К истории российско-шведских отношений
Кажется редакция пропустила один из присланных материалов Б. Н. Григорьева. Он затерялся каким-то непонятным образом. Если вдруг мы его опубликовали, но неверно указали подборки и теперь не можем найти, приносим свои извинения, пусть будет дубль — вне плана, так сказать. Сегодня и завтра выйдут также плановые публикации, а эту помещаем в свободный доступ.
Какой, спросите вы, может быть интерес у широкой публики к такой узкой теме? Отвечаем по порядку. Интерес может быть, может не быть, это вопрос личных приоритетов, но вот полезен данный очерк будет многим. Очень уж характерная личность, это Карл с несчастливым номером. Еще не став королем, он принял участие в очередной русско-шведской войне 1788–1790 годов в чине адмирала. Имея все шансы на успех, отличные экипажи кораблей и сами корабли в хорошем состоянии, он умудрился проиграть все морские сражения, даже там, где казалось, что победа уже близка. Увлекался оккультизмом и слушал сомнительных советчиков. Королем стал в 1809 году, внимание, уже впав в слабоумие. Самым мудрым его поступком стало усыновление наполеоновского маршала Бернадота, что позволило последнему стать уже нормальным королем Швеции и исправить многие ранее совершенные правителями этой страны глупости. Очень поучительная история…
Русско-шведские отношения в 1795 г.
Б. Григорьев
В основу нашей статьи положен очерк Л.Гаусман «Русская политика герцога Карла Шведского», опубликованный в журнале «Русская старина» том 170 за 1917 год[1]. Герцог Карл Шведский (1748-1818), он же будущий король Карл XIII, в описываемый период являлся регентом при Карле Густаве Смоландском, несовершеннолетнем сыне Густава III, а потом и короле Густаве IV Адольфе. Густав IV правил недолго, Швеция в этом смысле повторяла зеркально опыт России. Желая утвердить абсолютную власть и все переделать по своему усмотрению и видя примером российского монарха, шведский король едва не повторил его участь — был низложен влиятельной группировкой в которую входили гвардейские офицеры и аристократы, правда, обошлось без смертоубийства.
«Нужно быть очевидцем ребяческого поведения двора, чтобы составить себе представление о жалких задачах, выдвигаемых шведской иностранной политикой. Швеция стремительно идёт к своей гибели пытается напортить тем державам, которые могли бы ей ещё оказать поддержку».
Эти сильные выражения взяты из отчёта поверенного в делах в Стокгольме Чарльза Арбутнота, отправленного им английскому правительству 4 декабря 1795 года. Молодой, дельный и честный дипломат, впервые назначенный на ответственный пост, был отлично осведомлён о внешней политике и о внутреннем положении Швеции и, благодаря близкому знакомству с русскими делами при стокгольмском дворе, сообщал в Лондон много важной и актуальной информации.
Карл Шведский с неба звёзд не хватал, он успевал более-менее успешно справляться с обязанностями опекуна, а все дела, в частности, внешние, отдал в руки своего любимца барона Г. А. Рейтерхольма (1756-1813). В конце регентства обнаружились заметные негативные явления во внешней политике государства, вызванные и слабостью герцога, и легкомыслием барона, что и дало повод для резких оценок Ч.Арбутнота.
В конце августа 1795 году Арбутнот уведомил госсекретаря Барка[2] о том, что Австрия, Англия и Россия 28 августа заключили оборонительный союз, направленный против революционной Франции. В интересах союзников было желательно привлечь к союзу Данию и Швецию, и вот Арбутноту как раз была поручена Швеция, традиционно находившаяся под французским влиянием.
