‏ ‎там ‎останавливаться, ‎а‏ ‎пойдем ‎мы‏ ‎сразу ‎от ‎них ‎направо‏ ‎—‏ ‎тут ‎тебе‏ ‎и ‎будет‏ ‎Глиняная ‎поляна...

А ‎может ‎быть, ‎не‏ ‎брать‏ ‎мне ‎тебя?‏ ‎— ‎думал‏ ‎Кандид. ‎Ты ‎уже ‎был ‎там,‏ ‎лес‏ ‎тебя‏ ‎уже ‎жевал,‏ ‎и ‎как‏ ‎знать, ‎может‏ ‎быть,‏ ‎ты ‎уже‏ ‎катался ‎по ‎земле, ‎крича ‎от‏ ‎боли ‎и‏ ‎страха,‏ ‎а ‎над ‎тобой‏ ‎нависала, ‎закусив‏ ‎прелестную ‎губку ‎и ‎растопырив‏ ‎детские‏ ‎ладошки, ‎молоденькая‏ ‎девушка. ‎Не‏ ‎знаю, ‎не ‎знаю. ‎Но ‎идти‏ ‎надо.‏ ‎Захватить ‎хотя‏ ‎бы ‎двух,‏ ‎хотя ‎бы ‎одну, ‎узнать ‎все,‏ ‎разобраться‏ ‎до‏ ‎конца... ‎А‏ ‎дальше? ‎

Обреченные,‏ ‎несчастные ‎обреченные.‏ ‎А‏ ‎вернее, ‎счастливые‏ ‎обреченные, ‎потому ‎что ‎они ‎не‏ ‎знают, ‎что‏ ‎обречены;‏ ‎
что ‎сильные ‎их‏ ‎мира ‎видят‏ ‎в ‎них ‎только ‎грязное‏ ‎племя‏ ‎насильников; ‎
что‏ ‎сильные ‎уже‏ ‎нацелились ‎в ‎них ‎тучами ‎управляемых‏ ‎вирусов,‏ ‎колоннами ‎роботов,‏ ‎стенами ‎леса;‏ ‎
что ‎все ‎для ‎них ‎уже‏ ‎предопределено‏ ‎и‏ ‎— ‎самое‏ ‎страшное ‎—‏ ‎что ‎историческая‏ ‎правда‏ ‎здесь, ‎в‏ ‎лесу, ‎не ‎на ‎их ‎стороне,‏ ‎они ‎—‏ ‎реликты,‏ ‎осужденные ‎на ‎гибель‏ ‎объективными ‎законами,‏ ‎и ‎помогать ‎им ‎—‏ ‎значит‏ ‎идти ‎против‏ ‎прогресса, ‎задерживать‏ ‎прогресс ‎на ‎каком-то ‎крошечном ‎участке‏ ‎его‏ ‎фронта. ‎
Но‏ ‎только ‎меня‏ ‎это ‎не ‎интересует, ‎подумал ‎Кандид.‏ ‎Какое‏ ‎мне‏ ‎дело ‎до‏ ‎их ‎прогресса,‏ ‎это ‎не‏ ‎мой‏ ‎прогресс, ‎я‏ ‎и ‎прогрессом-то ‎его ‎называю ‎только‏ ‎потому, ‎что‏ ‎нет‏ ‎другого ‎подходящего ‎слова...‏ ‎Здесь ‎не‏ ‎голова ‎выбирает. ‎Здесь ‎выбирает‏ ‎сердце.‏ ‎
Закономерности ‎не‏ ‎бывают ‎плохими‏ ‎или ‎хорошими, ‎они ‎вне ‎морали.‏ ‎
Но‏ ‎я-то ‎не‏ ‎вне ‎морали!‏ ‎
Если ‎бы ‎меня ‎подобрали ‎эти‏ ‎подруги,‏ ‎вылечили‏ ‎и ‎обласкали‏ ‎бы, ‎приняли‏ ‎бы ‎меня‏ ‎как‏ ‎своего, ‎пожалели‏ ‎бы ‎— ‎что ‎ж, ‎тогда‏ ‎бы ‎я,‏ ‎наверное,‏ ‎легко ‎и ‎естественно‏ ‎стал ‎бы‏ ‎на ‎сторону ‎этого ‎прогресса,‏ ‎и‏ ‎Колченог ‎и‏ ‎все ‎эти‏ ‎деревни ‎были ‎бы ‎для ‎меня‏ ‎досадным‏ ‎пережитком, ‎с‏ ‎которым ‎слишком‏ ‎уж ‎долго ‎возятся... ‎А ‎может‏ ‎быть,‏ ‎и‏ ‎нет, ‎может‏ ‎быть, ‎это‏ ‎было ‎бы‏ ‎не‏ ‎легко ‎и‏ ‎не ‎просто, ‎я ‎не ‎могу,‏ ‎когда ‎людей‏ ‎считают‏ ‎животными. ‎
Но ‎может‏ ‎быть, ‎дело‏ ‎в ‎терминологии, ‎и ‎если‏ ‎бы‏ ‎я ‎учился‏ ‎языку ‎у‏ ‎женщин, ‎все ‎звучало ‎бы ‎для‏ ‎меня‏ ‎иначе: враги ‎прогресса,‏ ‎зажравшиеся ‎тупые‏ ‎бездельники... ‎Идеалы... ‎Великие ‎цели... ‎Естественные‏ ‎законы‏ ‎природы...‏ ‎
И ‎ради‏ ‎этого ‎уничтожается‏ ‎половина ‎населения?‏ ‎Нет,‏ ‎это ‎не‏ ‎для ‎меня. ‎На ‎любом ‎языке‏ ‎это ‎не‏ ‎для‏ ‎меня. ‎Плевать ‎мне‏ ‎на ‎то,‏ ‎что ‎Колченог ‎— ‎это‏ ‎камешек‏ ‎в ‎жерновах‏ ‎ихнего ‎прогресса.‏ ‎
Я ‎сделаю ‎все, ‎чтобы ‎на‏ ‎этом‏ ‎камешке ‎жернова‏ ‎затормозили. ‎И‏ ‎если ‎мне ‎не ‎удастся ‎добраться‏ ‎до‏ ‎биостанции‏ ‎— ‎а‏ ‎мне, ‎наверное,‏ ‎не ‎удастся,‏ ‎—‏ ‎я ‎сделаю‏ ‎все, ‎что ‎могу, ‎чтобы ‎эти‏ ‎жернова ‎остановились.‏ ‎

Впрочем,‏ ‎если ‎мне ‎удастся‏ ‎добраться ‎до‏ ‎биостанции... ‎М-да. ‎Странно, ‎никогда‏ ‎раньше‏ ‎мне ‎не‏ ‎приходило ‎в‏ ‎голову ‎посмотреть на ‎Управление со ‎стороны. ‎И‏ ‎Колченогу‏ ‎вот ‎не‏ ‎приходит ‎в‏ ‎голову ‎посмотреть ‎на ‎лес ‎со‏ ‎стороны.‏ ‎И‏ ‎этим ‎подругам,‏ ‎наверное, ‎тоже.‏ ‎А ‎ведь‏ ‎это‏ ‎любопытное ‎зрелище‏ ‎— ‎Управление, ‎вид ‎сверху. Ладно, ‎об‏ ‎этом ‎я‏ ‎подумаю‏ ‎потом.

— Значит, ‎договорились, ‎—‏ ‎сказал ‎он.‏ ‎— ‎Послезавтра ‎выходим.

— А ‎как‏ ‎же,‏ ‎— ‎немедленно‏ ‎ответствовал ‎Колченог.‏ ‎— ‎Сразу ‎от ‎меня ‎налево...

На‏ ‎поле‏ ‎вдруг ‎зашумели.‏ ‎Завизжали ‎женщины.‏ ‎Много ‎голосов ‎закричало ‎хором: ‎«Молчун!‏ ‎Эй,‏ ‎Молчун!»‏ ‎Колченог ‎встрепенулся.

— Никак‏ ‎мертвяки! ‎—‏ ‎сказал ‎он,‏ ‎торопливо‏ ‎поднимаясь. ‎—‏ ‎Давай, ‎Молчун, ‎давай ‎не ‎сиди,‏ ‎посмотреть ‎хочу.

Кандид‏ ‎встал,‏ ‎вытащил ‎из-за ‎пазухи‏ ‎скальпель ‎и‏ ‎зашагал ‎к ‎окраине.

Читать: 4+ мин
logo Prox Blog

MANIFESTARIUM: 0.000.00.000/004: Маркеев Олег.УГРОЗА ВТОРЖЕНИЯ.Капитал влияния.

"Крылья ‎Орла
Капитал‏ ‎влияния
— Это ‎и ‎есть ‎знаменитое ‎«золото‏ ‎СС». ‎—‏ ‎Учитель‏ ‎покачал ‎на ‎ладони‏ ‎брусок, ‎от‏ ‎сглаженных ‎граней ‎которого ‎во‏ ‎все‏ ‎стороны ‎сыпались‏ ‎тусклые ‎лучики,‏ ‎и ‎передал ‎Максимову. ‎— ‎Возьми,‏ ‎Олаф,‏ ‎держи ‎в‏ ‎руках ‎и‏ ‎слушай ‎меня. ‎Когда ‎потребуется ‎вспомнить‏ ‎мои‏ ‎слова,‏ ‎представь ‎себе этот‏ ‎слиток. ‎Такое‏ ‎не ‎забывается.‏ ‎Не‏ ‎много ‎найдется‏ ‎людей, ‎державших ‎в ‎ладонях ‎столько‏ ‎золота, ‎а‏ ‎золота‏ ‎из ‎казны ‎«Черного‏ ‎Ордена ‎Мертвой‏ ‎головы», ‎как ‎на ‎самом‏ ‎деле‏ ‎называлась ‎организация‏ ‎СС, ‎в‏ ‎мире ‎единицы. ‎Ты ‎запомнишь ‎это‏ ‎на‏ ‎всю ‎жизнь,‏ ‎а ‎вернувшись‏ ‎к ‎этой ‎«зарубке ‎памяти», ‎дословно‏ ‎вспомнишь‏ ‎мои‏ ‎слова.
Золото ‎—‏ ‎это ‎власть.‏ ‎В ‎давние‏ ‎времена‏ ‎правители ‎украшали‏ ‎головы ‎золотыми ‎коронами ‎как ‎символами‏ ‎божественной ‎власти.‏ ‎И‏ ‎это ‎было ‎правильно,‏ ‎потому ‎что‏ ‎лишь ‎благородному ‎металлу ‎дана‏ ‎власть‏ ‎вызывать ‎к‏ ‎жизни, ‎материализовать‏ ‎то, ‎что ‎до ‎этого ‎обреталось‏ ‎лишь‏ ‎в ‎сфере‏ ‎Духа. Эта ‎«магия‏ ‎королей» ‎жива ‎и ‎сейчас, ‎в‏ ‎наш‏ ‎век,‏ ‎разменявший ‎слитки‏ ‎металла ‎Солнца‏ ‎на ‎ворох‏ ‎разноцветных‏ ‎бумажек. Можно ‎возводить‏ ‎города, ‎можно ‎обречь ‎целые ‎народы‏ ‎на ‎голодную‏ ‎смерть,‏ ‎можно ‎осушить ‎моря‏ ‎и ‎собирать‏ ‎небывалые ‎Урожаи. Стоит ‎лишь ‎прикоснуться‏ ‎ко‏ ‎всему ‎сущему‏ ‎золотым ‎слитком‏ ‎— ‎и ‎вершится ‎чудо.
Но ‎так‏ ‎думают‏ ‎лишь ‎профаны,‏ ‎не ‎допущенные‏ ‎к ‎истинным ‎тайнам. ‎Слушай, ‎Олаф!‏ ‎Золото‏ ‎мертво‏ ‎и ‎бесполезно,‏ ‎пока ‎не‏ ‎соединилось ‎с‏ ‎Идеей. А‏ ‎Идея ‎приходит‏ ‎в ‎наш ‎мир ‎неведомыми ‎путями‏ ‎и ‎живет‏ ‎вечно,‏ ‎намного ‎переживая ‎ее‏ ‎проповедников, ‎распятых‏ ‎на ‎крестах. ‎«Рукописи ‎не‏ ‎горят,‏ ‎книги ‎живут‏ ‎вечно, ‎эхо‏ ‎произнесенных ‎слов ‎не ‎затухает ‎никогда», — ты‏ ‎знаешь‏ ‎эту ‎истину.‏ ‎Раз ‎явившаяся‏ ‎в ‎мир ‎Идея ‎уже ‎не‏ ‎исчезнет‏ ‎никогда.‏ ‎Она, ‎как‏ ‎зерно, ‎спит‏ ‎до ‎срока‏ ‎в‏ ‎людских ‎головах‏ ‎и ‎просыпается ‎лишь ‎тогда, ‎когда‏ ‎на ‎него‏ ‎прольется‏ ‎живительный ‎золотой ‎дождь.
Именно‏ ‎в ‎этот‏ ‎миг ‎и ‎вершится ‎«священный‏ ‎брак».‏ ‎Идея, ‎соединившись‏ ‎с ‎Золотом,‏ ‎превращается ‎в ‎силу, ‎способную перевернуть ‎мир.‏ ‎Энергия соединяется‏ ‎с ‎Информацией — так‏ ‎и ‎рождается‏ ‎новое, ‎обрекая ‎на ‎смерть ‎старые‏ ‎формы‏ ‎жизни.‏ ‎Изменения ‎происходят‏ ‎столь ‎быстро,‏ ‎что ‎ошарашенному‏ ‎их‏ ‎вихрем ‎обывателю‏ ‎кажутся ‎чудом. ‎Это ‎и ‎есть‏ ‎чудо, ‎сотворенное «магией‏ ‎королей».‏ ‎Еще ‎вчера ‎страна‏ ‎лежала ‎в‏ ‎руинах ‎и ‎до ‎рвоты‏ ‎пила‏ ‎горькую ‎чашу‏ ‎поражения, ‎а‏ ‎сегодня ‎уже ‎колонны ‎желающих ‎покорить‏ ‎мир‏ ‎маршируют ‎у‏ ‎Бранденбургских ‎ворот.‏ ‎Еще ‎вчера ‎страна ‎заходилась ‎в‏ ‎агонии‏ ‎братоубийственной‏ ‎бойни, ‎а‏ ‎сегодня ‎полуголые,‏ ‎полуголодные ‎люди‏ ‎возводят‏ ‎заводы, ‎исполинской‏ ‎мощью ‎затмевающие ‎пирамиды ‎Египта. ‎Не‏ ‎зная ‎о‏ ‎«магии‏ ‎королей», ‎никогда ‎не‏ ‎понять ‎сути‏ ‎великих ‎войн, ‎революций ‎и‏ ‎возрождений‏ ‎из ‎руин.‏ ‎А ‎все‏ ‎это ‎вершит ‎Идея, ‎соединившаяся с ‎Золотом.
А‏ ‎теперь‏ ‎главное. ‎Посвященным‏ ‎известна ‎колоссальная‏ ‎мощь, ‎сокрытая ‎в ‎золоте ‎и‏ ‎в‏ ‎идеях.‏ ‎Они ‎подобны‏ ‎двум ‎половинкам‏ ‎заряда ‎ядерной‏ ‎бомбы.‏ ‎Взрыв ‎должен‏ ‎произойти ‎в ‎нужное ‎время ‎и‏ ‎в ‎нужном‏ ‎месте. Именно‏ ‎поэтому ‎до ‎известного‏ ‎срока ‎части‏ ‎«бомбы» ‎хранятся ‎отдельно. Кто-то ‎хранит‏ ‎и‏ ‎приумножает ‎золото,‏ ‎кто-то ‎развивает‏ ‎и ‎внедряет ‎в ‎головы ‎Идею.‏ ‎Та‏ ‎часть ‎золота,‏ ‎что ‎идет‏ ‎на ‎приручение, ‎обучение ‎и ‎питание‏ ‎«умных‏ ‎голов»‏ ‎в ‎избранной‏ ‎для ‎«взрыва»‏ ‎стране, ‎называется‏ ‎«капитал‏ ‎влияния». ‎Он‏ ‎действует ‎подспудно, ‎день ‎за ‎днем,‏ ‎год ‎за‏ ‎годом подтачивая‏ ‎и ‎отравляя Идею, ‎создавшую‏ ‎эту ‎страну.‏ ‎А ‎когда ‎она ‎смертельно‏ ‎ослабеет,‏ ‎«умные ‎головы»‏ ‎в ‎оплаченных‏ ‎статьях ‎и ‎книгах ‎начинают ‎проповедь‏ ‎новой‏ ‎Идеи, ‎а‏ ‎следом ‎уже‏ ‎идут ‎лавинообразные ‎инвестиции ‎«основного ‎капитала».‏ ‎Это‏ ‎и‏ ‎есть ‎та‏ ‎самая ‎«идеологическая‏ ‎война», ‎о‏ ‎которой‏ ‎тебе, ‎наверное,‏ ‎прожужжали ‎все ‎уши. ‎На ‎самом‏ ‎деле ‎ее‏ ‎ведут‏ ‎между ‎собой ‎«братства‏ ‎посвященных» ‎и‏ ‎Ордена, ‎принявшие ‎на ‎себя‏ ‎ответственность‏ ‎за ‎ту‏ ‎или ‎иную‏ ‎часть ‎мира.
Представь ‎себе ‎трубопровод, ‎оплетший‏ ‎своей‏ ‎паутиной ‎весь‏ ‎мир. ‎Это‏ ‎и ‎есть ‎мировая ‎финансовая ‎система.‏ ‎По‏ ‎сути,‏ ‎она ‎не‏ ‎принадлежит ‎никому.‏ ‎Она ‎общая‏ ‎для‏ ‎всех ‎«братств».‏ ‎В ‎ее ‎трубах ‎несутся, ‎иногда‏ ‎перемешиваясь, ‎«капиталы‏ ‎влияния»,‏ ‎«золото ‎партий» ‎и‏ ‎«сокровища» ‎канувших‏ ‎в ‎Лету ‎рейхов. ‎В‏ ‎финансовой‏ ‎системе ‎действует‏ ‎«водное ‎перемирие», как‏ ‎у ‎зверей ‎в ‎джунглях, ‎пьющих‏ ‎из‏ ‎одного ‎источника.‏ ‎Таких ‎слитков,‏ ‎как ‎ты ‎держишь ‎в ‎руках,‏ ‎в‏ ‎банках‏ ‎Латинской ‎Америки‏ ‎тысячи, ‎еще‏ ‎больше ‎лежит‏ ‎в‏ ‎хранилищах ‎швейцарских‏ ‎банков. ‎Есть ‎они ‎и ‎в‏ ‎гордящейся демократией ‎Америке.‏ ‎Но‏ ‎никому ‎не ‎придет‏ ‎в ‎голову‏ ‎их ‎конфисковать. ‎Нет, ‎на‏ ‎эти‏ ‎капиталы ‎исправно‏ ‎начисляют ‎проценты.‏ ‎Это ‎золото ‎спит ‎до ‎поры,‏ ‎как‏ ‎зверь, ‎в‏ ‎холодных ‎норах‏ ‎хранилищ. ‎Но ‎стоит ‎где-нибудь ‎в‏ ‎мире‏ ‎ожить‏ ‎Идее, ‎как‏ ‎спрут ‎тут‏ ‎же ‎оживает‏ ‎и‏ ‎тянет ‎к‏ ‎ней ‎свои ‎позолоченные ‎щупальца.
Запомни, ‎Олаф!‏ ‎Сожми ‎этот‏ ‎мертвый‏ ‎золотой ‎кирпич ‎в‏ ‎ладонях ‎и‏ ‎накрепко ‎запомни!
Как ‎только ‎на‏ ‎нашу‏ ‎часть ‎мира‏ ‎проникает ‎«капитал‏ ‎влияния». ‎Орден ‎объявляет ‎состояние ‎«угрозы‏ ‎вторжения».‏ ‎Ты ‎военный‏ ‎человек ‎и‏ ‎знаешь, ‎что ‎это ‎такое. ‎«Угроза‏ ‎вторжения»‏ ‎—‏ ‎это ‎миг‏ ‎до ‎войны.‏ ‎Как ‎на‏ ‎всякой‏ ‎войне, ‎на‏ ‎нашей ‎— ‎тайной ‎— ‎хороши‏ ‎любые ‎средства.‏ ‎И‏ ‎ты, ‎Олаф, ‎и‏ ‎я, ‎любой,‏ ‎принявший ‎присягу ‎Ордену, ‎не‏ ‎остановимся‏ ‎ни ‎перед‏ ‎чем. ‎Потому‏ ‎что ‎опять ‎настает ‎время ‎убивать,‏ ‎и‏ ‎некогда ‎считать‏ ‎убитых. ‎
«Угроза‏ ‎вторжения» ‎— ‎это ‎миг, ‎когда‏ ‎Орел‏ ‎выпускает‏ ‎когти."
Олег ‎Маркеев,‏ ‎"Угроза ‎вторжения".
http://www.e-reading.club/bookreader.php/37412/Markeev_1_Ugroza_vtorzhen...


Читать: 59+ мин
logo Prox Blog

MANIFESTARIUM: 0.000.00.000/002: Меньшиков.Кончина Века.

