Алло, Бордо! Уважаемые читатели, желаю здравствовать!

С сегодня на завтра стартует пятая книга серии «S-T-I-K-S. Пройти через туман». Чтобы ничего не пропустить, подписывайтесь на авторов и серию.

---------------------

Цикл «S-T-I-K-S. Пройти через туман», хоть и является самостоятельным, плотно связан общими идеями, некоторыми второстепенными героями и локациями с другими сериями и книгами. Все циклы книг являются самостоятельными, их можно читать в любом порядке. Конечно, желательно прочитать всё по порядку, чтобы иметь полную картину авторского замысла. Связанные серии можно расставить в хронологическом порядке.

Связанные циклы:

0. Книга «S-T-I-K-S. „А“ — значит атомиты!» — Это присказка перед сказкой про, нескольких персонажей с атомитского Северо-Востока. Присказка вышла несколько жёсткой, но я старался её смягчить как мог. Связана история общим регионом Улья и кое-какими второстепенными героями и сюжетными линиями, играющими в дальнейшем. Начало серии, которой пока нет. Нужно писать заключительную серию дилогии. Когда она появится сказать не могу, так как вторая книга существует только в виде разрозненных записей.

1. Цикл «S-T-I-K-S. Пройти через туман». С 1-й по 4-ую книги.

2. Цикл «S-T-I-K-S. Богиня смерти» — соавторский проект, связывающий два цикла в одну цепь событий;

3. Цикл «S-T-I-K-S. Шпилька» С 1-й по 4-ую книги.

3.1. Книга «S-T-I-K-S. Адская Сотня Стикса» — вбоквел-приквел об одном интересном герое, появляющемся на страницах третьего тома про Шпильку. Точно сейчас пишется вторая книга, но о сроках выхода не подскажу. Не участвую, но слежу сам как читатель. Очень понравилось начало. Рекомендую.

4. Цикл «S-T-I-K-S. Пройти через туман». С 5-й книги (дописана на момент выкладки этого поста). Публикация назначена на 15 сентября 2024 года.

Сборник рассказов «S-T-I-K-S. Кисляк» — это короткие рассказы авторов «Завалинки Мизантропа». Кое-какие миниатюры из наших книг публикуются там до выхода романов, но сюжетно сборник не связан. Только некоторые рассказы, например, такие, как мои рассказы про кваза Акса, которые я пишу от случая к случаю.

Для меня важно чувствовать и знать, что я подолгу работаю над каждой книгой не напрасно. Если вам нравятся мои книги, пожалуйста, не забывайте ставить лайки и оставлять комментарии. Подписываетесь на меня здесь на АТ, социальных сетях, пожалуйста, не забывайте ставить лайки и оставлять комментарии. Ещё можно задарить награду автору. Даже если это будет символическая сумма, никак на ваш бюджет не повиливающая, я это оценю. Потому что, это ощутимый и осязаемый показатель моей работы.

В своих книгах стараюсь нецензурной лексики избегать, но в сюжете могут встретиться сцены жестокости и насилия, ибо боевик-с…

Настоящее. Кали

Похоже, на успешном побеге от муров везение Кали закончилось. Увезли её явно не в сторону Перевального. Вообще непонятно, в какую – она миновала уже несколько пустынных кластеров, но до сих пор не увидела ничего, что могло бы говорить о близости стаба. А стабов в районе Козырного и Перевального вообще-то много. Маленьких, бедных, неразвитых, вынужденных быть сателлитами более крупных поселений, но – много.

К концу дня Кали набрела на заброшенную военную часть. Не перезагружалась она, судя по всему, давно, так что и ловить тут было нечего, но блондинка всё-таки решила осмотреться на всякий случай. Маловероятно, что она найдёт тут хоть что-то полезное, но, на край, хотя бы заночует не в чистом поле.

Голова уже начинала побаливать из-за отсутствия живчика. А чтоб его сделать, Кали был нужен заражённый вроде бегуна. Либо стаб, где она может обменять припрятанные в ботинке горошины на спораны.

На мгновение Кали пожалела, что не сделала это в Козырном, понадеявшись на то, что в Перевальном курс обмена будет повыгоднее. Но кто ж знал, что её так занесёт. Придётся добывать спораны по старинке, охотясь на заражённых. Только где их, этих заражённых, взять?

Идя по плацу между полуразрушенных казарм, она держала винтовку наготове. Монструозная «Волга» в руках хрупкой и невысокой блондинки смотрелась чужеродно, но это было обманчивое впечатление. Своей крупнокалиберной любимицей Кали даже без Дара снайпера творила такое, что иначе, как чудом, сложно было назвать. Потому и таскалась с ней, зачастую игнорируя прочие виды оружия.

Тихий, на грани слышимости, шорох, привлёк её внимание. Кали на рефлексах отскочила в сторону, спрятавшись в тени солдатского барака. Вскинула винтовку и замерла.

Минут пять ничего не происходило, и Кали уж было решила, что ей показалось, и тут звук повторился. Исходил он из здания напротив. Блондинка настороженно двинулась к источнику звука, но в дверном проёме ей пришлось немного задержаться, привыкая к царящему внутри полумраку.

Наконец, она двинулась внутрь. Под ногами тут же захрустело крошево из камней и мусора. Пришлось ступать аккуратно, выискивая подошвой более или менее чистые места.

Вскоре источник звука был найден. Им оказалось помещение за дверью, закрытой на внушительного размера амбарный замок. Искать ключ или, тем паче, тратить бесценный в нынешних обстоятельствах патрон Кали не стала. Одним из её Даров было умение проходить сквозь стены. Сил на это всегда требовалось много, так что с начинающимся споровым голоданием Дар мог и не сработать. Но деваться Кали было некуда, так что она решительно шагнула вперёд.

Голодный желудок скрутило жестокой судорогой, выворачивая наизнанку. К горлу подступила горечь. Кали согнулась пополам, схватившись за живот, и в тусклом свете, льющемся из пыльного зарешечённого окна, едва не оказалась в жарких объятиях голодающего ползуна. Превозмогая слабость, сделала несколько шагов вдоль стены, вскинула винтовку. Подумала немного и перехватила её так, чтобы не стрелять, а бить прикладом.

Ползун был истощён до предела – давно, видимо, не жрал. Следы зубов виднелись повсюду: на деревянных подлокотниках старого дивана с выскочившими пружинами, на ножках разломанного стула, на столешнице, некогда покрытой зелёным сукном, и даже на оконной решётке.

Но диета ползуна некогда состояла не только из мебели и предметов, так сказать, интерьера – на полу валялись обломки костей, погрызенные настолько, что уже трудно было определить, кому они раньше принадлежали.

Из увиденного Кали сделала вывод, что ползун может оказаться достаточно развитым, чтоб быть носителем так нужного ей сейчас спорана. Но тратить на него пулю – нет уж.

Прошлое. Смак

Кто в Улье считает время? В этом нет никакого смысла. Твоё тело здорово и молодо, организм в этом мире довольно быстро приходит в норму как у стариков, которых ищут на том свете с фонарями, так и неизлечимо больных. В Улье едят, когда голодны, и спят, когда устали. Время становится очень относительным. Пожалуй, только в больших и старых стабах имеется какое-то уважение к богу времени Хроносу. Во всех же прочих местах его поминают на разные лады Стикса.

Но мы воевали. Поэтому считали месяцы, недели и даже дни. В регионе северо-востока снег – привычное явление из-за нескольких сотен «зимних» кластеров, прилетавших в Улей прямиком из Якутии, Магадана, с Камчатки, побережья Белого Моря, Аляски и из Канады.

Однако на настоящую зиму с трескучими морозами это всё равно не похоже. Прилетят несколько кластеров одновременно – похолодает, ещё несколько прилетят – похолодает сильней. Долго нет перезагрузок – теплеет. Холода могут стоять до нескольких недель, но потом неизбежно снег тает.

Вляпались всем отрядом в аналог местной «зимы» и мы. То холодало, то всё таяло. Зарядили холодные косые дожди. Дороги превратились в цвета детской неожиданности непроходимую кашу, в которой вязла не только техника, но и рейдеры, и заражённые – кто по колено, а кто и по пояс. Такая себе погодка, в общем!

Хоть генерал Шаляпин из Железнодорожного и расколотил ударный кулак из пиковых муров и шведско-датских внешников, но правительства Зимнего и «Железнодорожного», посовещавшись, решили, что отбросить врага недостаточно, нужно закрыть точку перехода. А это означало только то, что окончательный триумф всё откладывался и откладывался. Мы побеждали, но победы эти были мелкие и неубедительные. Чем дальше мы удалялись от своих стабов, тем дальше, казалось, победа от нас отдалялась. Мы устали, мы теряли инициативу, товарищей ранеными и убитыми. Но это всё не убавляло нашей решимости – скорей, наоборот, ожесточало всё больше. Однако был один фактор неодолимой силы, с которым поделать мы ничего не могли – проблемы со связью. Приказы по радио до нас не доходили. Или приходили, но в таком искажённом виде, что верить им было нельзя. Чёрные и серые кластеры, будь они неладны, вытворяли с радиосигналами что-то невообразимое. Протянуть кабель телефонной линии – также задача, заведомо обречённая на провал. Перезагрузится кластер, а вместе с ним и наш кабель.

Потому мы ждали вестовых, а они тоже, бывало, пропадали, что в розницу, что оптом, вместе со своими особо ценными пакетами. Куда пропадали? А мало ли в Улье причин, чтобы пропасть навсегда? Жрали фельдъегерей заражённые, перехватывали диверсионные группы вроде нашей, только сражающиеся на стороне внешников, и прочее по мелочи, вроде атаки беспилотника.