В начале декабря 1795 года вновь назначенный посол России барон Будберг[3] прибыл в Стокгольм, заняв место своего предшественника Румянцева[4], со скандалом покинувшего Стокгольм в августе 1794 года. Будбергу в виду желательного сближения России с Англией было предписано завязать дружеские связи с Арбутнотом, что ему удалось с первых дней своего пребывания в Швеции. Дружба с англичанином дошла до того, что Андрей Яковлевич показывал ему свои депеши. Тесные отношения с русским оказались для англичанина не совсем приятными: Будберг в прошлом уже приезжал в Стокгольм с поручением Екатерины II и успел насолить шведам, так что повторное появление барона в Стокгольме было воспринято официальной Швецией с большой неприязнью, и Арбутнот писал в Лондон, что шведы усмотрели в этом желание Петербурга разозлить шведское правительство. Будберг в короткое время сумел восстановить против себя и двор, и дипломатический корпус.
Герцог-регент принял Будберга неприязненно и довольно вызывающе, почему-то с хлыстом в руке, «как бы предупреждая Будберга, что при малейшем знаке непочтительности он сделает ему практическое внушение», писал то ли Арбутнот, то ли Л. Вальстрём. Но эта наивная демонстрация шведов напоминала скорее насмешку, чем серьёзную и непреклонную позицию, потому что на самом деле, позволяя себе публично оскорблять русского посланника, шведы втайне уступали его угрозам. Будберг сам говорил Арбутноту, что русская императрица поручила ему выразить недовольство переговорами Швеции с Францией и помолвкой Густав IV Адольфа с мекленбургской принцессой. Он показал англичанину телеграмму канцлера И. А. Остермана (1725-1811), в которой выражался гнев Екатерины на Швецию за то, что она выставляет себя на позор всей Европы, принимая деньги на вооружение от цареубийц-французов: «Если бы не приближалось совершеннолетие короля, она была бы готова пойти на открытый разрыв с Швецией».
После демарша русского посла шведы всерьёз стали обсуждать вопрос о разрыве помолвки с мекленбургской принцессой. 11 февраля 1796 года было созвано совещание, имевшее целью если не расторгнуть помолвку, то хотя бы на некоторое время отложить свадьбу. Неофициальным мотивом для этого было нежелание этого брака королём. Супруга регента герцогиня Шарлотта видела портрет мекленбургской невесты и отозвалась о ней как о чрезвычайно некрасивой особе, похожей на «нарядившуюся горничную». Другие лица, видевшие невесту, утверждали, что у неё на спине горб.
А Екатерина II, не желая упускать Швецию из-под своего влияния, неофициально отправила в помощь послу Будбергу его кузена-генерала[5], чтобы повнимательней разузнать о настроении умов в Швеции и добиться перемены профранцузской политики королевства. Арбутнот нашёл, что у генерала был более сдержанный характер, чем у посла, но по части откровенности он нисколько не уступал брату. Так, например, он говорил Арбутноту, что Швеции, чтобы не вызывать опасений у соседей, следовало сократить свои территории до прежних размеров, для чего Финляндию следовало присоединить к России, а район Гётеборга отдать Дании.
Барон Рейтерхольм, ярый противник России и автор брачной сделки с мекленбургской принцессой, не пожелал дать официальную аудиенцию Б. В. Будбергу, но Богдан Васильевич воспользовался посредниками из числа французских эмигрантов, в частности, графини де-С. Приест, супруги министра бывшего короля Людовика XVI, получавшей субсидии от правительства России. Французский артиллерийский офицер Сюрмэн, преподававший королю военные науки, тоже помогал Будбергу. Но самую большую услугу Будбергу оказал швейцарский авантюрист Фердинанд Христин (Кристин)[6].
Кристин, сын швейцарского банкира, был агентом Колонна генерального финансового контролёра Людовика XVI и делал вместе с Колонной тёмные делишки. Потом он стал секретарём эмигрантского совета в Кобленце, потом французские беглые принцы назначили его своим агентом в Вену, где он стал мечтать заменить французского посланника, но Колонн его не поддержал, и тогда принцы отправили его в Лондон, а оттуда он к 1795 году по дороге в Петербург оказался в Стокгольме.
