Пока лидеры сверхдержав борются друг с другом за доминирование над ключевыми цепочками поставок — через инвестпроекты Китая в Африке и Южной Америке или возню Трампа в Ормузском проливе или через что-то еще, — глобальная преступность только набирает обороты. По некоторым оценкам, годовой доход от мошенничества составляет около 64 млрд $ — это больше рынка робототехники, который оценивают в 53 млрд $. И у криминала, достигшего габаритов индустрии, есть «собственный Тайвань» — регион реки Меконг в Юго-Восточной Азии, на который приходится около 43,8 млрд долларов дохода в год.
Как сложилась эта индустрия в последние годы, почему она разрослась до таких масштабов именно в Юго-Восточной Азии, как с этим борются власти — и почему они проигрывают, — в материале «Грустного киберпанка». Ну а для затравки отметим — существенную роль в этой истории будет играть Китай.
Начнем с лингвистики: есть в китайском такое выражение, как «шачжупань», буквально означающее «забой свиней» (на английском трактуется аналогично — pig butchering). Под этим выражением подразумевается изощренная мошенническая схема, впервые ставшая популярной в 2010-х годах в Китае.
Идея в следующем: жертве пишет условная нигерийская принцесса или английский граф (которых, конечно, не существует). Мошенник втирается в доверие к жертве (желательно, чтобы это был некто одинокий и богатый), играя роль романтического партнера или близкого друга. Цель мошенника — убедить жертву, что сам он тоже не беден, заработав легкие деньги на крипте — и даже демонстрирует доказательства.
Жертва ведется, деньги заливаются на платформы. Пострадавшему иногда даже оформляют возвраты прибыли, лишь бы продолжать удерживать поток вливаний. «Свинья» подкармливается человеческим теплом и копейками, не замечая, как ее уже подвешивают на крючок жадности, похоти и отчаяния. Если денег нет — жертву всегда можно пригласить на «легкую работу за компьютером на золотых песках Бали». В договоре, правда, не укажут, что ты попадешь в офисный комплекс за колючей проволокой в дремучих джунглях Меконга, где уже сам станешь «забивальщиком свиней».
А дело было так: раньше Юго-Восточная Азия была тем еще рассадником казино — они были встроены в процессы отмыва денег, получаемых за счет наркотрафика и торговли людьми. Потом ударил ковид — и казино пришлось переключаться на другие варианты обогащения. Кто стоял за казино? Китайские инвесторы.
Пока лидеры сверхдержав борются друг с другом за доминирование над ключевыми цепочками поставок — через инвестпроекты Китая в Африке и Южной Америке или возню Трампа в Ормузском проливе или через что-то еще, — глобальная преступность только набирает обороты. По некоторым оценкам, годовой доход от мошенничества составляет около 64 млрд $ — это больше рынка робототехники, который оценивают в 53 млрд $. И у криминала, достигшего габаритов индустрии, есть «собственный Тайвань» — регион реки Меконг в Юго-Восточной Азии, на который приходится около 43,8 млрд долларов дохода в год.
Как сложилась эта индустрия в последние годы, почему она разрослась до таких масштабов именно в Юго-Восточной Азии, как с этим борются власти — и почему они проигрывают, — в материале «Грустного киберпанка». Ну а для затравки отметим — существенную роль в этой истории будет играть Китай.
Начнем с лингвистики: есть в китайском такое выражение, как «шачжупань», буквально означающее «забой свиней» (на английском трактуется аналогично — pig butchering). Под этим выражением подразумевается изощренная мошенническая схема, впервые ставшая популярной в 2010-х годах в Китае.
Идея в следующем: жертве пишет условная нигерийская принцесса или английский граф (которых, конечно, не существует). Мошенник втирается в доверие к жертве (желательно, чтобы это был некто одинокий и богатый), играя роль романтического партнера или близкого друга. Цель мошенника — убедить жертву, что сам он тоже не беден, заработав легкие деньги на крипте — и даже демонстрирует доказательства.
Жертва ведется, деньги заливаются на платформы. Пострадавшему иногда даже оформляют возвраты прибыли, лишь бы продолжать удерживать поток вливаний. «Свинья» подкармливается человеческим теплом и копейками, не замечая, как ее уже подвешивают на крючок жадности, похоти и отчаяния. Если денег нет — жертву всегда можно пригласить на «легкую работу за компьютером на золотых песках Бали». В договоре, правда, не укажут, что ты попадешь в офисный комплекс за колючей проволокой в дремучих джунглях Меконга, где уже сам станешь «забивальщиком свиней».
А дело было так: раньше Юго-Восточная Азия была тем еще рассадником казино — они были встроены в процессы отмыва денег, получаемых за счет наркотрафика и торговли людьми. Потом ударил ковид — и казино пришлось переключаться на другие варианты обогащения. Кто стоял за казино? Китайские инвесторы.