В отсутствии приказов по две-три недели приходилось маневрировать, чтобы не сталкиваться с превосходящими нас силами. Но это только звучит красиво – «манёвр», а на деле это выглядит как наматывание десятков и сотен километров по раскисшим до консистенции жидкого кала дорогам.

Местные мелкие стабы встречали нас неприветливо, но, едва только узнав, что к ним нагрянул батальон Джокеров, начинали шевелиться и выполнять наши требования. Их можно было понять, принадлежали они территориально либо Зимнему, либо Железнодорожному, но к мурам и внешникам жили гораздо ближе, чем к своим номинальным столицам. Наверняка многие барыги выдохнули с облегчением, когда власть поменялась. Я знал наверняка, что у многих из них барыши возросли. Вот они и вознамерились переметнуться под чужие знамёна, а не оставаться верными стабам, находящимся где-то там, за чернотой и серостью. Своя рубашка, как говорится, ближе к телу.

Всем стабам, сохранившим верность, война уже была поперёк глотки. Третий месяц все терпят издержки да затягивают пояса потуже. Если перемирия не будет ещё три месяца, то пояса затянутся аж до позвоночника, но раньше ветром унесёт. И хорошо бы обратно в Канзас.

Потому что даже жители лояльных стабов, никогда ничего слаще морковки не пробовавших, устали терпеть убытки, которые приносила их собственная армия и наёмники вроде нас. День ото дня в их глазах мы всё больше напоминали оккупантов. Потому и становились взгляды местных всё более и более хмурыми.

Понимать всё это было противно, отчего на душе делалось ещё гаже. Наш батальон действовал в отрыве от основных сил. Потерь было так много, что нас уже пора бы переименовать в роту, так как сейчас в строю не более чем триста штыков.

Однако, у нас оставалась слава и гордое имя «Джокеры». И потому, невзирая на скромное количество, мы всё ещё внушали страх.

Зима застала нас на дорогах, неподалёку от стаба Портовый. В нём мы и расквартировались, встав гарнизоном за крепкими стенами. Кое-кто из местных пытался нас прогнать, но наш командир Кокос просто и без затей повесил троих самых буйных на главной площади, объявив это самоуправство трибуналом. Перед зданием местной администрации эти бедолаги болтаются до сих пор.

Настоящее. Кали

Одиночный, чётко выверенный выстрел утонул в канонаде пулемётов. Лотерейщик, всего на секунду поднявший голову, чтоб выглянуть из-за спин прикрывающих его бегунов, вдруг сбился с шага. Замедлился, недоумённо потряс головой и рухнул на землю.

Кто-то из пулемётчиков издал радостный вопль, по всей видимости, приписав успешный выстрел себе. Кали поленилась его разочаровывать. Дождалась, пока пулемёты скосят бегунов и переключатся на другую цель. Выползла из-под «буханки» и, даже не пытаясь осторожничать, припустила к виднеющимся неподалёку кирпичным развалинам.

Бандюки, занятые заражёнными, её даже не заметили.

Добравшись до развалин, она засела за ближайшей полуразрушенной стеной и первым делом проверила магазин. Нет, никто из бандюков ещё не прикасался к её красотке, в магазине оставалось пять патронов. Кали довела патрон в ствол и снова добила магазин до полного. Всё, теперь у неё есть шесть выстрелов до перезарядки. Не густо, но В-94 – снайперская винтовка, а не автомат. А снайпером Кали была отличным, хоть соответствующего Дара и не имела.

Стараясь не шуметь и не высовываться из-за разрушенных стен, она переместилась к противоположному краю развалин. Здесь выстрелы слышались уже не так громко – сказывалось и расстояние, и наличие преград. Но надо было уходить дальше – бандиты, справившись с заражёнными, наверняка обнаружат пропажу. А для того, чтоб понять, куда она делась, им даже дедуктивный метод не понадобится – кроме развалин, прятаться тут негде.

Проблема заключалась в том, что за развалинами было поле. Просто поле, заросшее травой по пояс. Так себе укрытие, честно говоря. Пригнуться, конечно, можно, но траекторию движения будет хорошо видно по колыханию травы. Хотя выбора всё равно нет, так что придётся рискнуть. Чем раньше она стартует, тем дальше успеет уйти. А там, может, и повезёт.

Кали вскочила и побежала.

Для невысокой и хрупкой на вид блондинки трава оказалась довольно существенным препятствием. Она путалась в ногах, скрывала неожиданные ямки и кротовьи норы. Пару раз Кали падала, подвернув ногу, но упорно вставала и бежала дальше. Временами возле головы свистели залётные пули, но на них она внимания не обращала. Не повезёт – так не повезёт, что заранее об этом переживать.

Ей повезло. Заражённых оказалось неожиданно много. Похоже, бандитам не повезло нарваться сразу на несколько крупных стай, вожаки которых, вместо того, чтоб передраться между собой, решили объединиться. Дружков незадачливого «ухажёра» всё-таки смяли, пусть и с большими потерями. Теперь заражённые трапезничали. А Кали была уже достаточно далеко, чтоб быть им в этой ситуации глубоко неинтересной.

По полю она, навскидку, прошла километров пять, когда густую траву разрезала полоса плотно сбитой грунтовой дороги, и на горизонте замаячило нечто вроде ангаров и разбросанных между ними навесов. Кали была опытным стронгом, так что излишней радости от этого вида не испытала. Подняла винтовку и долго изучала сооружения в оптический прицел.

Больше всего сооружение напоминало заброшенную ферму. Ангары стояли распахнутыми настежь, в крышах виднелись большие одностворчатые окна. Под половиной навесов гнило заготовленное сено, под второй половиной располагались желоба, похожие на те, из которых откармливают отлучённых от мамок телят. Из-за травы выглядывали ограждения загонов.

Ферма была заброшена, причём давно. Движения на территории не наблюдалось. Кали, снова пригнувшись, короткими перебежками сократила расстояние до фермы вдвое. Снова взяла винтовку и прильнула к прицелу.

Похоже, всё-таки никого. Не видно ни заражённых, ни людей, ни даже припрятанных за ангарами машин. Да и ведущая к ферме дорога выглядит так, словно ею уже несколько месяцев не пользовались – сквозь спрессованный до твёрдости камня грунт тут и там пробивались сорные ростки.

Прошлое

– Стой, кто идёт! – окликнул нас боец.

– Свои идут. Не всё ж в окопы гадить, – развязно ответил мой напарник. – Не дёргайся...

– Пароль...

Часовой было открыл рот крикнуть:

«Тревога!» – вот только не успел.

Витя имел Дар клокстопера и умел ускоряться, когда хотел на доли секунды. Так он слелал и сейчас. Он махнул тесаком, и из горла солдата не вылетело ни слова. Только голова упала с глухим звуком, да струя крови потекла из перерубленной шеи.

Я не терял времени даром и спрыгнул с бруствера в окоп. Тут же встретился нос к носу с ещё одним сонно моргавшим муром. Мудрить не стал, просто воткнул нож ему в глотку и перерезал её от уха до уха. Когда он повалился наземь, я взял нож в зубы и проворно пошарил по разгрузке, вытаскивая боезапас, который торопливо перекочёвывал в карманы моей разгрузки.

– Смак, идём дальше. Мы здесь не за этим. Потом шмонать их будем. Если успеем, – сказал Витязь и растворился в тумане, устремляясь по линии траншеи.

Рядом со мной спрыгнула Кали, сжимающая в одной руке пистолет с навинченным глушителем, а в другой нож. Нельзя и мне от своих отставать.

– Если успеем, – передразнил я шёпотом, но поднялся на ноги, - Всё как всегда будет. Мы жмуров сделаем, а трофеить их другие будут...

Муры и внешники слишком уж на свои технологии и беспилотники полагаются. Фатальная ошибка. В Улье это смерти подобно, даже когда ты имеешь дело с обычно отнюдь не гениальными заражёнными. И у них могут оказаться Дары и пара-тройка своих умников, а уж когда ты взял в осаду целый стаб иммунных, будь уверен – твои неприятности только начались.

Мимо тепловизоров и камер ночного видения наш отряд проскользнул благодаря двум не самым раскачанным Дарам скрыта. Самый слабый из наших тихушников сидел на берегу, прикрывая высадку, второй мотался, зелёный от перенапряжения, с лодками туда-сюда, пока не переправились все. А дальше подобраться в плотную к линиям окопов было делом техники, верней, нескольких сапёров, снявших мины. Такая история... Вот мы уже здесь. И снова здравствуйте! «Джокеры» пришли!

Отряд Кокоса, словно стая голодных демонов мщения, пошёл по линии окопов, беря в ножи ещё не проснувшихся муров. Когда в окопах ничего живого не осталось, кроме нас, мы перешли на позиции батареи, где всё то же самое проделали с артиллеристами. Можно сказать, всё прошло как по нотам.

Настоящее

– Вставай, подстилка! Хватит валяться, пора, отрабатывать потраченные на тебя усилия.

Кали подняла тяжёлую, словно чугунный казан, голову. Потрясла ею, обвела осоловелым взглядом окруживших её бородатых, вооружённых до зубов мужиков.

События, приведшие её к нынешнему положению, вспоминались с трудом. Кажется, всё началось вчера, в баре полубандитского стаба Козырный, когда к ней с непристойным, но очень настойчивым предложением подвалил пьяный в дупель мужик. На вежливый отказ мачо самого что ни на есть бандитского вида удвоил усилия, так что Кали пришлось просто и без затей его послать.

Мачо, разумеется, оскорбился в лучших чувствах. На помощь ему повскакивали дружки с такими же пьяными бандитскими рожами, и дело запахло керосином. То есть – банальной дракой.

