До чего доводит дипломатия…

Война и мир — две стороны одной медали. Одна без другой не существует. Рано или поздно, но в бой, вместо солдат, вступают дипломаты. И тогда очень многое зависит от высшего руководства, от понимания ситуации и постановки целей. История так называемого «Священного Союза» в этом смысле весьма показательна. И поучительна.

Нижеследующий текст можно было бы озаглавить «Как самому себе создать опаснейших врагов из отходов жизнедеятельности врагов поверженных», но мы не будем так издеваться над историческими процессами и просто далее представим очерк Б. Н. Григорьева с небольшими комментариями. Но прежде от себя заметим: политика и дипломатия — это искусство ради пользы Отечества, а не ради самого искусства и уж тем более не ради аплодисментов аудитории. Особенно, если аудитория зарубежная. Ее рукоплескания ничего не стоят, как и брошенные на сцену букеты. Их, фигурально выражаясь, стырили с ближайшего воинского захоронения.

Священный Союз и Россия[1]

Б. Н. Григорьев

Получив в наследство трактаты Венского конгресса 1815 года и Священный Союз, Николай I считал своей обязанностью строго охранять их и следовать им в полном объёме. Фактически Европой, кроме Англии, на правах генерал-полицеймейстера управлял Клеменс фон Меттерних (1773-1859), получивший кличку «Кучер Европы».

Крайний ретроград, Меттерних не был человеком большого ума, но полицейская проницательность, вкрадчивость и ловкость помогли ему стать одним из ведущих государственных деятелей Австрии, а потом и Европы. Используя недостаточность военных сил России и Пруссии в 1813 году, он сумел выторговать выгодные для Австрии условия вступления в антифранцузскую коалицию, и с тех пор он, по мнению прусского деятеля Штейна, получил влияние в совете этих держав, не соответствующее ни его дарованию, ни характеру, ни военному положению своей родины.

Александр I на Венском конгрессе пытался смягчить участь «несчастной» Франции, но император Австрии Франц не согласился с ним, и только благодаря Пруссии требования Австрии были слегка ограничены. Франц везде и во всём видел крамолу и душил её в самом зародыше всеми своими полицейскими и военными силами. Размежевав карту Европы, Венский конгресс фактически навязал континенту средневековую систему, не считаясь с духом времени и последствиями, оказанными на европейские народы французской революции 1789 года. Священный Союз возник по инициативе Александра, увлечённого мистическими представлениями и надеявшегося с помощью евангелических истин установить в Европе мир и тишину.

Главными в Союзе были Россия, Австрия и Пруссия, а всеми делами правил Кучер Европы Меттерних, действовавший против России самым коварным способом. Первый разлад произошёл из-за прав принца Евгения[2], которые русский племянник пытался защитить, но встретил сопротивление Австрии. Император Франц написал по этому поводу письмо Александру, которое, по мнению Нессельроде, не было проникнуто чувствами дружбы. Наш посланник Г. О. Штакельберг (1766-1850) в своих депешах в Петербург постоянно призывал не доверять австрийскому правительству. Австрийцы везде старались составить противовес России и поддерживали с европейскими странами дружеские отношения, а Меттерних, по словам Штакельберга, «сумел себе сделать из дипломатического корпуса в Вене настоящий сераль», обитатели которого считали себя обязанными приходить к нему и выслушивать его проповеди. Штакельберг говорил, что он никогда не подчинится «австрийскому далай-ламе», просил об отставке, считая, что русским послом должен был быть человек, чья фамилия оканчивалась бы на «ов» или «ский».

(Практика показывает, что фамилии на «ский» порой носят такие «сыны Отечества», что честный немец будет в сто крат уместней — прим. Ред.)

Меттерних, по мнению Штакельберга, с опаской следил за положением дел в Германии, не выносил в германских княжествах проявления даже духа какого-то всеобщего единения и призывал Россию к вмешательству в их дела. Россия должна была таскать для Австрии каштаны из огня, а австрийцы считали своей обязанностей молча наблюдать за этим. Для сохранения дружбы с Веной Александр в ноябре 1818 года был вынужден сменить Густава Оттоновича на графа Ю. А. Головкина (1762-1846). При отъезде Юрию Александровичу сообщили, что Австрия после секретных переговоров заключила враждебный России договор, и что у Вены появился план заключить антироссийский оборонительный союз.

