Про политику, про выбор друзей и про Болгарию

Представляем читателям один из взглядов на историю несостоявшегося славянского союза, начиная с 1877 года. Именно взгляд. На самом деле она (история) несколько шире, включает в себя, например, активную помощь советской власти болгарских коммунистов в годы гражданской войны и сразу после нее, революционные выступления в самой Болгарии, сложные и неоднозначные отношения этой страны с греками (именно так, а не с Грецией как страной), которые радикально испортились еще в период турецкого господства и многое другое. На наш взгляд, искать причину вступления Болгарии в войну на стороне Центральных держав, а позже — стран Оси исключительно в просчетах царского правительства и коварстве самих болгар не вполне верно. Национальный вопрос — это тонкая материя с кучей нюансов. Мы подробно тему рассматривали со всех сторон в серии публикаций на канале, которую вы можете найти в подборке «Болгария»:

Болгария | Подборки | Молодость в сапогах | Sponsr

Как минимум рекомендуем вам прочесть статью «Братушки и судьба». Ведь речь идет не об оправдании участия Болгарии в двух войнах на стороне противников России, а об объяснении негативных последствий непонимания истинных национальных особенностей и мотивов с подменой их идеологическими или религиозными (культурными) штампами, в которые верят всей душой, а потом ноют про предательство. Предали ли обкраденного на рынке дурачка? Скорее, он предал себя сам тем, что не нажил ума и продолжает подходить со своими лекалами к восприятию других людей. Вот это, действительно, вековая проблема России. Вот о чем стоило бы погоревать. А болгары просто преследовали СВОИ интересы, как делают все относительно недавно получившие политическую самостоятельность народы. Благодарность в политике — большая редкость. Она есть, просто не является ведущим стимулом.

А теперь текст Бориса Николаевича.

Болгария: друг или…

Б.Григорьев

Болгария до последнего времени являлась для россиян страной с однозначно позитивной коннотацией. Ещё перед русско-турецкой войной 1877-78 гг., в ходе которой Болгария была освобождена и стала самостоятельным государством, общественное мнение Российской империи с искренним сочувствием относилось к судьбе угнетённых братьев-славян и явилось главным стимулом для вступления России в войну.

Между тем в самой Болгарии антитурецкое движение было довольно слабым и заключалось в одиночных и спорадических выступлениях против турецкой администрации в отдельных районах страны. Организация болгарского ополчения в помощь русской армии практически провалилась, и вклад болгар в победу над Турцией был незначительным, если не сказать мизерным, в отличие от Сербии и Черногории. Более того — пришедшие к власти в только что образованном с помощью России государстве люди (впрочем, как и большинство простых болгар) не испытывали особой благодарности к России, положивших сотни тысяч своих солдат и офицеров на алтарь освобождения страны, а благодушное поведение российских властей привело к тому, что негативные явления в молодой Болгарии скрывались и не выпячивались. И такая «политкорректность» и создала ложный у нас в России образ новообразованного славянского государства.

В.Перетолчин, автор статьи «Политика Фердинанда Болгарского[1] относительно России», опубликованной в журнале «Русская старина», том № 164 за 1915 год, даёт возможность заглянуть за кулисы упомянутых событий и узнать истинную цену Болгарии, выступившей в двух мировых войнах против России и Советского Союза.

За основу своей статьи В.Перетолчин взял публикацию в журнале «La Revue» за октябрь 1913 года, автор которой был некий сотрудник посольства России в Риме князь N.

…В 1894 году князь N. навестил своего старого знакомого кардинала Ледуховского[2] и столкнулся в передней со старой седой дамой, которую кардинал провожал «со знаками самого высокого почтения». Это была принцесса Клементина[3], мать князя Фердинанда Болгарского.

С неё и начался разговор молодого дипломата с престарелым кардиналом. Русский дипломат заметил, что её дети не наследовали высокого ума дочери короля Луи Филиппа. Кардинал ответил, что князь Фердинанд Болгарский не так уж и глуп. Может, и не глуп, сказал князь N., но он попал сейчас в такое трудное положение, из которого вряд ли выпутается.

