Acceptable loss: An Infantry Soldier’s Perspective (1 глава)

БЕН ХОА, ВЬЕТНАМ

Когда я спустился с трапа, меня поразило не внезапно охватившее обжигающее тепло и не влажность. Меня поразили аплодисменты!

Неподалёку от аэровокзала несколько сотен измождённых, загорелых и хохочущих «джи-ай» яростно аплодировали нашему прибытию. Или, если точнее, эта хаотично собравшаяся толпа аплодировала нашему самолёту — самолёту, который после дозаправки поднимется в воздух и унесёт их прочь от войны во Вьетнаме. Мы были просто дополнительным аттракционом данного праздника.

Прихватив из грузового отсека баул со своими вещами, я вместе с остальными новичками направился к терминалу, продираясь сквозь строй насмешек и комментариев от солдат, которым скоро предстояло улететь из зоны боевых действий.

— Ёбаные салаги! Вишенки! — орал ветеран, худой остролицый солдат, тыкая пальцем в наше новенькое тёмно-зелёное тропическое полевое обмундирование[1], которое всё ещё пахло нафталином, в котором оно хранилось всего лишь несколько дней назад. Зажав двумя пальцами нос, он добавил: — Фу! Они даже пахнут новьём!

Всё это дополнил ещё один звонкий комментарий от другого солдата, услышав который многие рассмеялись и понимающе покачали головами:

— Удачи вам, дырки в заднице! Она вам ой как понадобится!

Удача? Безусловно, почему нет? Разве сержанты-инструкторы и офицеры не говорили нам в Штатах, что в «Наме» понадобятся и подготовка, и удача, и что вся подготовка в мире не будет стоить ни гроша, если с нами не будет Леди Удачи? Да и Господа, если уж на то пошло? А потом они улыбались и говорили, что никакой удачи не существует, а Бог, скорее всего, вообще не хочет ввязываться в эту грязную маленькую заварушку?

Для многих ветеранов война казалась объектом для шуток, где мы, новички, всегда оказывались в роли мишени для остроумия. В конце концов, мы были свежим источником развлечения.

Поэтому, с потом, выступавшим на лбу и расползающимся под мышками и по пояснице, мы улыбались, будто действительно понимали все шутки — или же просто понимали, что смеяться тут особенно не над чем. Я знал, что встретиться лицом к лицу с вьетконговцами нам будет проще — ибо они просто попытаются нас убить. Однако, в отличие от нашей «группы встречающих», они, при этом, скорее всего, оставят нам немного личного достоинства.

Отмахиваясь от оскорблений, я под руководством скучающего и слегка раздражённого мастер-сержанта последовал вслед за остальным «свежим мясом» в прохладную тень терминала, где нам велели сидеть и ждать транспорта, который доставит нас на пересыльный пункт для первоначального распределения по частям.

Мне было девятнадцать лет, и я горел желанием начать воевать. Как и все остальные, я был усталым и удивлённым окружающей обстановкой. Восемнадцатичасовой перелёт с посадками на Аляске и в Японии давал о себе знать. Вспышка адреналина, на какое-то время подстегнувшая меня при осознании того, что я наконец-таки «в Наме», сменилась затяжной усталостью. Всё, что мне действительно хотелось, — это пройти приёмку, получить назначение в подразделение и начать спасать народ и страну, о которых я почти ничего не знал. Что, впрочем, не имело значения. Я спасу их, возможно даже вопреки самому себе.

В Сухопутных войсках США[2] для обычного пехотинца срок службы во Вьетнаме составлял ровно 365 дней — один календарный год, — и часы моего срока уже пошли, однако в настоящее время, как и во многие другие моменты моей недолгой армейской карьеры, мне приходилось и торопиться, и ждать. Даже в зоне боевых действий этот армейский принцип, похоже, работал без осечек.

Присев на скамейку, я погрузился в ожидание и наблюдение за окружающим, впитывая в себя вид Вьетнама, насколько это было возможно изнутри обширной авиабазы. С того места, где я сидел, всё выглядело вовсе не так, как мною ожидалось. Не наблюдалось ни десантирования на берег с рыком «Вперёд, на пляж!», ни сержанта Рокса с сигарой в зубах, ни какого-нибудь Джона Уэйна, объясняющего, зачем мы здесь находимся и что нам предстоит делать. Может быть, такое можно было увидеть в какой-то предыдущей войне. Но эта, в летне-осенний период 1969 года, официальным образом шла уже шесть лет и неофициально — уже больше тысячи.

