Смерть Николая I

Для новых читателей редакция поясняет, что публикации такого типа Борисом Николаевичем Григорьевым готовятся не с целью убедить читателя, что все было именно так, а с целью ознакомить его с версиями, опубликованными в исторических журналах дореволюционного периода. Что там правда, а что нет — вопрос отдельный. Но сам факт опубликованного рассказа уже есть часть той самой правды, просто ее надо уметь вычленять фрагментами из разных источников, а потом складывать в единое целое. В этом смысле даже априори пустая агитка может дать ценный материал исследователю, так как показывает, куда пытались увести общественное мнение и от чего отвести.

Смерть Николая I[1]

Б.Григорьев

Мартин Вильгельм фон Мандт (1799-1858), немецкий врач, профессор и лейб-медик Николая I. В течение нескольких лет он пользовался полным доверием императора, присутствовал при его кончине и записал свои впечатления от этого события. Сразу после смерти императора он неожиданно исчез из России, за что получил незаслуженное имя «отравитель».

Болезнь императора не предвещала ничего дурного, тем более неожиданными оказались её последствия, а потому вокруг смерти Николая I возникли слухи, подозрения и атмосфера таинственности, что дало и даёт по сию пору многим историкам пищу для всякого рода конспиратологических версий.

Между 23-24 часами 17 февраля 1855 года император, несмотря на увещевания супруги Александры Фёдоровны, отказался от приобщения Св. таин до того времени, пока не будет в состоянии сам встать с постели. Из этого видно, пишет Мандт, что ни сам Николай Павлович, ни врачи не думали, что его жизни угрожает опасность. Врач, пишет Мандт, не поясняя, который из них, усматривал слабые признаки опасности в нижней части правого лёгкого, но надежд на выздоровление не терял.

Сделав нужные медицинские предписания, Мандт удалился отдохнуть, оставив заботы об императоре на доктора Карреля[2], пообещав сменить его к 3 часам утра 18 февраля. В половине третьего лейб-медику принесли записку, подписанную дружески преданной А. Б. Эта особа умоляла лейб-медика не терять времени, чтобы убедить императора в приобщении Св. таин, потому что неисполнение этого долга произведёт на всех подданных ужасное впечатление.

Войдя в прихожую к спальне Николая Павловича, Мандт повстречался с его дочерью, в. к. Марией Николаевной, которая сообщила, что всё шло к лучшему, так как давно из спальни не было слышно никакого шума. Мандт отпустил Карреля отдохнуть и осмотрел больного: состояние его с 24.00 практически не изменилось, жар в теле несколько ослаб, слышимость дыхания тоже уменьшилась. В 03.10 он остался наедине с больным, лежавшим в прохладной и скудно обставленной нижней комнате Зимнего дворца. Он стал размышлять о том, как ему приступить к выполнению просьбы А. Б. Больной, хоть и страдал от болезни, но не считал её для себя опасной.

Затем он приступил к прослушиванию груди с помощью слухового рожка. Больной охотно этому подчинился, как он и прежде подчинялся требованиям медицины. В нижней части правого лёгкого он услышал зловещий шум, который происходил от образовавшихся в лёгких каверн. Этот шум свидетельствовал о начале паралича в этом важном органе, о конце всякой надежды на лучший исход, уничтожил все сомнения и дал лейб-медику «смелость приступить к решительному объяснению».

Он начал с того, что по пути к больному он встретился с одним почтенным человеком, который попросил его передать императору слова своей преданности и пожелания выздоровления. На вопрос императора, кто это, Мандт ответил, что это был Бажанов[3]. Больной ответил, что не знал, что доктор знаком с его духовником, и назвал его честным и добрым человеком. После этого Николай Павлович замолчал, и Мандт нарушил молчание рассказом о том, при каких обстоятельствах он познакомился с Бажановым — это было у смертного одра в. к. Александры Николаевны[4].

Далее Мандт сказал, что 17 февраля он вместе с императрицей вспоминал об этом печальном событии, и Александра Фёдоровна высказала пожелание вместе с Бажановым помолиться об умершей дочери подле постели больного супруга и «вознести к небу мольбы» о его скором выздоровлении.

Лейб-медик пишет, что император хорошо понял значение сказанного и спросил:

- Скажите же мне, разве я должен умереть?

Три раза, пишет Мандт, он пытался произнести простые слова ответа, но каждый раз эти слова застревали у него в горле. Император продолжал внимательно смотреть него. Наонец, доктор совладал с напряжением и произнёс:

- Да, ваше величество.