"Выше ‎свободы"

1.Кончина‏ ‎века

Михаил ‎Осипович ‎Меньшиков


IX

Девятнадцатый ‎век ‎окончательно‏ ‎утвердил ‎наш‏ ‎духовный‏ ‎плен ‎у ‎Европы;‏ ‎народно-культурное ‎творчество‏ ‎у ‎нас ‎окончательно ‎сменилось‏ ‎подражанием,‏ ‎и ‎в‏ ‎самом ‎таинственном‏ ‎истоке ‎жизни ‎мы, ‎"русые", ‎уже‏ ‎порабощены‏ ‎"белокурым". ‎Вы‏ ‎скажете, ‎что‏ ‎хорошее ‎подражание ‎лучше ‎плохого ‎творчества,‏ ‎что‏ ‎в‏ ‎подражании ‎-‏ ‎наше ‎спасение‏ ‎и ‎что‏ ‎стоит‏ ‎нам, ‎например,‏ ‎остановиться ‎в ‎подражании ‎вооружению ‎соседей,‏ ‎как ‎мы‏ ‎будем‏ ‎немедленно ‎разгромлены.

Я ‎на‏ ‎это ‎замечу,‏ ‎что ‎подражание ‎всегда ‎отстает‏ ‎от‏ ‎творчества ‎и‏ ‎подражатель ‎всегда‏ ‎жертва ‎своему ‎образцу. ‎

Были ‎могучие,‏ ‎хотя‏ ‎и ‎неясные‏ ‎причины, ‎почему‏ ‎народ ‎русский ‎не ‎выдержал ‎умственных‏ ‎влияний‏ ‎Запада;‏ ‎может ‎быть,‏ ‎не ‎хватило‏ ‎энергии ‎выработать‏ ‎свою‏ ‎столь ‎же‏ ‎определенную ‎и ‎роскошную ‎культуру. ‎Но,‏ ‎раз ‎подчинившись,‏ ‎народ‏ ‎русский ‎подвергается ‎опасности‏ ‎дальнейших, ‎постепенных,‏ ‎все ‎более ‎тяжких ‎подчинений.

Из‏ ‎подражания‏ ‎Западу ‎мы‏ ‎приняли ‎чужой‏ ‎критерий ‎жизни, ‎для ‎нашей ‎народности‏ ‎непосильный.‏ ‎Мы ‎хотим‏ ‎жить ‎теперь‏ ‎не ‎иначе, ‎как ‎с ‎западною‏ ‎роскошью,‏ ‎забывая,‏ ‎что ‎ни‏ ‎расовая ‎энергия,‏ ‎ни ‎природа‏ ‎наша‏ ‎не ‎те,‏ ‎что ‎там. ‎

Вынесши ‎из ‎доисторических‏ ‎времен ‎страшную‏ ‎упругость‏ ‎духа, ‎furor ‎teutonicus,‏ ‎свежесть ‎тела‏ ‎и ‎сердца, ‎германцы ‎укрепили‏ ‎себя‏ ‎долговременною ‎историческою‏ ‎дисциплиной, ‎обогатили‏ ‎невероятно ‎изобретениями, ‎мореплаванием, ‎промышленностью, ‎грабежом‏ ‎колоний,‏ ‎- ‎они‏ ‎легко ‎могут‏ ‎позволить ‎себе ‎великолепие ‎их ‎городов,‏ ‎с‏ ‎дворцами,‏ ‎театрами, ‎храмами,‏ ‎роскошь ‎полей‏ ‎и ‎парков,‏ ‎обилие‏ ‎фабрик, ‎железных‏ ‎дорог ‎и ‎флотов. ‎Они ‎вдесятеро‏ ‎богаче ‎нас‏ ‎и‏ ‎вполне ‎естественно, ‎без‏ ‎напряжений, ‎устроили‏ ‎себе ‎богатую ‎обстановку ‎жизни.

Нам‏ ‎же‏ ‎- ‎народу‏ ‎континентальному, ‎расплывшемуся‏ ‎по ‎стране ‎суровой ‎и ‎далеко‏ ‎не‏ ‎одолевшему ‎всех‏ ‎природных ‎препятствий,‏ ‎- ‎народу ‎земледельческому, ‎не ‎торговому,‏ ‎свойственна‏ ‎сравнительная‏ ‎бедность ‎и‏ ‎культура ‎менее‏ ‎пышная, ‎менее‏ ‎искусственная,‏ ‎более ‎близкая‏ ‎к ‎природе. ‎Для ‎нас ‎естественнее‏ ‎было ‎бы‏ ‎натуральное‏ ‎хозяйство, ‎нежели ‎денежное,‏ ‎промыслы ‎кустарные,‏ ‎нежели ‎фабричные, ‎вообще ‎-‏ ‎земледельческий,‏ ‎деревенский ‎уклад,‏ ‎нежели ‎капиталистический.‏ ‎Но ‎Запад ‎поразил ‎воображение ‎наших‏ ‎верхних‏ ‎классов ‎и‏ ‎заставил ‎перестроить‏ ‎всю ‎нашу ‎народную ‎жизнь ‎с‏ ‎величайшими‏ ‎жертвами‏ ‎и ‎большою‏ ‎опасностью ‎для‏ ‎нее. ‎Подобно‏ ‎Индии,‏ ‎сделавшейся ‎из‏ ‎когда-то ‎богатой ‎и ‎еще ‎недавно‏ ‎зажиточной ‎страны‏ ‎совсем‏ ‎нищей, ‎- ‎Россия‏ ‎стала ‎данницей‏ ‎Европы ‎во ‎множестве ‎самых‏ ‎изнурительных‏ ‎отношений.

Желая ‎иметь‏ ‎все ‎те‏ ‎предметы ‎роскоши ‎и ‎комфорта, ‎которые‏ ‎так‏ ‎обычны ‎на‏ ‎Западе, ‎мы‏ ‎вынуждены ‎отдавать ‎ему ‎не ‎только‏ ‎излишки‏ ‎хлеба,‏ ‎но, ‎как‏ ‎Индия, ‎необходимые‏ ‎его ‎запасы.‏ ‎Народ‏ ‎наш ‎хронически‏ ‎недоедает ‎и ‎клонится ‎к ‎вырождению,‏ ‎и ‎все‏ ‎это‏ ‎для ‎того ‎только,‏ ‎чтобы ‎поддержать‏ ‎блеск ‎европеизма, ‎дать ‎возможность‏ ‎небольшому‏ ‎слою ‎капиталистов‏ ‎идти ‎нога‏ ‎в ‎ногу ‎с ‎Европой. ‎

Девятнадцатый‏ ‎век‏ ‎следует ‎считать‏ ‎столетием ‎постепенного‏ ‎и ‎в ‎конце ‎тревожно-быстрого ‎упадка‏ ‎народного‏ ‎благосостояния‏ ‎в ‎России.‏ ‎Из ‎России‏ ‎текут ‎реки‏ ‎золота‏ ‎на ‎покупку‏ ‎западных ‎фабрикантов, ‎на ‎содержание ‎более‏ ‎чем ‎сотни‏ ‎тысяч‏ ‎русских, ‎живущих ‎за‏ ‎границей, ‎на‏ ‎погашение ‎долгов ‎и ‎процентов‏ ‎по‏ ‎займам ‎и‏ ‎пр., ‎и‏ ‎неисчислимое ‎количество ‎усилий ‎тратится ‎на‏ ‎то,‏ ‎чтобы ‎наперекор‏ ‎стихиям ‎поддерживать‏ ‎в ‎бедной ‎стране ‎богатое ‎культурное‏ ‎обличье.‏ ‎Если‏ ‎не ‎произойдет‏ ‎какой-нибудь ‎смены‏ ‎энергий, ‎если‏ ‎тягостный‏ ‎процесс ‎подражания‏ ‎Европе ‎разовьется ‎дальше, ‎то ‎Россия‏ ‎рискует ‎быть‏ ‎разоренной‏ ‎без ‎выстрела; ‎"оскудение",‏ ‎захватив ‎раньше‏ ‎всего ‎прикосновенный ‎к ‎Европе‏ ‎класс,‏ ‎доходит ‎до‏ ‎глубин ‎народных,‏ ‎и ‎стране ‎в ‎таком ‎положении‏ ‎придется‏ ‎или ‎иметь‏ ‎мужество ‎отказаться‏ ‎от ‎соблазна, ‎или ‎обречь ‎себя‏ ‎на‏ ‎вечный‏ ‎плен... ‎Вдумываясь‏ ‎в ‎тихий‏ ‎погром, ‎который‏ ‎вносит‏ ‎англо-германская ‎раса‏ ‎в ‎остальное ‎человечество, ‎невольно ‎сочтешь‏ ‎грезу ‎современного‏ ‎антихриста‏ ‎- ‎Ницше, ‎грезу‏ ‎о ‎"белокуром‏ ‎смеющемся ‎льве" ‎- ‎не‏ ‎мечтой‏ ‎безумца, ‎а‏ ‎пророчеством ‎грозным‏ ‎и ‎уже ‎осуществляющимся. ‎Будущее ‎от‏ ‎нас‏ ‎скрыто, ‎но‏ ‎девятнадцатый ‎век‏ ‎был ‎непрерывным ‎крушением ‎и ‎цветных,‏ ‎и‏ ‎более‏ ‎вялых ‎бледных‏ ‎рас. ‎Социальное‏ ‎перетирание ‎слабых,‏ ‎рост‏ ‎пролетариата ‎и‏ ‎вымирание ‎его, ‎- ‎что ‎это,‏ ‎как ‎не‏ ‎вытеснение‏ ‎остатков ‎древних ‎рас‏ ‎потомством ‎одной,‏ ‎самой ‎мощной?

Среди ‎самих ‎англичан‏ ‎и‏ ‎немцев ‎идет‏ ‎эта ‎структурная‏ ‎перестройка, ‎борьба ‎человеческих ‎типов. ‎Один‏ ‎какой-то‏ ‎сильный ‎и‏ ‎хищный ‎тип,‏ ‎по-видимому, ‎поедает ‎остальные.

1900г.



ПОЛНЫЙ ‎ТЕКСТ:

I
Еще ‎немного‏ ‎дней‏ ‎(декабрь‏ ‎1900 ‎г.)‏ ‎и ‎канет‏ ‎в ‎вечность‏ ‎великое‏ ‎столетие, ‎к‏ ‎которому ‎мы, ‎живущие, ‎принадлежим. ‎Наконец,‏ ‎вот ‎он,‏ ‎таинственный‏ ‎XX ‎век, ‎неведомый,‏ ‎загадочный ‎и,‏ ‎во ‎всяком ‎случае, ‎еще‏ ‎чужой‏ ‎нам, ‎надвигающийся‏ ‎как ‎бледное‏ ‎привидение ‎с ‎закрытыми ‎глазами. ‎Старый,‏ ‎родной‏ ‎нам ‎век,‏ ‎известный, ‎как‏ ‎все ‎родное, ‎до ‎мелочей, ‎он‏ ‎отходит,‏ ‎и‏ ‎жаль ‎его.‏ ‎Каков ‎он‏ ‎ни ‎был,‏ ‎-‏ ‎он ‎был‏ ‎нашим ‎временем, ‎нашей ‎молодостью, ‎и‏ ‎все ‎заветное,‏ ‎волшебное,‏ ‎чем ‎когда-то ‎расцвел‏ ‎перед ‎нами‏ ‎мир ‎- ‎связано ‎с‏ ‎XIX‏ ‎веком. ‎Жаль‏ ‎его, ‎как‏ ‎колыбель, ‎как ‎родину, ‎как ‎уходящую‏ ‎жизнь...
Не‏ ‎будем ‎неблагодарны.‏ ‎Это ‎был‏ ‎великий ‎век, ‎и ‎в ‎ряду‏ ‎веков‏ ‎будет‏ ‎сверкать ‎великолепием‏ ‎несказанным. ‎Пусть‏ ‎каждое ‎столетие‏ ‎полно‏ ‎своеобразной ‎жизни,‏ ‎пусть ‎полны ‎поэзии ‎времена ‎переселения‏ ‎народов, ‎героической‏ ‎борьбы‏ ‎за ‎обладание ‎землей.‏ ‎Пусть ‎особенной,‏ ‎навсегда ‎пленительною ‎сказкой ‎кажутся‏ ‎века‏ ‎рыцарей ‎и‏ ‎готических ‎соборов,‏ ‎века ‎бурного ‎Возрождения, ‎эпоха ‎великих‏ ‎морских‏ ‎странствований, ‎открытий‏ ‎новых ‎миров‏ ‎нашей ‎планеты. ‎Пусть ‎полны ‎своеобразного‏ ‎очарования‏ ‎тонкие‏ ‎и ‎нежные‏ ‎культуры ‎западных‏ ‎монархий, ‎с‏ ‎расцветом‏ ‎искусств ‎и‏ ‎литератур. ‎Человечество ‎- ‎существо ‎благородное,‏ ‎и ‎каждый‏ ‎раз‏ ‎как ‎оно, ‎возмущенное,‏ ‎принимает ‎определенный‏ ‎уклад, ‎оно ‎снова ‎и‏ ‎снова‏ ‎обнаруживает ‎красоту‏ ‎великих ‎стихий‏ ‎- ‎океана, ‎гор, ‎девственного ‎леса.‏ ‎Издалека‏ ‎все ‎века‏ ‎прекрасны, ‎-‏ ‎но ‎и ‎наш, ‎XIX ‎век‏ ‎не‏ ‎уступит‏ ‎ни ‎одному‏ ‎из ‎них‏ ‎ни ‎в‏ ‎роскоши,‏ ‎ни ‎красоте‏ ‎жизни. ‎Он ‎к ‎нам ‎слишком‏ ‎близок, ‎и‏ ‎потому‏ ‎мы ‎его ‎не‏ ‎видим; ‎как‏ ‎от ‎гигантского ‎здания, ‎от‏ ‎него‏ ‎нужно ‎отойти,‏ ‎и ‎отойти‏ ‎далеко, ‎чтобы ‎выяснился ‎благородный ‎силуэт‏ ‎его.‏ ‎Для ‎наших‏ ‎внуков ‎XIX‏ ‎век ‎будет ‎казаться ‎грандиозным, ‎несравненно‏ ‎более‏ ‎поразительным,‏ ‎нежели ‎для‏ ‎нас. ‎Даль‏ ‎времени ‎покроет‏ ‎голубою‏ ‎дымкой ‎отдельные‏ ‎шероховатости ‎и ‎свяжет ‎линии ‎явлений‏ ‎в ‎романтическую‏ ‎картину.‏ ‎Все, ‎что ‎нам‏ ‎кажется ‎теперь‏ ‎обыденным, ‎- ‎наших ‎правнуков‏ ‎будет‏ ‎пленять ‎поэзией‏ ‎- ‎даже‏ ‎эти ‎неуклюжие ‎поезда ‎в ‎облаках‏ ‎пара,‏ ‎даже ‎эти‏ ‎мертвенные ‎фабричные‏ ‎трубы. ‎Они ‎нас ‎давят ‎своею‏ ‎несоразмерностью;‏ ‎внуки‏ ‎увидят ‎в‏ ‎них ‎стиль‏ ‎и ‎будут‏ ‎сохранять‏ ‎их, ‎как‏ ‎мы ‎- ‎развалины ‎замков. ‎Дайте‏ ‎вокзалам ‎сделаться‏ ‎деревянными,‏ ‎и ‎человек ‎будет‏ ‎рассматривать ‎их‏ ‎с ‎благоговейным ‎удивлением. ‎Нам‏ ‎кажутся‏ ‎романтичными ‎кривые,‏ ‎узкие ‎улицы‏ ‎средневековых ‎городов ‎с ‎выступами ‎и‏ ‎высокими‏ ‎черепичными ‎крышами.‏ ‎Но ‎такими‏ ‎же ‎странными ‎и ‎своеобразно ‎прекрасными‏ ‎покажутся‏ ‎некогда‏ ‎прямолинейные, ‎широкие‏ ‎пространства, ‎обрамленные‏ ‎огромными ‎слившимися‏ ‎друг‏ ‎с ‎другом‏ ‎дворцами. ‎Наше ‎потомство ‎увидит ‎век‏ ‎наш ‎красивее,‏ ‎изящнее,‏ ‎величественнее, ‎чем ‎он‏ ‎нам ‎кажется,‏ ‎- ‎ужасы ‎его ‎забудутся,‏ ‎а‏ ‎вспоминать ‎будут‏ ‎- ‎как‏ ‎и ‎мы ‎о ‎средних ‎веках‏ ‎-‏ ‎лишь ‎красоту‏ ‎и ‎энергию‏ ‎нашего ‎столетия.
II
Если ‎потомство ‎не ‎разучится‏ ‎читать‏ ‎и‏ ‎обратится ‎к‏ ‎цифрам, ‎оно‏ ‎будет ‎поражено‏ ‎чрезвычайным,‏ ‎похожим ‎на‏ ‎извержение ‎прогрессом ‎европейских ‎рас ‎в‏ ‎XIX ‎веке.‏ ‎Точно‏ ‎где-то, ‎в ‎тайниках‏ ‎природы, ‎невидимая‏ ‎рука ‎открыла ‎шлюз, ‎и‏ ‎Европа‏ ‎была ‎затоплена‏ ‎своею ‎энергией,‏ ‎выступившей ‎из ‎берегов. ‎Нет ‎сомнения,‏ ‎что‏ ‎истекающий ‎век‏ ‎был ‎самым‏ ‎работоспособным ‎в ‎истории, ‎и ‎никогда‏ ‎в‏ ‎столь‏ ‎короткий ‎срок‏ ‎не ‎было‏ ‎обнаружено ‎столько‏ ‎влеченья‏ ‎к ‎знанию,‏ ‎столько ‎страстной ‎жадности, ‎столько ‎гения,‏ ‎расцветшего ‎пышно‏ ‎по‏ ‎всему ‎великому ‎дереву‏ ‎белой ‎расы.‏ ‎Открытия ‎гнались ‎за ‎открытиями,‏ ‎изобретения‏ ‎за ‎изобретениями.‏ ‎Все ‎науки,‏ ‎кроме ‎очень ‎немногих, ‎- ‎дружно‏ ‎двинулись‏ ‎вперед ‎и‏ ‎обогатились ‎в‏ ‎степени ‎невероятной. ‎В ‎сущности, ‎все‏ ‎науки‏ ‎-‏ ‎порождения ‎нашего‏ ‎века; ‎прошлым‏ ‎столетиям ‎принадлежат‏ ‎лишь‏ ‎методы. ‎Искусства‏ ‎в ‎этом ‎веке ‎пережили ‎свое‏ ‎второе ‎Возрождение,‏ ‎и‏ ‎если ‎некоторые ‎старые‏ ‎мастера ‎не‏ ‎превзойдены ‎в ‎их ‎индивидуальной‏ ‎силе,‏ ‎то ‎ряд‏ ‎новых ‎мастеров‏ ‎развил ‎не ‎менее ‎высокую ‎индивидуальность.‏ ‎Пренебрежительные‏ ‎толки ‎о‏ ‎новом ‎искусстве‏ ‎- ‎реализме ‎средины ‎этого ‎века‏ ‎-‏ ‎отзываются‏ ‎или ‎невежеством,‏ ‎или ‎пристрастием.‏ ‎В ‎разных‏ ‎странах,‏ ‎особенно ‎латинских,‏ ‎вкус, ‎воображение, ‎поэзия ‎еще ‎раз‏ ‎проявились ‎с‏ ‎необыкновенной‏ ‎свежестью; ‎даже ‎так‏ ‎называемый ‎декаданс‏ ‎- ‎свидетельствует ‎о ‎жизненности‏ ‎европейского‏ ‎искусства, ‎способности‏ ‎его, ‎хоть‏ ‎и ‎с ‎великими ‎усилиями, ‎находить‏ ‎новые‏ ‎мотивы ‎творчества.‏ ‎Скучающий ‎на‏ ‎достигнутом ‎гений ‎облетает ‎пределы ‎миров‏ ‎и‏ ‎раскрывает‏ ‎их ‎бесконечную‏ ‎глубину. ‎Девятнадцатый‏ ‎век ‎обнаружил‏ ‎страшное‏ ‎напряжение ‎человеческой‏ ‎мысли, ‎доведя ‎последнюю ‎до ‎ясновидения.‏ ‎Никогда ‎не‏ ‎было‏ ‎такого ‎обилия ‎великих‏ ‎ученых, ‎философов,‏ ‎поэтов, ‎никогда ‎литература ‎не‏ ‎разрасталась‏ ‎столь ‎роскошно,‏ ‎не ‎выдвигала‏ ‎столь ‎мощных ‎и ‎оригинальных ‎талантов.‏ ‎Что‏ ‎касается ‎России,‏ ‎девятнадцатый ‎век‏ ‎был ‎первым ‎и ‎единственным ‎веком‏ ‎ее‏ ‎просвещения,‏ ‎золотым ‎веком‏ ‎нашей ‎литературы.‏ ‎Но ‎и‏ ‎в‏ ‎Европе ‎это‏ ‎чудесное ‎столетие ‎было ‎если ‎не‏ ‎единственным, ‎то‏ ‎самым‏ ‎ярким ‎в ‎смысле‏ ‎умственной ‎жизни.‏ ‎Начавшись ‎Байроном, ‎Пушкиным, ‎Гете,‏ ‎Гюго‏ ‎- ‎оно‏ ‎засияло ‎великими‏ ‎талантами ‎прозы, ‎из ‎которых ‎один‏ ‎или‏ ‎два ‎дошли‏ ‎до ‎конца‏ ‎века: ‎Лев ‎Толстой ‎- ‎как‏ ‎Гибралтар‏ ‎Европу‏ ‎- ‎достойно‏ ‎оканчивает ‎собою‏ ‎это ‎богатырское‏ ‎поколение.
III
Жаль‏ ‎уходящего ‎века‏ ‎- ‎на ‎нем ‎лежала ‎печать‏ ‎величия; ‎жаль‏ ‎особенно‏ ‎потому, ‎что ‎в‏ ‎конце ‎столетия‏ ‎уже ‎чувствовалось ‎некоторое ‎увядание,‏ ‎упадок‏ ‎тона, ‎еще‏ ‎недавно ‎столь‏ ‎нервного, ‎непобедимого. ‎Жизнь ‎еще ‎всюду‏ ‎кипит‏ ‎с ‎бешеным‏ ‎одушевлением, ‎но‏ ‎уже ‎чувствуются ‎признаки ‎усталости; ‎как‏ ‎будто‏ ‎первая‏ ‎свежесть ‎духа‏ ‎уже ‎исчерпана,‏ ‎как ‎будто‏ ‎становится‏ ‎скучно ‎жить‏ ‎на ‎свете ‎или, ‎по ‎крайней‏ ‎мере, ‎безрадостно.‏ ‎Пытливость‏ ‎науки ‎как ‎бы‏ ‎померкла, ‎и‏ ‎что-то ‎не ‎слышно ‎о‏ ‎новых,‏ ‎действительно ‎великих‏ ‎открытиях, ‎делающих‏ ‎эпоху. ‎Философия ‎примолкла, ‎и ‎уже‏ ‎нет‏ ‎кафедры, ‎которой‏ ‎внимал ‎бы‏ ‎мир. ‎Искусство ‎перегорает ‎в ‎изысканности‏ ‎декаданса,‏ ‎вычерпывая‏ ‎свою ‎чувственность‏ ‎до ‎дна.‏ ‎Как-то ‎сразу‏ ‎оборвалась‏ ‎гирлянда ‎талантов,‏ ‎нет ‎более ‎великих ‎композиторов, ‎романистов,‏ ‎поэтов, ‎художников.‏ ‎Как‏ ‎в ‎солнечные ‎дни‏ ‎весны: ‎одновременно‏ ‎и ‎быстро ‎точно ‎молоком‏ ‎обольются‏ ‎фруктовые ‎сады,‏ ‎цветут, ‎благоухают,‏ ‎и ‎несколько ‎дней ‎длится ‎эта‏ ‎поэма‏ ‎счастья. ‎И‏ ‎затем ‎быстро,‏ ‎точно ‎по ‎уговору, ‎деревья ‎роняют‏ ‎свой‏ ‎убор‏ ‎венчальный ‎и‏ ‎являются ‎в‏ ‎обычном, ‎однотонном‏ ‎виде.‏ ‎И ‎ни‏ ‎за ‎что ‎на ‎свете ‎не‏ ‎сыщите ‎в‏ ‎июле‏ ‎яблони, ‎которая ‎еще‏ ‎цвела ‎бы.‏ ‎Есть ‎грустное ‎предчувствие, ‎что‏ ‎наш‏ ‎уходящий ‎век‏ ‎уносит ‎с‏ ‎собою ‎надолго ‎молодость ‎нашей ‎расы‏ ‎и‏ ‎что ‎гений‏ ‎ее, ‎вспыхнувший‏ ‎всеми ‎цветами ‎и ‎красками, ‎может‏ ‎отцвесть...‏ ‎Двадцатый‏ ‎век, ‎на‏ ‎который ‎мечтатели‏ ‎возлагают ‎столько‏ ‎надежд,‏ ‎может ‎быть,‏ ‎принесет ‎нам ‎одни ‎разочарования. ‎Вместо‏ ‎осуществления ‎пылких‏ ‎химер‏ ‎может ‎придти ‎неожиданный‏ ‎и ‎повсеместный‏ ‎упадок, ‎признаки ‎которого ‎уже‏ ‎заметны.‏ ‎Старое ‎варварство‏ ‎нас ‎подстерегает,‏ ‎как ‎греков ‎и ‎римлян ‎в‏ ‎эпоху‏ ‎их ‎высшего‏ ‎блеска. ‎Глубокое‏ ‎заблуждение ‎думать, ‎что ‎цивилизация ‎гибнет‏ ‎от‏ ‎причин‏ ‎внешних. ‎Смерть‏ ‎всего ‎живого‏ ‎имеет ‎внутреннее‏ ‎происхождение.‏ ‎Гораздо ‎ранее‏ ‎нашествия ‎вандалов ‎народы ‎древности ‎испытали‏ ‎внутреннее ‎нашествие‏ ‎каких-то‏ ‎грубых ‎сил, ‎которыми‏ ‎простота ‎и‏ ‎благородство ‎душ ‎были ‎превращены‏ ‎в‏ ‎развалины. ‎Завоеватели‏ ‎мира, ‎наследники‏ ‎цивилизации ‎задолго ‎до ‎варваров ‎пали‏ ‎ниже‏ ‎всякого ‎варварства,‏ ‎огрубели ‎совестью‏ ‎до ‎того, ‎что ‎вандалы ‎явились‏ ‎перед‏ ‎ними‏ ‎людьми ‎высшей‏ ‎породы. ‎Даже‏ ‎гунны ‎были‏ ‎возвышеннее‏ ‎и ‎благочестивее‏ ‎развращенных ‎римлян. ‎Только ‎этим ‎и‏ ‎объясняется ‎внешний‏ ‎разгром‏ ‎древних ‎рас. ‎А‏ ‎отчего ‎собственно‏ ‎падает ‎дух ‎народный ‎-‏ ‎до‏ ‎полного ‎растления‏ ‎- ‎это‏ ‎вопрос ‎в ‎корне ‎своем ‎мистический.
IV
История‏ ‎XIX‏ ‎века ‎удивительна.‏ ‎Какими ‎бледными‏ ‎кажутся ‎сказки ‎Шехерезады ‎в ‎сравнении‏ ‎с‏ ‎непрерывною‏ ‎поэмою ‎этого‏ ‎столетия! ‎Всего‏ ‎сто ‎оборотов‏ ‎земли‏ ‎около ‎солнца‏ ‎- ‎и ‎столько ‎поразительных ‎событий‏ ‎в ‎инфузорном‏ ‎населении‏ ‎земли, ‎сколько ‎переворотов!‏ ‎Век ‎начинается‏ ‎прямо ‎волшебною ‎легендой ‎о‏ ‎маленьком‏ ‎капрале, ‎который‏ ‎стал ‎императором,‏ ‎который ‎женился ‎на ‎дочери ‎императора,‏ ‎был‏ ‎коронован ‎папой,‏ ‎разгромил ‎целый‏ ‎ряд ‎империй ‎и ‎королевств ‎и‏ ‎умер‏ ‎пленником,‏ ‎на ‎пустынном‏ ‎островке, ‎среди‏ ‎безграничного ‎океана.‏ ‎История,‏ ‎как ‎истинный‏ ‎художник, ‎создала ‎трагедию, ‎в ‎которой‏ ‎нет ‎черты,‏ ‎не‏ ‎обличающей ‎высокого ‎искусства.‏ ‎После ‎Наполеона‏ ‎- ‎мечтательный ‎Священный ‎союз,‏ ‎восстания‏ ‎южных ‎народов,‏ ‎мятежное ‎брожение‏ ‎в ‎средней ‎Европе, ‎перевороты ‎и‏ ‎грезы‏ ‎об ‎объединении.‏ ‎Затем ‎ряд‏ ‎страшных ‎войн ‎второй ‎половины ‎века‏ ‎после‏ ‎сорокалетнего‏ ‎мира. ‎В‏ ‎общем ‎огромном‏ ‎и ‎ярком‏ ‎романе‏ ‎всемирной ‎жизни‏ ‎рассыпаны ‎поразительные ‎по ‎законченности ‎отдельные‏ ‎поэмы ‎-‏ ‎вспомните‏ ‎поход ‎Байрона ‎в‏ ‎Грецию, ‎походы‏ ‎Гарибальди, ‎эпическую ‎борьбу ‎балканских‏ ‎и‏ ‎кавказских ‎племен,‏ ‎междоусобную ‎войну‏ ‎в ‎Северной ‎Америке, ‎экспедицию ‎в‏ ‎Мексику‏ ‎с ‎ее‏ ‎фатальным ‎концом,‏ ‎разгром ‎Франции ‎в ‎1871 ‎году,‏ ‎наше‏ ‎движение‏ ‎к ‎Константинополю,‏ ‎нашествие ‎Италии‏ ‎в ‎Абиссинию,‏ ‎войну‏ ‎Испании ‎и‏ ‎Америки, ‎героическую ‎борьбу ‎африканских ‎республик,‏ ‎походы ‎Европы‏ ‎в‏ ‎Китай. ‎В ‎одно‏ ‎столетие ‎вместилось‏ ‎просто ‎невероятное ‎число ‎событий,‏ ‎из‏ ‎которых ‎каждое‏ ‎- ‎картина,‏ ‎полная ‎богатых ‎красок. ‎Некоторые ‎гордые‏ ‎народы‏ ‎поникли, ‎-‏ ‎как ‎Турция,‏ ‎Австрия, ‎Испания, ‎Франция, ‎даже ‎Франция,‏ ‎несмотря‏ ‎на‏ ‎пышный ‎расцвет‏ ‎народного ‎богатства‏ ‎и ‎культурного‏ ‎блеска.‏ ‎Франция, ‎как‏ ‎вождь ‎народов, ‎несомненно ‎уступила ‎свою‏ ‎культурную ‎гегемонию‏ ‎более‏ ‎свежим ‎соседям. ‎Эти‏ ‎соседи ‎-‏ ‎Англия ‎и ‎Германия ‎-‏ ‎стремительно‏ ‎двинулись ‎вперед,‏ ‎усилив ‎свое‏ ‎могущество ‎за ‎одно ‎столетие ‎в‏ ‎степени‏ ‎просто ‎сказочной.‏ ‎Еще ‎роскошнее‏ ‎расцвет ‎заокеанской ‎великой ‎республики, ‎которая‏ ‎в‏ ‎одно‏ ‎столетие ‎из‏ ‎бедной ‎колонии‏ ‎сделалась ‎великой‏ ‎державой.‏ ‎Несравненно ‎медленнее‏ ‎развивалась ‎Россия, ‎и ‎к ‎концу‏ ‎века ‎итоги‏ ‎прогресса‏ ‎ее ‎еще ‎сомнительны.‏ ‎Но ‎даже‏ ‎эта ‎отдельная ‎глава ‎истории‏ ‎-‏ ‎история ‎России‏ ‎- ‎как‏ ‎она ‎необыкновенна ‎и ‎как ‎богата!‏ ‎Трагическая‏ ‎смерть ‎Павла‏ ‎I, ‎"дней‏ ‎Александровых ‎прекрасное ‎начало", ‎зарево ‎беспрерывных‏ ‎войн,‏ ‎растущий‏ ‎идеализм ‎и‏ ‎кровавая ‎борьба‏ ‎кругом. ‎Нашествие‏ ‎двадцати‏ ‎народов ‎с‏ ‎мировым ‎завоевателем ‎во ‎главе, ‎исполинские‏ ‎битвы, ‎сожжение‏ ‎Москвы,‏ ‎трагическое ‎отступление ‎-‏ ‎все ‎какие‏ ‎краски! ‎Никогда ‎Россия ‎не‏ ‎была‏ ‎столь ‎грозной‏ ‎в ‎человечестве‏ ‎и ‎столь ‎гордой, ‎и ‎этот‏ ‎особенный‏ ‎подъем ‎духа‏ ‎выдвигает ‎блестящую‏ ‎плеяду ‎поэтов, ‎философов ‎(славянофилы), ‎политических‏ ‎мечтателей‏ ‎(декабристы),‏ ‎великих ‎романистов‏ ‎и ‎общественных‏ ‎деятелей. ‎Мистический‏ ‎конец‏ ‎жизни ‎Благословенного‏ ‎(Александр ‎I, ‎предположительно ‎старец ‎Феодор‏ ‎Кузьмич ‎Томский‏ ‎-‏ ‎см. ‎"РД" ‎№2‏ ‎2004 ‎г.‏ ‎http://www.russdom.ru/2004/200402i/20040229.html), конец, ‎который ‎не ‎придумал‏ ‎бы‏ ‎самый ‎пылкий‏ ‎поэт, ‎суровое‏ ‎царствование ‎Николая, ‎победоносное ‎и ‎строгое,‏ ‎но‏ ‎опять ‎-‏ ‎какой ‎трагический‏ ‎финал ‎- ‎севастопольский ‎разгром! ‎Яркая‏ ‎и‏ ‎страстная‏ ‎страница, ‎облитая‏ ‎кровью. ‎И‏ ‎вновь ‎"дней‏ ‎Александровых‏ ‎прекрасное ‎начало",‏ ‎высокий ‎подъем ‎великодушных ‎чувств, ‎радостное,‏ ‎беспримерное ‎одушевление,‏ ‎одушевление‏ ‎свободы.
V
Около ‎этих ‎двух‏ ‎фокусов ‎нашей‏ ‎народной ‎жизни ‎замкнулся ‎эллипсис‏ ‎столетия.‏ ‎Два ‎всплеска‏ ‎счастья, ‎два‏ ‎гигантских ‎подъема ‎духа ‎- ‎героический‏ ‎в‏ ‎1812 ‎году‏ ‎и ‎гуманный‏ ‎в ‎1861-м ‎- ‎определяют ‎и‏ ‎два‏ ‎последовавших‏ ‎затишья; ‎ими‏ ‎же ‎определяется‏ ‎форма ‎"кривой"‏ ‎нашего‏ ‎прогресса. ‎Замечательно,‏ ‎что ‎волны ‎русской ‎истории ‎вообще‏ ‎поднимаются ‎не‏ ‎более‏ ‎двух ‎раз ‎в‏ ‎столетие. ‎Таковы‏ ‎в ‎прошлом ‎веке ‎были‏ ‎два‏ ‎одушевленья ‎-‏ ‎в ‎расцвете‏ ‎Петрова ‎царствования, ‎после ‎полтавской ‎битвы,‏ ‎и‏ ‎в ‎разгар‏ ‎Екатерининской ‎эпохи,‏ ‎после ‎блестящих ‎побед ‎над ‎турками.‏ ‎Таковы‏ ‎же‏ ‎в ‎XVII‏ ‎веке ‎два‏ ‎одушевленья ‎-‏ ‎после‏ ‎изгнания ‎поляков‏ ‎и ‎после ‎присоединения ‎Малороссии. ‎Замечается‏ ‎как ‎бы‏ ‎правильная‏ ‎смена ‎поколений, ‎то‏ ‎действующих, ‎то‏ ‎отдыхающих, ‎то ‎неудержимо ‎рвущихся‏ ‎к‏ ‎счастью, ‎то‏ ‎разочарованных. ‎Если‏ ‎этот ‎закон ‎чередования ‎настроений ‎верен,‏ ‎то‏ ‎в ‎недалеком‏ ‎будущем ‎нам‏ ‎предстоит ‎пережить ‎снова ‎какую-нибудь ‎великую‏ ‎страсть,‏ ‎какой-нибудь‏ ‎восторг, ‎и‏ ‎он ‎явится‏ ‎последствием ‎самой‏ ‎неожиданной‏ ‎причины. ‎Казалось‏ ‎бы, ‎унижение ‎России ‎под ‎Севастополем‏ ‎- ‎первая‏ ‎несчастная‏ ‎война ‎после ‎Петра‏ ‎Великого ‎-‏ ‎должна ‎была ‎привести ‎к‏ ‎отчаянию,‏ ‎- ‎на‏ ‎самом ‎деле‏ ‎она ‎послужила ‎толчком ‎для ‎огромной‏ ‎радости.‏ ‎Наоборот, ‎счастливая‏ ‎война ‎1877‏ ‎г., ‎смывшая ‎крымский ‎позор, ‎не‏ ‎остановила,‏ ‎а‏ ‎скорее ‎усилила‏ ‎начавшееся ‎еще‏ ‎до ‎нее‏ ‎уныние.‏ ‎Может ‎быть,‏ ‎этим ‎странным ‎унынием, ‎дошедшим ‎до‏ ‎отчаяния, ‎объясняется‏ ‎революционный‏ ‎дух, ‎поведший ‎к‏ ‎трагедии ‎1‏ ‎марта. ‎Опять ‎какое ‎необычайное‏ ‎и‏ ‎страшное ‎событие!‏ ‎Столько ‎предвиденное‏ ‎и ‎как ‎бы ‎самим ‎роком‏ ‎непредотвратимое.‏ ‎По ‎антитезе,‏ ‎которую ‎так‏ ‎любит ‎история,- ‎Освободитель, ‎искоренивший ‎массовое‏ ‎насилие,‏ ‎сам‏ ‎пал ‎жертвой‏ ‎утонченной ‎жестокости.‏ ‎Невольно ‎вспоминается‏ ‎суд‏ ‎над ‎Сократом‏ ‎- ‎гуманнейшему ‎из ‎греков ‎отечество‏ ‎ничего ‎не‏ ‎принесло‏ ‎в ‎благодарность, ‎кроме‏ ‎чаши ‎яда...