Некоторое ощущение необходимости безотлагательных действий сменилось ощущением рутины и скуки. На соседнем сиденье оставшийся равнодушным к нашему прибытию «джи-ай» полностью ушёл в комикс. Накатывающие на меня волны более чем тридцатиградусной жары[3], смешанные со специфическим запахом авиационного топлива, выхлопных газов и нафталина, разбавляемые лёгким ветерком со стороны открывающихся дверей, отдавали пылью.

Без учёта окружающей нас жары Бен Хоа мало чем отличалась от авиабазы Маккорд в Такоме, штат Вашингтон, откуда мы вылетели днём ранее. И если уж на то пошло, Бен Хоа казалась даже более расслабленной.

На первый взгляд, как и большая часть прочих узлов военно-транспортных коммуникаций, эта американская авиабаза в Юго-Восточной Азии выглядела скромно и по-спартански; а при более внимательном осмотре даже отражала чистую, ответственную и комфортную атмосферу Военно-воздушных сил. Это не ускользало ни от авиаторов, которые здесь жили, служили и работали, ни от армейских солдат вроде нас, новоприбывших, которые всего лишь проезжали через Бен Хоа транзитом.

На соседней стене висела табличка, указывающая на закусочную, и сообщалось, что она работает с девяти до пяти. Если война — это ад, то здесь дополнительная жара плавила сыр и не давала остыть порциям картошки фри.

По зданию терминала в разных направлениях сновали армейцы и военнослужащие ВВС в выгоревшем на солнце, потрёпанном полевом тропическом обмундировании или в чистом, аккуратно отглаженном повседневном обмундировании цвета хаки. Кто-то из находившихся в зале читал потрёпанные бумажные книжки или старые письма, другие умудрялись спать, даже когда громкоговоритель монотонно бубнил номера рейсов в такие далёкие и глухие места, как Нха Транг, Тай Нинь или Янг Тау.

Были там и торговцы в импровизированных палатках или за столами, боровшиеся между собой за внимание военнослужащих. Работавшие в рамках схемы «плати сейчас — получишь потом» продавцы автомобилей показывали брошюры вместо самих машин. Время «потом» наступало, когда «джи-ай» возвращался домой после ежемесячных выплат, которые он делал в ходе службы во Вьетнаме.

Корейские и гонконгские торговцы конкурировали за внимание покупателей, как, впрочем, и многие другие. У них имелась «захваченная аудитория», и им это было прекрасно известно.

Одним из тех торгашей, у кого торговля шла весьма бойко, был продавец Библий. Он предлагал большие «семейные» книги в виниловых обложках с золотым тиснением. По семьдесят пять долларов за штуку — и даже с удобной рассрочкой — продавец находил на них немало желающих, особенно среди новичков.

Один из них — высокий сутулый солдат, прибывший со мной в одной партии рядовой первого класса[4], — сказал, что «Книга» — это хорошая инвестиция. Потом добавил, что, наверное, продаст её с прибылью, когда мы окажемся в шаге от боевых действий. Пока потенциальные покупатели толпились вокруг, рассматривая покупку, рядовой хвастался своим приобретением, в то время как продавец Библий вернулся к своим речам. Ярмарка продолжала свою работу, и ему всё ещё нужно было зарабатывать свои комиссионные.

— Можешь получить одну бесплатно у своего капеллана, — обронил с соседнего стула ветеран. Его загорелое лицо не знало бритвы примерно три дня. И замечание, и само его внимание казались случайными — взгляд парня был прикован к суете по ту сторону взлётно-посадочной полосы. Оливково-зелёный вилочный погрузчик поднимал большие металлические ящики в грузовой отсек транспортного самолёта.

— Что?

— Я сказал, что ты можешь получить Библию бесплатно в кабинете своего капеллана. Маленькую, которую можно носить в рюкзаке. Ты никак не потащишь эту штуку в джунгли, — сказал он, переводя взгляд на большую белую Библию.