Здесь Кристин расхвастался, что сам Людовик XVI использовал его в качестве своего эмиссара и стал непременным членом в салоне графини де-Приест, так что герцог-регент со своей супругой заинтересовался им. Правда, юному королю он показался подозрительным, когда тот увидел его на балу в образе швейцарского майора, но имевшего на мундире …старые шведские эполеты, а на поясе — шведскую шпагу. Здесь он попал в поле зрения Арбутнота и Будберга и познакомился с положением русских дел в Швеции. Будберг поручал ловкому на перо Кристину составлять депеши в Петербург, а тот уносил их к себе и шифровал… Такова была русская дипломатия конца XVIII века! Отчёты тогда и в следующем столетии ещё долго составлялись на французском языке.
В беседе с Кристином герцог-регент как-то затронул тему отношений с Россией, и тогда швейцарец предложил Будбергу «раскрыть герцогу глаза на истинные интересы Швеции», увязав их с учётом интересов России. Генералу эта идея показалась заманчивой, тем более что он мог бы дезавуировать инициативу Кристина, если его слова будут плохо восприняты Карлом Шведским или будут противоречить тайным намерениям Екатерины II. На приёме 23 февраля герцог спросил Кристина о том, «знает ли он о том, что императрица вооружается». В ответ Кристин попросил у герцога отдельной аудиенции, и такая аудиенция герцогом была дана.
Во время беседы швейцарец заявил, что ему известно, что Швеция намеревается воевать с Россией, но он полагает, что войны можно ещё избежать. Швед сказал, что он по отношению к императрице всегда поступал как «лояльный рыцарь», но если Екатерина предпочтёт напасть на королевство, то весь шведский народ сплотится вокруг него и будет защищаться до последней капли крови.
Кристин возразил ему, утверждая, что шведское правительство имеет массу внутренних врагов, которые воспользуются случаем и выступят против правительства, в то время как императрица разошлёт свой манифест шведам и откроет им глаза на истинных виновников войны. Авантюрист уверял герцога, что Екатерина расположена к переговорам, и он не рекомендует использовать их для затягивания времени. Императрица питает искреннюю материнскую нежность к королю Густаву и не хочет, чтобы он стал жертвой ненависти двух народов. С другой стороны, она надеется, что в войне, которая произойдёт раньше, чем король возьмёт бразды правления в свои руки, можно будет избавить королевство от политической зависимости, к которой привела Швецию нынешняя система.
Швед объяснял своё безвыходное положение: и помолвку короля, и союз с Францией без ущерба престижа Швеции отменить нельзя, но Кристин «гнул» своё и возражал, что договор, который может заключить Екатерина, опираясь на силу своей армии, будет ещё более невыгодным для Стокгольма. Он говорил, что русская армия выглядит намного сильнее полуразвалившейся шведской армии, которая осталась без опытных генералов, с негодной артиллерией, запутанными финансами и т. п.,
Герцог спросил Кристина, говорил ли он с кем ещё на эту тему, на что Кристин ответил положительно, назвав Сюрмэна. После этого швед спросил, является ли собеседник честным человеком, и может ли он чистосердечно открыться ему, и швейцарец, не моргнув и глазом, ответил утвердительно. Тогда герцог попросил указать ему лицо, к которому он мог бы обратиться.
Кристин сказал, что рекомендует ему генерала Будберга. Герцог посчитал это предложение несовместимым с тем оскорблением, которое было нанесено шведскому посланнику в Петербурге, и попросил Кристина от его имени обратиться к Будбергу и узнать от него, какие условия предлагает императрица. При этом Карл Шведский просил предупредить Будберга о том, чтобы он не разгласил посторонним лицам, от кого поступил этот вопрос. Если условия будут приемлемыми, он без труда нарушил бы союз с Францией, а вот вопрос о помолвке выглядел для него более сложным.