Остановил потенциальный мордобой кваз, работавший в заведении вышибалой, и повариха. Причём дородная, если не сказать – толстая, – женщина, вооружённая огромных размеров сковородой, похоже, была для зарвавшихся посетителей намного большей угрозой. По крайней мере, при виде неё, на огромной скорости несущей из кухни свои необъятные, колышущиеся телеса и монструозную сковородку с остатками пригоревшей картошки, мужики резко присмирели и вернулись к распитию алкоголя.

Кали не придала инциденту значения.

Утром она покинула стаб Козырный, воспользовавшись услугами местного «междугороднего» такси. Прайс был грабительский даже в сравнении с расценками Фрезы и Люмпена, курсировавших между Зимним и Тридцать вторым, хотя ехать было всего ничего – около десяти километров по довольно спокойной местности.

Кали расплатилась, не торгуясь, но до пункта назначения – стаба Перевальный, – так и не добралась. Гнилой «таксист», взяв с неё целую горошину, остановился примерно на середине пути, в небольшом, но густом лесу, и благополучно сдал Кали вчерашнему обиженному «ухажёру» и его дружкам.

Дальше всё было как в тумане. Грохот выстрелов – сдаваться без боя Кали не собиралась, так что парочку особо ретивых бандюков пристрелила ещё на подходе. Матерные вопли тех, кого миновала свинцовая смерть калибра двенадцать и шесть. И давящее ощущение, от которого взорвались болью виски, и потемнело в глазах – видимо, какой-то Дар, который бандюки применили на ней.

Восстановив в памяти последовательность событий, Кали крепко пожалела, что не шлёпнула первым делом «таксиста» – заслужил, так заслужил. Ну да что теперь?

– Мне что, мля, повторить? – рёбра приласкал армейский ботинок.

Стиснув зубы, чтоб не застонать, Кали снова повалилась на землю и ожидаемо получила ещё один удар.

– Чё, хлипкая, что ли? А как отрабатывать будешь?

Прошлое

Любой рейдер в Улье вам скажет, что стронги в дела стабов и политику не лезут, предпочитая свои собственные дела не афишировать, потому как, враг у них могущественный и многочисленный — это внешники и их подпевалы муры. Вот этих мы и кошмарим при любом удобном случае.

В регионе глубокого северо-востока дела обстоят также, но местный суровый климат толкает иммунных держаться больших коллективов и обустроенных стабов — так проще выживать на полупустых обширных северных кластерах. Это обстоятельство и порождает неповторимый местный колорит.

Я сидел, плотно сцепив зубы, чтобы те не выбивали дробь от холода, на своей стрелковой позиции, добивая во второй рожок все оставшиеся патроны 5,56. Позавчера муры погнали своих свежаков и штрафников на штурм. Как бы ни старался я экономить боезапас, один чёрт, извёл большую его часть.

Своим монотонным, но, несомненно, нужным занятием был поглощён не всецело, время от времени бросая настороженные взгляды вокруг. Откровенно говоря, это было не так чтобы и необходимо. Земляную насыпь, на которой громоздилась несуразная пёстрая и местами ржавая стена, туман укрыл таким плотным саваном, что даже очертания ближайших кустов едва угадывались. Возбуждённый длительным отсутствием впечатлений, мозг постоянно рисовал в них то притаившегося заражённого, то передовое подразделение неприятеля, каким-то чёртом перебравшееся через широкий защитный ров к нашим позициям. Неслышно подкрасться к нам врагам, а уж тем более к заражённым не было никакой возможности. Беспилотники с той и с другой стороны зорко за этим наблюдали.

А вокруг было сыро и промозгло так, что пробирало аж до самых костей. Когда всё это закончится, я буду сутки отмокать в горячей ванне, выгоняя холод из своих потрохов. Откровенно осеннее, раннее утро выдалось холодным и туманным. Выкопанный ров шириной в полтора километра, без всякого сомнения, добавлял стабу Железнодорожный много очков к защите. Заражённые не любят водных преград и лезут в воду с крайней неохотой, либо не лезут совсем, да и с наскоку такое место не взять даже хорошо оснащённому отряду иммунных. Ведь наплавной понтонный мост только один. Он прекрасно простреливается, и его можно взорвать в любой удобный момент. Если кому-либо захочется блокировать стаб и взять в осаду, то придётся постараться, так как запасы воды у осаждённых практически неисчерпаемы. Всё так...

Но как же это оборонительное сооружение портило здешний климат... Начавшийся восход светила Улья косыми лучами пробивался сквозь плотную завесу густой взвеси тумана. Само светило не греет, да и не видно даже намёка на него. Это не Солнышко, согревающее родную планету Земля. В мутном, призрачном свете Железнодорожного, бессильном разогнать серую промозглую хмарь, это чувствуется особенно остро и тоскливо. Улей — другой мир. Тут другие правила игры.

Кроме убедительного рва стаб защищает ещё сплошная стена, собранная из морских контейнеров, скреплённых друг с другом и залитых изнутри бетоном. Да, не такая монументальная, как в Зимнем, но всё же ни приблудная орда заражённых, ни хорошо оснащённая банда жителей Железнодорожного не озадачат внезапным нападением.

Мы мёрзнем в окопах третью неделю не просто так. Мы воюем. Что такое война в Улье? Это что-то навроде затянутой и невообразимо скучной партии в шахматы, когда цель вроде и имеется, но до её достижения невообразимо далеко. Основные стабы региона сейчас все хорошо защищены. Брать такие с боя, может себе позволить только очень и очень богатый противник, потому как сначала всё нужно основательно раздолбить артиллерией, желательно, находящейся на закрытой позиции. И это помимо мастерства расчётов, потому как нужно не просто стрелять и попадать в цель Нужны ещё и вагоны боеприпасов, которые тут в большой цене. Пожалуй, такое себе может позволить только Зимний, но это старое объединение стабов, скорей даже древнее. Говорят, что основали Зимний ещё белогвардейские офицеры при проклятом царизме, а к рукам прибрали в итоге революционные матросы. А кроме Зимнего со своим производством, почитай, всего необходимого, есть только внешники, боеприпасы которым приходят железнодорожными составами из родного мира. Вот с ними-то мы тут и воюем. Однако внешники ограничены своей привязкой к базам, потому более или менее свободно могут действовать только руками своих союзников муров. Кластеры — клетки шахматной доски с различным временем перезагрузки, постоянно подкидывают те или иные сюрпризы. Так что тривиальная задача по доставке боеприпасов превращается в многоходовый квест эпического уровня сложности с неопределённым концом, даже если подключить к расчётам мощный тактический компьютер. Не могут учесть программисты и электронные мозги всех вывертов безумного мира. Вот и приходится воевать, отбирая по несколько раз друг у друга слабозащищённые плацдармы, временные стабы. Громя автоматические огневые точки, взрывая переправы, минируя дороги и грабя караваны с боеприпасами, провизией, амуницией, оружием. Ничего нового.

Я попал в Улей в тринадцать лет, а сейчас мне около сорока. Может, больше немного. Звёзд особо с неба не хватал, да и зачем мне это? Я тут не стометровку бегу, а марафон. Приключений не ищу, они сами меня находят. Такой мир... Закинуло меня сюда в районе Полиса. Очень богатый и спокойный стаб, там я пару лет ходил в местную школу и жил в интернате. Потом шесть лет служил в службе безопасности Полиса. Научился стрелять, орудовать тесаком и клювом. Ничего такого. Рядовой боец, отрабатывающий долг за обучение и проживание. После двадцати лет некоторое время был трейсером — занимался промыслом споранов и других ништяков в составе небольшой группы. Когда всех убили и съели заражённые, я спасся чудом. Решив, что таким образом Стикс указывает мне на то, что я засиделся на месте, пристроился в караван охранником. Увы, скопить ничего особо не получилось. Трейсеры весь свой хабар оставляют в барах и борделях. Я от своих не отставал.

В караване торговцев я ходил недолго. Нападение муров поставило точку в моей карьере охранника. Сейчас я состою в отряде стронгов под командованием Кокоса.

Череду воспоминаний и размышлений прервало появление мутной фигуры на бруствере под стеной. Она словно бы сверхъестественным образом материализовалась, медленно так, по частям. Спустя несколько секунд, я снова поставил свой компактный АК-102 на предохранитель.

— Кали? — спросил я тихо, но в голосе не удалось скрыть напряжение.

— Не дёргайся, Смак, — насмешливо ответила блондинка. — Витязь где?

Алло, Бордо! Вещает писатель-фантаст Алексей Елисеев. Желаю всем здравствовать! Мизантропы, выше всего вы оценили тут и на читательских порталах две серии по вселенной S-T-I-K-S, что по мирам Артёма Каменистого. Эти серии S-T-I-K-S. Пройти через туман [3 книги] и S-T-I-K-S. Шпилька [2 книги].

Мы посовещались с Ирэн Рудкевич, и я решил, что было бы неплохо нам объединить усилия. В итоге появилась книга "S-T-I-K-S. Богиня смерти", связывающая оба наших цикла.

Приятного чтения.

