Airpower reborn…: Введение.

ВОЗДУШНАЯ МОЩЬ И СТРАТЕГИЯ

Джон Андреас Ольсен

ОТ ВИДЕНИЯ К РЕАЛЬНОСТИ

Ранние теоретики концепции воздушной мощи, ещё только предполагавшие, что она может стать решающим исход войны инструментом, столкнулись с укоренившейся парадигмой ведения боевых действий, ориентированной на столкновение сил на наземном поле боя. Их восторги по поводу потенциальных возможностей действий за пределами полевых укреплений, над земной поверхностью, заставили их дать ряд экстравагантных заявлений по тому, чего воздушная мощь может достичь, если использовать её на стратегическом уровне военных действий достаточно самостоятельно и решительно против жизненно важных центров противника. Эти провидцы выступали за использование нового способа ведения военных действий, однако не могли предоставить эмпирических доказательств реальной эффективности воздушной мощи в сдерживании, принуждении или наказании противника. Таким образом, дискуссия о воздушной мощи стала спором страха, веры и интереса, а не честной интеллектуальной дискуссией. Стремление к повышению эффективности воздушной мощи поддерживали технологии и тактика ведения боевых действий, но не непредвзятая оценка её потенциала в более широком стратегическом и оперативном контексте. В результате, начиная с Первой мировой войны, сторонникам концепции воздушной мощи приходилось оправдываться в своих достижениях перед лицом нереалистичных ожиданий, а не фактических результатов. На протяжении большей части последнего столетия скептики не видели различия между критикой концепции воздушной мощи и критикой необоснованных ожиданий от неё.

Со времён Яна Смэтса, Джулио Дуэ, Хью Тренчарда, Билли Митчелла, Джона Слессора и Александра де Северского[1] воздушная мощь как способность государства проецировать силу через воздушное пространство прошла весьма долгий путь. Когда данное явление в ходе операции «Буря в пустыне» (1991) наконец достигло зрелости, большая часть даже аналитиков не смогла понять, почему оно имело такую стратегическую ценность. Эта трансформация стала результатом не только влияния передовых технологий — таких как стелс, способность действовать с больших дистанций и использовать высокоточное оружие, — но и инновационной концепции, послужившей основой боевого планирования и практического применения. Наступательные воздушные операции над Ираком продемонстрировали воздушную мощь как очень мощный и гибкий инструмент достижения политических целей, сохраняющий свою актуальность далеко за пределами концепции тотальной войны, в которой он был первоначально выкован.

Боевые операции 1990-х годов показали, что способность воздушной мощи достигать результатов, предсказанных её пионерами-теоретиками, наконец достигла зрелости. Воздушная мощь была единственным военным инструментом, использованным в ходе операции «Союзная сила» (1999)[2], и, несмотря на все трудности, с которыми ВВС стран-участников столкнулись в той воздушной кампании, её использование в конечном счёте привело к выводу всех сербских сил из Косово. В связи с чем сэр Джон Киган, один из лучших военных историков XX века, всю свою жизнь бывший большим скептиком в отношении воздушной мощи, заключил:

«В истории войн есть определённые даты, которые знаменуют поворотные пункты в них… Теперь на календаре появилась новая поворотная точка: 3 июня 1999 года, когда капитуляция президента Милошевича практически доказала, что войну можно выиграть одной лишь воздушной мощью… Военно-воздушные силы одержали триумф, заслуживают всех похвал, которые они получат, и могут рассчитывать на преобразование своего статуса в стратегическом сообществе — статуса, который они заслужили своими собственными усилиями. Сказать это сейчас можно однозначно и безоговорочно, так что сомневающиеся, одним из которых был и я, великодушно должны признать это. Некоторые критики данной войны уже предаются неблагодарному ревизионизму, намекая, что мы не были свидетелями стратегической революции и что Милошевича усмирила угроза использования сухопутных войск или работа традиционной дипломатии… Ревизионисты не правы. Это была победа посредством воздушной мощи.»¹

В ходе двух последних десятилетий использование воздушной мощи стало типичным «западным способом ведения военных действий» — наиболее предпочтительным военным выбором для западных политических лидеров, — поскольку им предлагается перспектива получения военной победы без по-настоящему масштабных разрушений и потерь человеческих жизней. Однако, как показала серия контрповстанческих операций начала XXI века, воздушная мощь не может быть решающей или даже эффективной при любых обстоятельствах. Полезность воздушной мощи в высшей степени ситуационна. Рассмотрение воздушного варианта применения силы и стратегической роли воздушной мощи в современной войне должно быть достаточно критическим и беспристрастным, с реалистичной оценкой результатов, которых она сумела или может достичь, при каких обстоятельствах и в каком соотношении с другими способами применения силового воздействия.