26 февраля 1796 года Кристин, успевший переговорить с Будбергом, сказал герцогу Карлу, что лучший способ покончить дело миром будет поездка короля и герцога в Петербург. Герцог ответил, что покинуть сразу двум важным лицам страну невозможно. Чтобы как-то смягчить гнев Екатерины он готов отозвать своего посла Сталя из Парижа, но бóльшего сделать не в состоянии: «Король не очень расположен к России и думает, что императрица нас не любит».
Кристин попросил содействия во встрече с Рейтерхольмом, и барон соблаговолил принять швейцарца, но вёл себя так высокомерно и употреблял в беседе такие слова против императрицы, что Будберг не решился повторить их в своём отчёте в Петербург.
Кристин выдержал нападки Рейтерхольма с достоинством и заявил, что если бы он знал, что придётся выслушивать грубые выражения барона о Екатерине, он ни за что не попросил бы у него аудиенции. Убедившись, что попытки примирения не имеют шансов на успех, он пожелал Рейтерхольму в будущем не раскаиваться в своих словах, и удалился. Он снова попросился к герцогу на приём, и был принят им ночью в спальном халате, когда Карл Шведский уже лёг в кровать почивать. Герцог рассказал визитёру, что он склонен к сближению с Россией и не позволит Рейтерхольму создавать на этом пути помехи, в частности барон против своей воли согласился на отзыв Сталя из Франции и на отказ от помолвки короля.
На аудиенции 2 марта Кристин дал понять герцогу, что до сих пор никаких сдвигов в отношениях с Россией не произошло, что Будберг потерял уже две недели и никак не может добиться у короля аудиенции, а шведское общество уже не может верить в искренность намерений своего правительства к сближению с Россией. Рейтерхольм продолжает вставлять палки в колёса, а потому у него, Кристина, не остаётся других способов поведения, кроме отступления. Карл Шведский заверил Кристина, что король, как только поправится, непременно примет русского посла.
Тем не менее, Густав IV Адольф Будберга не принял под предлогом, что это неудобно, и герцог не скрывал, что неудобство показалось не королю, а консультировавшему его Рейтерхольму. Кристин, однако, не отчаивался, и поручил Сюрмэну, преподававшему королю уроки военной науки, узнать истинные намерения ученика по отношению к России. Сюрмэн подал королю записку, в которой изложил выгоды от хороших отношений с Россией, и узнал, что король положительно оценивал инициативу Кристина, порицал действия Рейтерхольма и с уважением высказался о Екатерина II, но ничего конкретного по поводу укрепления добрых отношений с Россией не сказал.
Швейцарцу окольными путями удалось также выведать, что король не был настроен жениться на мекленбургской принцессе, но официально заявить о своём решении не решается «из чувства ложного стыда». Он ничего не имеет против жен6итьбы на русской великой княжне, но этому решительно противостоит Рейтерхольм.
После этого желание сыграть роль посредника между Стокгольмом и Петербургом у Кристина иссякло, и он поделился своими выводами с Арбутнотом. Англичанин быстренько зачислил швейцарца в круг своих доверенных лиц и договорился с ним о том, чтобы тот информировал его о русских делах. Кристин согласился, но поставил условие: Арбутнот рекомендует его своему петербургскому коллеге Уитворту, куда он собирается отправиться, и сделать так, чтобы русский посланник в Лондоне С. Р. Воронцов ничего об этом не узнает.
Рейтерхольм, узнав о тайных контактах Кристина с Карлом Шведским, распорядился о его высылке из Швеции, и 25 марта 1796 года швейцарец покинул королевство. Герцог даже не осмелился назначить Кристину прощальную аудиенцию. Таким образом ставка на регента оказалась не состоятельной: в Швеции правил барон Рейтерхольм. Шведское правительство, т. е. Рейтерхольм, старалось теперь свести к нулю жалкие результаты инициативы Кристина и герцога. Французский посол Лехок (Le Hoc) со слов государственного канцлера Спарре рассказывал, что регент предпринял было попытку пойти навстречу Екатерине, но в конечном итоге сдался и уступил Рейтерхольму.
