Курсом на юг, часть III

Примета времени: облако, отдалённо напоминающее ядерный взрыв, вызывает хоть и лёгкий, но дискомфорт.

Порт-Ройал (им. Нормана Вашингтона Мэнли, MKJP) — Маракайбо (Ла-Чинита, SVMC)

Предполагалось, что этот участок маршрута станет очень длинным и наименее насыщенным всякими интересными вещами. Всего-то и требуется — пересечь оставшееся Карибское море в юго-восточном направлении, чтобы достичь, наконец, Южной Америки.

То есть, тупо летишь над водой курсом примерно 150. Час за часом. Сюрпризы могла бы преподнести погода, но она, похоже, накурилась чего-то расслабляющего на пару с ямайскими деревьями. Очень тепло, очень тихо (ветра нет по всему маршруту) и почти ясно. Кстати, не знал, что MSFS2024 умеет рисовать слоистые облака.

Я даже сделал скриншот с ними. Ничего подходящего для других скриншотов в ближайшие часы не предвиделось.

В общем, была прекрасная возможность устроиться поудобнее и поразмышлять о словах мистера Марли.

Их общий смысл был мне понятен. Равно как и метафора относительно того, что Ямайка — это сердце.

Ямайка — это сердце. Небольшой остров на карте. Не такой уж и маленький с борта самолёта, хотя бы и виртуального.

Сердце, особенно сердце млекопитающего, устроено очень сложно. Когда я посмотрел 3D-анимацию его работы, то ничегошеньки не понял. Но смысл такой: сердце — это мышца. Миокард. Сердце, сократившись, должно расслабиться. Так оно и работает, циклически сокращаясь и расслабляясь. И поэтому не устаёт. Это очень упрощённая картина, конечно.

Мистер Марли, с его косяком, закатом и хорошей музыкой являлся, ясное дело, фазой расслабления.

А вот мистер Морган с его очень и очень развитым хватательным рефлексом, который включался, как только даже не совсем поблизости образовывались плохо лежащие денежки (ну, по его мнению плохо лежащие) представлял собой полную противоположность мистеру Марли. Причём хватательный рефлекс был всеобъемлющ: как только Морган перешёл от непосредственного потрошения испанцев к исполнению государственных обязанностей — вице-губернатора и верховного судьи, то немедленно зарекомендовал себя как казнокрад и взяточник. Английская денежка тоже могла плохо лежать.

За расслаблением — сокращение. То есть, активное действие, в перспективе а) что-то меняющее в мире и б) приносящее деньги; приоритеты могут меняться. Ну да. Вот так мы и живём, от Моргана к Марли и обратно. В чём проблема?

— Во всех волновых переменных. Амплитуда, частота, фаза. Их надо выбирать и выдерживать.

Внезапный голос в кабине самолёта, на высоте, где ты только что был совершенно один — это, знаете ли, действует. Даже в условиях полной виртуальности и вымышленности.

В кресле второго пилота, справа, сидел мужик в треуголке и камзоле. Я и не думал, что можно надеть треуголку так, что она не будет мешать гарнитуре.

— Ты как здесь оказался? — спросил я тоном, очень далёким от тона красноармейца Сухова.

— Дурацких вопросиков не задаём, — немедленно отозвался Морган и поправил шпагу так, чтобы она не цеплялась за рукоятку ручного выпуска шасси. — Кстати, спасибо.

Он прав, вопросик и впрямь дурацкий. Для мастера внезапного возникновения на чужом борту вступить в разговор как-то ещё было бы значительной потерей стиля. А вот за что благодарит?

— Ну как за что, — Морган и не думал проявлять такт, дожидаясь, когда я произнесу слова вслух, сразу читал мысли, — Ты меня не особо любишь, знаю. Но всё же считаешь, что на картинках в разных книжках и на этикетках на бутылках мне рисуют слишком жирный ебальник, могли бы и более худой и благородный. Я тоже так думаю. И вот, — он провел ладонью по физиономии, — наконец-то. Хотя благодарить надо не тебя, а всех, кто рисует на постерах игр разные типа пиратские рожи. Жирные не рисуют никогда, поэтому ты мне мысленно пририсовал то, что рисуют дизайнеры игр, если попросить их нарисовать пирата. Но на глубинные причины мне похер.

Фото было сделано больше десяти лет назад. Без него я сроду бы не вспомнил, что когда-то использовал The Bat.

Какое-то время он молчал, глядя прямо по курсу, где не было ровным счётом ничего. Южная Америка должна была показаться часа через два, не раньше. Потом решил, что требования по многозначительности выполнены.