Жизнь‏ ‎России ‎за ‎XIX ‎век‏ ‎была‏ ‎жизнью, ‎а‏ ‎не ‎прозябанием.‏ ‎Она ‎полна ‎глубоких ‎и ‎страстных‏ ‎волнений,‏ ‎ошибок ‎непоправимых,‏ ‎успехов ‎громких,‏ ‎несчастий ‎тяжких. ‎Конец ‎века ‎омрачен‏ ‎безмерно‏ ‎грустными‏ ‎картинами ‎оскудения‏ ‎- ‎и‏ ‎природы, ‎и‏ ‎почти‏ ‎всех ‎классов‏ ‎общества. ‎Непрерывные ‎засухи, ‎перестройка ‎климата,‏ ‎нашествие ‎азиатской‏ ‎пустыни‏ ‎и ‎вследствие ‎этого‏ ‎постоянное ‎пятно‏ ‎голода, ‎движущееся, ‎как ‎черный‏ ‎призрак‏ ‎по ‎лицу‏ ‎России. ‎Упадок‏ ‎коренного ‎тысячелетнего ‎промысла, ‎который ‎был‏ ‎Промыслом‏ ‎русского ‎народа,‏ ‎- ‎упадок‏ ‎земледелия, ‎скотоводства ‎и ‎всего ‎патриархального‏ ‎уклада‏ ‎жизни,‏ ‎быстрый ‎рост‏ ‎народного ‎пролетариата...
VI
Эпоха‏ ‎подвигов, ‎эпоха‏ ‎преступлений‏ ‎- ‎уходящий‏ ‎век ‎явился ‎эрою ‎расцвета ‎белой‏ ‎расы, ‎но‏ ‎веком‏ ‎гибели ‎для ‎цветных‏ ‎пород ‎человечества.‏ ‎Из ‎Европы, ‎как ‎из‏ ‎орлиного‏ ‎гнезда, ‎разлетелись‏ ‎по ‎отдаленным‏ ‎странам ‎и ‎материкам ‎белые ‎хищники‏ ‎-‏ ‎колонисты, ‎и‏ ‎всюду, ‎где‏ ‎бы ‎они ‎ни ‎появлялись, ‎жизнь‏ ‎человечества‏ ‎никла.‏ ‎Вся ‎первая‏ ‎половина ‎столетия‏ ‎была ‎сплошной‏ ‎бойней‏ ‎черных, ‎красных,‏ ‎коричневых ‎и ‎оливковых ‎пород; ‎с‏ ‎жестокостью ‎охотников‏ ‎на‏ ‎диких ‎зверей ‎белые‏ ‎ловили ‎негров‏ ‎и ‎нагружали ‎ими ‎целые‏ ‎флоты‏ ‎для ‎отправки‏ ‎в ‎колонии;‏ ‎десятки ‎миллионов ‎самых ‎сильных ‎и‏ ‎здоровых‏ ‎негров ‎погибли‏ ‎в ‎тяжком‏ ‎рабстве, ‎другие ‎десятки ‎миллионов ‎были‏ ‎истреблены‏ ‎болезнями‏ ‎и ‎отчаянием‏ ‎или ‎прямо‏ ‎оружием ‎победителей.‏ ‎Африка‏ ‎за ‎этот‏ ‎век ‎страшно ‎опустошена... ‎Хотя ‎торговля‏ ‎невольниками ‎официально‏ ‎и‏ ‎уничтожена, ‎но ‎она‏ ‎свирепствует ‎внутри‏ ‎материка, ‎причем ‎все ‎черное‏ ‎племя‏ ‎под ‎конец‏ ‎века ‎попало‏ ‎в ‎рабство ‎белым. ‎Огромный ‎африканский‏ ‎материк‏ ‎окончательно ‎размежеван‏ ‎между ‎европейцами,‏ ‎и ‎всюду, ‎во ‎владениях ‎самых‏ ‎культурных‏ ‎христиан,‏ ‎установилось ‎чудовищное‏ ‎по ‎жестокости‏ ‎порабощение ‎туземцев.‏ ‎На‏ ‎них ‎смотрят‏ ‎как ‎на ‎самых ‎презренных ‎животных,‏ ‎заставляют ‎их‏ ‎работать‏ ‎без ‎отдыха, ‎отнимают‏ ‎у ‎них‏ ‎жен, ‎детей ‎и ‎их‏ ‎жалкое‏ ‎имущество ‎и‏ ‎при ‎малейшем‏ ‎сопротивлении ‎расстреливают, ‎вешают, ‎сжигают ‎деревни.‏ ‎Французы,‏ ‎немцы, ‎англичане,‏ ‎голландцы ‎(буры)‏ ‎обнаружили ‎одинаковую ‎свирепость, ‎и ‎это‏ ‎явление‏ ‎-‏ ‎одно ‎из‏ ‎самых ‎тревожных‏ ‎предсказаний ‎для‏ ‎XX‏ ‎века. ‎Что‏ ‎стоит ‎наш ‎гуманизм, ‎наше ‎христианство,‏ ‎если ‎при‏ ‎первом‏ ‎случае ‎безнаказанности ‎мы‏ ‎совершаем ‎мерзости‏ ‎первобытные! ‎Столь ‎же ‎ожесточенному‏ ‎искоренению‏ ‎были ‎подвергнуты‏ ‎краснокожие ‎в‏ ‎Америке ‎(особенно ‎Северной), ‎малайцы ‎и‏ ‎австралийцы.‏ ‎Огнем, ‎мечом,‏ ‎сифилисом, ‎рабством,‏ ‎водкой ‎и ‎всеми ‎грязными ‎соблазнами‏ ‎многочисленные‏ ‎племена‏ ‎человечества ‎или‏ ‎прямо ‎истреблены,‏ ‎или ‎поставлены‏ ‎в‏ ‎условия ‎неизбежной‏ ‎смерти. ‎До ‎двадцать ‎первого ‎века‏ ‎дойдет ‎лишь‏ ‎одно‏ ‎предание ‎об ‎удивительных‏ ‎разновидностях ‎человека,‏ ‎о ‎множестве ‎кротких, ‎великодушных,‏ ‎детски‏ ‎невинных, ‎детски‏ ‎слабых ‎племенах,‏ ‎живших ‎своеобразно ‎поэтическою ‎жизнью, ‎полною‏ ‎прелести,‏ ‎о ‎племенах‏ ‎непонятных ‎и‏ ‎загубленных ‎безвинно. ‎Наряду ‎с ‎ними‏ ‎исчезнут,‏ ‎может‏ ‎быть, ‎и‏ ‎низшие ‎расы,‏ ‎людоеды ‎и‏ ‎озверелые‏ ‎дикари, ‎-‏ ‎но ‎выиграет ‎ли ‎от ‎этого‏ ‎человечество? ‎Несомненно,‏ ‎оно‏ ‎страшно ‎обеднеет, ‎как‏ ‎луг, ‎на‏ ‎котором ‎вместо ‎роскошного ‎разнообразия‏ ‎цветов‏ ‎и ‎форм‏ ‎возобладает ‎одна‏ ‎порода. ‎Как ‎бы ‎она ‎ни‏ ‎была‏ ‎для ‎самой‏ ‎себя ‎приятна,‏ ‎полезна, ‎прекрасна, ‎она ‎не ‎исчерпывает‏ ‎всех‏ ‎возможностей,‏ ‎она ‎бесконечность‏ ‎мирового ‎творчества‏ ‎сводит ‎к‏ ‎единственному‏ ‎опыту.
VII
Мир ‎жизни‏ ‎опустошен ‎белой ‎расой, ‎и ‎этот‏ ‎процесс ‎совершается‏ ‎с‏ ‎развертывающейся ‎энергией. ‎Вслед‏ ‎за ‎черными,‏ ‎красными, ‎кофейными, ‎оливковыми ‎породами‏ ‎наступает‏ ‎очередь ‎бронзовых‏ ‎и ‎желтых‏ ‎населений ‎Азии. ‎Колоссальные ‎народности ‎Индии‏ ‎и‏ ‎Китая ‎стеснены‏ ‎европейцами ‎и‏ ‎ставятся ‎в ‎условия ‎быстрого ‎вымирания.‏ ‎Семьдесят‏ ‎тысяч‏ ‎англичан ‎в‏ ‎состоянии ‎держать‏ ‎в ‎рабстве‏ ‎двести‏ ‎пятьдесят ‎миллионов‏ ‎индусов. ‎Если ‎не ‎прямым ‎истреблением,‏ ‎то ‎хищною‏ ‎экономической‏ ‎политикой, ‎тягостным, ‎непрекращающимся‏ ‎высасыванием ‎всех‏ ‎соков ‎страны, ‎лишением ‎народа‏ ‎земли‏ ‎англичане ‎довели‏ ‎благородную ‎некогда,‏ ‎изысканно-аристократическую ‎расу ‎до ‎невероятного ‎истощения.
Долины‏ ‎Индии‏ ‎усеяны ‎человеческими‏ ‎костями; ‎беспрерывный‏ ‎голод ‎ежегодно ‎уносит ‎миллионы ‎(а‏ ‎часто‏ ‎десятки‏ ‎миллионов) ‎человеческих‏ ‎жизней; ‎хроническое‏ ‎недоедание ‎(хлеб‏ ‎Индии‏ ‎увозится ‎в‏ ‎Европу) ‎ведет ‎к ‎постоянному ‎вырождению‏ ‎здесь ‎самой‏ ‎породы‏ ‎человеческой. ‎Когда-то ‎богатырское‏ ‎племя ‎делается‏ ‎чахлым, ‎бессильным, ‎неспособным ‎отстаивать‏ ‎свою‏ ‎жизнь. ‎Население‏ ‎в ‎четверть‏ ‎миллиарда ‎душ ‎- ‎как ‎огромный‏ ‎бассейн‏ ‎с ‎прорванною‏ ‎плотиной ‎-‏ ‎может ‎очень ‎быстро ‎иссякнуть, ‎как‏ ‎иссякли‏ ‎некогда‏ ‎многочисленные ‎народы‏ ‎средней ‎и‏ ‎передней ‎Азии.‏ ‎Та‏ ‎же ‎участь,‏ ‎по-видимому, ‎грозит ‎и ‎Китаю. ‎Нет‏ ‎ни ‎малейшего‏ ‎сомнения,‏ ‎что ‎дни ‎Небесной‏ ‎империи ‎сочтены,‏ ‎и ‎что, ‎подобно ‎многомиллионной‏ ‎Индии,‏ ‎она ‎будет‏ ‎занята ‎белокожими‏ ‎и ‎обращена ‎в ‎экономическое ‎рабство.‏ ‎Жестокое‏ ‎европейское ‎"право"‏ ‎(право ‎сильного)‏ ‎действует ‎несколько ‎медленнее, ‎но ‎столь‏ ‎же‏ ‎верно,‏ ‎как ‎мечи‏ ‎Кортеcа ‎и‏ ‎Пизарро. ‎Может‏ ‎быть,‏ ‎не ‎будет‏ ‎крепостных, ‎феодальных ‎отношений, ‎но ‎непременно‏ ‎установится ‎"правовой",‏ ‎обставленный‏ ‎конвенциями, ‎нестерпимый ‎гнет‏ ‎административный ‎и‏ ‎экономический. ‎Договорами, ‎покупкою, ‎меною‏ ‎и‏ ‎пр., ‎и‏ ‎пр. ‎у‏ ‎народа ‎постепенно ‎будет ‎отобрана ‎земля‏ ‎-‏ ‎корень ‎человеческого‏ ‎рода, ‎-‏ ‎постепенно ‎затянута ‎петлей ‎свобода, ‎самое‏ ‎дыхание‏ ‎народное.‏ ‎И ‎тогда,‏ ‎при ‎всевозможных‏ ‎хартиях ‎вольностей‏ ‎и‏ ‎красноречивых ‎конституциях‏ ‎народ ‎станет ‎неудержимо ‎беднеть, ‎превращаться‏ ‎в ‎пролетариат,‏ ‎в‏ ‎живой ‎мусор, ‎удел‏ ‎которого ‎-‏ ‎гниение. ‎Китай ‎уже ‎своею‏ ‎собственною,‏ ‎внутреннею ‎системою‏ ‎хищничества ‎доведен‏ ‎до ‎опасного ‎состояния. ‎Ежегодно ‎от‏ ‎голодной‏ ‎смерти ‎там‏ ‎уже ‎гибнут‏ ‎десятки ‎миллионов ‎населения. ‎Если ‎-‏ ‎как‏ ‎индийских‏ ‎раджей ‎-‏ ‎китайских ‎мандаринов‏ ‎сменят ‎неумолимые‏ ‎бритты‏ ‎и ‎немцы,‏ ‎то ‎истощение ‎желтой ‎расы ‎пойдет‏ ‎гигантскими ‎шагами.
VIII
Этот‏ ‎страшный‏ ‎процесс ‎в ‎человечестве‏ ‎- ‎поедание‏ ‎белою ‎породою ‎цветных ‎-‏ ‎самое‏ ‎тяжкое ‎из‏ ‎преступлений ‎века,‏ ‎самое ‎неизгладимое. ‎Вытеснение ‎сильными ‎слабых‏ ‎идет‏ ‎в ‎менее‏ ‎резкой ‎степени‏ ‎и ‎среди ‎самой ‎белой ‎расы.‏ ‎И‏ ‎здесь‏ ‎ничтожный ‎цветной‏ ‎оттенок ‎народности‏ ‎обрекает ‎ее‏ ‎на‏ ‎жертву ‎более‏ ‎бледным ‎родичам. ‎Посмотрите, ‎как ‎хиреют‏ ‎народы ‎европейского‏ ‎юга‏ ‎и ‎как ‎цветут‏ ‎северные ‎державы.‏ ‎Под ‎небом ‎голубым, ‎среди‏ ‎теплого,‏ ‎лазурного ‎моря,‏ ‎эти ‎чудные‏ ‎полуострова ‎Греции, ‎Италии, ‎Испании, ‎обители‏ ‎древних‏ ‎цивилизаций, ‎не‏ ‎могут ‎выбиться‏ ‎из ‎нищеты ‎и ‎жалкой ‎отсталости.‏ ‎Несмотря‏ ‎на‏ ‎самые ‎свободные‏ ‎учреждения, ‎райский‏ ‎климат ‎и‏ ‎средиземное‏ ‎положение, ‎-‏ ‎эти ‎субтропические ‎расы ‎вянут; ‎они‏ ‎беспощадно ‎эксплуатируются‏ ‎немцами‏ ‎и ‎англичанами, ‎которые‏ ‎кое-где, ‎например,‏ ‎в ‎Греции ‎и ‎Португалии,‏ ‎совсем‏ ‎хозяева. ‎Италия,‏ ‎мировое ‎владычество‏ ‎которой ‎было ‎когда-то ‎разрушено ‎германцами,‏ ‎теперь‏ ‎гордится ‎ролью‏ ‎жандарма ‎Германии‏ ‎на ‎южном ‎ее ‎форпосте. ‎Некоторая‏ ‎примесь‏ ‎более‏ ‎темной ‎-‏ ‎арабской, ‎еврейской,‏ ‎турецкой ‎-‏ ‎крови‏ ‎низводит ‎эти‏ ‎страны ‎на ‎низшую ‎ступень: ‎сравните‏ ‎их ‎пульс‏ ‎с‏ ‎кипучею ‎жизнедеятельностью ‎северных‏ ‎полуостровов, ‎окруженных‏ ‎приполярным ‎морем, ‎окутанным ‎туманом.‏ ‎Норвегия‏ ‎не ‎идет,‏ ‎а ‎мчится‏ ‎в ‎своем ‎всестороннем ‎развитии, ‎процветает‏ ‎Швеция,‏ ‎благоденствует ‎Дания,‏ ‎захлебываются ‎богатством‏ ‎Нидерланды. ‎В ‎Англии ‎темные ‎кельты‏ ‎совсем‏ ‎подавлены‏ ‎светлыми ‎англосаксами,‏ ‎в ‎Германии‏ ‎смуглый ‎юг‏ ‎уступает‏ ‎белому ‎северу,‏ ‎- ‎и ‎даже ‎в ‎одной‏ ‎и ‎той‏ ‎же‏ ‎стране ‎более ‎светлое‏ ‎население ‎прогрессирует,‏ ‎более ‎темное ‎отстает. ‎Северная‏ ‎Испания,‏ ‎Ломбардия, ‎Нормандия‏ ‎далеко ‎опередили‏ ‎южные ‎провинции ‎своих ‎же ‎стран.‏ ‎В‏ ‎средней ‎Европе‏ ‎самая ‎белая‏ ‎из ‎рас ‎- ‎германская ‎(смесь‏ ‎с‏ ‎чистыми‏ ‎славянами) ‎взяла‏ ‎окончательный ‎и‏ ‎бесспорный ‎верх‏ ‎над‏ ‎более ‎смуглыми‏ ‎французами. ‎Несмотря ‎на ‎прирожденный ‎гений,‏ ‎латинские ‎расы‏ ‎вступили‏ ‎в ‎период ‎упадка,‏ ‎рокового, ‎неотвратимого,‏ ‎который, ‎по-видимому, ‎умеряется ‎только‏ ‎древней‏ ‎примесью ‎германской‏ ‎крови. ‎Германия‏ ‎и ‎Англия ‎- ‎вот ‎на‏ ‎рубеже‏ ‎XX ‎века‏ ‎торжествующие ‎народности,‏ ‎не ‎только ‎вожди, ‎но ‎и‏ ‎истребители‏ ‎человечества.‏ ‎Наш ‎славянский‏ ‎мир, ‎как‏ ‎и ‎латинский,‏ ‎позади‏ ‎этих ‎хищных‏ ‎рас. ‎Может ‎быть, ‎некоторая ‎примесь‏ ‎желтой ‎туранской‏ ‎крови‏ ‎ставит ‎нас ‎в‏ ‎положение ‎оборонительное.‏ ‎Мы ‎неудержимо ‎отстаем ‎в‏ ‎развитии‏ ‎народной ‎энергии‏ ‎и ‎постепенно‏ ‎втягиваемся ‎в ‎сеть ‎англо-германского ‎захвата.‏ ‎Россия‏ ‎еще ‎страшна‏ ‎своею ‎государственною‏ ‎силой; ‎как ‎племя ‎белое, ‎подобно‏ ‎Франции,‏ ‎Россия‏ ‎жизнеспособна, ‎но‏ ‎видимо ‎на‏ ‎всех ‎мирных‏ ‎поприщах‏ ‎уступает ‎белокурому‏ ‎соседу.
IX
Девятнадцатый ‎век ‎окончательно ‎утвердил ‎наш‏ ‎духовный ‎плен‏ ‎у‏ ‎Европы; ‎народно-культурное ‎творчество‏ ‎у ‎нас‏ ‎окончательно ‎сменилось ‎подражанием, ‎и‏ ‎в‏ ‎самом ‎таинственном‏ ‎истоке ‎жизни‏ ‎мы, ‎"русые", ‎уже ‎порабощены ‎"белокурым".‏ ‎Вы‏ ‎скажете, ‎что‏ ‎хорошее ‎подражание‏ ‎лучше ‎плохого ‎творчества, ‎что ‎в‏ ‎подражании‏ ‎-‏ ‎наше ‎спасение‏ ‎и ‎что‏ ‎стоит ‎нам,‏ ‎например,‏ ‎остановиться ‎в‏ ‎подражании ‎вооружению ‎соседей, ‎как ‎мы‏ ‎будем ‎немедленно‏ ‎разгромлены.‏ ‎Я ‎на ‎это‏ ‎замечу, ‎что‏ ‎подражание ‎всегда ‎отстает ‎от‏ ‎творчества‏ ‎и ‎подражатель‏ ‎всегда ‎жертва‏ ‎своему ‎образцу. ‎Были ‎могучие, ‎хотя‏ ‎и‏ ‎неясные ‎причины,‏ ‎почему ‎народ‏ ‎русский ‎не ‎выдержал ‎умственных ‎влияний‏ ‎Запада;‏ ‎может‏ ‎быть, ‎не‏ ‎хватило ‎энергии‏ ‎выработать ‎свою‏ ‎столь‏ ‎же ‎определенную‏ ‎и ‎роскошную ‎культуру. ‎Но, ‎раз‏ ‎подчинившись, ‎народ‏ ‎русский‏ ‎подвергается ‎опасности ‎дальнейших,‏ ‎постепенных, ‎все‏ ‎более ‎тяжких ‎подчинений. ‎Из‏ ‎подражания‏ ‎Западу ‎мы‏ ‎приняли ‎чужой‏ ‎критерий ‎жизни, ‎для ‎нашей ‎народности‏ ‎непосильный.‏ ‎Мы ‎хотим‏ ‎жить ‎теперь‏ ‎не ‎иначе, ‎как ‎с ‎западною‏ ‎роскошью,‏ ‎забывая,‏ ‎что ‎ни‏ ‎расовая ‎энергия,‏ ‎ни ‎природа‏ ‎наша‏ ‎не ‎те,‏ ‎что ‎там. ‎Вынесши ‎из ‎доисторических‏ ‎времен ‎страшную‏ ‎упругость‏ ‎духа, ‎furor ‎teutonicus,‏ ‎свежесть ‎тела‏ ‎и ‎сердца, ‎германцы ‎укрепили‏ ‎себя‏ ‎долговременною ‎историческою‏ ‎дисциплиной, ‎обогатили‏ ‎невероятно ‎изобретениями, ‎мореплаванием, ‎промышленностью, ‎грабежом‏ ‎колоний,‏ ‎- ‎они‏ ‎легко ‎могут‏ ‎позволить ‎себе ‎великолепие ‎их ‎городов,‏ ‎с‏ ‎дворцами,‏ ‎театрами, ‎храмами,‏ ‎роскошь ‎полей‏ ‎и ‎парков,‏ ‎обилие‏ ‎фабрик, ‎железных‏ ‎дорог ‎и ‎флотов. ‎Они ‎вдесятеро‏ ‎богаче ‎нас‏ ‎и‏ ‎вполне ‎естественно, ‎без‏ ‎напряжений, ‎устроили‏ ‎себе ‎богатую ‎обстановку ‎жизни.‏ ‎Нам‏ ‎же ‎-‏ ‎народу ‎континентальному,‏ ‎расплывшемуся ‎по ‎стране ‎суровой ‎и‏ ‎далеко‏ ‎не ‎одолевшему‏ ‎всех ‎природных‏ ‎препятствий, ‎- ‎народу ‎земледельческому, ‎не‏ ‎торговому,‏ ‎свойственна‏ ‎сравнительная ‎бедность‏ ‎и ‎культура‏ ‎менее ‎пышная,‏ ‎менее‏ ‎искусственная, ‎более‏ ‎близкая ‎к ‎природе. ‎Для ‎нас‏ ‎естественнее ‎было‏ ‎бы‏ ‎натуральное ‎хозяйство, ‎нежели‏ ‎денежное, ‎промыслы‏ ‎кустарные, ‎нежели ‎фабричные, ‎вообще‏ ‎-‏ ‎земледельческий, ‎деревенский‏ ‎уклад, ‎нежели‏ ‎капиталистический. ‎Но ‎Запад ‎поразил ‎воображение‏ ‎наших‏ ‎верхних ‎классов‏ ‎и ‎заставил‏ ‎перестроить ‎всю ‎нашу ‎народную ‎жизнь‏ ‎с‏ ‎величайшими‏ ‎жертвами ‎и‏ ‎большою ‎опасностью‏ ‎для ‎нее.‏ ‎Подобно‏ ‎Индии, ‎сделавшейся‏ ‎из ‎когда-то ‎богатой ‎и ‎еще‏ ‎недавно ‎зажиточной‏ ‎страны‏ ‎совсем ‎нищей, ‎-‏ ‎Россия ‎стала‏ ‎данницей ‎Европы ‎во ‎множестве‏ ‎самых‏ ‎изнурительных ‎отношений.