— Вот как раз вы заблуждаетесь, — сказал Ледуховский. — Князь Фердинанд пользуется превосходными советами своей матери, и он сам по себе тонкий политик, и я не сомневаюсь, что он не только сумеет утвердиться в Болгарии, но и будет играть одну из самых значительных ролей.

Князь N. предположил, что единственную цель, которую Фердинанд может преследовать в настоящее время — это провозглашение себя царём Болгарии, но без помощи России ему это вряд ли удастся.

— В особенности при нынешнем императоре, — заявил он.

— Александр III не проживёт и года, — ответил Ледуховский.

Мало сказать, что дипломат был удивлён — он был поражён, как ударом молнии. В 1894 году Александр III был здоров, и ни о какой болезни никто не говорил, а если он и был болен, то никто об этом в России не знал. А тут из уст кардинала он услышал смертный приговор императору России!

А Ледуховский стал говорить о том, что у Ватикана есть источники, сведения которых редко бывают не точными. И когда речь идёт о таких фигурах, как Александр III, то святой престол стремится получить о нём как можно больше сведений. И он повторил:

— Александр III поражён смертельно и никогда не оправится от этой болезни, которая его подтачивает. Ваши врачи, сколько их ни есть, ничего не понимают. Да, Александр III не проживёт и года, тогда последуют большие перемены, и князь Фердинанд будет играть ещё бóльшую роль в Европе.

Князь N. не сдавался и заметил, что католическое происхождение Фердинанда Кобургского и фанатичность его родителей-католиков вряд ли будут способствовать укреплению его положения в православной стране, каковой является Болгария.

— Вот в чём вы ошибаетесь, — спокойно парировал кардинал, — Болгария не православная.

Удивлению дипломата не было пределов.

А кардинал тихим спокойным тоном продолжал: церковь в Болгарии не греческая православная, а болгарская. Кстати, и в России все богословы считают её схизматической. Схизматизм имеет шансы встать на путь истинный, и он, кардинал, не видит оснований для того, чтобы она вернулась в лоно православной церкви, потому что с такой же вероятностью она может присоединиться к Константинопольской патриархии или к католичеству. Болгария переживает сейчас решающий момент в своём развитии, и Клементина понимает это лучше, чем её сын. Поэтому она многое предпринимает для религиозного образования болгар. Причиной её визита к Ледуховскому была просьба послать в Болгарию несколько сестёр милосердия, которые могли бы руководить школами в Софии для бедных детей.

— При хорошем воспитании, — сказал кардинал, — легко направить нацию на известный путь, в особенности, когда этот путь есть путь прогресса.

— Но что же будут делать сёстры в стране, не зная болгарского языка? — спросил князь N.

— Языку выучиться не трудно, да и не в этом пока дело, — терпеливо объяснял Ледуховский.

А дело в том, продолжал он открывать глаза российскому дипломату, что Ватикан делал ставку на будущее, и князь Фердинанд вполне может «овладеть религиозным вопросом». Народы больше всего любят независимость, и если её обещают во всём, включая религию, то они пойдут за теми, кому доверяют, что независимость будет неприкосновенна. Особой необходимости присоединяться к России или к Константинополю у болгарской церкви нет, она может остаться независимой, пользуясь поддержкой Ватикана. А Ватикан — это сила, хотя папа и не обладает ею в материальном смысле. (Кардинал Ледуховский фактически говорил о наличии у святого престола того, что мы называем «мягкой силой». Б.Г.) Причём кардинал подчеркнул, что Ватикан, конечно, не рассчитывает на присоединении болгарской церкви к католичеству, — нет, речь может идти только о примирении.

Князь N. решительно заявил, что ни в какое примирение он не верит, на что кардинал снисходительно указал ему на его молодой возраст и на то обстоятельство, что Византийская империя при своём возникновении была католической, потому что иных течений в христианской религии тогда не было. Так что мешает второму рождению этой империи? И Ватикан, в отличие от Росси и Константинополя, смотрит на болгарскую церковь весьма благосклонно.

…Зимой 1894 года мир узнал о кончине Александра III (sic!).

Сразу после этого возникли разговоры о попытках князя Фердинанда наладить испорченные отношения с Россией. Фердинанд последовал советам очень высокопоставленных лиц, которые считали, что без содействия Петербурга упрочение его положения в Болгарии не возможно, потому что петербургский кабинет не признавал законность избрания Фердинанда на княжеский трон Болгарии. (Ясно, что эти очень высокопоставленные лица не проживали в России. Б.Г.).