К счастью, сегодня воздушная мощь стала отдельной темой профессионально-научных исследований, и ряд образовательных учреждений предлагает академические степени в данной области. Так, Ричард Дж. Овери, профессор истории Эксетерского университета, утверждает:

«История воздушной мощи стала предметом серьёзных научных исследований. В настоящий момент существует массив академической научной литературы, который не только преуспел в размещении воздушной мощи в её надлежащем историческом контексте, но и вышел за рамки собственно боевых действий, охватив широкий спектр иных исторических проблем и подходов. В настоящий момент существует обширная и осмысленная история воздушной мощи, которая фокусируется на развитии её доктрины во великом множестве различных условий, в чём имеется немалая заслуга внимания исторических подразделений ВВС к пониманию исторических корней современных взглядов на воздушную мощь… Наиболее отличительным аспектом новейшей истории воздушной мощи является растущий акцент на социальном, культурном и политическом измерении данного предмета.»²

Сегодня, для того чтобы улучшить своё владение воздушной мощью как инструментом, как кадровые военнослужащие ВВС, так и другие профессионалы могут опираться как на профильные исследования, так и на эмпирические данные. Исследования Колина С. Грея, Бенджамина С. Ламбета, Ричарда А. Мейсона, Филлипа С. Мейлингера, Ричарда П. Хэллиона, Алана Стивенса и многих других внесли немалый вклад в массив серьёзной, высококачественной литературы в данной области³. Хотя в целом взгляды могут несколько различаться, базовая фактура и основные нарративы в наши времена установлены.

Однако, как могут сказать в любом командно-штабном колледже: «Всё, что ты делаешь, это всего лишь много читаешь». Более того, одни лишь знания не делают из человека стратега. В то время как войска западных стран достигли больших успехов в модернизации своего вооружения и техники, организационно-штатных структур и программ обучения, вся эта модернизация не охватила стратегического мышления. Несмотря на растущий массив научной литературы, посвящённой фактору воздушной мощи, военные доктрины и планирование боевых операций остаются сухопутно-центричными. Специалисты в области применения воздушной мощи не раз доказали делом свою искусность в использовании технологических аспектов войны, однако куда менее комфортно чувствуют себя в сфере абстрактного мышления. Таким образом, современные военные доктринальные документы, регламентирующие взгляды Вооружённых сил на ведение обычных и иррегулярных войн, всё ещё сосредоточены на боевых возможностях своих войск, а не на противнике как системе и на стратегических результатах. Главным образом это проистекает из всё ещё распространённого убеждения, что одни лишь сухопутные войска могут обеспечить полноценную победу в ходе военных действий и что вражеское руководство капитулирует только тогда, когда признает поражение на поле боя⁴. Следовательно, планы межвидовых боевых операций, включающих в себя авиационную составляющую, по-прежнему отдают предпочтение физическому уничтожению наземных войск противника и ликвидации его чисто военной способности к сопротивлению. Однако, хотя воздушная мощь и показала себя весьма эффективной в уничтожении танков, артиллерии и объектов складирования, подобная линия мышления имеет своим следствием накладывание достаточно серьёзных ограничений, поскольку нанесение поражения вооружённым силам противника устраняет только один из аспектов проблемы достижения победы в войне. Западные стратеги должны преодолеть свою одержимость «сражением» и вместо этого сосредоточиться на понимании своей и вражеской сторон как систем, равно как и их органов руководства, которые представляют собой как причину конфликта, так и источник любого устойчивого решения.

[1] Русский морской лётчик Александр Николаевич Прокофьев-Северский

[2] Operation Allied Force