‏ ‎Желая ‎иметь‏ ‎все ‎те ‎предметы ‎роскоши ‎и‏ ‎комфорта,‏ ‎которые ‎так‏ ‎обычны ‎на‏ ‎Западе, ‎мы ‎вынуждены ‎отдавать ‎ему‏ ‎не‏ ‎только‏ ‎излишки ‎хлеба,‏ ‎но, ‎как‏ ‎Индия, ‎необходимые‏ ‎его‏ ‎запасы. ‎Народ‏ ‎наш ‎хронически ‎недоедает ‎и ‎клонится‏ ‎к ‎вырождению,‏ ‎и‏ ‎все ‎это ‎для‏ ‎того ‎только,‏ ‎чтобы ‎поддержать ‎блеск ‎европеизма,‏ ‎дать‏ ‎возможность ‎небольшому‏ ‎слою ‎капиталистов‏ ‎идти ‎нога ‎в ‎ногу ‎с‏ ‎Европой.‏ ‎Девятнадцатый ‎век‏ ‎следует ‎считать‏ ‎столетием ‎постепенного ‎и ‎в ‎конце‏ ‎тревожно-быстрого‏ ‎упадка‏ ‎народного ‎благосостояния‏ ‎в ‎России.‏ ‎Из ‎России‏ ‎текут‏ ‎реки ‎золота‏ ‎на ‎покупку ‎западных ‎фабрикантов, ‎на‏ ‎содержание ‎более‏ ‎чем‏ ‎сотни ‎тысяч ‎русских,‏ ‎живущих ‎за‏ ‎границей, ‎на ‎погашение ‎долгов‏ ‎и‏ ‎процентов ‎по‏ ‎займам ‎и‏ ‎пр., ‎и ‎неисчислимое ‎количество ‎усилий‏ ‎тратится‏ ‎на ‎то,‏ ‎чтобы ‎наперекор‏ ‎стихиям ‎поддерживать ‎в ‎бедной ‎стране‏ ‎богатое‏ ‎культурное‏ ‎обличье. ‎Если‏ ‎не ‎произойдет‏ ‎какой-нибудь ‎смены‏ ‎энергий,‏ ‎если ‎тягостный‏ ‎процесс ‎подражания ‎Европе ‎разовьется ‎дальше,‏ ‎то ‎Россия‏ ‎рискует‏ ‎быть ‎разоренной ‎без‏ ‎выстрела; ‎"оскудение",‏ ‎захватив ‎раньше ‎всего ‎прикосновенный‏ ‎к‏ ‎Европе ‎класс,‏ ‎доходит ‎до‏ ‎глубин ‎народных, ‎и ‎стране ‎в‏ ‎таком‏ ‎положении ‎придется‏ ‎или ‎иметь‏ ‎мужество ‎отказаться ‎от ‎соблазна, ‎или‏ ‎обречь‏ ‎себя‏ ‎на ‎вечный‏ ‎плен... ‎Вдумываясь‏ ‎в ‎тихий‏ ‎погром,‏ ‎который ‎вносит‏ ‎англо-германская ‎раса ‎в ‎остальное ‎человечество,‏ ‎невольно ‎сочтешь‏ ‎грезу‏ ‎современного ‎антихриста ‎-‏ ‎Ницше, ‎грезу‏ ‎о ‎"белокуром ‎смеющемся ‎льве"‏ ‎-‏ ‎не ‎мечтой‏ ‎безумца, ‎а‏ ‎пророчеством ‎грозным ‎и ‎уже ‎осуществляющимся.‏ ‎Будущее‏ ‎от ‎нас‏ ‎скрыто, ‎но‏ ‎девятнадцатый ‎век ‎был ‎непрерывным ‎крушением‏ ‎и‏ ‎цветных,‏ ‎и ‎более‏ ‎вялых ‎бледных‏ ‎рас. ‎Социальное‏ ‎перетирание‏ ‎слабых, ‎рост‏ ‎пролетариата ‎и ‎вымирание ‎его, ‎-‏ ‎что ‎это,‏ ‎как‏ ‎не ‎вытеснение ‎остатков‏ ‎древних ‎рас‏ ‎потомством ‎одной, ‎самой ‎мощной?‏ ‎Среди‏ ‎самих ‎англичан‏ ‎и ‎немцев‏ ‎идет ‎эта ‎структурная ‎перестройка, ‎борьба‏ ‎человеческих‏ ‎типов. ‎Один‏ ‎какой-то ‎сильный‏ ‎и ‎хищный ‎тип, ‎по-видимому, ‎поедает‏ ‎остальные.
X
Если‏ ‎для‏ ‎слабого ‎человечества‏ ‎XIX ‎век‏ ‎был ‎гибельным,‏ ‎то‏ ‎еще ‎более‏ ‎ужаса ‎он ‎внес ‎в ‎остальное‏ ‎царство ‎жизни.‏ ‎Мир‏ ‎низших ‎существ ‎-‏ ‎животных ‎и‏ ‎растений ‎- ‎испытал ‎на‏ ‎себе‏ ‎поистине ‎бич‏ ‎Божий, ‎истребительный,‏ ‎хуже ‎землетрясений ‎и ‎потопа. ‎Никогда‏ ‎природа‏ ‎не ‎опустошалась‏ ‎с ‎такой‏ ‎яростью, ‎как ‎в ‎истекший ‎век.‏ ‎Весь‏ ‎восток‏ ‎Европы ‎и‏ ‎частью ‎-‏ ‎северная ‎Азия‏ ‎совершенно‏ ‎изменили ‎свою‏ ‎наружность; ‎неизмеримые ‎пространства ‎лесов ‎срублены‏ ‎или ‎сожжены,‏ ‎исчезло‏ ‎бесчисленное ‎множество ‎болот,‏ ‎озер, ‎ручьев‏ ‎и ‎рек, ‎из ‎остальных‏ ‎большинство‏ ‎потеряли ‎свое‏ ‎прежнее ‎обилие,‏ ‎превратились ‎в ‎тощие, ‎едва ‎заметные‏ ‎водоемы.‏ ‎Вместе ‎с‏ ‎лесным ‎царством‏ ‎исчезли ‎целые ‎миры ‎лесных ‎животных,‏ ‎птиц,‏ ‎пресмыкающихся,‏ ‎насекомых, ‎целые‏ ‎миры ‎растительных‏ ‎пород. ‎Огромные‏ ‎лоси,‏ ‎медведи, ‎волки,‏ ‎лисицы, ‎барсуки, ‎рыси, ‎зайцы, ‎белки,‏ ‎горностаи ‎и‏ ‎пр.,‏ ‎и ‎пр., ‎равно‏ ‎как ‎птицы‏ ‎бесчисленных ‎пород ‎- ‎все‏ ‎это‏ ‎на ‎огромных‏ ‎пространствах ‎исчезло,‏ ‎не ‎оставив ‎даже ‎преданий. ‎С‏ ‎истощением‏ ‎болот ‎и‏ ‎рек ‎умерло‏ ‎таинственное ‎водное ‎царство, ‎с ‎исчезновением‏ ‎степей‏ ‎исчезла‏ ‎поэзия ‎их‏ ‎кипучей ‎жизни,‏ ‎и ‎безграничные‏ ‎поля‏ ‎с ‎пылью,‏ ‎вздымаемой ‎ветром, ‎напоминают ‎теперь ‎пустыни.‏ ‎Человек ‎вошел‏ ‎в‏ ‎родную ‎природу, ‎как‏ ‎палач, ‎и‏ ‎гневная, ‎умирая, ‎она ‎дохнула‏ ‎на‏ ‎него ‎смертью.‏ ‎Девятнадцатый ‎век‏ ‎создал ‎множество ‎искусственных, ‎чаще ‎всего‏ ‎излишних,‏ ‎средств ‎жизни,‏ ‎но ‎загубил‏ ‎целый ‎ряд ‎естественных ‎и ‎необходимых:‏ ‎с‏ ‎истреблением‏ ‎лесов ‎исчезает‏ ‎влага, ‎которую‏ ‎они ‎регулировали,‏ ‎исчезает‏ ‎топливо, ‎столь‏ ‎необходимое ‎в ‎нашей ‎стране, ‎исчезает‏ ‎мир ‎животных,‏ ‎дававших‏ ‎меха ‎и ‎мясо,‏ ‎исчезает ‎мир‏ ‎съедобных ‎растений, ‎ягод ‎и‏ ‎грибов,‏ ‎исчезает ‎царство‏ ‎рыбы, ‎после‏ ‎хлеба ‎бывшее ‎главным ‎кормильцем ‎русского‏ ‎народа.‏ ‎Выступает ‎целый‏ ‎ряд ‎условий,‏ ‎убийственных ‎для ‎человека, ‎и ‎как‏ ‎мы‏ ‎выйдем‏ ‎из ‎них‏ ‎в ‎XX‏ ‎столетии, ‎сказать‏ ‎очень‏ ‎трудно. ‎Оказалось,‏ ‎что ‎раз ‎опустошенные ‎пространства ‎делаются‏ ‎пустыней, ‎вернуть‏ ‎их‏ ‎к ‎прежнему ‎состоянию‏ ‎необычайно ‎трудно.‏ ‎Природа ‎творит ‎не ‎сразу,‏ ‎а‏ ‎в ‎течение‏ ‎тысячелетий, ‎и‏ ‎серьезные ‎увечья ‎в ‎ней ‎непоправимы.‏ ‎Но‏ ‎не ‎только‏ ‎в ‎России‏ ‎шел ‎погром ‎природы. ‎То ‎же‏ ‎самое‏ ‎наблюдалось‏ ‎и ‎в‏ ‎некоторых ‎менее‏ ‎культурных ‎странах‏ ‎западной‏ ‎Европы, ‎особенно‏ ‎в ‎Северной ‎Америке, ‎Африке, ‎Индии,‏ ‎Австралии, ‎Китае.‏ ‎Благороднейшие‏ ‎породы ‎животных ‎-‏ ‎слоны, ‎буйволы,‏ ‎жирафы, ‎страусы ‎и ‎пр.‏ ‎почти‏ ‎истреблены ‎вовсе;‏ ‎миллионы ‎птиц‏ ‎уничтожаются ‎из ‎целей ‎моды. ‎Промышленники‏ ‎и‏ ‎охотники ‎ополчились‏ ‎на ‎все‏ ‎живое, ‎и ‎одни ‎породы ‎стерты‏ ‎с‏ ‎лица‏ ‎земли, ‎другие‏ ‎доведены ‎до‏ ‎вымирания, ‎третьи‏ ‎загнаны‏ ‎на ‎дикий‏ ‎север ‎(как ‎киты, ‎тюлени, ‎пушные‏ ‎звери). ‎Жестокое‏ ‎насилие‏ ‎над ‎природой ‎-‏ ‎второе ‎преступление‏ ‎века, ‎и ‎казнь ‎за‏ ‎него‏ ‎не ‎замедлит.
XI
Третьим‏ ‎и ‎уже‏ ‎безмерным ‎преступлением, ‎вмещающим ‎все ‎остальные,‏ ‎я‏ ‎называл ‎бы‏ ‎богоотступничество ‎белой‏ ‎расы, ‎слишком ‎заметное ‎за ‎этот‏ ‎век‏ ‎выпадение‏ ‎ее ‎из‏ ‎единой ‎центральной,‏ ‎ведущей ‎человечество‏ ‎идеи‏ ‎о ‎Вечном‏ ‎Отце. ‎Это ‎не ‎столько ‎преступление,‏ ‎сколько ‎глубокое‏ ‎несчастие,‏ ‎потеря ‎самого ‎драгоценного‏ ‎достояния, ‎какое‏ ‎нажито ‎людьми ‎в ‎течение‏ ‎тысячелетий.‏ ‎Уже ‎некоторое‏ ‎колебание ‎этой‏ ‎вечной ‎оси ‎человеческого ‎духа ‎ведет‏ ‎к‏ ‎крушению ‎лучших‏ ‎очарований ‎жизни.‏ ‎Вне ‎инстинкта ‎Божества ‎нет ‎поэзии,‏ ‎нет‏ ‎благородства,‏ ‎нет ‎стремления‏ ‎к ‎истине‏ ‎и ‎достоинству‏ ‎жизни.‏ ‎Общество, ‎потерявшее‏ ‎религиозное ‎сознание, ‎быстро ‎дичает ‎в‏ ‎самых ‎высоких‏ ‎областях‏ ‎ума ‎и ‎сердца.‏ ‎Цели ‎жизни‏ ‎перестраиваются ‎и ‎делаются ‎грубо‏ ‎материальными,‏ ‎исчезает ‎героизм,‏ ‎т.е. ‎та‏ ‎сила, ‎которая ‎движет ‎человечеством, ‎не‏ ‎дает‏ ‎ему ‎погружаться‏ ‎в ‎непробудный‏ ‎сон. ‎Общество ‎теряет ‎способность ‎сопротивляться‏ ‎процессу‏ ‎омертвения,‏ ‎постепенного ‎превращения‏ ‎организма ‎в‏ ‎механизм, ‎живого‏ ‎тела‏ ‎- ‎в‏ ‎минеральное. ‎Религия ‎еще ‎не ‎иссякла‏ ‎в ‎свежих‏ ‎народных‏ ‎слоях; ‎девятнадцатый ‎век‏ ‎дал ‎отдельные‏ ‎примеры ‎пламенных ‎и ‎чистых‏ ‎настроений,‏ ‎но ‎очень‏ ‎широко ‎распространилось‏ ‎и ‎равнодушие ‎к ‎Божеству. ‎Скептицизм‏ ‎и‏ ‎его ‎острая‏ ‎форма ‎-‏ ‎пессимизм ‎завершают ‎все ‎цивилизации ‎и‏ ‎всегда‏ ‎ведут‏ ‎к ‎упадку‏ ‎духа. ‎Быстрый‏ ‎подъем ‎богатства‏ ‎создает‏ ‎призрак ‎обеспеченности‏ ‎человека ‎помимо ‎Высшей ‎воли. ‎Раз‏ ‎здешняя ‎его‏ ‎жизнь‏ ‎сделалась ‎безопасной, ‎человеку‏ ‎начинает ‎казаться‏ ‎ненужным ‎Мировой ‎Промысл. ‎Идол‏ ‎видимый‏ ‎- ‎богатство‏ ‎- ‎заслоняет‏ ‎невидимое ‎Божество. ‎Дух ‎материализуется, ‎утрачивает‏ ‎свободу‏ ‎- ‎дыханье‏ ‎Вечного, ‎и‏ ‎общество ‎останавливается, ‎умирает...
Самые ‎одаренные ‎из‏ ‎европейских‏ ‎обществ,‏ ‎несмотря ‎на‏ ‎чудовищную ‎энергию,‏ ‎обнаруживают ‎признаки‏ ‎начинающегося‏ ‎омертвения. ‎Даже‏ ‎самая ‎эта ‎энергия, ‎может ‎быть,‏ ‎потому ‎так‏ ‎стремительна,‏ ‎что ‎постепенно ‎делается‏ ‎мертвой. ‎Нынешние‏ ‎великие ‎общества ‎распоряжаются ‎силами,‏ ‎не‏ ‎меньшими, ‎нежели‏ ‎Аттила ‎и‏ ‎Тамерлан. ‎Страшная ‎власть ‎всех ‎над‏ ‎всяким‏ ‎подавляет ‎всякое‏ ‎сопротивление ‎и,‏ ‎обращенная ‎внутрь, ‎душит ‎общественность ‎в‏ ‎ее‏ ‎самых‏ ‎нежных ‎и‏ ‎тайных ‎функциях,‏ ‎обрывает ‎органические‏ ‎завязи.‏ ‎Общество ‎молодое‏ ‎и ‎свежее, ‎гармонически ‎уравновешенное, ‎неспособно‏ ‎развить ‎большую‏ ‎силу‏ ‎в ‎одностороннем ‎направлении:‏ ‎оно ‎на‏ ‎вид ‎бессильно; ‎в ‎нем‏ ‎центральное‏ ‎значение ‎имеет‏ ‎человек. ‎Наоборот,‏ ‎в ‎обществе ‎старом, ‎превратившемся ‎в‏ ‎машину,‏ ‎возможны ‎страшные‏ ‎напряжения ‎в‏ ‎ту ‎или ‎другую ‎сторону, ‎но‏ ‎элементы‏ ‎его‏ ‎неподвижны. ‎Человек‏ ‎в ‎нем‏ ‎- ‎мертвая‏ ‎молекула,‏ ‎а ‎не‏ ‎клетка. ‎Такая ‎общественность ‎- ‎продукт‏ ‎переразвития ‎-‏ ‎представляет‏ ‎упадок ‎общества, ‎ибо‏ ‎смысл ‎общества‏ ‎- ‎не ‎угнетение ‎человеческой‏ ‎личности,‏ ‎а ‎расцвет‏ ‎ее.
XII
Расцвет ‎человека!‏ ‎Вот ‎единственное, ‎что ‎забыто ‎в‏ ‎лихорадке‏ ‎поспешных ‎усовершенствований,‏ ‎в ‎модной‏ ‎погоне ‎за ‎новизной. ‎Никогда ‎внимание‏ ‎человеческое‏ ‎(в‏ ‎котором ‎секрет‏ ‎гения) ‎не‏ ‎было ‎так‏ ‎напряжено,‏ ‎как ‎в‏ ‎этом ‎веке, ‎но ‎обращено ‎оно‏ ‎было ‎на‏ ‎тысячи‏ ‎вещей ‎вне ‎человека‏ ‎и ‎слишком‏ ‎мало ‎внутрь ‎его. ‎Отсюда‏ ‎непрерывное‏ ‎улучшение ‎домов,‏ ‎одежды, ‎пищи,‏ ‎мебели, ‎утвари, ‎предметов ‎искусства ‎и‏ ‎роскоши,‏ ‎- ‎и‏ ‎одновременное ‎ухудшение‏ ‎самого ‎человека, ‎как ‎вещи. ‎Организм‏ ‎человеческий‏ ‎ставился‏ ‎безоглядочно ‎в‏ ‎условия, ‎в‏ ‎которых ‎он‏ ‎вырождался.‏ ‎Если ‎спросить,‏ ‎почему ‎наши ‎далекие ‎предки ‎в‏ ‎течение ‎долгих‏ ‎веков‏ ‎не ‎додумались ‎до‏ ‎современных ‎открытий,‏ ‎то ‎трудно ‎было ‎бы‏ ‎объяснить‏ ‎это ‎их‏ ‎неинтеллигентностью. ‎Может‏ ‎быть, ‎они ‎в ‎состоянии ‎были‏ ‎бы‏ ‎соорудить ‎те‏ ‎же ‎железные‏ ‎дороги, ‎разработать ‎угольные ‎копи, ‎рудники‏ ‎и‏ ‎пр.,‏ ‎но ‎просто‏ ‎не ‎хотели‏ ‎этого. ‎Жизненный‏ ‎инстинкт‏ ‎удерживал ‎их‏ ‎внимание ‎на ‎необходимом, ‎воздерживая ‎от‏ ‎излишнего. ‎Как‏ ‎людей‏ ‎здоровых, ‎уравновешенных, ‎их‏ ‎не ‎тянуло‏ ‎ни ‎к ‎чему ‎изощренному,‏ ‎для‏ ‎них ‎оно‏ ‎было ‎неинтересно.‏ ‎Как ‎животные ‎отворачиваются ‎от ‎пряных‏ ‎кушаний‏ ‎нашего ‎стола‏ ‎или ‎не‏ ‎выносят ‎изысканной ‎музыки, ‎как ‎они‏ ‎равнодушны‏ ‎к‏ ‎тому, ‎что‏ ‎мы ‎считаем‏ ‎роскошью, ‎так‏ ‎и‏ ‎более ‎здоровые‏ ‎древние ‎расы. ‎Современные ‎крестьяне ‎часто‏ ‎мечтают ‎о‏ ‎жизни‏ ‎в ‎городе, ‎они‏ ‎готовы ‎променять‏ ‎свою ‎свободу ‎и ‎тишину‏ ‎на‏ ‎гнетущий ‎труд‏ ‎и ‎пребывание‏ ‎в ‎подвалах, ‎лишь ‎бы ‎иметь‏ ‎возможность‏ ‎опьянять ‎себя‏ ‎испарениями ‎распутства.‏ ‎Старинный ‎человек ‎инстинктивно ‎искал ‎другого‏ ‎счастья.‏ ‎Его‏ ‎тянуло ‎на‏ ‎простор ‎природы,‏ ‎в ‎благоухание‏ ‎полей,‏ ‎в ‎тишину‏ ‎лесов. ‎Бессознательно ‎он ‎чувствовал, ‎что‏ ‎свежий ‎воздух‏ ‎важен,‏ ‎а ‎шум ‎торговли‏ ‎- ‎неважен,‏ ‎что ‎простор ‎полей ‎-‏ ‎выгоден‏ ‎для ‎организма,‏ ‎теснота ‎же‏ ‎городская ‎мнет ‎его. ‎Безотчетно ‎человек,‏ ‎как‏ ‎рыба, ‎птица,‏ ‎зверь, ‎искал‏ ‎себе ‎среди ‎природы ‎наилучших ‎условий‏ ‎для‏ ‎здоровья‏ ‎и ‎находил‏ ‎их. ‎Подъем‏ ‎энергии ‎в‏ ‎нынешнем‏ ‎веке, ‎перестроивший‏ ‎человеческий ‎быт, ‎объясняется, ‎может ‎быть,‏ ‎не ‎избытком,‏ ‎а‏ ‎упадком ‎здоровья. ‎При‏ ‎потере ‎равновесия‏ ‎человек, ‎как ‎вещь, ‎шарахается‏ ‎по‏ ‎равнодействующей ‎и‏ ‎производит ‎огромную‏ ‎работу ‎- ‎без ‎всякой ‎надобности‏ ‎в‏ ‎ней. ‎Неврастеники‏ ‎от ‎времени‏ ‎до ‎времени ‎обнаруживают ‎лихорадочную ‎деятельность,‏ ‎чтобы‏ ‎вслед‏ ‎за ‎тем‏ ‎погрузиться ‎в‏ ‎апатию. ‎Не‏ ‎имеет‏ ‎ли ‎порыв‏ ‎энергии ‎в ‎нынешнем ‎веке ‎неврастеническое‏ ‎происхождение?
XIII
Если ‎человека‏ ‎добровольно‏ ‎потянуло ‎от ‎естественной,‏ ‎спокойной ‎жизни‏ ‎к ‎тревожному ‎исследованию, ‎к‏ ‎неустанным‏ ‎поискам ‎в‏ ‎далекие ‎края,‏ ‎в ‎океаны, ‎леса, ‎горы, ‎пустыни,‏ ‎в‏ ‎мрачные ‎подземелья,‏ ‎в ‎смрад,‏ ‎грязь, ‎сырость, ‎тяжелое ‎утомленье ‎-‏ ‎то‏ ‎это‏ ‎доказывает ‎явное‏ ‎пренебреженье ‎своим‏ ‎собственным ‎совершенством‏ ‎и‏ ‎поиски ‎его‏ ‎вне ‎себя. ‎Сжав ‎себя ‎в‏ ‎гибельных ‎для‏ ‎тела‏ ‎и ‎духа ‎условиях‏ ‎искусственной ‎культуры,‏ ‎человек ‎обрек ‎самый ‎дорогой‏ ‎предмет‏ ‎в ‎природе‏ ‎- ‎самого‏ ‎себя ‎- ‎на ‎искажение, ‎на‏ ‎регресс.‏ ‎Фабрика ‎при‏ ‎наилучшей ‎ее‏ ‎обстановке ‎не ‎дает ‎той ‎свежести‏ ‎сил,‏ ‎как‏ ‎деревенский ‎труд,‏ ‎а ‎города,‏ ‎самые ‎роскошные,‏ ‎действуют‏ ‎на ‎породу‏ ‎людей ‎убийственно. ‎Вычислено, ‎что ‎уже‏ ‎в ‎третьем‏ ‎или‏ ‎четвертом ‎поколении ‎коренные‏ ‎жители ‎больших‏ ‎городов ‎вымирают, ‎и ‎последние‏ ‎совсем‏ ‎опустели ‎бы,‏ ‎если ‎бы‏ ‎не ‎пополнялись ‎притоком ‎здорового ‎населения‏ ‎деревень.‏ ‎Именно ‎в‏ ‎XIX ‎веке‏ ‎всюду ‎в ‎Европе ‎шел ‎стремительный‏ ‎рост‏ ‎городов,‏ ‎причем ‎в‏ ‎иных ‎промышленных‏ ‎странах ‎деревни‏ ‎почти‏ ‎совсем ‎исчезли.‏ ‎Все ‎сколько-нибудь ‎сильные, ‎талантливые, ‎зажиточные‏ ‎люди ‎переселялись‏ ‎в‏ ‎город, ‎и ‎сами‏ ‎деревни ‎стали‏ ‎усваивать ‎стеснительную ‎обстановку ‎городов.‏ ‎Земледелие‏ ‎падает, ‎городские‏ ‎промыслы ‎страдают‏ ‎перепроизводством, ‎и, ‎не ‎будучи ‎в‏ ‎силах‏ ‎обеспечить ‎ни‏ ‎хлеба, ‎ни‏ ‎зрелищ ‎полчищам ‎бедняков, ‎города ‎спасаются‏ ‎от‏ ‎них‏ ‎отравою ‎своей‏ ‎тесноты, ‎шума,‏ ‎загрязненности, ‎повышающими‏ ‎смертность‏ ‎чуть ‎не‏ ‎вдвое. ‎Богатые ‎горожане ‎в ‎своих‏ ‎дворцах ‎и‏ ‎загородных‏ ‎виллах ‎еще ‎выносят‏ ‎яд ‎общей‏ ‎атмосферы, ‎но ‎несметный ‎пролетариат‏ ‎подвергается‏ ‎мучительному ‎и‏ ‎неизбежному ‎вымиранию.‏ ‎Для ‎народной ‎массы ‎города ‎-‏ ‎опустошители,‏ ‎гигантские ‎гасильники‏ ‎жизни. ‎Ни‏ ‎триумфальные ‎арки, ‎ни ‎залитые ‎электричеством‏ ‎бульвары,‏ ‎ни‏ ‎величественные ‎храмы‏ ‎и ‎монументы‏ ‎не ‎могут‏ ‎заслонить‏ ‎этого ‎зла.‏ ‎Даже ‎подземные ‎каналы, ‎водопроводы, ‎дешевые‏ ‎квартиры ‎для‏ ‎бедных,‏ ‎дешевые ‎столовые ‎(все-таки‏ ‎недоступные ‎для‏ ‎многих) ‎не ‎в ‎состоянии‏ ‎дать‏ ‎тех ‎волшебных‏ ‎условий ‎здоровья,‏ ‎которые ‎в ‎деревне ‎даются ‎даром‏ ‎-‏ ‎чистоты ‎воздуха,‏ ‎простора ‎и‏ ‎тишины. ‎Города ‎являются ‎местом ‎изгнания‏ ‎из‏ ‎того‏ ‎естественного ‎рая,‏ ‎где ‎человек‏ ‎только ‎и‏ ‎может‏ ‎жить ‎в‏ ‎Боге, ‎в ‎органической ‎связи ‎с‏ ‎океаном ‎жизни‏ ‎-‏ ‎природой. ‎Как ‎разрешит‏ ‎XX ‎век‏ ‎это ‎стихийное ‎стремление ‎в‏ ‎города?‏ ‎С ‎опустением‏ ‎деревень ‎не‏ ‎начнут ‎ли ‎гаснуть ‎и ‎сложенные‏ ‎из‏ ‎них, ‎пылающие‏ ‎теперь ‎костры?‏ ‎Если ‎немногие ‎крупные ‎города ‎продолжают‏ ‎расти,‏ ‎то‏ ‎множество ‎мелких‏ ‎замирают.