На Аахенском конгрессе в 1817 году австро-российские противоречия проявились снова: Меттерних ратовал за вмешательство Священного союза во внутренние дела других государств, в то время как Александр I был против. Австриец не уставал повторять, что Европа больна и нуждается в лечении. Разумеется, в качестве «доктора» должна была выступить Россия. Тем не менее, Александр продолжал придерживаться мнения, что Священный Союз был якорем спасения Европы, а союз России с Австрией — необходимой опорой в борьбе с революционерами. В то же время он считал, что государства Германии и Италии должны были проводить для своих народов либеральную политику, т. е. вступал в противоречие с самим собой. Не все в России были согласны с этим мнением. Поццо-ди-Борго, к примеру, считал, что Австрия, не уверенная в своей силе, боится России и ищет спасение в антирусских интригах, вызывая страх перед Россией у других государств.

Когда в 1820 году в Неаполе вспыхнула революция, Меттерних стал убеждать Александра I в необходимости вмешаться с целью её подавления, хотя эта революция имела значение исключительно для Австрии, а для России была абсолютно безразлична. Г лавному «кучеру» Европы удалось убедить русского императора и прусского короля в том, что эта революция угрожала спокойствию в Европе, и что Священный Союз должен был принять соответствующие меры.

То же самое произошло в 1822 году, когда в Греции вспыхнуло восстание против владычества турок. Главный полицмейстер Европы и император Франц утверждали, что речь идёт не о национальном освободительном движении, а о смутьянах, намеревающихся распространить пламя революции на всю Европу, поэтому России не следовало помогать грекам. Диалог на эту тему между Петербургом и Веной продолжался целых 9 лет. Понимая, что выступление на стороне греков приведёт к войне с Турцией, Александр на Троппауском и Лайбахском конгрессе Союза пытался добиться от Меттерниха мнения, какую позицию при этом займёт Австрия, но Меттерних искусно уклонялся от ответа.

В 1825 году вступивший на престол Николай I провёл переговоры с английским спецпосланником Веллингтоном и договорился о совместных действиях с Англией в Греции. Меттерних пришёл в отчаяние, после присоединения Франции к России и Англии он понял, что руководство Священным Союзом ускользает из его рук. Известие о Наваринской битве совсем «доконало» европейского кучера, и тогда пришлось делать вид, что Австрия будет действовать вместе с Россией, Англией и Францией. При этом Вена не преставал гадить России, и Николаю I пришлось давать указания послу Татищеву, чтобы тот дал Меттерниху знать, что его интриги в Греции, Египте и Константинополе хорошо известны в Петербурге и что они не в силах свернуть Николая I с избранного пути.

Когда последовал разрыв Турции с тремя державами (Россия, Англия и Франция) и запахло войной, Австрия стала концентрировать свои войска в Трансильвании и угрожать флангу и тылам русской армии. Николай I отдал главнокомандующему русской армии приказ: 1) если австрийцы попытаются остановить движение русской армии, главнокомандующий должен пригласить их отступить назад; 2) если австрийцы не отступят, то наша армия должна продолжать движение вперёд; и 3) если австрийцы окажут сопротивление нашему движению, русская армия должна была ответить на силу силой, обезоружить их и препроводить на свою территорию. В первом случае Татищев должен был выразить австрийскому правительству благодарность за уважение просьбы русского главнокомандующего. Во втором случае он должен был выразить недоумение по поводу действий австрийского войска, а в третьем — заявить, что Россия к войне с Австрией готова, и если Австрия хочет мира, то она должна вывести свои войска из Трансильвании.

В войне 1828-29 гг. Австрия сохраняла нейтралитет, но продолжала гадить нам и интриговать, заключив отдельные соглашения с Турцией и Англией и Францией. В конце концов Австрия так надоела Николаю I, что он приказал не обращать на неё внимания.

Адрианопольский мир сильно расстроил Вену, особенно Меттерниха, агитировавшего подействовать на Россию силой и содействовать заключению невыгодного для неё мира, на что Татищев заявил канцлеру, что в Петербурге его интриги хорошо известны и «принимаются в соображение». Император Франц начал «зудеть» о развале Священного Союза и о том, что в этом виновата Россия, увлекшаяся конфликтом с Турцией и проигнорировавшая революционную агитацию в Европе. Николай I ответил, что в развале Союза скорее виновата Австрия: она своим потворством Турции способствовала активизации революционеров. Меттерних признался в невозможности умалить силу и мощь России и затих.