Примирившись с Россией, пишет князь N., Кобургу нужно было не потерять своей независимости, не связать себя с Петербургом каким-то серьёзными обязательствами и не стать российским вассалом. Ведь Фердинанд, ни много ни мало, нацелился на базе Болгарии восстановить Византийскую империю и стать её императором. Недаром же он снялся на фотографии в одеждах старых византийских императоров в далматике и мантии, густо расшитой на плечах. Снимки в 1912 и 1913 г. г. активно распространялись внутри болгарской армии.

В это время вкрадчивый голос одного иезуита указал князю путь, способный привести его к заветной цели. Известно, что папа Лев XIII, в отличие от своего предшественника Пия IX, мечтал о соединении греческой и латинской церквей и очень благосклонно относился в этом смысле к болгарской церкви. Папа дал указание своим представителям в Леванте проявлять снисходительность к греческой церкви и даже закрывать глаза на некоторые ограничения в православных странах на деятельность католических общин.

Всё это создавало особую атмосферу вокруг Фердинанда, которой он и воспользовался. Он отправился в Рим и встретился там с папой Львом XIII. Они поняли хорошо друг друга и согласились соблюдать внешнее приличие, так что благословение, которое сын Клементины получил от папы, показалось не чем иным, как порицанием. И именно этого желал болгарский князь-католик: разрыв с Ватиканом представлял лучшую гарантию для проявления его солидарности с чаяниями славян на Балканах. А при поддержке России он мог вообще стать наиболее влиятельным правителем в балканском регионе.

Ему надо было продемонстрировать залог своей верности России и не оставить никакого сомнения в своей искренности. И этим залогом стало обращение в православие наследника княжича Бориса. Этот шаг был чреват для Фердинанда осложнениями: он лишался поддержки любимой им Австрии и симпатий со стороны многочисленных его австрийских друзей и католического духовенства балканских стран. Фердинанд по этому щекотливому делу неоднократно советовался с матерью, а потом ездил для консультаций в Рим. Перед тем Клементина в 1895 году встретилась в Швейцарии с одним римским прелатом, занимавшим в конгрегации ватиканских прелатов важный пост. Этот прелат взял на себя обязанность начать в Ватикане переговоры о признании болгарской иерархии, которая, со своей стороны, признавала бы верховенство святого престола.

Мысль эта не могла не понравиться папе, её с восторгом приняли и в Вене, понимая, что через Фердинанда Австрия могла бы усилить своё влияние на Балканах и лишить такого влияния Россию. Вена должна была при этом снискать симпатии болгарского духовенства, которому была противна идея подчинения и Константинополю, и Афинам, и ещё более Петербургу. Болгарская церковь мечтала о независимости, в которой ей до сих пор отказывали.

(У болгар были для этого все основания. Попытки получить статус единственно легитимных христианских священников со стороны греков в годы османского ига сопровождались регулярными обращениями к турецким властям за помощью этом деле и откровенно антиболгарской позицией. Фактически греки в тот период выступали как пособники турок — прим. Ред.)

Автор публикации в «Русской старине» пишет, что те, кто хорошо знает Болгарию, лишены всякой иллюзии относительно чувств, которые болгары испытывают к России. Преданность русскому делу выражается лишь в журнальных статьях и венках, которые возлагаются к подножию монумента царю-освободителю Александру Второму, поставленному на одной из площадей Софии. «Нация, правительство и духовенство, когда они думают о России», — пишет Перетолчин, — «следуют правилу Ларошфуко[4], что ˮнеблагодарность есть независимость сердцаˮ. Они мечтают изгладить воспоминание о том, чем они обязаны России, и далеко не будучи ей преданы, они однакож требуют от неё поддержки каждый раз, когда находят её необходимой или выгодной; но они смеются над наивностью, с которой русская публика принимает их лицемерные заявления преданности, и каждый раз, когда они воображают, что ввели дипломатию и в особенности русскую печать в заблуждение, то они испытывают такую радость, которая не может не поразить тягостно проницательного русского, оказавшегося случайно её свидетелем».