XIV
То, ‎что‏ ‎готовит ‎Европе‏ ‎XX‏ ‎век, ‎мы‏ ‎видим ‎в ‎стране, ‎опередившей ‎наш‏ ‎материк ‎на‏ ‎целое‏ ‎столетие. ‎Соединенные ‎Штаты‏ ‎уже ‎живут‏ ‎в ‎XX ‎веке, ‎а‏ ‎на‏ ‎наш, ‎русский‏ ‎счет, ‎может‏ ‎быть, ‎в ‎XXII. ‎Возможно, ‎что‏ ‎и‏ ‎у ‎нас‏ ‎появятся ‎города‏ ‎с ‎двадцатиэтажными ‎домами, ‎воздушными ‎железными‏ ‎и‏ ‎электрическими‏ ‎дорогами, ‎движущимися‏ ‎вокзалами ‎и‏ ‎пр., ‎и‏ ‎пр.‏ ‎Возможно, ‎что‏ ‎и ‎у ‎нас ‎будут ‎свирепствовать‏ ‎колоссальные ‎заговоры,‏ ‎тресты,‏ ‎синдикаты ‎и ‎т.п.,‏ ‎стихийная ‎экономическая‏ ‎борьба ‎omnia ‎contra ‎omnes‏ ‎(Все‏ ‎против ‎всех‏ ‎{лат.}.), ‎с‏ ‎биржевыми ‎ураганами ‎и ‎землетрясениями, ‎с‏ ‎бесконечною‏ ‎тревогою ‎имущих‏ ‎и ‎неимущих.‏ ‎До ‎сих ‎пор ‎эта ‎тревога‏ ‎влечет‏ ‎за‏ ‎собою ‎все‏ ‎более ‎растущее‏ ‎недовольство. ‎Вместо‏ ‎общественного‏ ‎мира ‎-‏ ‎все ‎более ‎распаляется ‎взаимная ‎ненависть‏ ‎общественных ‎классов,‏ ‎ненависть‏ ‎к ‎самой ‎жизни,‏ ‎что ‎так‏ ‎грустно ‎доказывается ‎быстрым ‎ростом‏ ‎самоубийств.‏ ‎Воображение ‎народов,‏ ‎пораженное ‎блеском‏ ‎роскоши, ‎угнетает ‎их ‎разум ‎и‏ ‎совесть.‏ ‎Чтобы ‎войти‏ ‎в ‎это‏ ‎будто ‎бы ‎доступное ‎царство ‎счастья,‏ ‎царство‏ ‎мраморных‏ ‎подъездов, ‎пышных‏ ‎лакеев, ‎дорогою‏ ‎живописью ‎и‏ ‎скульптурой‏ ‎украшенных ‎зал,‏ ‎тонких ‎вин ‎и ‎снедей, ‎раззолоченных‏ ‎лож ‎в‏ ‎театре,‏ ‎драгоценных ‎камней, ‎бархата,‏ ‎кружев ‎и‏ ‎шелка, ‎блестящих ‎экипажей ‎и‏ ‎пр.,‏ ‎и ‎пр.,‏ ‎- ‎чтобы‏ ‎войти ‎в ‎этот ‎новый ‎Эдем,‏ ‎созданный‏ ‎не ‎Богом,‏ ‎- ‎современные‏ ‎люди ‎в ‎передовых ‎странах ‎отказываются‏ ‎иметь‏ ‎семью‏ ‎и ‎сокращают‏ ‎ее ‎до‏ ‎одного-двух ‎детей.‏ ‎Современная‏ ‎любовь ‎-‏ ‎цветение ‎природы ‎и ‎вечный ‎гимн‏ ‎ее ‎-‏ ‎оскверняется‏ ‎детоубийством, ‎вытравлением ‎плода:‏ ‎брак ‎опоганивается‏ ‎искусственным ‎бесплодием, ‎и ‎достигшие‏ ‎богатства‏ ‎умирают ‎в‏ ‎пустыне ‎своего‏ ‎эгоизма. ‎В ‎конце ‎концов ‎и‏ ‎европейцы‏ ‎начинают ‎хворать‏ ‎странными ‎болезнями‏ ‎американцев ‎- ‎диспепсией ‎и ‎физическим‏ ‎бесплодием.‏ ‎На‏ ‎пределах ‎страстного‏ ‎возбуждения ‎белой‏ ‎породы ‎ее‏ ‎постигает‏ ‎неожиданная, ‎таинственная‏ ‎беда. ‎Тело ‎отказывается ‎питаться, ‎отказывается‏ ‎рождать. ‎Корень‏ ‎бытия‏ ‎вянет ‎где-то ‎в‏ ‎центральной ‎глубине‏ ‎оскорбленной ‎природы. ‎На ‎передовых‏ ‎великих‏ ‎республиках, ‎на‏ ‎Франции ‎и‏ ‎Соединенных ‎Штатах ‎мы ‎видим, ‎к‏ ‎чему‏ ‎ведет ‎нас‏ ‎современное ‎идолопоклонство,‏ ‎обожествление ‎вещей.
"Богоотступники ‎истребятся". ‎Таков ‎закон,‏ ‎действующий‏ ‎от‏ ‎создания ‎мира.‏ ‎Человек ‎и‏ ‎общество, ‎и‏ ‎весь‏ ‎род ‎людской‏ ‎живы ‎лишь ‎пока ‎они ‎в‏ ‎согласии ‎с‏ ‎законом‏ ‎вечным. ‎При ‎выпадении‏ ‎из ‎него,‏ ‎вольном ‎или ‎невольном, ‎удел‏ ‎наш‏ ‎- ‎смерть.
Сумеет‏ ‎ли ‎царствующая‏ ‎на ‎земле ‎раса ‎уберечься ‎от‏ ‎культурной‏ ‎гибели? ‎Сумеет‏ ‎ли ‎она‏ ‎с ‎несомненно ‎ложного ‎пути ‎вернуться‏ ‎на‏ ‎путь‏ ‎истинный? ‎Сумеет‏ ‎ли ‎она‏ ‎подавить ‎в‏ ‎себе‏ ‎манию ‎величия‏ ‎и ‎неукротимой ‎жадности? ‎- ‎Едва‏ ‎ли. ‎Я,‏ ‎по‏ ‎крайней ‎мере, ‎в‏ ‎это ‎не‏ ‎верю. ‎Я ‎слышал ‎из‏ ‎уст‏ ‎великого ‎нравоучителя,‏ ‎что ‎мы‏ ‎на ‎заре ‎великого ‎пробуждения, ‎что‏ ‎идет‏ ‎век ‎светлый‏ ‎и ‎не‏ ‎далее ‎как ‎следующее ‎поколение ‎осуществит‏ ‎мечты‏ ‎пророков.‏ ‎Стоит, ‎говорил‏ ‎он, ‎понять‏ ‎ложь ‎-‏ ‎и‏ ‎она ‎исчезнет,‏ ‎народы ‎перекуют ‎мечи ‎на ‎орала‏ ‎и ‎пр.‏ ‎Я‏ ‎не ‎верю ‎в‏ ‎это ‎безусловно.‏ ‎Я ‎не ‎вижу ‎в‏ ‎приближающихся‏ ‎молодых ‎поколениях‏ ‎новой ‎породы‏ ‎людей. ‎Это ‎порода ‎старая ‎и,‏ ‎может‏ ‎быть, ‎старее‏ ‎нас. ‎Они‏ ‎непременно ‎повторят ‎все ‎человеческие ‎безумства,‏ ‎хотя‏ ‎бы‏ ‎истина ‎им‏ ‎и ‎была‏ ‎открыта. ‎Они‏ ‎разовьют‏ ‎инерцию ‎наших‏ ‎ошибок ‎и ‎нашего ‎сознания. ‎Они‏ ‎все ‎более‏ ‎и‏ ‎более ‎будут ‎сливаться‏ ‎в ‎стихию,‏ ‎в ‎безбрежную ‎и ‎бесформенную‏ ‎человеческую‏ ‎толпу, ‎в‏ ‎которую ‎постепенно‏ ‎перерождается ‎древнее ‎общество.
XV
Мне ‎кажется, ‎XIX‏ ‎век‏ ‎много ‎подвинул‏ ‎вперед ‎этот‏ ‎недавно ‎начавшийся ‎процесс ‎общественного ‎омертвения.‏ ‎Как‏ ‎превосходно‏ ‎разъяснил ‎еще‏ ‎Токвиль, ‎революция‏ ‎ничуть ‎не‏ ‎остановила,‏ ‎а ‎усилила‏ ‎ту ‎централизацию, ‎то ‎оплотнение, ‎которое‏ ‎началось ‎в‏ ‎западном‏ ‎обществе ‎целые ‎века‏ ‎тому ‎назад.‏ ‎Революция ‎сбросила ‎старые ‎формы‏ ‎государственности‏ ‎потому, ‎что‏ ‎под ‎ними‏ ‎выросло ‎новое ‎общество ‎- ‎не‏ ‎более,‏ ‎а ‎менее‏ ‎свободное, ‎чем‏ ‎когда-то ‎встарь. ‎Король, ‎аристократия, ‎духовенство‏ ‎-‏ ‎все‏ ‎это ‎уже‏ ‎не ‎укладывалось‏ ‎в ‎идею‏ ‎новой‏ ‎власти, ‎власти‏ ‎не ‎отдельных ‎лиц, ‎а ‎массы,‏ ‎которая, ‎постепенно‏ ‎уплотнившись,‏ ‎обнаружила ‎свойства ‎минеральной‏ ‎массы: ‎неодолимый‏ ‎для ‎отдельных ‎частей ‎вес‏ ‎и‏ ‎полное ‎поглощение‏ ‎элементов ‎в‏ ‎общем ‎центре ‎тяжести. ‎Если ‎древнее‏ ‎общество‏ ‎представляло ‎из‏ ‎себя ‎рассыпанную‏ ‎толпу, ‎где, ‎как ‎на ‎ярмарке,‏ ‎каждый‏ ‎мог‏ ‎пробраться ‎куда‏ ‎угодно ‎и‏ ‎входить ‎в‏ ‎любые‏ ‎отношения ‎со‏ ‎всеми, ‎то ‎новое ‎общество ‎оказалось‏ ‎сжатой ‎толпой,‏ ‎которая,‏ ‎раз ‎вы ‎попали‏ ‎в ‎нее,‏ ‎лишает ‎вас ‎свободы: ‎вы‏ ‎можете‏ ‎двигаться ‎только‏ ‎туда, ‎куда‏ ‎все, ‎хотя ‎бы ‎это ‎движение‏ ‎влекло‏ ‎вас ‎к‏ ‎пропасти. ‎Прежний‏ ‎принцип ‎- ‎неравенство ‎- ‎разграничивал‏ ‎жизнь‏ ‎отдельных‏ ‎тканей; ‎города,‏ ‎сословия, ‎общины,‏ ‎цехи ‎жили‏ ‎отдельной‏ ‎жизнью ‎и‏ ‎не ‎участвовали ‎непосредственно ‎в ‎общей‏ ‎судьбе ‎государства.‏ ‎Разрозненность‏ ‎давала ‎простор ‎индивидуальности,‏ ‎способствовала ‎раскрытию‏ ‎всех ‎возможностей. ‎Новый ‎принцип,‏ ‎общественное‏ ‎равенство, ‎кажущееся‏ ‎столь ‎справедливым,‏ ‎внесло ‎на ‎самом ‎деле ‎общее‏ ‎рабство;‏ ‎как ‎в‏ ‎густой ‎толпе,‏ ‎все ‎оказались ‎в ‎равных ‎условиях,‏ ‎и‏ ‎все‏ ‎подчинились ‎собирательной‏ ‎огромной ‎воле‏ ‎- ‎воле‏ ‎толпы.‏ ‎Прежде ‎обширные‏ ‎общественные ‎группы ‎были ‎привилегированными, ‎т.е.‏ ‎свободными ‎от‏ ‎многих‏ ‎давлений ‎общества. ‎Теперь‏ ‎все ‎уравнены‏ ‎в ‎общем ‎гнете, ‎причем‏ ‎самые‏ ‎широкие ‎права‏ ‎гражданина ‎не‏ ‎дают ‎ему ‎ничего, ‎кроме ‎обязанности‏ ‎подчиняться‏ ‎общей ‎воле.‏ ‎Все ‎монархии‏ ‎Запада ‎- ‎замаскированные ‎республики, ‎a‏ ‎res‏ ‎publica‏ ‎(дело ‎народа,‏ ‎дело ‎публики‏ ‎(лат.).) ‎отдает‏ ‎каждого‏ ‎во ‎власть‏ ‎публики, ‎существа ‎собирательного, ‎многоголового, ‎но‏ ‎в ‎сущности‏ ‎безглавого,‏ ‎так ‎как ‎единство‏ ‎воли ‎и‏ ‎единство ‎сознания ‎сведено ‎в‏ ‎нем‏ ‎к ‎арифметическому‏ ‎большинству. ‎В‏ ‎новом ‎обществе ‎на ‎Западе ‎дана‏ ‎свобода‏ ‎мнения, ‎дана‏ ‎потому, ‎что‏ ‎там ‎теперь ‎это ‎уже ‎вполне‏ ‎безопасно:‏ ‎общественная‏ ‎власть ‎чувствует‏ ‎себя ‎безмерно‏ ‎сильной ‎пред‏ ‎всяким‏ ‎меньшинством. ‎Вы,‏ ‎гражданин, ‎можете ‎подать ‎свой ‎голос,‏ ‎- ‎он‏ ‎тотчас‏ ‎же, ‎как ‎атом‏ ‎в ‎массе,‏ ‎тонет ‎в ‎публике; ‎решение‏ ‎будет‏ ‎зависеть ‎не‏ ‎от ‎вас,‏ ‎а ‎от ‎нее. ‎Какие ‎бы‏ ‎безумства‏ ‎большинство ‎ни‏ ‎делало ‎-‏ ‎вы ‎обязаны ‎их ‎разделять. ‎Даже‏ ‎преступления‏ ‎общества‏ ‎вы ‎должны‏ ‎поддерживать ‎и‏ ‎служить ‎им.‏ ‎Иной‏ ‎честный ‎немец‏ ‎вовсе ‎не ‎сочувствует ‎проповеди ‎Евангелия‏ ‎"mit ‎gepanzernter‏ ‎Faust"‏ ‎(С ‎помощью ‎бронированного‏ ‎кулака ‎(нем.).),‏ ‎но ‎должен ‎оплачивать, ‎путем‏ ‎прямых‏ ‎и ‎косвенных‏ ‎налогов, ‎все‏ ‎похождения ‎соотчичей ‎в ‎Африке ‎и‏ ‎Китае.‏ ‎Постепенно, ‎именно‏ ‎в ‎нашем‏ ‎веке, ‎под ‎предлогом ‎установления ‎равенства,‏ ‎в‏ ‎европейском‏ ‎обществе ‎исчезло‏ ‎много ‎драгоценных‏ ‎видов ‎свободы,‏ ‎ограждавшихся‏ ‎привилегиями. ‎Например,‏ ‎еще ‎все ‎помнят ‎старую ‎исчезнувшую‏ ‎теперь ‎свободу‏ ‎от‏ ‎военной ‎службы. ‎Кто‏ ‎не ‎хотел‏ ‎войны, ‎мог ‎нанять ‎за‏ ‎себя‏ ‎рекрута, ‎а‏ ‎в ‎иных‏ ‎странах ‎брали ‎на ‎войну, ‎как‏ ‎и‏ ‎теперь ‎в‏ ‎Англии, ‎только‏ ‎желающих. ‎Но ‎и ‎это ‎прекрасное‏ ‎неравенство‏ ‎уничтожено.‏ ‎Под ‎смутным‏ ‎внушением ‎массы,‏ ‎в ‎которую‏ ‎превратилось‏ ‎общество, ‎сочли‏ ‎справедливым ‎и ‎военную ‎службу ‎сделать‏ ‎общей ‎повинностью,‏ ‎не‏ ‎справляясь ‎с ‎индивидуальными‏ ‎влечениями. ‎Ни‏ ‎в ‎какой ‎другой ‎области‏ ‎не‏ ‎выразилось ‎так‏ ‎ясно ‎перерождение‏ ‎общества. ‎Все ‎повинности ‎и ‎налоги‏ ‎стараются‏ ‎теперь ‎сделать‏ ‎возможно ‎равномерными,‏ ‎чтобы, ‎как ‎молекула ‎в ‎куске‏ ‎железа,‏ ‎гражданин‏ ‎испытывал ‎безусловно‏ ‎одинаковое ‎со‏ ‎всеми ‎натяжение.‏ ‎На‏ ‎самом ‎деле,‏ ‎разве ‎мы ‎все ‎имеем ‎одинаковую‏ ‎нужду ‎в‏ ‎том,‏ ‎что ‎оплачиваем? ‎Вы‏ ‎в ‎течение‏ ‎сорока ‎лет, ‎например, ‎ни‏ ‎разу‏ ‎не ‎обратились‏ ‎к ‎суду‏ ‎или ‎полиции, ‎а ‎ваш ‎сосед‏ ‎беспокоил‏ ‎их ‎сорок‏ ‎раз, ‎Тем‏ ‎не ‎менее, ‎вы ‎оплачивали ‎содержание‏ ‎этих‏ ‎учреждений‏ ‎в ‎такой‏ ‎же ‎мере,‏ ‎как ‎ваш‏ ‎сосед.‏ ‎Вы ‎ни‏ ‎разу ‎не ‎воспользовались ‎ни ‎музеями,‏ ‎ни ‎академиями,‏ ‎но‏ ‎платите ‎на ‎содержание‏ ‎их ‎столько‏ ‎же, ‎сколько ‎те, ‎кто‏ ‎ими‏ ‎пользуется ‎весь‏ ‎век. ‎Этот‏ ‎принцип ‎кругового ‎обеспечения ‎дает ‎огромную‏ ‎силу‏ ‎обществу, ‎но‏ ‎личность, ‎может‏ ‎быть, ‎выигрывая ‎материально, ‎лишается ‎им‏ ‎всей‏ ‎своей‏ ‎свободы. ‎Личная‏ ‎жизнь ‎человека‏ ‎делается ‎стихийной,‏ ‎бессознательной;‏ ‎он ‎-‏ ‎как ‎частичка ‎в ‎массе ‎-‏ ‎не ‎знает,‏ ‎участвует‏ ‎ли ‎он ‎в‏ ‎подвиге, ‎или‏ ‎подчас ‎в ‎преступлении; ‎он‏ ‎чисто‏ ‎механически ‎увеличивает‏ ‎собою ‎вес‏ ‎толпы, ‎ее ‎импульсивные ‎движения.
XVI
Если ‎бы‏ ‎толпа‏ ‎по ‎природе‏ ‎своей ‎была‏ ‎существом ‎высшим, ‎нежели ‎человек, ‎то‏ ‎служение‏ ‎ей‏ ‎было ‎бы‏ ‎благородной ‎жертвой.‏ ‎Но ‎-‏ ‎как‏ ‎давно ‎раскрыли‏ ‎вдумчивые ‎наблюдатели ‎- ‎толпа ‎имеет‏ ‎психологию ‎низшего‏ ‎типа.‏ ‎Если ‎это ‎-‏ ‎существо, ‎то‏ ‎существо ‎неуравновешенное, ‎маниакальное, ‎способное‏ ‎иногда‏ ‎на ‎хорошие‏ ‎порывы, ‎но‏ ‎гораздо ‎чаще ‎- ‎на ‎безумства.‏ ‎Толпа‏ ‎порядочных ‎людей‏ ‎иногда ‎ведет‏ ‎себя, ‎как ‎негодяй, ‎и ‎вместо‏ ‎того,‏ ‎чтобы‏ ‎обеспечить ‎общую‏ ‎безопасность, ‎толпа‏ ‎наталкивает ‎на‏ ‎преступления.‏ ‎Часто, ‎по‏ ‎словам ‎Сигеле, ‎ни ‎судьи, ‎ни‏ ‎сам ‎преступник‏ ‎не‏ ‎подозревают, ‎что ‎он‏ ‎всего ‎только‏ ‎несчастный, ‎потерпевший ‎крушение ‎в‏ ‎социальной,‏ ‎внезапно ‎разразившейся‏ ‎буре. ‎Как‏ ‎механическая ‎масса, ‎толпа ‎способна ‎на‏ ‎движения‏ ‎мертвые, ‎внезапно‏ ‎охватывающие ‎ее‏ ‎и ‎исчезающие. ‎Душа ‎толпы ‎-‏ ‎страсть,‏ ‎и‏ ‎на ‎разумное‏ ‎решение ‎она‏ ‎не ‎способна.‏ ‎Истина‏ ‎- ‎плод‏ ‎обыкновенно ‎одинокого ‎гения, ‎обретающего ‎ее‏ ‎в ‎глубоком‏ ‎сосредоточении‏ ‎духа. ‎Толпа, ‎напротив,‏ ‎- ‎вся‏ ‎- ‎рассеяние, ‎вся ‎-‏ ‎поверхностность.‏ ‎Она ‎сосредоточивается‏ ‎лишь ‎в‏ ‎ощущении, ‎и ‎тогда ‎порывы ‎ее‏ ‎неудержимы.‏ ‎Это ‎свойство‏ ‎толпы ‎загубило‏ ‎древние ‎демократии. ‎Как ‎только ‎община‏ ‎разрасталась,‏ ‎делалась‏ ‎многолюдной, ‎психология‏ ‎ее ‎понижалась;‏ ‎народ ‎делался‏ ‎взбалмошным‏ ‎простаком, ‎каким‏ ‎его ‎изображает ‎Аристофан, ‎- ‎орудием‏ ‎в ‎руках‏ ‎любого‏ ‎проходимца. ‎Новым ‎демократиям‏ ‎угрожает ‎та‏ ‎же ‎опасность. ‎Психология ‎народных‏ ‎собраний,‏ ‎митингов, ‎парламентов‏ ‎и ‎печати‏ ‎(которая ‎тот ‎же ‎парламент, ‎только‏ ‎на‏ ‎бумаге) ‎-‏ ‎далека ‎от‏ ‎той ‎степени ‎благородства ‎и ‎достоинства,‏ ‎которые‏ ‎можно‏ ‎встретить ‎в‏ ‎отдельных ‎людях.‏ ‎И ‎поведение,‏ ‎и‏ ‎мысль ‎даже‏ ‎такой ‎организованной ‎коллегии, ‎как ‎английский‏ ‎парламент, ‎не‏ ‎могут‏ ‎служить ‎образцами ‎для‏ ‎честных ‎людей.‏ ‎То, ‎что ‎называется ‎великодушием,‏ ‎бескорыстием,‏ ‎терпимостью ‎-‏ ‎явления ‎здесь‏ ‎почти ‎неизвестные, ‎и ‎наоборот ‎-‏ ‎эта‏ ‎высокая ‎толпа‏ ‎из ‎"лордов‏ ‎и ‎джентльменов" ‎- ‎способна ‎подчиняться‏ ‎самым‏ ‎низким‏ ‎чувствам, ‎как‏ ‎доказывает ‎война‏ ‎с ‎бурами.
Психология‏ ‎толпы‏ ‎не ‎имела‏ ‎бы ‎значения, ‎если ‎бы ‎толпа‏ ‎не ‎предъявляла‏ ‎своих‏ ‎державных ‎прав. ‎К‏ ‎сожалению, ‎XIX‏ ‎век ‎выдвинул ‎толпу ‎как‏ ‎власть‏ ‎и ‎подчинил‏ ‎ее ‎психике‏ ‎отдельную ‎личность. ‎С ‎необычайным ‎развитием‏ ‎средств‏ ‎сообщения, ‎дорог,‏ ‎почты, ‎телеграфа,‏ ‎печати ‎- ‎с ‎крушением ‎натурального‏ ‎хозяйства‏ ‎и‏ ‎заменою ‎его‏ ‎денежным, ‎жизнь‏ ‎общества ‎постепенно‏ ‎принимает‏ ‎толповой, ‎стихийный‏ ‎характер. ‎Постепенно ‎все ‎население, ‎до‏ ‎глубин ‎народных‏ ‎вовлекается‏ ‎в ‎чудовищный ‎спорт‏ ‎политики ‎и‏ ‎биржи. ‎Постепенно ‎"мир" ‎-‏ ‎высшее‏ ‎благо ‎естественной‏ ‎общественности ‎-‏ ‎заменяется ‎всеобщею ‎"борьбою". ‎Если ‎в‏ ‎организованном‏ ‎обществе, ‎как‏ ‎в ‎организме,‏ ‎все ‎клетки ‎тела ‎всегда ‎на‏ ‎своих‏ ‎местах,‏ ‎то ‎в‏ ‎толпе ‎они‏ ‎удерживаются ‎лишь‏ ‎внешним‏ ‎давлением. ‎Борьба‏ ‎с ‎последним ‎составляет ‎предмет ‎стачек,‏ ‎бойкотов, ‎обструкций‏ ‎и‏ ‎множества ‎других ‎форм‏ ‎бескровных ‎междоусобий,‏ ‎входящих ‎все ‎более ‎и‏ ‎более‏ ‎в ‎обычай.‏ ‎На ‎этом‏ ‎кипении ‎человеческих ‎страстей ‎иные ‎основывают‏ ‎все‏ ‎надежды. ‎Из‏ ‎свободной ‎борьбы,‏ ‎видите ‎ли, ‎непременно ‎должен ‎выйти‏ ‎победителем‏ ‎новый,‏ ‎более ‎справедливый‏ ‎порядок. ‎Почему?‏ ‎Какое ‎жалкое‏ ‎предубеждение!‏ ‎Борьба ‎по‏ ‎самому ‎существу ‎не ‎есть ‎источник‏ ‎ни ‎разума,‏ ‎ни‏ ‎справедливости. ‎Борьба ‎есть‏ ‎состязание ‎страсти,‏ ‎в ‎ней ‎лишь ‎то‏ ‎считается‏ ‎мудрым ‎и‏ ‎честным, ‎что‏ ‎ведет ‎к ‎победе. ‎В ‎жизни‏ ‎толпы‏ ‎одновременно ‎устанавливается‏ ‎столько ‎критериев‏ ‎разумного ‎и ‎доброго, ‎сколько ‎партий.‏ ‎В‏ ‎конце‏ ‎концов ‎взволнованная‏ ‎таким ‎образом‏ ‎жизнь ‎представляет‏ ‎беспрерывное‏ ‎крушение ‎общественности,‏ ‎социальный ‎хаос. ‎Как ‎в ‎азартной‏ ‎игре, ‎такое‏ ‎состояние‏ ‎общества ‎дает ‎возможность‏ ‎иногда ‎ничтожным‏ ‎людям ‎вдруг ‎приобретать ‎огромный‏ ‎вес,‏ ‎обогащает ‎их‏ ‎капиталом ‎и‏ ‎властью, ‎но ‎зато ‎повергает ‎и‏ ‎значительных‏ ‎людей ‎в‏ ‎ничтожество. ‎После‏ ‎Гладстона ‎тотчас ‎возможен ‎Чемберлен, ‎после‏ ‎Гамбетты‏ ‎-‏ ‎Буланже. ‎Совершенно‏ ‎не ‎заметно‏ ‎нравственного ‎прогресса‏ ‎толпы;‏ ‎в ‎конце‏ ‎века ‎она ‎более ‎груба ‎и‏ ‎кровожадна, ‎нежели‏ ‎в‏ ‎средине ‎его. ‎XX‏ ‎век ‎застает‏ ‎великую ‎либеральную ‎партию ‎в‏ ‎полном‏ ‎разгроме. ‎На‏ ‎родине ‎ее‏ ‎- ‎Англии ‎- ‎она ‎в‏ ‎развалинах,‏ ‎по ‎всей‏ ‎линии ‎торжествует‏ ‎джинго. ‎Во ‎Франции ‎только ‎трусость,‏ ‎обуявшая‏ ‎буржуазию,‏ ‎мешает ‎окончательному‏ ‎торжеству ‎националистов.‏ ‎В ‎Германии,‏ ‎Австрии,‏ ‎Италии ‎-‏ ‎всюду ‎власть ‎в ‎руках ‎партий,‏ ‎которые ‎откровенно‏ ‎выставляют‏ ‎государственный ‎эгоизм ‎выше‏ ‎права. ‎Даже‏ ‎Новый ‎Свет, ‎страна ‎XX‏ ‎века,‏ ‎бредит ‎империализмом‏ ‎и ‎централизацией.‏ ‎И ‎здесь ‎толповая ‎политика ‎ведет‏ ‎к‏ ‎крушению ‎свободы.