Ввиду этих обстоятельств генерал Будберг должен был прийти к выводу о безнадёжности всяких попыток сблизиться с шведским правительством. Ни один швед не осмеливался приблизиться к его резиденции, а иностранные дипломаты, кроме Арбутнота, посещали его редко «и с дрожью». Сам генерал решил не появляться при дворе, а когда его, наконец, 15 марта официально пригласили на приём, он не поехал и сказался больным. 4 апреля регент послал к нему своего офицера с приглашением, но офицер не был принят.
Будберг был настроен склонить императрицу к решительным военным действиям против Швеции, чему сильно воспротивился Арбутнот, который считал необходимым сохранить между Россией и Швецией мир. Он напросился на приём к канцлеру Спарре, указав на неадекватные действия Рейтерхольма, заявил ему, что со стороны Швеции было бы глупостью сохранять союз с Францией, что Екатерина раздражена в высшей степени, и намекнул недвусмысленно на потерю Финляндии, которая, «однажды завоёванная, уже не будет возвращена»[7]. Кроме того, в случае войны симпатии Англии окажутся на стороне России.
Внушение англичанина произвело на канцлера сильное впечатление. Он сказал, что хотя и уважает Рейтерхольма, но считает, что он должен покинуть страну. Арбутнот за этот демарш получил одобрение своего правительства и усилил попытки посредничества. Англичанин доводил до сведения шведского правительства, что Будберг не имеет разрешение на переговоры, пока Рейтерходьм находится в стране. В разговоре с доверенным лицом герцога генералом Гамильтоном Богдан Васильевич потребовал от шведов расторжения и союза с Францией, и помолвки с мекленбургской принцессой. Гамильтон ответил, что его правительство готово прекратить всякие вооружения, и хотел бы знать, какую аудиенцию желал бы получить генерал, на что тот ответил, что никаких аудиенций ему не нужно, поскольку он подал прошение о своём отзыве из страны.
И действительно, генерал вскоре выехал из Швеции.
После его отъезда переговоры с доверенными лицами регента продолжил посланник А. Я. Будберг, некоторые усилия приложила и графиня де Ст. Приест, но, в конце концов, шведскому посланнику в Петербурге Стедингку удалось лестью подействовать на Рейтерхольма, в результате чего герцог и король написали Екатерине письмо.
Тон письма был примирительный, но сдержанный: Густав IV Адольф предлагал забыть прошлое и вернуться к добрым старым отношениям. Письмо явно не понравилось императрице, и ответ её был холодным: управляющий Коллегией иностранных дел А. И. Марков (Морков) передал посланнику Стедингку, что императрица требовала публичного расторжения помолвки короля с мекленбургской принцессой и предлагала ему брак со своей внучкой.
Причём в этом вопросе, сказал Аркадий Иванович, «медлительность противна природе императрицы». Она и слышать не хочет разговора о соглашении со Швецией, которое не покоится на прочном основании «семейного союза». Иначе говоря, сначала брак короля с великой княжной Александрой, а потом уж хорошие отношения с королевством. Явный ультиматум. Рейтерхольм в письме другу короля Флеммингу весьма образно подвёл итоги обмена письмами: «Но что старуха не понимает дружбы иначе, как в форме брака, это совершенно ясно».
В дальнейшем Екатерина не возбуждала вопроса о браке, а приглашала короля и регента летом в Петербург, где и должны были решиться все вопросы, касающиеся отношений России и Швеции. В ответ Карл Шведский ответил, что помолвка короля с мекленбургской принцессой будет расторгнута, как только он достигнет совершеннолетия. Будбергу, возвратившемуся в Стокгольм в звании посланника, сообщили, что объявление о расторжении помолвки откладывается из опасений вызвать гнев Парижа. С целью умиротворить Россию, отправили в отставку Спарре, чтобы не болтал глупостей: канцлер в беседе с французским послом заявил, что если Франция даст Швеции субсидию на вооружение, то королевство выберется из опасного положения.