Аннотация: Я знал потрясающую женщину. Отличного снайпера. Стронга. Как и все мы, однажды она прошла через кислый туман и стала одной из нас. Вместе мы кошмарили мурьё и внешников, освобождали крайний северо-восточный регион от беспринципной заразы в человеческом обличье. Но мы проиграли. Я расскажу вам, как всё было. А она расскажет о том, что случилось дальше. Её зовут Кали. И это – её история. От автора: Эта книга сюжетно связывает циклы «Пройти через туман» и «Шпилька»

Пролог

Настоящее

Женщина так устроена, что подсознательно ищет самого сильного. И ей не важно, что с такими «сильным» может быть смертельно опасно, что он, возможно, не зарабатывает достаточно, чтобы поднять потомство, что он непроходимо глуп, и прочее, прочее, прочее. Если альфа-самец наглый, сильный и громкий, то это звонок женскому подсознанию мимо всех фильтров разума. Как же! Ведь дети от такого скорей всего будут также сильны. Именно такие оказываются в центре как женского, так и мужского внимания.

Как мне рассказывала одна из моих знакомых, имевшая очень бурную и красочную биографию — только к тридцати она научилась думать головой, а не инстинктами при выборе мужчины.

Гантеля — лидер ватаги из семи трейсеров,— отвечал буквально всем параметрам «альфы». Он имел наглость припереться к нам ранним утром и был громогласен, в чём я успел убедиться, когда он вызывал меня на кулачный бой. Он был силён, как бык, так как, не дождавшись сонного меня, выбил ногой сварную калитку в воротах. Был дьявольски настойчив, перебудив всех соседей. И, наконец, Гантеля был непроходимо туп. Потому что с момента, когда он проник в чужую собственность без приглашения, немым свидетельством чему была выбитая калитка, я был вправе привалить его наглухо, не вступая в дальнейшие разговоры.

Любой рейдер, протянувший в Улье месяц — опасен, как ядовитая змея. За это время почти каждый успевает проститься с остаткам иллюзий и избавиться от налёта цивилизованности, потому как вся жизнь в этом мире подталкивает свежака к убийствам заражённых, которые на начальных стадиях почти неотличимы от людей. Плюс к этому, в течение месяца практически всё, за редким исключением, получают первый Дар Улья — способность, к тому же сверхъестественная. У иммунных Дары бывают самые разные: как исключительно полезные, так и откровенно бестолковые.

Какой Дар у Гантели был припасён в рукаве, я не знал. Однако, натянув штаны и завязав шнурки на армейских ботинках, вышел к нему в промозглую серость под моросящий дождь прямо в майке. Тут же схлопотал поставленный прямой в челюсть. От пушечного удара любого другого свалило бы с копыт, но кваз — это уже не совсем человек. Подействовало отрезвляюще — всю сонливость как рукой сняло. Не успел я сгруппироваться, как получил ещё раз в скулу и... Снова остался на ногах, что незамедлительно прокомментировал Гантеля.

— Крепкий ля...

— Твою дивизию, — рявкнул я. — Что случилось?

— Что случилось? — рассвирепел Гантеля и снова пробил мне в бубен. — Да, я тебя...

4 марта — 6 июня 0 года

Жизнь лягнула Максима, словно норовистый конь. Зайя оказался родственником Ламба. И когда тот притащил к нему гопа, долго разбираться не стал. Наказание для провинившегося недогражданина, находящегося на обучении, было подобрано максимально суровым образом. Суровым и крайне унизительным.

Чонкигешитское понимание «справедливости» вылилось для Максима в чистку «сортиров». На самом деле, конечно, его отправили на очищение сливных каналов фабрики, производящей и поддерживающей существование клонов, но дело это особо не меняло. Узкие трубы, противный, вонючий запах и слизь, которую приходилось счищать ручной щёткой. Дурацкая работа, тем более что дроиды-уборщики справлялись с ней намного лучше гопа. Однако, данное задание преследовало больше воспитательную цель, нежели практическую.

Сначала Максим даже возмутился и попробовал проигнорировать приказ начальника. Вот только когда ему не досталась очередная партия таблеток и воды, революционный пыл быстро остыл. Желудок так громко требовал еды, а холод стал настолько нестерпим, что собственное тело предало молодого гопа, заставив уступить дурацкому приказу чонкигешита. Так и получилось, что после нескольких часов в виртуальных классах, Максим переоблачался в костюм уборщика и, направляемый подсказками нейро-шунта, направлялся к очередным «авгиевым конюшням». Входящая в костюм дыхательная маска лишь частично спасала от вони, поэтому кроме раздражения и злобы от монотонной бессмысленной работы, приходилось ещё сдерживать рвотные позывы, которые появлялись почти при каждом вдохе. Единственным положительным моментом, если можно так сказать, была полученная полная карта орбитальной станции клонирования. К удивлению Максима, размеры её оказались просто огромны! Почти десятикилометровый неправильной формы бублик парил в космическом пространстве, будучи домом для пяти десятков тысяч клонов. Даже тот факт, что основная масса их находилась в состоянии заморозки, ожидая подходящей психоматрицы, ничуть не преуменьшала благоговения перед мощью цивилизации, создавшей подобное. Люди, с их жалкими ракетами, едва долетевшими до Луны, выглядели настоящими неандертальцами. А ведь это была не единственная станция подобного рода!

Ещё большее удивление вызвал у Максима факт, что экипаж станции состоял всего лишь из нескольких живых людей. Основную массу работы по управлению и обслуживанию выполняли дроиды. Казалось невероятным, что настолько огромная и наверняка очень дорогая станция просто так находится в космосе. Максим уже составил некоторое представление об Империи Лубасири, в которой, среди прочих прелестей, имелась и хорошо развитая и организованная преступность. Почему же тогда криминал не пытается прибрать такую махину себе? Ведь здесь же можно разжиться рабами и другими полезными вещами?

Такие вопросы кружились в голове, пока он драил очередную трубу. Однако, размышления о сложностях жизни в звездной империи занимали лишь малую часть времени. Основную же массу муторных минут и часов занимала ностальгия по земной жизни. Тоска грызла изнутри, не давая полноценно учиться, не позволяя даже просто плыть по течению, как Максим привык делать ранее.

У штрафных работ обнаружилась и одна положительная сторона. Максима не забрали в армию. Об этой крайне неприятной привычке здешних властей забирать всех «двоечников» в ряды вооружённых сил никто гопов не предупреждал. Поэтому появление «призывной комиссии» стало настоящим шоком. Максим тоже должен был бы загреметь в солдаты, но именно в этот день случилась авария, на ликвидацию последствий которой его направили. В качестве поддержки дроидам. Матерящийся, изнемогающий от усталости и вони, молодой гоп чистил и драил, пока силы его совсем не оставили. А затем чистил ещё, уже на чистом упрямстве. Когда же его вернули к остальным гопам, корабль с призывниками уже отчалил. Узнав об этом, Максим на секунду даже ощутил благодарность чонкигешитам за их такое «удачное» наказание. Впрочем, воспоминания о том, что ему пришлось пережить за последние часы, быстро стёрли это благое чувство.

Тем не менее, перспектива стать солдатом встряхнула молодого гопа. Максим и в земной жизни не горел желанием отдавать долг родине. А уж теперь, после смерти и воскрешения, снова умирать за непонятную империю? Увольте, уж лучше на гражданке где-нибудь отработать право на новую жизнь!

Максим «взялся» за учёбу. Хотя хватило всплеска энтузиазма всего на несколько дней. Затем наработанная годами лень снова начала брать верх. Он вернулся бы к прежнему ритму жизни, но тут жизнь ещё раз решила встряхнуть молодого гопа. Максим встретил девушку.

Случилось это утром, пятого июня по его личному внутреннему календарю. Плетясь по коридору, стараясь не смотреть на окружающих, Максим думал о своей поганой новой жизни. Где-то в глубине теплилась надежда, что после прохождения обучения он сможет найти хорошее место для реализации всех своих желаний, но её свет был таким слабым, почти неощутимым. Наверное, потому, что Максим даже не знал, о чём ему нужно мечтать. Слишком уж сильно новая реальность отличалась от Земли. И требовали от него совсем другое, нежели на родной планете.

Услышав негромкие звуки, явно выбивающиеся из привычного шума, молодой гоп поднял глаза и обомлел. Прямо перед ним, в нескольких шагах, шла прекрасная незнакомка. И она напевала себе под нос! Короткая стрижка каре, подтянутая стройная фигурка, приятный голос — всё это буквально заворожило Максима.

До этого момента он не обращал внимания на здешних представительниц прекрасного пола. Всё-таки голубая кожа, необычный цвет глаз и некоторые другие особенности не позволяли ему абстрагироваться и испытать привычное для своего юного возраста влечение. Не позволяли до этой самой секунды.

Как загипнотизированный, он пошёл следом за незнакомкой. Она шагала лёгкой походкой, покачивая бёдрами. Девушка не шла, а плыла, парила над суровой действительностью. Максим, не замечая появившейся на лице улыбки, тащился за ней, будто был маленьким щенком, которого вывели на прогулку на длинном поводке.

На то, чтобы выяснить её имя, ушёл почти день. И всё только потому, что Максим не удосужился за всё это время разобраться с возможностями своего собственного нейрошунта! Только когда он дождался новой встречи с объектом своей страсти, произошло неожиданное. Увидев девушку снова, гоп сосредоточился на ней и внезапно перед глазами вспыхнула надпись:

03 марта 0 года

Максим свернулся калачиком, пытаясь таким образом хоть немного отстраниться от суровой действительности, что окружала его уже больше двух месяцев. Холодный пол не позволял полностью расслабиться, но это было наименьшим из зол. Намного хуже было постоянное чувство голода и жажды. Такого про загробную жизнь не рассказывали ни в одной из известных Максиму религий родного мира. Родной планеты Земля.