Революция в Париже в 1830 году сблизила позиции Вены и Петербурга. Луи-Филипп провозгласил принцип невмешательства во внутренние дела государств, с чем были не согласны и Россия, и Австрия. Было решено сосредотачивать прусские войска на Рейне, австрийские — в Италии, а русские — на западной границе империи. Николай I не признавал Луи-Филиппа[3] законным королём Франции, но и тут Австрия обманула всех и первой признала новее французское правительство. За Австрией последовали Пруссия и Англия, и Николаю I пришлось сделать то же самое, в том числе признать отделение Бельгии от Нидерландского королевства и образование королевства Бельгии.

Что касается Пруссии, то дружба существовала лишь между Николаем I и королём Фридрихом-Вильгельмом III, его тестем. Посланник в Берлине Алопеус докладывал царю, что прусские министры и армия не любят Россию. Уже в 1814 году, после первого взятия Парижа, прусский генштаб готовил план наступательной и оборонительной войны с Россией, считая её главным противником Пруссии. Алопеус обратил внимание прусского канцлера на революционную пропаганду в прусских газетах, и Бернсторф благодарил посла за замечание и обещал принять по отношению к прессе меры.

Укреплению российско-прусских отношений способствовал в 1823 году визит кронпринца Вильгельма в Россию. По мере осложнения отношений вокруг Турции Берлин стал испытывать беспокойство относительно своих дружеских связей с Петербургом, но из рамок не выходил. Победоносная война с турками лишь укрепила дружеский настрой прусского правительства и, несмотря на происки Австрии и Англии, Пруссия никаких поползновений в сторону не демонстрировала. Напротив, Пруссия, пишет автор, оказала добрые услуги при заключении Адрианопольского мира 1829 года.

Николай I предсказывал революцию во Франции в 1830 году и даже давал советы королю Карлу Х[4] о воздержании от слишком крутых мер по её подавлению. Но Карл Х в своих действиях вышел за рамки т. н. хартии и спровоцировал взрыв возмущения в стране. Николай I, вынужденный признать Луи-Филиппа, относился к нему высокомерно и не считал его законным королём, что, конечно, сказалось и на отношениях России с Францией. Разгневанный произошедшим, Николай издал кронштадтскому военному губернатору приказ не допускать в Кронштадт французские корабли с триколором, а те суда, которые успели сменить флаг, приказал выслать. Впрочем, остыв от первой гневной вспышки, император был вынужден этот приказ отменить.

Из мятежной Франции, в период междуцарствия и до воцарения Луи-Филиппа, отправились группы волонтёров в Бельгию и Савойю с целью поднять там восстание и установить республиканское правление. Попытки эти успехом не увенчались, но Франция стала сосредотачивать на Рейне 200-тысячный корпус в ожидании призыва германских революционеров вторгнуться в Германию и помочь им установить республику. Франция имела планы вторгнуться с этой целью в Сардинию. Священный Союз бездействовал и никаких ответных мер не принимал, Австрия была готова ввести в Венеции представительное правление, а Сардинию отдать Ломбардии. Благо в самой Франции начались внутренние неурядицы, и попытки зажечь пламя восстания в Европе провалились, а вскоре кризис разрешился восшествием на престол Луи-Филиппа.

Для получения сведений об отношении прусского короля и австрийского императора к восшествию на престол Франции Луи-Филиппа император послал в Берлин фельдмаршала Дибича, а в Вену — графа Орлова. Вскоре в Петербург прибыл спецпосланник Луи-Филиппа генерал Аталэн, который вручил письмо Николаю I. В письме Луи-Филипп описывал положение Франции после революции и причины, побудившее его занять освободившийся после Карла Х престол. Николай, как мы уже отметили выше, ответил Луи-Филиппу в довольно высокомерном тоне (он не назвал Луи-Филиппа братом), давая понять, что он не в восторге от государственного переворота в Париже но согласился со своими союзниками поддерживать отношения с Францией.

Затем последовала революция в Бельгии и отделение её от Нидерландского королевства, что являлось нарушением решений Венского конгресса 1815 года. В Берлине Дибич вынес впечатление, что прусское правительство, признав большую войну в Европе неизбежной, вмешиваться в бельгийские дела не собиралось и в первую очередь потому, что в самой Пруссии положение было нестабильным.