Рейтерхольм попытался было помочь Спарре, но безуспешно, и барон стал беспокоиться о собственной судьбе. Он писал Флеммингу: «…надо снисходительно отнестись к ней (Екатерине II, Б.Г.) в виду её старости и страстного желания этого почётного союза (брака короля с внучкой, Б.Г.)». Посланник Стедингк писал своему другу Рейтерхольму, что в позиции императрицы «проглядывает женщина и не в малой степени тщеславие».
Вернувшийся в Швецию в июне Будберг занял по отношению к Арбутногту сдержанную позицию и перестал делиться с англичанином секретными сведениями не только о русско-шведских отношениях, но и о шведско-английских. 2 августа Арбутнот донёс в Лондон, что шведы ответили положительно на приглашение Екатерины II королю и регенту посетить Петербург, и что императрица была настроена решить положительно просьбы Швеции.
Л. Гаусман заканчивает свою статью словами: «Известно, чем кончилась эта поездка[8] и переключает своё внимание на Ч. Арбутнота. Примечательно, что шведско-русские дела отозвались и на карьере Ч. Арбутнота. Тут отметился русофоб Рейтерхольм: он начал распространять слухи о том, что английский посол создаёт недоразумения между Англией и Россией и обвинил его в грубых и неприличных выражениях в адрес Екатерины II. Арбутнот знал, что Будберг никогда не поверит подобным бредням, но был обижен и попросил отозвать его из Стокгольма. „Я предпочёл пахать землю в Англии, чем оставаться в стране с правительством, которое обращается с иностранными дипломатами, как с тайными агентами непризнанных правительств“. И 27 января 1797 года покинул Швецию.
Наш комментарий
Косвенным образом это событие на полях шведско-русских отношений продемонстрировало, что в Стокгольме воцарилась атмосфера русофобии, и что победу в итоге одержал русофоб барон Рейтерхольм. Почва для этого в королевстве Швеции была давно вспахана, удобрена и приготовлена на долгие годы вперёд.
[1] Автором, вероятно, является Лидия Моисеевна Гаусман, 1874 г. р., известная переводчица и драматург, участница Октябрьской революции и гражданской войны, партийный работник. При публикации очерка она воспользовалась отрывком из книги шведа Л.Вальстрёма «Gustavianska studier», Стокгольм, изд. Nordstedt u. Söhner, 1914 г. Дата её смерти неизвестна. В 1923 году в её переводе на русском языке вышли книги Синклера и ОˮГенри.
[2] Нильс Барк-младший (1760-1822), известный композитор, в 1793 г. назначен на должность госсекретаря.
[3]Андрей Яковлевич Будберг (1750-1812), остзейский немец, генерал-от-инфантерии, воспитатель в. к. Александра Павловича, участник переговоров о браке в. к. Александры Павловны со шведским королём Густавом IV Адольфом, в 1793-96 г. г. в качестве посла России находился с перерывами в Швеции, в 1806–1807 гг. — министр иностранных дел.
[4] Румянцев Сергей Петрович (1755-1838), сын фельдмаршала П.А.Румянцева-Задунайского. Принял участие в заговоре с целью смещения барона Рейтерхольма и во избежание скандала был отозван Екатериной II.
[5] Возможно это был Богдан Васильевич Будберг (1766-1832), тоже дипломат и задержавшийся в Стокгольме некоторое время в качестве сотрудника посольства.
[6] Фердинанд Кристин в 1813 году перебрался в Россию, где он вскоре тоже попал в «историю».
[7] В нашей историографии существовало положение, что идею о завоевании Финляндии подсказал Александру I Наполеон. Выходит, идея отторжения Финляндии от Швеции возникла ещё в голове у Екатерины II.
[8] Напомним читателю, что поездка Густава IV Адольфа в Петербург закончилась скандалом: король отказался вступать в брак с внучкой императрицы при условии сохранения за ней православного вероисповедования.