— Спасибо, — ответил я.

И потом, желая поддержать разговор, добавил:

— Ты здесь давно?

— Если имеешь в виду здесь, в Бен Хоа, то часа четыре-пять. Если в стране — то уже пятый месяц пошёл.

Я повернулся присмотреться, за чем он наблюдает, но не увидел там ничего, кроме погрузки. Когда я снова посмотрел на соседа, он показался мне сильно вымотанным для всего лишь пяти месяцев. Видимо, это отразилось на моём лице, потому что солдат улыбнулся и покачал головой.

— Знаю, кажется, что это не так уж и долго, но для некоторых, новичок, пять месяцев — это целая жизнь. Как для вон тех ребят, — сказал он, кивнув в сторону транспортника.

— Каких парней? Тех, кто аплодировал там, снаружи?

— Нет, — тихо ответил он. — Тех, кто лежат в ящиках. Это алюминиевые гробы. Один день, пять месяцев — это неважно. Целая жизнь, понимаешь?

Время от времени к аэровокзалу подъезжали джипы, чтобы забрать и сопроводить к новому месту службы офицеров и представителей старшего сержантского состава[5], в то время как мы, все остальные, ждали менее персонализированного транспорта. Они получили свои предписания ещё в Штатах, с назначением в конкретные части, в то время как мы предназначались в общий резерв.

Когда наши транспортные средства наконец прибыли, ими оказались «школьные» автобусы в оливково-зелёном армейском окрасе и с затянутыми сеткой окнами, как кто-то заметил, — «чтобы не залетали гранаты». Снова похватав свой багаж, мы забрались внутрь: при этом кто-то рвался сесть у окон, другие, наоборот, боязливо их избегали.

Поездка была короткой и тряской — через всю межвидовую базу на «армейскую» сторону этого огромного укреплённого объекта, к пересыльному пункту дивизии. Пока мы туда ехали, все вытягивали шеи, пытаясь получше увидеть страну, которая станет нашим домом на ближайшие 364 дня.

Помимо лётного поля и комплекса зданий аэропорта, в Бен Хоа можно было увидеть истребители, вертолёты разных размеров и назначения, ангары, защищаемые бетонными стенами и мешками с песком, а также множество ремонтных мастерских. Дальше располагались книжный магазин, закусочная, сувенирные лавки, гарнизонный беспошлинный военный магазин, казармы, клубы для рядового, сержантского и офицерского состава, часовня, великое множество мест дислокации подразделений обеспечения ВВС и одноэтажных офисов. Перед каждым из них был выставлен большой яркий плакат с размещёнными там девизами и легендами подразделений, каждое из которых претендовало на историю быстрого и эффективного выполнения возложенных на него задач.

По всей видимости, тут у каждого подразделения должен был быть свой девиз, и каждое из них старалось перещеголять остальные лозунгами вроде «ЛУЧШИЕ ИЗ ЛУЧШИХ!» и «МОЖЕМ, СЭР!» и многими другими, в которые мало кто верил в действительности.

Далее по дороге, неподалёку от пункта дислокации «Специальных сил», находилась баня с парилкой и массажным салоном, который, как сообщил нам водитель автобуса, по совместительству был вполне приличным борделем — во что, конечно же, поверили все. Гормоны убедить куда легче, нежели здравый смысл.

— Там можно попариться, да и малость помазаться кремом за двадцатку сертификатами, — сказал ухмыляющийся водитель. Мы отложили эту информацию на будущее.

ВПС — военные платёжные сертификаты[6] — были теми самыми «денежными суррогатами», которыми нам будут платить во Вьетнаме.

— Игрушечные деньги, — добавил водитель, — но тратятся как настоящие. Дядя Сэм не хочет, чтобы вы тут крутились на чёрном рынке с настоящими «зелёными спинками», поэтому выдаёт вам денежное содержание в сертификатах, чтобы даже мыслей у вас таких не было.

Я хотел было спросить, какие такие мысли о деньгах, по его мнению, могут возникнуть у нас в джунглях, и, может быть, даже напомнить, что это вряд ли было главной заботой Тарзана, особенно в момент погони за ним миллиона трясущих копьями орущих ублюдков. Однако решил не связываться.