Именно там Максим родился шестнадцать лет назад. Простая семья, где из детей, кроме него, была ещё младшая сестрёнка, Вика. Родители Максима были самыми обычными людьми, и из своего сына лепили своё подобие. Но разве это плохо? Крыша над головой, еда, одежда, обучение в школе — Максим получал всё это во вполне достаточных количествах. Другое дело, что почти любому подростку всегда нужно нечто большее, чем простое и банальное обывательское счастье. Максим мечтал о крутых гаджетах, красивой жизни и известности. Откуда всё это должно было взяться? Да просто из ниоткуда! Обида на родителей, которые почему-то не спешили становиться богатыми олигархами, постоянно тлела в его сердце, но не достигала достаточно высокого уровня, чтобы высказывать её в словах. Всё-таки предки были хорошими людьми, пусть и неудачниками. Хотя одну вещь родителям Максим простить никак не мог — они заразили его своей неудачливостью! Ничем другим объяснить череду преследующих молодого человека неприятностей объяснить было невозможно.

К своим шестнадцати годам Максим перепробовал много способов вырваться из обывательского болота. Он заводил канал на Ютубе, пытался раскрутиться в Инстаграме и много чего ещё. Везде случался облом. В итоге Максим плюнул на всё, опустив руки и просто поплыв по течению жизни в ожидании неизвестно чего. Учёба, от которой веяло скукой и затхлостью, компьютерные онлайн-игры, где более богатые и удачливые поднимались на вершины рейтингов, оставляя самого Максима болтаться в серой серединке, отсутствие хоть каких-нибудь ярких увлечений... Даже с девушками ему не везло. Впрочем, последний факт напрягал меньше других. В общем и целом, Максим был типичным школьником, не заглядывающим дальше завтрашнего дня в своей жизни. Обычно такие «недоросли» быстро перестраиваются, попадая во взрослую жизнь, где родители уже перестают всё делать за своих чад. Вот только Максиму не повезло и с этим. Он умер раньше, чем покинул родное гнездо.

Случилось это нелепо и банально. Очередным весенним утром он вышел на пешеходный переход, слушая в наушниках громкую музыку. Пьяный лихач на дорогой иномарке сбил юного Максима, выбив душу из тела за одно мгновение.

Очнулся Максим в совершенно невероятном месте. Когда, преодолевая панику и собирая в кучу разбегающиеся мысли, он разорвал покрывающую его плёнку и сел на холодном твёрдом белом столе, то и предположить не мог, что именно случилось. Максиму показалось, будто он оказался в странном огромном морге, куда его запихали по ошибке. Вот только быстро выяснилось, что никаким земным вместилищем мертвецов здесь и не пахло. Его душа, а точнее «психоматрица», оказалась в теле голубокожего клона, сотворённого могущественной инопланетной цивилизацией, чьи владения занимали не одну сотню звёздных систем. Переварить такие факты было тяжеловато, но и оспорить их не представлялось возможным.

Хотя, стоит это отметить, первое время Максим пытался это сделать. Просто закрывался в своей жилой ячейке, не выходя из неё, даже вообще не вставая с места. Вот только никто не пришёл к нему, не стал успокаивать, утешать. Всем оказалось просто наплевать. Тогда Максим вышел наружу. Даже начал учиться, чтобы получать свою норму еды и воды. Правда, отношение к учёбе не изменилось. Всякий раз, погружаясь в очередную виртуальную симуляцию, молодой гоп делал минимум необходимого, не пытаясь узнать больше или научиться чему-либо по-настоящему хорошо. Гопом в этом новом мире называли клона с внедрённой психоматрицей. Гражданин с ограниченными правами. Обязанный после курса обучения отработать полвека на одной из удалённых малоосвоенных планет. Такой «пионер» космоса, отправленный осваивать фронтир для звёздной империи против собственной воли.

Новая жизнь оказалась ещё хуже старой. В прежней хотя бы имелась семья и какие-никакие развлечения. Здесь же, на орбитальной станции АИКА, Академии Имперской Колониальной Администрации, у Максима не имелось ничего, кроме этого трижды проклятого обучения. В сочетании с уже упоминавшимся чувством холода и голода, обстановка каждой своей деталью погружала в депрессию. Куда молодой уже не человек с готовностью и соскользнул.

Прежние детали старой жизни, на которые Максим раньше не обращал никакого внимания, сейчас стали дорогими сердцу и крайне важными. Запах жарящейся утром яичницы, ворчание отца во время просмотра вечерних новостей, даже бессмысленная болтовня сестры, разговаривающей с подружками по телефону — любая из этих мелочей, всплывая в памяти, порождала взрыв горькой тоски и прожигающей сердце ностальгии.

Начинался третий месяц пребывания в этой самой «Академии». Третье марта нулевого года. Максим сам для себя придумал использовать собственное летоисчисление. Первый день после пробуждения в новом теле стал первым января нулевого года. У империи имелось своё летоисчисление, но новоиспечённый гоп не собирался использовать его в своей жизни. Присущий подростку максимализм и скрытое бунтарство никуда не делись. Просто приобрели несколько другую форму, в чём-то даже более радикальную, чем старая.

К текущему моменту Максим уже почти примирился с режимом жизни на станции. Встав с пола, гоп вышел из своей капсулы и направился по коридору к учебному залу. Рядом, по этому же коридору, шли и другие гопы. Большинство из них выглядели так же, как и Максим, потерянными и безучастными. Мало кто из возвращённых к жизни радовался своей судьбе. Так что в этом смысле Макс ничем не выделялся на общем фоне.

Так он и плёлся по коридору, опустив голову и глядя под ноги. Пока в один прекрасный момент его не сбил с ног вылетевший откуда-то слева высокий чонкигешит. Массивный, пузатый, он откинул Максима в стену, сам едва устояв на ногах. Ошеломлённый гоп смотрел на широкощёкое лицо со свиным пятачком и большими клыками и понимал, что только что заработал себе очень большие проблемы.

Надо сказать, гопам редко приходилось видеть представителей стержневых рас империи. Вообще, мало кто из живых попадался им на глаза. Кроме самих гопов, новоиспечённые недограждане империи лицезрели только всяческих дроидов. Если не считать, конечно, того самого чонкигешита, что встретил их после пробуждения, а после находился рядом во время всего процесса обучения. До этого столкновения Максим вообще считал Ламба единственным живым существом на борту, кроме гопов, разумеется. Так что, кроме страха, он сейчас испытывал и нечто вроде изумления.

15 апреля 1 года

Вокруг кипел бой. Настоящий бой, очень непохожий на те, что ему раньше приходилось видеть на широком экране в кинотеатре. Никаких тебе красивых ракурсов, ярких цветов взрывов, пафосных реплик, картинных поз с выстрелами невероятной точности со стороны главных героев и тупой пальбы от массовки. Только грязь, кровь и смерть. Его смерть. Это будет уже вторая по счёту. Кажется, можно бы уже смириться, но почему-то расставаться со второй жизнью не хотелось ничуть не меньше, чем с первой.

Голубокожий, несколько широковатый в кости гуманоид прятался за широкой каменной плитой, вздрагивая от любого громкого звука. Горчичного цвета большие глаза то и дело закрывались, будто это простое движение могло превратить происходящее в сон, в нереальность. Круглое лицо с большими ушами морщилось от грохота и криков, густые брови шевелились, отражая бурлящую в голове мыслительную деятельность. В руках гуманоид держал фантастического вида оружие, похожее на массивный дробовик. Хотя называлось и действовало совсем по-другому.

— Мэд! Какого малбона ты там расселся? Быстро поднимай свою задницу и вперёд! Собрался жить вечно?

Мэд — его имя. Его новое имя, которое он взял, когда умер и возродился. Простой шестнадцатилетний пацан, ходящий в десятый класс и не заглядывающий дальше пары дней в будущее превратился в бандита, члена мафиозной группировки, солдата звёздной мафии. И как его только угораздило, почему всё так сложилось?

— Живо, Мэд! Если не встанешь, я тебя сама пристрелю прямо здесь!

Произнёсшая эти слова была настоящей красоткой, даже по прежним, человеческим стандартам. Синекожей, но красоткой. Стройная, длинноногая, с узким личиком, маленьким, изящным носиком, а уж медовые, с поволокой глаза… Когда Мэд впервые увидел их, сразу понял — это она, та самая, что он ждал всю жизнь. Вернее, уже две жизни. Вот только характер у Ширен оказался вовсе не мягкий и пушистый. Скорее уж, стальной и несгибаемый. Именно такой, какой должен быть у вожака банды, не первый год ведущей войну в трущобах гигантского мегаполиса.

Мэд опустил глаза на оружие в своих руках. Нейролинк, вшитый в голову, тут же вывел перед глазами подробную информацию.

«Игстрел „Дуор-IV“. Магазин — 40 зарядов (2 зарядные капсулы). Прицельная дальность…»

Усилием воли Мэд убрал справку. К чему всё это? Дробовик и есть дробовик. Пусть и стреляет не пулями, а иглами, сути это не меняет. Мощное, хоть и грубое, оружие ближнего боя. Простое и максимально надёжное. Навёл два ствола в сторону противника, нажал на курок и… Убил.

К горлу подкатил комок. Мэд напрягся, удерживая содержимое желудка внутри. Не хватало ещё заблевать тут всё. За такое его Ширен точно пристрелит. Но что делать, если страх смерти сковал мышцы, даже мысли и те ворочаются с трудом? Почему в жизни всё настолько страшно? В фильмах же не так было! Там герой лихо прыгает и стреляет во врагов. А после перестрелки идёт пить кофе, без всяких там мыслей и уж тем более, без извергания недавно съеденного обеда на пол!

Снова раздался громкий треск. Мэд вздрогнул, услышав, как засвистели рядом иглы. Ещё одна неправильность происходящего вокруг. Игстрелы не издавали привычных, громких звуков выстрела. Лишь этот треск, будто кто-то рядом ломает сухие ветки. Хотя от этого не становилось менее страшно.