XVII
Мечтатели‏ ‎нашего ‎столетия‏ ‎возлагают ‎великие ‎надежды ‎на ‎социализм,‏ ‎они‏ ‎указывают‏ ‎на ‎быстрый‏ ‎рост ‎этой‏ ‎партии ‎в‏ ‎разных‏ ‎странах ‎и‏ ‎на ‎мирное ‎завоевание ‎ею ‎власти.‏ ‎Но ‎социализм‏ ‎в‏ ‎конечных ‎целях ‎есть‏ ‎окончательное ‎подавление‏ ‎свободы, ‎торжество ‎массы ‎над‏ ‎элементом‏ ‎ее, ‎личностью.‏ ‎Социализм ‎есть‏ ‎самая ‎тяжкая, ‎вполне ‎омертвевшая ‎форма‏ ‎государственности‏ ‎- ‎государство‏ ‎без ‎общества.‏ ‎Ведь ‎"общество" ‎в ‎его ‎свежем‏ ‎состоянии‏ ‎есть‏ ‎такое ‎сожитие,‏ ‎где ‎личности‏ ‎дан ‎известный‏ ‎простор,‏ ‎социализм ‎же‏ ‎этот ‎простор ‎стесняет ‎до ‎нуля.‏ ‎Конечно, ‎в‏ ‎самом‏ ‎учении ‎делаются ‎всевозможные‏ ‎оговорки ‎об‏ ‎обеспечении ‎личности, ‎но ‎эти‏ ‎обеспечения‏ ‎ничтожны ‎пред‏ ‎логикою ‎самого‏ ‎принципа. ‎Если ‎всеми ‎принято ‎будет‏ ‎право‏ ‎общества ‎управлять‏ ‎всею ‎жизнью‏ ‎личности, ‎инерция ‎этого ‎начала ‎дойдет‏ ‎до‏ ‎своего‏ ‎предела ‎-‏ ‎полного ‎порабощения‏ ‎человека. ‎В‏ ‎истории‏ ‎социализм, ‎под‏ ‎другими ‎именами, ‎действовал ‎и ‎всегда‏ ‎приводил ‎к‏ ‎всеобщему‏ ‎рабству. ‎Стоит ‎вспомнить‏ ‎древние ‎или‏ ‎средневековые ‎республики. ‎К ‎сожалению,‏ ‎принципы‏ ‎социализма ‎имеют‏ ‎силу ‎над‏ ‎умами ‎и ‎проникают ‎под ‎другим‏ ‎именем‏ ‎в ‎самое‏ ‎миросозерцание ‎народное.‏ ‎В ‎странах, ‎где ‎нет ‎вовсе‏ ‎социал-демократической‏ ‎партии,‏ ‎постепенно ‎и‏ ‎безотчетно ‎устанавливается‏ ‎государственный ‎социализм,‏ ‎в‏ ‎виде ‎вмешательства‏ ‎центральной ‎администрации ‎в ‎самые ‎интимные‏ ‎дела ‎общества.‏ ‎Население‏ ‎все ‎более ‎и‏ ‎более ‎делается‏ ‎склонным ‎слагать ‎на ‎власть‏ ‎заботу‏ ‎о ‎своем‏ ‎счастье, ‎оно‏ ‎отказывается ‎от ‎всякой ‎инициативы, ‎предоставляя‏ ‎себе‏ ‎только ‎исполнительную‏ ‎роль. ‎Если‏ ‎прежде ‎от ‎государства ‎требовали ‎только‏ ‎защиты‏ ‎от‏ ‎врагов ‎внешних‏ ‎и ‎внутренних,‏ ‎то ‎теперь‏ ‎требуют‏ ‎и ‎материальной‏ ‎опеки; ‎хотят, ‎чтобы ‎государство ‎регулировало‏ ‎промышленность ‎и‏ ‎торговлю,‏ ‎поддерживало ‎бы ‎те‏ ‎или ‎другие‏ ‎сословия, ‎нормировало ‎бы ‎потребности,‏ ‎обеспечивало‏ ‎бы ‎достаток.‏ ‎Как ‎древний‏ ‎plebs ‎(Простой ‎народ ‎{лат}.) ‎кончил‏ ‎тем,‏ ‎что ‎требовал‏ ‎"хлеба ‎и‏ ‎зрелищ", ‎не ‎умея ‎или ‎не‏ ‎желая‏ ‎добыть‏ ‎их ‎сам,‏ ‎так ‎и‏ ‎нынешнее ‎общество:‏ ‎чувствуя,‏ ‎что ‎оно‏ ‎умирает ‎как ‎организм, ‎оно ‎отдает‏ ‎государству ‎все‏ ‎хозяйство,‏ ‎всю ‎свою ‎независимость.‏ ‎Как ‎в‏ ‎век ‎Платона, ‎многие ‎жаждут‏ ‎общности‏ ‎не ‎только‏ ‎имуществ, ‎но‏ ‎жен ‎и ‎детей, ‎не ‎подозревая,‏ ‎что‏ ‎в ‎этой‏ ‎"общности" ‎окончательная‏ ‎гибель ‎"общественности", ‎превращение ‎общества ‎в‏ ‎минеральную‏ ‎массу.‏ ‎Ничто ‎так.‏ ‎не ‎угрожает‏ ‎личности ‎человеческой‏ ‎и‏ ‎развитию ‎человеческого‏ ‎типа ‎вообще, ‎как ‎торжество ‎этого‏ ‎учения. ‎Его‏ ‎идеалы‏ ‎- ‎о ‎всеобщем‏ ‎труде ‎и‏ ‎взаимопомощи, ‎об ‎отречении ‎от‏ ‎эгоизма‏ ‎и ‎пр.‏ ‎высоки ‎и‏ ‎святы, ‎но ‎лишь ‎пока ‎достигаются‏ ‎добровольно.‏ ‎Раз ‎человечество‏ ‎начнут ‎принуждать‏ ‎к ‎святости ‎насильно, ‎это ‎будет‏ ‎худшим‏ ‎из‏ ‎рабств. ‎Современное‏ ‎государство, ‎при‏ ‎всех ‎недостатках,‏ ‎несравненно‏ ‎мягче ‎социализма:‏ ‎оно ‎борется ‎с ‎человеческими ‎грехами,‏ ‎но ‎не‏ ‎настаивает‏ ‎на ‎добродетелях, ‎предоставляя‏ ‎их ‎свободному‏ ‎творчеству ‎душ. ‎Успехи ‎социализма,‏ ‎может‏ ‎быть, ‎объясняются‏ ‎не ‎чем‏ ‎иным, ‎как ‎упадком ‎личности. ‎Для‏ ‎обессиленных,‏ ‎обесцвеченных, ‎измятых‏ ‎душ ‎из‏ ‎всех ‎состояний ‎самое ‎подходящее ‎-‏ ‎рабство,‏ ‎и‏ ‎XX ‎век,‏ ‎вероятно, ‎для‏ ‎многих ‎стран‏ ‎осуществит‏ ‎эту ‎надежду.‏ ‎Когда ‎от ‎человека ‎отойдет ‎забота‏ ‎о ‎самом‏ ‎себе,‏ ‎когда ‎установится ‎земное‏ ‎провидение ‎в‏ ‎виде ‎выборного ‎или ‎иного‏ ‎Олимпа‏ ‎земных ‎богов,‏ ‎тогда ‎человек‏ ‎окончательно ‎превратится ‎в ‎машину. ‎За‏ ‎определенное‏ ‎количество ‎работы‏ ‎эту ‎машину‏ ‎будут ‎чистить, ‎смазывать, ‎давать ‎топлива‏ ‎и‏ ‎т.п.‏ ‎Но ‎малейшее‏ ‎уклонение ‎машины‏ ‎от ‎указанной‏ ‎ей‏ ‎роли ‎встретит‏ ‎неодолимые ‎преграды. ‎Меня ‎лично ‎эта‏ ‎утопия ‎не‏ ‎прельщает.‏ ‎Я ‎родился ‎и‏ ‎вырос ‎в‏ ‎эпоху, ‎когда ‎человек ‎еще‏ ‎в‏ ‎широкой ‎степени‏ ‎был ‎предоставлен‏ ‎самому ‎себе. ‎Будучи ‎в ‎некоторых‏ ‎отношениях‏ ‎рабом ‎своего‏ ‎народа ‎и‏ ‎получая ‎за ‎это ‎некоторые ‎выгоды,‏ ‎во‏ ‎всем‏ ‎остальном ‎человек‏ ‎оставался ‎свободным.‏ ‎Как ‎устроитель‏ ‎своей‏ ‎судьбы, ‎он‏ ‎являлся ‎существом ‎самодержавным ‎и ‎даже‏ ‎как ‎бы‏ ‎божественным‏ ‎в ‎отношении ‎своей‏ ‎жизни. ‎Непосредственно‏ ‎после ‎Бога ‎он ‎во‏ ‎многом‏ ‎был ‎первой‏ ‎властью ‎над‏ ‎собою, ‎и ‎это ‎придавало ‎особенное‏ ‎достоинство‏ ‎самому ‎имени‏ ‎"человек". ‎Придавало‏ ‎жизненность, ‎красоту ‎и ‎радость ‎существованию.‏ ‎Необеспеченность‏ ‎такого‏ ‎человека, ‎необходимость‏ ‎вечного ‎промышления‏ ‎о ‎себе‏ ‎были‏ ‎источником ‎его‏ ‎энергии. ‎Лишения, ‎даже ‎тяжкие, ‎угнетали‏ ‎менее, ‎чем‏ ‎гнетет‏ ‎полная ‎обеспеченность ‎при‏ ‎подневольном ‎труде.‏ ‎Тип ‎человеческий, ‎при ‎старом‏ ‎порядке,‏ ‎все ‎же‏ ‎сохранялся ‎и‏ ‎расцветал. ‎Что ‎ждет ‎его ‎при‏ ‎торжестве‏ ‎новых ‎начал‏ ‎- ‎вопрос‏ ‎крайне ‎спорный.
XVIII
Истекающему ‎веку ‎пришлось ‎горько‏ ‎убедиться‏ ‎в‏ ‎истине, ‎что‏ ‎малейшая ‎погрешность‏ ‎в ‎целях‏ ‎жизни‏ ‎делает ‎ничтожными‏ ‎огромные ‎средства ‎к ‎ней. ‎Великие‏ ‎силы, ‎вызванные‏ ‎человеком‏ ‎из ‎недр ‎природы‏ ‎- ‎пар,‏ ‎электричество, ‎динамит ‎и ‎т.‏ ‎п.,‏ ‎великие ‎изобретенья,‏ ‎создавшие ‎бесчисленный‏ ‎класс ‎железных ‎рабов ‎- ‎машины‏ ‎с‏ ‎их ‎демоническою‏ ‎способностью ‎к‏ ‎труду, ‎- ‎все ‎это ‎обещало‏ ‎для‏ ‎человечества‏ ‎новую ‎эру,‏ ‎эру ‎полного‏ ‎освобождения ‎от‏ ‎зла.‏ ‎Но ‎зло‏ ‎торжествует ‎в ‎конце ‎века ‎не‏ ‎менее, ‎чем‏ ‎в‏ ‎его ‎начале. ‎Демонические‏ ‎силы, ‎обещавшие‏ ‎безмерное ‎богатство, ‎сдержали ‎обещание,‏ ‎но‏ ‎вместе ‎с‏ ‎богатством ‎одних‏ ‎классов ‎принесли ‎новую ‎бедность ‎для‏ ‎других.‏ ‎Машинное ‎производство‏ ‎сильно ‎понизило‏ ‎стоимость ‎всех ‎предметов, ‎кроме ‎предметов‏ ‎первой‏ ‎необходимости:‏ ‎их ‎стоимость‏ ‎повысилась ‎и‏ ‎все ‎повышается,‏ ‎местами‏ ‎в ‎прогрессии‏ ‎ужасающей. ‎А ‎так ‎как ‎огромное‏ ‎большинство ‎народное‏ ‎всюду‏ ‎обеспечено ‎лишь ‎настолько,‏ ‎что ‎покупает‏ ‎предметы ‎лишь ‎первой ‎необходимости,‏ ‎то‏ ‎оно ‎ничего‏ ‎не ‎выиграло‏ ‎от ‎понижения ‎цен ‎на ‎роскошь‏ ‎и‏ ‎много ‎проиграло‏ ‎от ‎увеличения‏ ‎их ‎на ‎пищевые ‎припасы. ‎"Хотя‏ ‎на‏ ‎соверен‏ ‎богатый ‎человек‏ ‎купит ‎теперь‏ ‎гораздо ‎больше,‏ ‎чем‏ ‎пятьдесят ‎лет‏ ‎тому ‎назад, ‎но ‎бедный ‎человек‏ ‎купит ‎на‏ ‎него‏ ‎гораздо ‎меньше", ‎-‏ ‎говорит ‎один‏ ‎английский ‎исследователь ‎(Д. ‎Гобсон).‏ ‎Одна‏ ‎квартирная ‎плата‏ ‎увеличилась ‎в‏ ‎последнее ‎полустолетие ‎на ‎150%, ‎страшно‏ ‎вздорожало‏ ‎топливо, ‎мясо,‏ ‎овощи, ‎молоко‏ ‎и ‎т. ‎п. ‎Машины, ‎как‏ ‎древние‏ ‎рабы,‏ ‎обогащают ‎только‏ ‎своих ‎хозяев‏ ‎- ‎класс‏ ‎малочисленный,‏ ‎огромное ‎же‏ ‎большинство ‎народное ‎лишено ‎этими ‎машинами‏ ‎своих ‎древних‏ ‎заработков.‏ ‎Новый ‎ткацкий ‎станок‏ ‎выгнал ‎на‏ ‎улицу ‎сотни ‎тысяч ‎женщин‏ ‎и‏ ‎девушек ‎и‏ ‎создал ‎пышный‏ ‎расцвет ‎проституции ‎в ‎этом ‎веке.‏ ‎Железные‏ ‎рабы, ‎из‏ ‎которых ‎каждый‏ ‎упразднил ‎десятки ‎и ‎сотни ‎человеческих‏ ‎рук,‏ ‎обрекли‏ ‎миллионы ‎рабочего‏ ‎населения ‎на‏ ‎изгнание ‎из‏ ‎родной‏ ‎страны; ‎от‏ ‎чудесных ‎машин, ‎как ‎от ‎чумы,‏ ‎приходилось ‎бежать‏ ‎за‏ ‎океан, ‎в ‎пустыни‏ ‎и ‎леса.‏ ‎Пока ‎земли ‎были ‎не‏ ‎заняты‏ ‎капиталом, ‎пока‏ ‎эмиграция ‎была‏ ‎возможна, ‎- ‎народ ‎еще ‎спасался‏ ‎от‏ ‎машинной ‎культуры,‏ ‎но ‎на‏ ‎земле ‎осталось ‎уже ‎немного ‎места‏ ‎для‏ ‎новой‏ ‎колонизации. ‎Куда‏ ‎деваться ‎"лишним‏ ‎рукам"? ‎Это‏ ‎один‏ ‎из ‎проклятых‏ ‎вопросов, ‎которые ‎XIX-oe ‎столетие ‎оставляет‏ ‎в ‎наследие‏ ‎ХХ-му.‏ ‎Вдумываясь ‎в ‎эту‏ ‎центральную ‎загадку,‏ ‎ясно ‎видишь, ‎что ‎омертвение‏ ‎общественное‏ ‎стеснило ‎не‏ ‎только ‎свободу‏ ‎человека, ‎но ‎и ‎труд ‎его.‏ ‎Так‏ ‎называемые ‎"первобытные"‏ ‎условия ‎(натуральное‏ ‎хозяйство, ‎кустарные ‎промыслы) ‎давали ‎большее‏ ‎обеспечение‏ ‎большинству.‏ ‎Не ‎было‏ ‎возможности ‎внезапных‏ ‎обогащений; ‎какой-нибудь‏ ‎торговец‏ ‎селедками ‎не‏ ‎разживался ‎в ‎миллионера, ‎не ‎появлялось‏ ‎бесчисленных ‎"королей"‏ ‎-‏ ‎железных, ‎сахарных, ‎нефтяных,‏ ‎каменноугольных, ‎но‏ ‎всякий ‎бедняк ‎находил ‎себе‏ ‎работу‏ ‎и ‎кусок‏ ‎хлеба. ‎Уходящий‏ ‎век, ‎стремясь ‎к ‎равенству ‎среди‏ ‎людей,‏ ‎дал, ‎несомненно,‏ ‎самые ‎чудовищные‏ ‎примеры ‎неравенства ‎в ‎распределении ‎благ‏ ‎земных.‏ ‎Бедняки‏ ‎делаются ‎беднее,‏ ‎богачи ‎-‏ ‎богаче; ‎идет‏ ‎великий‏ ‎экономический ‎раскол,‏ ‎и ‎народам ‎континентальным, ‎которым ‎"некуда‏ ‎бежать", ‎как,‏ ‎напр.,‏ ‎индусам ‎или ‎отчасти‏ ‎русским, ‎приходится‏ ‎особенно ‎круто ‎от ‎этого‏ ‎страшного‏ ‎общественного ‎перелома.
XIX
Что‏ ‎век ‎грядущий‏ ‎нам ‎готовит? ‎Я ‎коснулся ‎здесь‏ ‎мимолетно‏ ‎лишь ‎некоторых‏ ‎моментов ‎столетия‏ ‎- ‎жизнь, ‎как ‎вечность, ‎разнообразна,‏ ‎необъятна.‏ ‎Не‏ ‎хочется ‎мрачных‏ ‎пророчеств. ‎Человечество‏ ‎изранено ‎великими‏ ‎ранами‏ ‎- ‎бедности,‏ ‎невежества, ‎рабства, ‎пьянства, ‎разврата, ‎душа‏ ‎его ‎измята‏ ‎безумием‏ ‎и ‎отчаянием. ‎Но‏ ‎чувствуется, ‎что‏ ‎жизнь ‎выше ‎всего ‎этого‏ ‎и‏ ‎в ‎корне‏ ‎своем ‎неистребима.‏ ‎Пусть ‎выродятся ‎целые ‎народы, ‎вымрут‏ ‎страны‏ ‎и ‎материки:‏ ‎где-нибудь ‎пробьются‏ ‎свежие ‎отпрыски, ‎которые ‎начнут ‎новую‏ ‎жизнь.‏ ‎Колоссальное‏ ‎богатство ‎духа,‏ ‎обнаруженное ‎белой‏ ‎породой, ‎не‏ ‎может‏ ‎же ‎исчезнуть‏ ‎бесследно. ‎Эта ‎сила, ‎проявленная ‎извне,‏ ‎может ‎войти‏ ‎внутрь‏ ‎и ‎вступить ‎в‏ ‎серьезную ‎борьбу‏ ‎с ‎гибельными ‎условиями. ‎Животных‏ ‎спасает‏ ‎инстинкт, ‎предчувствие,‏ ‎заставляющее ‎бежать‏ ‎перед ‎начинающимся ‎наводнением ‎или ‎пожаром.‏ ‎Человечество‏ ‎должен ‎спасти‏ ‎разум ‎-‏ ‎может ‎быть, ‎тот ‎же ‎спящий‏ ‎теперь‏ ‎инстинкт‏ ‎жизни, ‎более‏ ‎высокий, ‎чем‏ ‎у ‎животных.‏ ‎Я‏ ‎не ‎думаю,‏ ‎что ‎этот ‎разум ‎проснется ‎под‏ ‎внушениями ‎науки,‏ ‎литературы,‏ ‎искусств. ‎Эти ‎внушения‏ ‎сами ‎-‏ ‎продукт ‎возникшего ‎уже ‎разума,‏ ‎и‏ ‎не ‎всегда‏ ‎самый ‎свежий.‏ ‎Чаще ‎всего ‎голос ‎науки ‎и‏ ‎искусств‏ ‎скован ‎преданиями,‏ ‎наслоение ‎которых‏ ‎постепенно ‎до ‎того ‎усиливает ‎раз‏ ‎принятое‏ ‎мнение,‏ ‎что ‎с‏ ‎ним ‎не‏ ‎в ‎состоянии‏ ‎бороться‏ ‎более ‎свежая‏ ‎мысль. ‎Как ‎ни ‎велики ‎подвиги‏ ‎умственного ‎творчества‏ ‎в‏ ‎нашем ‎веке, ‎все‏ ‎же ‎не‏ ‎отсюда, ‎не ‎из ‎книг‏ ‎нам‏ ‎явится ‎откровение.‏ ‎Мне ‎кажется,‏ ‎спасительный ‎переворот, ‎если ‎суждено ‎нам‏ ‎пережить‏ ‎его, ‎произойдет‏ ‎- ‎как‏ ‎всегда ‎- ‎таинственно ‎и ‎незримо,‏ ‎в‏ ‎глубине‏ ‎душ, ‎подобно‏ ‎зреющему ‎плоду.‏ ‎После ‎страстного‏ ‎возбуждения‏ ‎этого ‎века,‏ ‎столь ‎увлекательного, ‎может ‎быть, ‎вдруг‏ ‎захочется ‎покоя.‏ ‎То,‏ ‎что ‎казалось ‎смертью‏ ‎заживо, ‎покажется‏ ‎блаженством. ‎После ‎воспаленной ‎жадности‏ ‎-‏ ‎все ‎эти‏ ‎несметные ‎богатства‏ ‎покажутся ‎скучными, ‎роскошь ‎- ‎суетною,‏ ‎победа‏ ‎над ‎ближними‏ ‎- ‎неблагородною.‏ ‎Что-то ‎изменится, ‎как ‎в ‎природе‏ ‎в‏ ‎дни‏ ‎солнцеповорота, ‎и‏ ‎души ‎человеческие‏ ‎потянутся ‎к‏ ‎иному‏ ‎миру, ‎и‏ ‎радость ‎"мира ‎сего" ‎покажется ‎презренной.‏ ‎Почему ‎не‏ ‎повториться‏ ‎движениям ‎первых ‎веков‏ ‎нашей ‎эры?‏ ‎Конец ‎XIX ‎века ‎во‏ ‎многом‏ ‎напоминает ‎ту‏ ‎эпоху. ‎Богатый,‏ ‎пышный, ‎роскошный, ‎кровожадный, ‎исступленный ‎мир‏ ‎может‏ ‎вдруг ‎потерять‏ ‎свою ‎прелесть,‏ ‎и ‎снова ‎людей ‎живого ‎духа‏ ‎потянет‏ ‎вон‏ ‎из ‎городов,‏ ‎вон ‎из‏ ‎толпы, ‎к‏ ‎вечной‏ ‎тишине ‎природы,‏ ‎к ‎уединению, ‎к ‎свободе. ‎Тогда‏ ‎среди ‎развалин‏ ‎деревень,‏ ‎среди ‎заглохших ‎полей‏ ‎снова ‎раздадутся‏ ‎счастливые ‎молитвы ‎вновь ‎обретенному‏ ‎Отцу‏ ‎миров. ‎Предчувствие‏ ‎такого ‎возрождения‏ ‎ощущалось ‎уже ‎в ‎конце ‎нашего‏ ‎века.‏ ‎Может ‎быть,‏ ‎XX ‎век‏ ‎разовьет ‎дальше ‎это ‎движение. ‎Иного‏ ‎спасительного‏ ‎пути‏ ‎я ‎не‏ ‎вижу.
Прощаясь ‎с‏ ‎прекрасным ‎и‏ ‎безумным‏ ‎веком, ‎вспоминая‏ ‎с ‎болью ‎его ‎ошибки ‎и‏ ‎преступленья, ‎-‏ ‎вспомним‏ ‎с ‎благодарностью ‎о‏ ‎тех ‎великих,‏ ‎гений ‎которых ‎дает ‎нашему‏ ‎веку‏ ‎бессмертие. ‎Помянем‏ ‎в ‎своем‏ ‎сердце ‎бесчисленные ‎безвестные ‎существования, ‎из‏ ‎которых‏ ‎каждое ‎обнимало‏ ‎собою ‎вечность.‏ ‎Помянем ‎своих ‎дедов ‎и ‎отцов,‏ ‎вынесших‏ ‎на‏ ‎своих ‎плечах‏ ‎весь ‎гнет‏ ‎столетия. ‎Помянем‏ ‎свою‏ ‎ушедшую ‎молодость‏ ‎с ‎ее ‎очарованьями ‎и ‎скажем:‏ ‎благословенна ‎жизнь...
1900 г.