Некоторое время мы ехали в молчании, разглядывая взлётно-посадочную полосу и окрестности. По периметру базы тянулись ряды колючей проволоки по пояс высотой, полосы колец малозаметной «путанки»[7], обложенные мешками с песком блиндажи и огневые сооружения[8]. а также периодически встречающиеся наблюдательные вышки, подсказывающие о границах охраняемой территории. Таблички на вьетнамском и английском языках предупреждали о наличии минных полей и прочих опасностей. Ну а развалившиеся у своих пулемётов или, как вариант, стоявшие с М-16 в руках часовые напоминали, что, несмотря на все наблюдаемые удобства, Бен Хоа всё же находится в зоне боевых действий.

Асфальтированная дорога и КПП военной полиции сменились грунтовкой, ведущей на армейскую часть базы. В отличие от довольно комфортной зоны ответственности ВВС, которая исчезла за нашей спиной в вихре оранжевой пыли, армейская половина Бен Хоа имела совершенно особенный колорит — этакую обшарпанную версию «бумтауна»[9], заметно отличавшуюся от того, что мы только что наблюдали.

— Дерьмо! А я ведь пошёл в армию, чтобы выбраться из гетто, — обронил в пространство высокий чернокожий «джи-ай».

Если в зоне ответственности ВВС войну можно было заметить лишь в намёках, то армейская половина базы показывала её более чем очевидным образом. Оборонительные позиции тут были заметнее, а вместо казарм сухопутные войска использовали «хатчи»[10] — одноэтажные деревянные домики на бетонных фундаментах с крышами из гофрированного железа. Каждый из них окружал пояс, выложенный мешками с песком, — защита от миномётных или ракетных обстрелов Вьетконга. Конечно же при условии, что не случится прямого попадания, в смысле снаряды не долетят до цели.

Помимо «хатчей» были заметны общие душевые и туалеты. Пустая укупорка из-под ракет, обтянутая проволочной сеткой и подвешенная над землёй под углом, служила в качестве писсуаров. Там же располагались пункты размещения интендантов, логистические центры, командные пункты, палатки-столовые, медицинские пункты и автопарки. Были и склады с хранилищами, в том числе и укреплённые — с боеприпасами, а также все блага, что имелись у ВВС, вот только в меньшем, «армейском» масштабе.

Когда кто-то в автобусе заметил про это вслух, водитель встрял в разговор:

— Всё так. У ВВС подход такой: «Эй, нам тут жить, давайте сделаем всё по-людски». Поэтому они всё вокруг своих людей и обустраивают по максимальному комфорту. А вот у армии проблема с отношением. Они считают: «Да похер, мы, скорее всего, скоро опять куда-нибудь передислоцируемся». Вот и всё! — закончил он, использовав фразу, которую мы и сами вскоре будем употреблять.

Вот и всё… В этой фразе была какая-то окончательность и изрядная доля цинизма. Но нам понадобится время, чтобы по-настоящему оценить её смысл.

«Временным» казалось всё на армейской стороне Бен Хоа — приграничном городишке по краю нигде, без какой-либо промышленности или бизнеса, кроме самой войны, которая его и поддерживала. Этот бизнес шёл хорошо, и, подобно «бумтаунам» других времён, здесь было очень мало того, что могло бы дать ощущение постоянства, будущего развития или роста. Война здесь шла уже слишком долго, так что даже декорации выглядели уставшими.

— Это ещё цветочки! — сказал водитель автобуса, прекрасно понимая, о чём мы думаем. — Огневые базы — вот где настоящая задница! Крысы, змеи, насекомые, комары, грязь по щиколотку и всякая другая хрень. Вы, вообще кто по специальности? — спросил он, имея в виду наши армейские военно-учётные специальности[11].

— Пехота, — ответило несколько голосов.

— Жаль. По сравнению с огневой базой это место — просто центр города, но вы и сами скоро это увидите.

Время от времени мы проезжали мимо вьетнамских «дневных» рабочих, которых завозили на территорию каждое утро выполнять всю рутинную грязную работу, которую иначе пришлось бы делать солдатам: от наполнения мешков с песком и стирки до уборки офисов и «хатчей». А также работы официантками, барменами или гоу-гоу танцовщицами в расположенных на территории базы клубах.