— Мистеру Марли ты свалился как снег на голову, а как раз в снеге он разбирается не так чтобы очень. И вот поэтому у него включился дежурный режим туристического гида: вот что такое наша Ямайка и вот что у нас есть. У меня времени было немножко больше, поэтому напутствовать тебя я смогу лучше. В теории.

Опять наступило молчание; он ждал, что я спрошу: «А на практике?» — и я спросил.

— На практике это ты должен учить таких, как я — если такие как я вдруг решат, что живут неправильно и захотят учиться. Я добывал денежку, как умел. Если случалось сомневаться в себе, то делал это.

Тут он достал из-за пазухи одноимённую с собой бутылку, глотнул из горла, ткнул в бутылку пальцем и сказал:

— Это вообще не ром, конечно. Но так прикольней. Короче, я и Боб Марли — это как те две большие кривые капли с такими маленькими круглыми хуёвинами. Понимаешь меня?

— Нет.

— Это ещё называется символом инь-ян. Боб Марли хлюпкий, влажный, тёмный и с косяком. И он считает, что в жизни главное расслабон. А я такой светлый, твёрдый, огненный и со шпагой. И считаю, что главное в жизни — зарабатывание денег. Завоевания, созидания, съёмки хороших сериалов — это так, приятные побочные эффекты. Вот такое инь-ян и есть суть Ямайки.

Но ты даже лучше меня знаешь, что даже если идеально откалибровать это инь-ян, то в предпенсионном возрасте всё равно начнёшь задумываться о том, что свою жизнь проебал впустую. Причём иногда не помогают даже самые убедительные вещи. Типа писем читателей на тему «Андрей, спасибо за детство». Или наглядная демонстрация целой череды совсем уж бесполезных мудаков, которые в своей жизни себя даже не пытались найти.

Я размышлял над его словами, глядя на слоистые облака.

Ну и вот. Это уже не проблема Джека насчёт all work and no play. Даже если ты свой ползунок work и play выставил идеально, сомнения на шестом десятке начнутся всё равно. И они лезут из какой-то совсем другой плоскости.

Я ничего тут сказать не могу. Просто потому что до шестого десятка не дожил.

Единственная конструктивная мысль, которую могу предложить — ты мог бы приехать к нам на Ямайку в какой-нибудь ретрит со своим планшетом, погрузиться в философский транс и создать концепцию полной гармонии творческой личности. Для погружения в транс у нас есть свои методики. Сам знаешь, какие. Ближайший такой ретрит от мавзолея Боба метрах в двухстах, не дальше.

Это всё, что мы двое тебе можем изложить. Тема про all work and no play — она достаточно серьёзная, тут не все гармонию находят. Но ты, скорее всего, ищешь вообще что-то другое. И тебе лучше бы определиться, что именно. Если ты скажешь себе, что ищешь внутреннюю гармонию, мир с самим собой, понимание каких-то истин, которые мало кто из людей понимает, знаешь, что ты найдёшь на Титикаке?

— Знаю, — ответил я немного неприязненно.

— И что же? — спросил Морган с въедливой ехидцей.

— Большое «42», выложенное на воде снопами сушёного тростника тоторо.

— Именно. Смотри, вот и побережье. Как и во Франции, здесь тоже морскую соль добывают. А мне, в общем-то, уже пора. Скоро уже и пролив, а на его берегу стоит крепость Сан-Карлос де ла Барра. Там много разных пушек, некоторые можно перетащить на руках, некоторые уже нет. И меня, и Эксквемелина, и Сабатини интересуют как раз те, что можно. Ну и Олегу Дивову тоже было немножко интересно. Ну, духовной удачи.

Салина-де-Манауре. Там Колумбия добывает 70% своей соли.

И с этими словами он просто исчез. Я ожидал чего-то более театрального, но потом понял: мне было интересно, что он скажет, но как распрощается — абсолютно без разницы.

Мне всегда казалось, что Южная Америка — это пиршество зелени во всех направлениях. Странно было видеть сухую коричневую землю. По крайней мере, такой она выглядела с высоты.

Интересно, что над морем небо было почти ясным. Кучевые облака начали появляться над сушей.

В этом районе Южной Америки аэродромов было много. Я выбрал самый крупный, Ла-Чинита.

Посмотрим, чем угостит меня Маракайбо.

С «Армада де Барловенто» у Моргана очень удачно получилось; было три испанских корабля, а стало ни одного. Вот тогда, раздухарившись, он и попытался взять штурмом форт Сан-Карлос де ла Барра. Это уже не получилось, но именно в этот момент дон Алонсо дель Кампо-и-Эспиноса и решил, что Морган будет штурмовать форт с суши. Ложная высадка на каноэ, про которую мы все помним, многократно усилила его убеждённость.