На случай войны Николай ставил под начальство Дибича 12 пехотных и 14 кавалерийских дивизий, но использовать их в Европе, в частности, по просьбе голландского короля, не решался, ожидая, когда Берлин созреет для решительных действий. А пока император отдал приказ военному министру Чернышеву поставить армию на военное положение. Военный министр был в восторге от решения Николая и с энтузиазмом взялся за дело.

Между тем Дибич не переставал понукать пруссаков, призывая их вместе с англичанами занять бельгийские крепости, в частности Маастрихт. Но пруссаки медлили, а Лондону отделение Бельгии от Голландии было выгодно. Меж тем Россия в лице своего императора готовилась проливать кровь своих солдат и офицеров за установление «законного» порядка в Бельгии.

Противником такой войны выступили в. к. Константин Павлович (который, кстати, был противником войны с турками в 1828 г.) и мининдел Нессельроде. Нессельроде оправдывал «медлительность» пруссаков, считая положение Пруссии ввиду сильной Франции опасным, а события в Бельгии никоим образом не угрожающими безопасности России. Карл Васильевич полагал, что наиболее выгодной для России будет позиция наблюдателя. Цесаревич в свою очередь призывал брата к осторожности и указывал на то, что новая война не будет похожа на войну с Наполеоном в 1812–1815 гг. Новое поколение воинов уже не будет испытывать такого энтузиазма, как ранее, поскольку новые идеи уже внедрились в его головы, и люди пойдут воевать уже по приказу, а не по велению сердца.

Но Николай, Дибич и Чернышев продолжали свою линию на подготовку армии к военному вторжению в Европу, не взирая на плохое финансовое положение империи, неурожай и холеру в Москве. Впрочем, равнодушие двух других членов Священного Союза к событиям произвело на Николая довольно удручающее впечатление. Свои взгляды на события в Европе и на предательскую позиция пруссаков и австрийцев по отношению к принципам Священного Союза император со всей искренностью и горячностью изложил в обширной записке, которую закончил выводом о том, что Россия не станет вмешиваться во французские дела и займёт позицию наблюдателя. «Вот моя исповедь, она серьёзна, — пишет он в заключение. — Она ставит нас в новое и изолированное положение, но смею сказать, в положение почётное и нас достойное».

В отношении Бельгии Николай продолжал занимать жёсткую позицию и собирался подвигнуть на общее вмешательство туда стран-членов Священного Союза. Но тут произошло восстание в Царстве Польском, и Бельгию пришлось оставить в покое. Во Франции раздались голоса в пользу оказания помощи восставшим (Барбюс) и началось восстание против Национального собрания. На усмирение восставших генерал Кавеньяк двинул войска, и восстание было задушено. Восстание поляков было подавлено русской армией во главе с Дибичем, а потом с заменившим его Паскевичем. Определённую помощь русской армии оказала и Пруссия.

Николай был разочарован позицией Австрии, но больше всего его возмутили поляки. В своё время Александр I простил всех поляков, воевавших на стороне Наполеона, дал им конституцию. За последующие 18 лет Россия вложила огромные средства на оказание помощи Царству Польскому, включая восстановление и модернизацию польской армии. Царь в своей записке по поводу польских событий даёт полную волю своему негодованию на неблагодарных поляков и явно сожалеет о том, что в отношении Польши придерживался взглядов, завещанных старшим братом.

Что касается Австрии, то Николай в 1848 году спасёт её от катастрофы, вызванной венгерским восстанием. Видно никакие разочарования и наглядные уроки предательства Вены не подействовали на царя, пославшего на выручку «союзницы» свою армию.

Но это уже другая история.

[1] Аннотация статьи неизвестного автора С. З. «Император Николай I и европейские революции», опубликованной в журнале «Русская старина» том CXVII за 1904 год. С. З. ссылается на книгу Шильдера «Николай I», собрание трактатов Мартенса тома IV и VIII, книгу князя Щербатова «Князь Паскевич», труды Гервинуса «История XIX века» и Рохау «История Франции с 1814–1852 гг.»

[2] Возможно, имеется в виду Евгений Вюртембергский (1788-1857), дядя Александра по матери.

[3] Бывший герцог Орлеанский, представитель младшей ветви Бурбонов, не имевшей права занимать королевский престол.

[4] Бывший граф Артуа, последний законный король из династии Бурбонов, правил с 1824 г. по 1830 г.