- Что нашли вы вашим инструментом? Каверны? — спросил сразу больной.

- Нет, начало паралича, — был ответ.

Мандт пишет, что его ответ несомненно произвёл сильное впечатление на Николая Павловича, но ни один мускул не дрогнул на его лице, ни одна черта его выражения не изменилась, а пульс по-прежнему бился ровно. Глаза императора устремились на потолок и оставались неподвижными по крайнеё мере не менее пяти минут, а потом он повернул голову в сторону врача и спросил:

- Как достало у вас духу высказать мне это так решительно?

Лейб-медик ответил, что он выполнил обещание, которое он дал полтора года тому назад, когда император сам потребовал от медика говорить правду, когда в этом наступит необходимость. Во-вторых, он выполняет свой горестный долг перед монархом, который ещё располагает некоторым временем, и этим временем возможно ему будет необходимо распорядиться. «Наконец, я высказал вашему величеству правду, потому что люблю вас и знаю, что вы в состоянии выслушать её», — закончил свой ответ Мандт.

Больной не отвечал, а только пристально с кротким выражением лица смотрел на Мандта. Тот не выдержал этого взгляда, и слёзы покатились по его щекам. Император протянул к нему правую руку и произнёс:

- Благодарю вас.

После этого он перевернулся на другую сторону лицом к камину и оставался неподвижен. Минут через 6-8 он позвал доктора по имени и сказал, чтобы позвали его старшего сына. Мандт вышел распорядиться, а когда вернулся обратно к больному, Николай Павлович ровным голосом попросил его:

- Не забудьте известить остальных моих детей и моего сына Константина. Только пощадите императрицу.

Мандт сообщил больному, что его дочь Мария Николаевна провела всю ночь в передней на кожаном диване и находилась в эту минуту на том же месте.

Вскоре явился наследник в. к. Александр Николаевич, и по его приказанию известили императрицу Александру Фёдоровну. Пришёл духовник, которому лейб-медик сообщил о своей попытке подготовить императора к приобщению Св. таин. В половине пятого Бажанов выполнил эту процедуру, и до самой смерти, наступившей в 12.20, умиравший отец видел своего сына, стоявшего на коленях у кровати, и держал свою руку на его руке.

Исполнив обязанности христианина, умиравший император простился с членами своей семьи и своими служителями, осчастливив каждого своим прощальным словом.

В промежутке между 9.00 и 11.00 Николай Павлович задал Мандту два вопроса. Он поинтересовался, потеряет ли он сознание и не задохнётся ли он в решающий момент смерти. Мандт поясняет, что ни один из болезненных симптомов императора не был так ему противен, как потеря сознания. Лейб-медик при этом вопросе зарыдал, но потом, справившись с этим, ответил, что надеется на то, что не случится ни того, ни другого.

- Когда вы меня отпустите? — был второй вопрос, и император пояснил: — Я хочу сказать, когда всё это кончится.

Мандт пишет, что в своей практике никогда раньше не видел ничего похожего на эту смерть. Он даже не считал возможным, чтобы сознание в точности исполненного долга могло до такой степени господствовать над той роковой минутой, когда душа освобождается от земной оболочки, чтобы отойти к вечному покою и счастью.

На этом рассказ царского лейб-медика прерывается. Он взят из неизданной немецкой рукописи, принадлежавшей к упомянутой выше особе А.Б., отца которой Мандт лечил в 1864 году.

Официальная версия смерти Николая I — отёк лёгких, вызванный пневмонией (прим. Ред.)

[1] Аннотация очерка доктора М.В. фон Мандта «Ночь с 17-го на 18-е февраля 1855 года», см. журнал «Русский архив» том 53 за 1884 год.

[2] Филипп Яковлевич Карелль (1806-1886), лифляндец, лейб-медик Николая I с 1849 г. и Александра II (1855-1881).

[3] Василий Борисович Бажанов, духовник царя с 1848 года. Николай Павлович говорил, что в первый раз в жизни исповедовался именно у него.

[4] Младшая дочь Николая Павловича, которую звали в семье «Адини», родилась в 1825 и умерла в 1844 году. В 1844 году вышла замуж за Фридриха Вильгельма, принца Гессен-Кассельского, неожиданно заболела туберкулёзом и скоропостижно скончалась. Николай I в это время находился в Англии, и Мандт специально приезжал в Лондон, чтобы проинформировать императора о болезни дочери. Отец плакал, не стесняясь своих слёз. Он считал смерть Адини наказанием за кровь, пролитую в год её рождения — год подавления декабристского восстания.