Железная рука схватила за шиворот и вздёрнула в воздух. Так, что ботинки нелепо задёргались, не находя опоры. Дыхание перехватило, а совсем рядом со своим лицом Мэд обнаружил свиной пятачок, а чуть выше него горящие яростью чёрные глаза. Акбел, один из «быков» в их банде.

— Живо начинай стрелять, мелкий выпердыш! Не зли меня!

Если ты однажды видел мрачную и зловещую красоту чёрного кластера, то вообразить себе серый кластер будет совсем несложно. Достаточно представить, что чернота не совсем абсолютна. Она словно попыталась овладеть нормальным кластером, но у неё это не получилось. И всё застряло в некоем промежуточном состоянии и не туда и не сюда. Похоже, больше всего на серую, унылую тундру.

Но с первого взгляда понимаешь, на северный земной пейзаж не особо похоже, но, если быть точным, совсем не похоже. Скорей уж это напоминает какой-нибудь Марс или планету вроде него. Пучками тут и там растут чахленькие островки травы, совершенно нежизнеспособной на вид. Куцые кустики и карликовые изломанные деревца такого же неприглядного вида, лишайники какие-то и странные стелющиеся стебли синюшного цвета, напоминавшие даже не растения, а разбросанные кишки. Не совсем мёртвая пустыня, но и живым такой пейзаж не назовёшь.

По лишённой растительности серому грунту не то, что ехать или идти, даже смотреть не хотелось на него. Возникало премерзкое ощущение, зарождавшееся глубоко внутри от этих безжизненных видов. Но оттенок этой местности словно через фильтр уходил в серый цвет, будто здесь специально кто-то насыпал тонким слоем цементный порошок, как на тех записях высадки на Луну.

Вездеход мчал по серости на опасно высокой скорости. Благо колёсное шасси и подвеска позволяли. Переделанный и прошедший глубокий тюнинг КАМАЗ был превращён в довольно проходимый драндулет, из-за двух бульдозерных отвалов по форме напоминавший древний утюг. Переделанная машина словно сошла с кадров фильма «Беспредельный Макс. Дорога Гнева». Листы стальной брони, рёбра жёсткости, шипы и боевой дистанционный модуль на крыше, потому как совсем без оружия в Улье нельзя. Заражённые и атомиты могут не посмотреть, что на борту нарисован медицинский крест, символ понятный почти всем.

Вообще, строго говоря, медицинская помощь одна без сопровождения никуда не должна была ехать, только в составе колонны, но задача была поставлена простая и незамысловатая. Срочно доставить знахаря и медикаменты на Пятьдесят Четвёртый.

Вообще, Пятьдесят Четвёртый был довольно тихим и небольшим стабом. Зимний держал там неполную гарнизонную роту. Единственной ценностью Пятьдесят Четвёртого было его удобное расположение на острове. На серых кластерах почти нет воды, что делает их освоение, да и простое пребывание на них проблематичным. А вот стаб Пятьдесят Четвёртого находился на речном острове. Мало того что он контролировал одну-единственную переправу через реку, так ещё и саму водную артерию, также пригодную для малого судоходства. Постоянное население на Пятьдесят Четвёртом если и было, то совсем немного. Не подходит серость для постоянного проживания людей. И хоть стаб расположен на приличном острове, подгрузившимся когда-то с одной из версий Земли, всё равно многие не вывозили постоянно жить там. Однако, народу тем не менее там тёрлось прилично. Всё из-за нодия — ресурса, встречающегося только на серых кластерах.

Из сообщения было ничего толком непонятно, но несколько раз прозвучали слова атомиты, мясорубка и кровавая баня…

Черемше, как начинающий знахарь, вызвалась отправиться оказать помощь раненым. Гражданство само собой не заработается, нужно было шевелиться и как-то устраиваться в новой жизни этого нового мира. Под эту задачу выделили вездеход с водителем.

Этот кластер, по которому они сейчас мчали, считался относительно безопасным. Однако и тут можно было нарваться на всякое. Отряды атомитов шатались тут как у себя дома, старатели из Железнодорожного знали эти окрестности, как свои пять пальцев, могли встретиться муры из группировки пиковых, ещё поговаривали о серых тварях, но последнее скорей всего байки. Про серых рассказывают все. И такие они смертоносные, что непонятно кто эти истории распространяет.

Знахарь Лакмус, бывший наставником и боссом Черемшы с большим неодобрением отнёсся к её затее с поездкой. Запрети он напрямую, она не смогла бы ослушаться, но он предпринял попытку отговорить её, когда же ученица возразила, просто махнул рукой. Война диктует свои правила.

— В течение получаса будем уже на месте, — крикнул из кабины водитель, — Что там у них стряслось-то?

Черемша, сидевшая в салоне, оборудованном в бронированном кузове, ответила:

— Нападение атомитов вроде!

Мысленно она пересчитывала фляги со спеком, капельницы с раствором гороха, обезболивающие и перевязочные материалы. Выходило, что на первое время хватит, даже если придётся развернуть полевой лазарет.

Кто в Улье считает время? В этом нет никакого смысла. Твоё тело здорово и молодо, организм в этом мире довольно быстро приходит в норму как у стариков, которых ищут на том свете с фонарями, так и неизлечимо больных. В Улье едят, когда голодны, и спят, когда устали. Время становится очень относительным. Пожалуй, только в больших и старых стабах имеется какое-то уважение к богу времени Хроносу. Во всех же прочих местах его поминают на разные лады Стикса.

Но мы воевали. Поэтому считали месяцы, недели и даже дни. В регионе Северо-Востока снег — привычное явление из-за нескольких сотен «зимних» кластеров, прилетавших в Улей прямиком из Якутии, Камчатки, Магадана, побережья Белого Моря, с Аляски и Канады.

Однако на настоящую зиму с трескучими морозами это всё равно не похоже. Прилетят несколько кластеров одновременно — похолодает, ещё несколько прилетят — похолодает сильней, не перезагружается — теплеет. Холода могут стоять до нескольких недель, но потом неизбежно снег тает и теплеет.

Вляпались в аналог местной «зимы» и мы всем отрядом. То холодало, то всё таяло. Зарядили холодные косые дожди. Дороги превратились в цвета детской неожиданности непроходимую кашу, в какой вязла не только техника, но и рейдеры, и заражённые, кто по колено, а кто и по пояс. Такая себе погодка!

Хоть генерал Шаляпин из Железнодорожного и расколотил ударный кулак из пиковых муров и шведско-датских внешников, но правительства Зимнего и Железнодорожного, посовещавшись, решили, что отбросить врага недостаточно, нужно закрыть точку перехода, а это означало только то, что окончательный триумф всё откладывался и откладывался. Мы побеждали, но победы эти были мелкие и неубедительные. Чем дальше мы удалялись от своих стабов, тем дальше, казалось, победа от нас отдалялась. Мы устали, мы теряли инициативу, товарищей ранеными и убитыми. Но это всё не убавляло нашей решимости — скорей наоборот, ожесточало всё больше. Однако был один фактор неодолимой силы, с которым поделать мы ничего не могли — проблемы со связью. Приказы по радио до нас не доходили или приходили, но в таком искажённом виде, что верить им было нельзя. Чёрные и серые кластеры, будь они неладны, вытворяли с радиосигналами что-то невообразимое. Протянуть кабель телефонной линии — также задача, заведомо обречённая на провал. Перезагрузится кластер, а вместе с ним и наш кабель.

Потому мы ждали вестовых, а они тоже, бывало, пропадали, что в розницу, что оптом, вместе со своими особо ценными пакетами. Куда пропадали? А мало ли в Улье причин, чтобы пропасть навсегда? Жрали фельдъегерей заражённые, перехватывали диверсионные группы вроде нашей, только сражающиеся на стороне внешников, и прочее по мелочи, вроде атаки беспилотника.

В отсутствии приказов по две-три недели приходилось маневрировать, чтобы не сталкиваться с превосходящими нас силами. Но это только звучит красиво — «манёвр», а на деле это выглядит как наматывание десятков и сотен километров по раскисшим до консистенции жидкого кала дорогам.

Местные мелкие стабы встречали нас неприветливо, но, едва только узнав, что к ним нагрянул батальон Джокеров, начинали шевелиться и выполнять наши требования. Их можно было понять, принадлежали они территориально либо Зимнему, либо Железнодорожному, но к мурам и внешникам они живут гораздо ближе, чем к своим номинальным столицам. Наверняка многие барыги выдохнули с облегчением, когда власть поменялась. Я знал наверняка, что у многих из них барыши возросли. Вот они и вознамерились переметнуться под чужие знамёна, а не оставаться верными стабам, находящимся где-то там, за чернотой и серостью. Своя рубашка ближе к телу.

Всем стабам, сохранившим верность, война уже была поперёк глотки. Третий месяц все терпят издержки да затягивают пояса потуже. Если перемирия не будет ещё три месяца, то пояса затянутся аж до позвоночника, но раньше ветром унесёт. И хорошо бы обратно в Канзас.

Потому что даже жители лояльных стабов, никогда ничего слаще морковки не пробовавших, устали терпеть убытки, которые приносила их собственная армия и наёмники вроде нас. День ото дня в их глазах мы всё больше напоминали оккупантов. Потому и становились взгляды местных всё более и более хмурыми.

Понимать всё это было противно, отчего на душе делалось ещё гаже. Наш батальон действовал в отрыве от основных сил. Потерь было так много, что нас уже пора бы переименовать в роту, так как сейчас в строю не более чем триста штыков.