Для большей части из нас это была первая реальная возможность вживую увидеть вьетнамцев, которых мы приехали спасать.

— Так вот они какие, эти «гуки»! — сказал солдат, купивший в зале ожидания аэровокзала белую виниловую Библию. — Не выглядят такими уж крутыми.

— Салажонок, по сравнению с ВК[12] или регулярными частями СВА[13] это просто киски, — ответил ему водитель автобуса.

Что есть ВК, большая часть из нас знала, однако аббревиатура СВА была для нас новой; ещё одним понятием из великого множества часто употребляемых терминов и аббревиатур, которые нам только предстояло здесь выучить.

— А что такое СВА?

— Северо-вьетнамская регулярная армия. Жёсткие маленькие ублюдки.

— Ну так мы им надерём задницы! — заявил рядовой первого класса, скорее чтобы снискать одобрение остальных пассажиров, чем для водителя.

— Угу, конечно, вы надерёте, балбес.

— Да что ты вообще знаешь? Ты всего лишь водитель автобуса, — ответил самоуверенный рядовой.

Улыбка с лица водителя на этом исчезла. Он свернул к обочине, резко затормозил и развернулся лицом к критику.

— Всё, что я знаю, — это что я здесь уже десять месяцев и четырнадцать дней и трижды в день проезжаю мимо лётного поля. И слишком часто вижу, как они грузят металлические гробы в самолёты, которые улетают отсюда. Эта война идёт уже давно, и это не та война, которую выигрывают. Это та, которую пытаются пережить. Ты надираешь задницы, тебе надирают задницу, и если ты достаточно хорош и достаточно умён, чтобы понимать, что удача в этом играет огромную роль, то тогда, может быть, и выживешь. Много хороших людей попало в эти металлические ящики. Но, как ты сказал, — что я об этом знаю? Я всего лишь водитель автобуса.

Он развернулся обратно, снял автобус с тормоза, включил передачу и поехал дальше, обозвав всех нас «ёбаными салагами».

Прежде чем в автобусе возобновилась болтовня и разговор вернулся к базе и всему тому, что мы здесь можем увидеть, прошло несколько минут.

Чуть позже, когда мы въехали на территории сборно-пересыльного пункта 1-й кавалерийской дивизии, мы увидели школу подготовки сержантского состава, где обучаемые отрабатывали приёмы строевой подготовки. Рядом с ней находилась снайперская школа с учебным стрельбищем, где дивизионные снайперы оттачивали навыки, которые очень высоко ценились в подразделениях. Были там и другие учебные подразделения, где целеустремлённо передвигался инструкторский и переменный личный состав. Однако названия не говорили нам ни о чём, а поскольку мы успели восстановить против себя водителя, помощи от него можно было не ждать.

Надпись на щите «ЗОНА РАЗВЕДЧИКОВ „КИТ КАРСОН“ была одним из этих непонятных названий. Ветеран объяснил, что там обучают бывших солдат противника работать на нас. Когда автобус проезжал мимо, мы смотрели на них с подозрением.

На территории дивизионной пересылки нас снова встретили улыбками и одобрительными возгласами. На этот раз, однако, это были не ветераны, а такие же, как и мы сами, новички и заменщики, прибывшие несколькими днями ранее. Наконец-то у них появился кто-то, над кем можно было посмеяться, — кто-то ещё более зелёный, чем они сами.

Когда автобус остановился, мастер-сержант с планшетом заорал, чтобы мы выгружались и строились, в то время как чёрный сержант собирал копии наших предписаний о назначении.

На построении нам провели короткий инструктаж и разъяснили, что от нас ждут. Мастер-сержант довёл, что в ходе нахождения на сборно-распределительном пункте с нами будут проводиться занятия по морально-психологической подготовке и ряду боевых дисциплин, помимо которых мы будем тянуть повседневные наряды и обязанности: охрану периметра, наряд по кухне и «Барбекю».

— Мы что, готовить будем должны? — спросил кто-то из глубины строя.