Обновления проекта

Follow

Statistics

Tags

prox 18 proxblog 18 россия 15 фурсов 15 усв 12 РСУСВ 11 модальность 10 перетолчин 10 зиновьев 9 переслегин 9 экб 9 власть 8 кружала 8 психоистория 8 Эволюция 8 МНП 7 человек 7 ГРЯДУЩЕЕ 6 Путин 6 manifestarium 5 RSOTM 5 ВОСР 5 капитал 5 манифестариум 5 наука 5 РУССКИЙ 5 ФСБ 5 VETER 4 вов 4 государство 4 деньтв 4 капитализм 4 КЛУБПРАВИЛЬНЫХЛЮДЕЙ 4 КПЛ 4 кризис 4 МОРФ 4 сусв 4 ШОЙГУ 4 KOI 3 RAZVEDOSAA 3 VETER-CENTER 3 аналитика 3 АНДРЕЙФУРСОВ 3 АСУСВ 3 АШМАНОВ 3 базальныйтекст 3 ВИР 3 ГРУ 3 ДУХОВНЫЕФАКТОРЫ 3 ЖИЗА 3 корпорация 3 корпус-нивелир 3 корпуснивелир 3 КОЧЕРГИН 3 культура 3 научный метод 3 РУССКИЕ 3 Традиция 3 цивилизациямедиа 3 ЭТОПИТЕРДЕТКА 3 21ВЕК 2 SPB 2 базис 2 будущее 2 ВАГНЕР 2 глобализация 2 грумо 2 жизнь 2 знаниевыйреактор 2 информация 2 иприснилсямнесон 2 ИСАН 2 ковид 2 конспирология 2 корпорации 2 криптоаналитика 2 культурный канон 2 логика 2 манипуляция 2 МОДЕЛЬ 2 моральные основания 2 Москва 2 НАСТОЯЩЕЕ 2 научноепознание 2 НДК17 2 ПИКЕТТИ 2 РУССКАЯ ЦИВИЛИЗАЦИЯ 2 русскиймир 2 РФ 2 савельев 2 САНКТПЕТЕРБУРГ 2 сегрегация 2 сепарация 2 система 2 СИСТЕМЫ 2 славяне 2 сменаэнергий 2 социализация 2 социальныйинжиниринг 2 Социология 2 стратификация 2 тождественность 2 тюрки 2 украина 2 Цивилизация Медиа 2 цитата 2 человейник 2 000 1 12АПРЕЛЯ 1 2022 1 23ФЕВРАЛЯ 1 9МАЯ 1 continentalistx 1 humandesign 1 proxblof 1 PROXCENTER 1 RAZVEDOSAAA 1 азбука 1 анекдот 1 антинаука 1 антропология 1 армия 1 архивблогаprox 1 базальный текст 1 базьныйтекст 1 Бог 1 ввп 1 великий туран 1 вождь 1 война 1 Восток 1 временщики 1 ВЫХОД 1 газпром 1 гало 1 геостратегия 1 Глобализм 1 глобальныйчеловейник 1 гру мо 1 гш мо рф 1 гшморф 1 д=новыйдень 1 дело 1 дизайн человека 1 дураки и дороги 1 западнизм 1 ЗНП 1 и приснился мне сон 1 инженер 1 ислам 1 кабирский эмират 1 кадыров 1 казахстан 1 капитал влияния 1 коррупционеры 1 кремль 1 культурный код 1 Кургинян 1 кшатрий 1 логическая социологи 1 логическаясоциология 1 маркеев 1 маркусвольф 1 мастер 1 меньшиков 1 методология 1 миллер 1 мо рф 1 модели 1 мозг 1 морлоки 1 МУЗЫКАНТЫ 1 Народ 1 НАСЛЕДИЕ 1 нато 1 научное познание 1 Неврозы 1 неокочевники 1 непритча 1 нетвойне 1 НОВЫЙДЕНЬ 1 описаниепроекта 1 описаниепроектаprox 1 орел 1 орел выпускает когти 1 ответы 1 отечество 1 питер 1 плебеи 1 православие 1 прекариат 1 Претолчин 1 присяга 1 ПРОШЛОЕ 1 путь меча 1 революция 1 Ресурсы 1 риси 1 родина 1 росатом 1 роснефть 1 русскаякультура 1 русскийкорабль 1 русь 1 сверхобщество 1 сво 1 сечин 1 слово 1 слово и дело 1 смерть 1 смирнов 1 сон 1 социальнаяэволюция 1 социум 1 спб 1 Сталин 1 стратег 1 стратегии 1 Стратегия 1 страшно 1 сэлдон 1 тенденции 1 тождество 1 трагедияроссии 1 угроза вторжения 1 угрозавторжения 1 управление 1 ушимашутослом 1 Феномен-19 1 Феномен19 1 христианство 1 царь 1 цивилизация 1 ЦИРКОН 1 ЧВК 1 человеческийдизайн 1 человечество 1 четверныйрейх 1 чечня 1 шаман 1 шебаршин 1 штази 1 элои 1 Больше тегов

Filters

Gift a subscription

A code will be created that will allow the recipient free access to a certain subscription level.

Payment for this user will be deducted from your card until the subscription is cancelled. The code can be shown on the screen or emailed with instructions.

Будет создан код, который позволит адресату получить сумму на баланс.

Разово будет списана указанная сумма и зачисленна на баланс пользователя, воспользовавшегося данным промокодом.

Add card
0/2048