Однако, у нас оставалась слава и гордое имя «Джокеры». И потому, невзирая на скромное количество, мы всё ещё внушали страх.

Зима застала нас на дорогах, неподалёку от стаба Портовый. В нём мы и расквартировались, встав гарнизоном за крепкими стенами. Некоторые пытались нас прогнать, но наш командир Кокос просто и без затей повесил троих самых буйных на главной площади, объявив это самоуправство трибуналом. Перед зданием местной администрации эти бедолаги болтаются до сих пор.

Остальные, если и имели что-либо против, примолкли и даже шептаться по кабакам перестали, потому что, наряду с местными, службу тянули и наши бойцы — крепкие духом и телом, заряженные резать мурьё и внешников кошмарить, отчаянные, упорные, да к тому же опытные. Война закалила наши умы и характеры до булатного звона.

До того, как Кали попала в Улей, её звали Динарой. Имя куда как странное для голубоглазой блондинки европейской наружности. Родилась она в глухой деревне под Омском. И всё бы хорошо, но мать умерла от болезни, когда ей исполнилось десять. Отец же погиб во время исполнения интернационального долга в одной горной и солнечной, но несчастной стране.

И её взяла к себе сварливая тётка. Так бывает. Нормальных отношений у них не сложилось. Сестра матери жила в Крыму, на самом побережье Чёрного моря, в обычном для тех мест рыбацком посёлке. Вместе с тёткой-рыбачкой они вместе выходили в море на катере и ловили рыбу. Поначалу Динара уставала, но потом втянулась в рабочую рутину, кое-как совмещая её с учёбой в школе. Незаметно для себя она повзрослела и похорошела. Чем старше она становилась, тем очевидней была мысль, что в рыбацком посёлке перспектив никаких. Нужно куда-то поступать на учёбу, чтобы не просидеть всю оставшуюся жизнь в глуши. В один прекрасный день девушка просто и без затей сбежала, оставив и рыбный промысел, и сварливую тётку-рыбачку в прошлом.

Почему-то ей казалось, что в родной деревне ей будет намного лучше житься. Но она нашла дом в запустении, а друзей детства не было. Все разъехались. Ей едва удалось продать наследство родителей. Тем не менее у Динары появились свободные деньги, на которые она сняла комнату на окраине города и поступила в Омский Государственный Технологический Университет на факультет информатики. Параллельно она перебивалась случайными подработками — курьером, уборщицей и даже лепильщицей пельменей.

На последнем месте работы она и познакомилась с одной девчонкой, своей ровесницей, которая тоже время от времени подрабатывала. Немногословная, даже нелюдимая, темноволосая, с большими чёрными глазами, вытянутым лицом и молочной кожей. Полина Негина была словно полной противоположностью голубоглазой блондинке. Девушки быстро сдружились, что очень странно.

Почему Негина подрабатывала — так и осталось загадкой. Полина была приёмной дочерью самого богатого, если верить сплетням, человека в Омске. Негина и привела Динару впервые в секцию биатлона. Постепенно жизнь вошла в нормальное русло. Учёба, работа, биатлон.

Динара и до секции была сильной, выносливой и упрямой девушкой, а биатлон добавил ей дополнительной крепкости и упорства. Через год уже девушки поехали на соревнования вместе. Умение бегать на лыжах в Улье не было востребовано. Зато те, кто хорошо обращался с винтовкой, жили заметно лучше остальных.

***

Ночёвка в пустом частном доме не принесла новых приобретений. В доме жили крупные мужчины. Вероятно, все они были или вне дома, или покинули его, заразившись паразитом Улья. Отчего-то инстинкт тянет только что заразившихся на улицу.

На заднем дворе дома стоял собачий вольер. Огромная дыра в клетке, растащенные кости бобика и застарелые пятна крови красноречиво говорили о незавидной судьбе питомца.

Кали только грустно вздохнула, увидев эту картину. Собак она очень любила. Первое, что она искала — более удобную одежду, но таковой не обнаружилось. Всё было таких размеров, что она могла обмотаться несколько раз. Не удалось разжиться удобной обувью или оружием. Но и новых приключений не случилось, а это было именно то, что ей необходимо было в измотанном состоянии.

В баре удалось найти алкоголь и сделать себе живуна, а на кухне нашлась эссенция уксуса, прекрасно растворившая рад-горошину. В холодильник предусмотрительно даже заглядывать не стала, но в кухонных тумбочках нашлось несколько банок готовой фасоли и тушёнки, которые Кали смешала в первой подвернувшейся плошке и половину под живун съела сразу.

Даже выспаться получилось, спрятавшись предварительно в подвале, где обнаружилась сауна. Вот на одной из полок Кали, завернувшись в два одеяла, и проспала до самого утра никем и ничем не потревоженная. Просыпалась ночью несколько раз, чтобы хлебнуть живуна и съесть немного коктейля из консервных банок. Делала это всё почти на автомате, даже не просыпаясь толком. Организм иммунного обладает невероятной способностью к регенерации, но и требует больше ресурсов — таких, как еда, например.

Битый час она сидела в кустах за обочиной. Лежать на земле всегда непросто, почва выпивает из тебя всё тепло. Даже организм иммунного, обладающий известным запасом прочности и превосходящий обычный человеческий, практически по всем характеристикам, мёрзнет и устаёт. Даже внимание начало притупляться. Кали глотнула живуна и решила ещё с десять минут понаблюдать за грузовой фурой. Но всё было тихо. Ни звука, ни движения, ни даже случайного хруста веток. Только вороний грай оглашал всю округу резким карканьем, особенно оглушительно звучащим на фоне общей тишины.

На дороге валялись два человеческих трупа. Мужчины, европейцы. Ещё немного, и их начнут клевать птицы. Если бы тут были заражённые, то уже сбрелись бы сюда поживиться свеженьким человеческим мясом. Но не заражённых опасалась Кали, а тех, кто разумней их. И она уже неплохо изучила их пристрастия, повадки и привычки. Многие из атомитов обладают дьявольским терпением и звериной выносливостью, так что с них станется просидеть в засаде и несколько часов кряду без всякого движения. Ну а ей не улыбалось быть забитой и съеденной за обедом. Рисковать не хотелось ещё и по той простой причине, что она была безоружна и раздета.

Третий день Кали бежала из концентрационного лагеря, где муры сортировали людей. Первых они обрабатывали и ломали, чтобы те присоединились к ним, вторых просто ломали, принуждая работать и обслуживать их прихоти. Ну а с третьими было всё просто — их либо разделывали на органы сами, либо продавали внешникам. Замороженным человеческим мясом приторговывали с большими до него охотниками — атомитами. Ей несказанно повезло, что смогла прикинуться свежачкой. Даже проверять не стали. А дальше просто применила свой Дар и удрала. Затеряться на огромных кластерах Северо-Восточного региона Улья не представляется такой уж невыполнимой задачей. Вот задача по выживанию — это уже совсем другая история.

Третий день без живуна и нормальной еды вымотали её. Метаболизм иммунного разогнан паразитом, которого все получают при перемещении в этот мир. Он даёт регенерацию, лучше, чем у ящерицы, даже отрезанные конечности могут заново отрасти, а также омолаживает организм, но и побочные эффекты имеются. Самые очевидные — необходимость в живуне и повышенная потребность в калорийной пище. Сейчас организм Кали уже переработал весь небольшой подкожный жирок и принялся за мышцы. Нужно срочно поесть, восстановить споровый баланс организма, дать отдых опухшим босым ногам, сбитым в кровь ещё в первый день пути.

Кали выползла из кустов ужом и замерла, прислушиваясь, готовая дать дёру, если вдруг услышит хоть один подозрительный звук. Однако всё было спокойно, и она, пригибаясь, побежала к фуре. Тела даже не успели пойти трупными пятнами, что говорило в пользу предположения, что на грузовик напали недавно.

Те, кто потрошил фуру, видимо, больше интересовались содержимым рефрижератора, который тянул грузовик, так как вокруг кабины разбросаны личные вещи водителей, но так... Без фанатизма. Всё кричало о том, что разбойники поработали наспех. Куда бы не ехали эти бедолаги, им было суждено стать еще одной жертвой этого жестокого мира. Но Кали-то ещё пока была жива. Но это ненадолго, если она проявит брезгливость и не разживётся жизненно необходимыми вещами убитых.

Дверь в кабину грузовика была открыта. Не раздумывая, раздетая Кали нырнула внутрь. Многие знают, что грузовики дальнобойщиков оборудованы для дальних рейсов, но не многие задумываются, что это настоящий небольшой дом на колёсах. Увы, этот конкретный грузовик не был оборудован ни душем, ни туалетом, однако сейчас это и не требовалось. Первое, что она разорила — холодильник. Работающий, потому что аккумулятор грузовика ещё не сел. Обнаружила в нём всё, необходимое для бутербродов. Нашёлся и термос с кофе. Сама не заметила, как проглотила съестное, и сразу стало немного легче.

Кали задумалась, почему атомиты не изуродовали трупы по своему обыкновению, и пришла к выводу, что им свежаки были не интересны по причине того, что их обычно интересует плоть потоптавших кластеры рейдеров, и чем дольше их обед прожил в Улье, тем он для них ценней. Для мутантов, искорёженных радиацией, такая трапеза равносильно раствору гороха и живуну одновременно. К счастью, она так не могла. Но, если долго на этом кластере оставаться, она вполне может разделить их участь и сама стать атомиткой.