— Не совсем, — ответил мастер-сержант. Лёгкая улыбка тронула уголок его рта, в то время как чёрный Е-5 едва сдержал смех. — «Барбекю» — это наряд по чистке сортиров. Каждое утро троим-четверым из вас будут поручать вытаскивать разрезанные пополам бочки из нужников, заливать содержимое топливом и поджигать. Отходы мы здесь не вывозим — мы их сжигаем. Если у кого слабый желудок, держитесь с наветренной стороны. Остальные будут наливать воду в бочки для душа.

Он продолжил, что в ближайшие дни нам выдадут винтовки и боевое снаряжение, а также прикажут пришить нашивки дивизии на наше полевое обмундирование. Последнее, сказал он, чтобы мы почувствовали себя частью «Команды». «Команда», о которой он говорил, была «Первой Командой» — 1-й воздушной кавалерийской дивизией, «Кавалерией», с её концепцией манёвра по воздуху, которая использовала весь имеющийся спектр транспортных и боевых вертолётов для выполнения ставящихся перед соединением задач.

Мероприятие, начавшееся как построение для вводного инструктажа, постепенно превращалось в нечто вроде организации массовки для поддержки спортивной команды с ветераном-болельщиком, который старался, чтобы мы почувствовали себя желанными и полезными. Команду никто из нас пока вслух не поддерживал, но мы были достаточно напуганы, чтобы слушать.

У «Кавалерии» присутствовала определённая дивизионная гордость, которую легко было видеть в нарукавном знаке, выделявшем её среди остальных армейских соединений. Это была самая большая нарукавная нашивка в Сухопутных войсках США, и она была создана, чтобы её видели. Изначально она была принята для «настоящей» старой кавалерии, и современная нам дивизия сохранила многие старые традиции и обозначения. На парадном и повседневном обмундировании нашивка была чёрно-золотого дизайна, в зоне боевых действий приглушаясь оливково-чёрной расцветкой.

Позднее на занятиях нам дадут по дивизии историческую справку, а также осветят те операции данной войны, где «Кавалерия» сыграла ключевую роль в разгроме сил противника — в боях в «Зоне боевых действий C», в ходе операции «Пегас», которая позволила снять осаду с гарнизона морских пехотинцев в Кхе Сане, и во многих других далёких и близких местах с труднопроизносимыми названиями — Плей Мей, Плейку, Тай Нинь — ну или там, на горе «Гонконг» в Ан Кхе.

— Эти названия сейчас для вас мало что значат, — сказал сержант, — но будут значить уже в скором будущем.

И, как нам потом было сказано, основным преимуществом службы в «Кавалерии» являлось огромное количество вертолётов, имеющихся в составе дивизии. Там, где обычные пехотеи[14] других дивизий вынуждены бродить по бушу пешедралом, мы, «Небесные бойцы»[15], будем доставляться вертолётами.

Однако проблема, как тихо прошептал проявившийся рядом циник, тут была в том, что вьетконговцы уже довольно неплохо научились сбивать вертолёты и устраивать на посадочных площадках ловушки. В результате, когда, крутясь в пламени и обломках, вертолёт рушился наземь как огненный шар, вместе с ним падали и «небесные бойцы», которые в нём летели. Или, если точнее, «прожаренные зверушки», — как сказал это циничный тип.

— Меня зовут Бил, Эд Бил, из Гринсборо, в Северной Каролине, — представился он, протягивая мне руку.

— Крегг Йоргенсон, Сиэтл, — ответил я, пожимая её.

В свой двадцать один год Эдвард Бил уже был ветераном, мотавшим свой второй срок во Вьетнаме, на этот раз с «Кавалерией». Первый тур он отслужил на севере в 1967-м, в качестве проводника служебной собаки. После ротации его отправили на службу в Германию.

— Ну и зачем ты сюда вернулся? — спросил рядовой, купивший Библию в здании терминала.

— Слишком много дерьма, — ответил Бил. — Слишком много людей, которые пытаются что-то кому-нибудь доказать. Поскольку сами они в войне не участвуют, они стараются сделать жизнь невыносимой для тех из нас, кто там был. Поэтому я продлил контракт и вернулся. Слушай, — добавил он, понимая, что его объяснение не особо убедительно для рядового звучит, — при всех недостатках этого места оно всё-таки не такое уж скверное. Самое страшное в нём то, что оно въедается в тебя, и хотя ты его ненавидишь, ты никогда не сможешь от него избавиться.