Между тем папа Лев XIII предоставил огромные ресурсы своего органа пропаганды в распоряжение Фердинанда, с тем чтобы он мог внедрить в сознание болгарского народа мысль о необходимости соединения болгарской церкви с католической. Честолюбие болгарского духовенства соответствующим образом подстрекалось им: болгарскому экзарху показывали в перспективе белый клобук митрополита, а потом и патриарха.

Ватикан и Австрия затеяли грандиозный заговор, с помощью которого можно было к великой радости христиан посадить Кобургов на трон древних византийских императоров в Константинополе, а болгарского экзарха — на патриарший трон Святой Софии и радоваться падению полумесяца. Особую роль в этом заговоре играл орден иезуитов во главе с кардиналом Штейнгюбером. А князь Фердинанд всё решал, какой линии ему придерживаться, выслушивал ответы, поступавшие из Рима, Вены и Петербурга — и ждал.

Решение возникло в связи со смертью в январе 1895 года министра иностранных дел России Н. К. Гирса и назначением на освободившийся пост А.Б.Лобанова-Ростовского (1824-1896). За несколько месяцев до этого Фердинанд вёл с Алексеем Борисовичем, тогда послом в Вене, переговоры с целью добиться признания Россией его права на болгарский престол. Лобанов, тонкий и умный дипломат старой школы, воспринял эти переговоры как удобный шанс для возвращения Болгарии в лоно русской политики и русского влияния. При этом на него, пишет Перетолчин, оказал влияние переход княжича Бориса в православие.

К сожалению, Алексей Борисович не отдавал себе отчёта в том, что присоединение Бориса к схизматической болгарской церкви было не равносильно присоединению к православию. Церемония псевдокрещения сопровождалась такими обстоятельствами, которые не были замечены: на ребёнка был возложен не православный, а латинский крест, а святое миро было взято из церкви воссоединённых с Ватиканом греков, и, наконец, самое главное: ребёнка в святую воду не погружали. И всё это было не только терпимо, но и одобрено Ватиканом.

В итоге Фердинанд был признан Россией князем Болгарии, за этим последовало его признание со стороны других европейских государств, а он продолжал свои секретные сношения и с пропагандой, и с иезуитами, и с Веной. Постепенно возник проект обширной славянской империи, во главе которой стоял бы Фердинанд под защитой правительства Австрии. Соединение болгарской церкви с Ватиканом было отсрочено до свержения с помощью той же России турецкого султана с трона и утверждения на берегах Босфора. Босфор надлежало открыть для военных кораблей всей Европы, и тогда Россия уже не могла бы претендовать на обладание им.

Согласно этому проекту Фердинанд скоро объявил себя царём Болгарии. Ватикан приложил все свои усилия, чтобы упрочить новый режим в Болгарии, высшие чины иезуитского ордена появились в Болгарии и вступили в контакт с болгарским духовенством, а пропаганда не жалела средств, для того чтобы организовать в печати кампанию по восхвалению нового царя. Благодаря стараниям австрийской дипломатии и поддержке Ватикана Болгария заключила с Грецией и Сербией знаменитый трактат, который, как она цинично заявила, исполнять не собиралась. Когда была объявлена война с Турцией, то во всех католических церквях в Леванте, а также в церквях воссоединённых с Римом греков совершались службы для снискания благословения неба на православных болгарских воинов. Об участвовавших в войне сербах и греках не было и помину.

[1] Фердинанд I (1861-1948), в 1887 году сменил князя Александра Баттенбергского, царь Болгарии с 1908 по 1918 год, представитель Саксен-Кобург-Готской династии, по матери внук короля Луи-Филиппа I. Отрёкся в пользу сына Бориса III.

[2] Мечислав Халька Ледуховский (1822-1902), в описываемое время занимал пост префекта Священной Конгрегации Пропаганды Веры и Священной Конгрегации Пропаганды Веры по восточному обряду. В переводе на обычный язык он был главой одной из разведслужб Ватикана.

[3] Клементина Орлеанская (не путать с Клементиной Бельгийской), (1817-1907).

[4] Французский герцог Франсуа VI де Ларошфуко (1613-1680), автор философско-моралистических сочинений.