В нескольких сотнях километров прилетает раз в два месяца атомная электростанция, и у неё стабильно взрываются два или один энергоблока. Естественно, в Улье некому бороться с радиацией и возводить вокруг повреждённых блоков саркофаги. Ветер разносит радиоактивную пыль как ему вздумается. Общая зона поражения насчитывает порядка пяти-шести тысяч квадратных километров. На этот кластер тоже несет пепел, пыль, а с ними и радионуклиды, и сколько здесь рентген сейчас — неизвестно. Может, в норме, а может и так статься, что Кали через сутки засветится. Но... Но выхода нет. Пришлось рисковать. Если погоня есть, муры вряд ли за ней сунутся на этот кластер, пользующийся плохой репутацией.

Следующее, что интересовало — аптечка. В любой машине есть аптечка, а у дальнобойщиков она бывает ещё и очень богатой. Так оказалось и здесь. Кали вымыла разбитые ноги водой из пятилитровой бутылки, матерясь, как сапожник, обработала перекисью водорода и перебинтовала. Отёрлась влажным полотенцем сама. Нашла кроссовки. Не самая лучшая обувь, но лучше такая, чем никакой. Обувка была ей велика, но ноги так распухли, что сели почти как раз. Чувствовалось поначалу некоторое неудобство, но, в конце концов, лучших вариантов не было. Притерпелась.

Улей ломает всё. Стереотипы, ожидания, а многим и принципы.

Если бы в той жизни на земле она никогда не надела бы на себя одежду с плеча чужого, незнакомого ей мужика, то сейчас с удовольствием, влезла в найденные футболку, трусы и носки. Рукава и штанины черного спортивного костюма подвернула, прихватив несколькими стежками, чтобы не размотались в ответственный момент. Иголка и нитки нашлись тут же среди пожитков. Теперь она ощутила себя гораздо лучше.

Не было бы спорового голодания, она бы, пожалуй, даже вздремнула на кровати, расположенной позади водительского сиденья, но склизкий холодный ком, ворочавшийся в желудке, и головная боль, стучащая в висках толкали Кали на свершения.

Она приступила к тщательному обыску недр подкроватного рундука. Не забывала она и постоянно оглядываться, пользуясь зеркалами заднего вида, однако в округе, как и час назад, не было ни души. Следующая замечательная находка дожидалась её на самом дне рундука: нож с наборной ручкой из оргстекла, настоящая жиганская финка из закаленной стали. Вещица, прямо сказать, какую найти в грузовике она не надеялась. Ремешок ножен закрепила на шее, чтобы наборная рукоятка оказалась на груди. Там же, в рундуке, нашелся рюкзак, куда бросила пару бутылок с водой, кусок сала, пачку овсяного печенья и половинку чёрного хлеба.

В коляске нашего мотоцикла лежало два килограмма нодия, а это даже не приз, а натурально джекпот. Теперь нужно было только унести ноги от атомитов, которым был нужен не только нодий, но и мы сами. Проклятые атомиты если догонят, точно нас сожрут. Они ехали за нами на стареньком УАЗ-е без тента и стёкол, орали как ненормальные и время от времени в нас постреливали из всякого.

Я сидел задом наперёд в коляске Урала и отстреливался из своего «Макарона». Пока моя яростная стрельба сдерживала парней в чёрных бесформенных балахонах. Увы, попасть из раскачивающейся мотоциклетной люльки было довольно сложно. Весь этот мой салют имел, прямо скажем, нулевой КПД. Только и пользы что преследователи ближе, чем на двести метров бояться к нам приблизится.

Да и Лысый — водитель от Бога. Атомитскому вряд ли когда-нибудь удастся дорасти до его уровня управления техникой на такой убитой колдобинами дороге.,

Баста и Капеллан были храбрыми парнями и правильными рейдерами, но попались атомитам на прицел, и те не раздумывая отправили их обоих на встречу со Стиксом. Две очереди из пулемёта, четыре пули и наши парни остались лежать на сером кластере мёртвыми. А может, и не остались, а подобраны этими людоедами и ожидают окончания боя, чтобы разнообразить рацион наших врагов.

Тамагочи убили броском топора, когда тот пытался завести наш заглохший пикап. Стартер очень не вовремя забарахлил. Когда я последний раз его видел, машина катилась с пригорка, а Тамагочи уткнулся носом в баранку.

Студента подстрелили, когда сидел на Урале вторым номером, за водителем. Пулемётная пуля прошила его тело навылет и сейчас Лысый вёл Урал с пробитым плечом и измазанной кровью студента куртке. Плохо это. Мало того что на хвост упали атомиты, так ещё запах крови соберёт заражённых со всей округи. Хотя... Какие запахи? Канонада, которую мы тут устроили, уже сообщила всем желающим где мы. Спасенье только в скорости движения.

Мы уже собирались выезжать с серого кластера и двигать обратно в стаб. Два килограмма нодия — это очень хороший навар. В Железнодорожном такой можно сдать барыгам по четыре спорана за один грамм, а если поторговаться, и не торопиться его сбыть, то и по шесть можно впарить. Это по самым скромным прикидкам восемь тысяч споранов или восемьдесят тысяч кредитов Зимнего. Другими словами, целое состояние. При обычной жизни и скромных тратах года два-три можно прожить спокойно, не вылезая за стену на кластеры.

Но на выезде, на стандартный кластер нас перехватил патруль атомитов. А может и не патруль, а такие же старатели, как и мы, только атомитского разлива. И всего-то у нас с ними различия: более грязная и ободранная, чем наша одежда да чёрные очки, защищающие глаза от дневного света. Ну и кулинарные пристрастия. Чего уж тут...

Потеряв четверых, двое из нашей группы всё-таки смогли ускользнуть от людоедов, и вот теперь мы с Лысым уходили на древнем, но надёжном, как молоток Урале от погони. Уходим к спасению, к спокойной богатой и счастливой жизни.

Я вновь сменил магазин и отстрелял его в быстром темпе, целясь в двигатель, в надежде, что-нибудь там повредить. Нам и нужно-то оторваться совсем немного, чтобы нас не догнали. На этот раз мне повезло. Удалось попасть в колесо, и старая шина лопнула. Уазик с атомитами вильнул и перевернулся, а наш Урал свернул за кусты.

— Я всё время тебя спросить хотел...

С удивлением я покосился на Лысого. Раненый, только атомиты из виду скрылись, а у него на уме ухмылки и задушевные беседы.

— Чего?

— Почему тебя окрестили Акс? — осклабился он, — Это по-английски топор, но янки далеко, да и ты по-русски без акцента...

Проходя мимо гаража, я услышал странный и подозрительный шум. Это было слишком похоже на стон. Тут точно никого не должно было быть. Поэтому я чуть было не подпрыгнул, резко разворачиваясь.

В дальнем углу моего гаража я увидел бородатого мужика, пытавшегося подняться с пола. То, что с ним не всё в порядке я понял почти сразу. Видом хоть и слегка бомжеватый, но ещё совсем не запущенный. Привести всклокоченную бороду лопатой к модным стандартам, да переодеть в чистое и выйдет форменный мачо. Похоже, что ему не здоровилось, потому что обеими руками мужик зажимал себе голову. Да и то, что он сидел в недостроенном гараже на голом бетонном полу, который я не так давно залил, как бы намекало.

Надо бы помочь, но что он делает на моей даче, в моём гараже?

Решив всё же, что мужик мне не опасен, подошёл и помог ему подняться на ноги, затем привалил его к изгороди и внимательно осмотрел.

Этот тип знаком мне не был, да и дача моя, находившаяся в Курской области, располагалась в умершей деревне. Местные либо умерли естественным образом, а те, кто не успел, перебрались в города, поближе к благам цивилизации.

Я и сам городской, но вот мой дед он из этой самой деревни. Мы его перевезли к себе, но когда рак вошёл в последнюю стадию, он поросился сюда, в деревню. Тогда я только развёлся с супругой и решил наплевать на билеты в Турцию и махнуть с дедом к нему. Так, я и прикипел к этому красивейшему месту.

— Ты как вообще? Кто такой? Что-то случилось? — спросил я у незнакомца, — Дай сам посмотрю…

Я с трудом отнял руки от головы и не сдержавшись ахнул. Мужик встряхнул головой и потряс ей словно пёс, с нечитаемым выражением посмотрел на свои окровавленные пальцы. Рана на голове была нанесена со страшной силой. Кулаком так при всём желании не ударить. Тут кто-то со всей пролетарской ненавистью тюкнул, как бы написали в протоколе — «тупым тяжёлым предметом». Кровь из раны хлынула на лицо несколькими струями. Вроде как, артерии и вены не задеты, но сосудов поменьше на голове хватает. Вот и хлещет как из резанного поросёнка.

— Погоди, — сказал я ему, — Не отключайся, я сейчас в машину за аптечкой схожу и забинтуем тебя… Да, не лезь грязными граблями к ране. Сейчас…

Учинять допрос и немедленную расправу я передумал. Да, и если честно, в недостроенном гараже без ворот особо нечего было брать воришке. Несколько рулонов стеклоизола для того чтобы устроить кровлю над гаражом, да, кое-что по мелочи из строительного инвентаря. Вот и всё что там было.

Внутри меня зрело нехорошее предчувствие, что мужик попал в беду. То, что он упал сам мне не верилось. Характер раны слишком уж красноречив. Да, и расположена она сверху справа. Не падают так люди, а вот для удара, нанесенного со спины, в самый раз.

Самое главное, что похоже, череп ему всё-таки проломили. Заметил я что-то белое, торчащее наружу из раны. Я, конечно, не хирург, но разве с такими травмами живут?

Перебинтовал голову мужика, как мог. Старался наложить не сильно давящую повязку, но тот несколько раз вскрикнул. Когда после этого провёл его в дом и уложил на кровать, тот заговорил.

— Во внутреннем правом кармане посмотри…