Посмотрев в пустые, ничего не выражающие глаза рядового, Бил улыбнулся и покачал головой.

— Ну вот и всё…

* * *

В ходе нахождения на сборно-распределительном пункте, когда мы не находились в нарядах и не посещали учебные занятия по разведывательно-поисковым действиям (патрулированию), десантированию с вертолётов по канатам, изучению тактики засадных и контрзасадных действий и сапёрной подготовке, где изучали мины-ловушки Вьетконга, или же не находились на одном из трёх обязательных ежедневных построений, мы были предоставлены сами себе. Нам можно было напиться в сержантском или солдатском клубе, посмотреть в импровизированном открытом кинотеатре фильм или же побродить по ближайшим окрестностям, ведя там неформальные исследования и наблюдения.

По завершении послеобеденного построения большая часть джи-ай либо шла в клуб, либо возвращалась в свои казармы «хатчи», похожие на полукруглые сборные дома-ангары «Куонсет»[16], которые были особенностью дивизионного распределителя. Там они писали письма домой.

Там, лёжа на тонком матрасе, окутавшись послеполуденным жаром, я провалился в глубокий и тёплый сон. Первые дни морально-политической подготовки и перелётов дали о себе знать, и хотя я тогда этого не знал, это был последний по-настоящему комфортный сон в ходе моей службы.

Проснулся я через несколько часов, отмахиваясь от назойливо зудящего комара, летавшего надо мной в такт рок-музыке, игравшейся оркестром объединённых организаций обслуживания вооружённых сил[17] на ближайшей открытой сцене. Когда я двинулся в сторону эстрадной площадки, вдали вспыхнула и повисла на парашютике осветительная ракета, отвлёкшая меня от музыки.

— Прощупывание или, может быть, атака Вьетконга, — прозвучал голос у меня за спиной. Это был Бил.

Призрачно-белый свет ракеты на бархатно-чёрном фоне вьетнамского позднего вечера создавал атмосферу для другого представления — пронизанного и разорванного зелёными и красными трассерами пулемётных очередей, подчёркивающих этот пиротехнический спектакль. Ракета, раскачиваясь из стороны в сторону, медленно опускалась в покрывавшие землю джунгли, до той поры пока не потухла в них.

— Слишком далеко, чтобы нас это коснулось, — сказал Бил. — По крайней мере пока. Пока что.

Я знал, что скоро и мы сами будем там, вдалеке, в то время как другие новички-пехотеи будут смотреть на обрывки нашего собственного маленького кусочка большой войны и, возможно, тоже отвернутся обратно к эстрадной площадке, пытаясь не думать об этом — и тоже без значимого успеха.

[1] Dark green jungle fatigues

[2] Здесь и далее читателю обязательно помнить, что US Army это не более чем Сухопутные войска США.

[3] В тексте перевода 90 градусов по Фаренгейту переведены в градусы Цельсия, где 90 °F равны 32,2 °С.

[4] PFC — Private First Class

[5] Вполне официально использующийся термин, Senior Non-Commissioned Officers.

[6] MPC — Military Payment Certificates.

[7] Tanglefoot, — в отечественном изводе проволочное малозаметное препятствие (МЗП).

[8] В оригинале, всё это именуется одним достаточно емким термином bunkers.

[9] Boomtown — быстро выросший голод, например времён «Золотой лихорадки» или расцвета техасской нефтедобычи, с перспективой превращения в город-призрак.

[10] Hootches

[11] MOSs — Military Occupational Specialties.

[12] VC — Viet Cong.

[13] NVA — North Vietnamese Army.

[14] Grunt’s

[15] «Skytroopers», что впрочем можно перевести и как «Небесные солдаты».

[16] «Quonset»

[17] United Service Organizations, (USO) —американская некоммерческая благотворительная организация, поддерживающая моральный дух и организующая досуг военнослужащих США и членов их семей. Существует за счёт частных пожертвований и корпоративной помощи, хотя её деятельность официально признана и поддерживается Министерством обороны США