Жить станет сильно веселей (Продолжение. Часть 6)

Подготовка к финальной акции у Зацепина пошла на удивление легко. Кураторы несколько раз его предупреждали о необходимости немедленно сообщать условными знаками о возникновении любых побочных эффектов, но ничего такого при всем желании он обнаружить пока так и не смог. Если, конечно, побочными эффектами не считать стабильное давление 120/80, пульс 65, идеальную сатурацию и четкое зрение. Зацепин через волонтерский пункт отправил в Минздрав заявление о добровольном отказе от медицинских услуг в рамках ОМС, чтобы случайно не засветить на диспансеризации свое подозрительно бодрое состояние, и записал там же видеообращение к пожилым людям, в котором радостно и косноязычно (для достоверности, типа от волнения и усердия) всех призывал учиться «помогать себе самим» и не нагружать систему здравоохранения в столь сложный и ответственный для страны час. Честно говоря, далось ему это действо нелегко. Так нагло врать усталым и обозленным старикам было просто стыдно, но Зацепин, знакомый со специфическими технологиями, быстренько сформулировал для себя моральное оправдание, сам с собой беззвучно над ним посмеялся, а потом приказал себе же твердо в него поверить до момента завершения миссии. Самовнушение — очень сильная техника, если уметь ей пользоваться. А он умел и даже других успешно обучал в свое время.

Теперь ему стало гораздо сложнее изображать зашуганного дедушку, всеми силами цепляющегося за московскую квоту для пожилых. Буквально на днях на волне общей эйфории от нахлынувших позитивных перемен в самочувствии, от забытого ощущения силы и здоровья, которое тут же вызвало резкий скачок самооценки, он едва не прокололся — у парка к нему прицепился патрульный-стажер, решивший, видимо, потренироваться на безобидном старикане и отточить грозный взгляд и повелительные интонации. Этот 20-летний засранец вел себя настолько дерзко, бестолково и гнусно одновременно, был так отвратителен и жалок, что Зацепин сорвался. Глядя в глаза юнцу своим фирменным «тяжелым взглядом» и играя интонациями голоса он за десяток секунд загнал патрульного в ступор, шепнул на ухо «молчи, дурак, засмеют ведь» и собрался уже оставить его приходить в себя, как из-за ближайшего сарая вынырнул отошедший по нужде напарник стажера. Этот был уже совсем другого типа человек — суровый и бывалый дядька с цепким взглядом. Он сразу напрягся, увидев стоящего столбом своего молодого подопечного рядом с фигурой в велосипедном костюме, но без велосипеда. Надо было реагировать быстро, второй патрульный уже лапал кобуру с парализатором, другоой рукой нащупывая при этом кнопку экстренной связи на своем ПУ.

— Помогите! Скорее! Офицеру плохо! Я волонтер экодвижения, личный код А-17 дробь 41! — истошно завопил Зацепин. — Немедленно вызовите скорую помощь, я фиксирую свое требование!

При этом он коротким тычком, невидимым для второго патрульного и со снайперской точностью нанесенным в область сердца, отправил наглого юнца в глубокий обморок. Он и сам потом не мог понять до конца, как решился на такое. Похоже, его мозг перестраивался гораздо быстрее изношенного организма. Мозг в своих таинственных глубинах успел проанализировать на подсознательному уровне то, что Зацепин осознал и осмыслил логически уже позже: у стажера был выключен нагрудный регистратор, не горел едва заметный огонек на передней панели. Должно быть, парень отключил его специально, чтобы упражнения с подвернувшимся бодрым старичком не стали поводом для юмористического разбора на завтрашнем утреннем построении.

Падающего навзничь патрульного он нелепо и демонстративно неловко подхватил, попытался удержать и картинно вместе с ним завалился в траву, тут же заохав и застонав. Его тогда все равно забрали в участок, но через пару часов отпустили, причем начальник стажера лично вышел поблагодарить ответственного и активного гражданина Зацепина, пообещав, что напишет рапорт с ходатайством о повышении его социального рейтинга до 4. Риск все еще сохранялся, но инопланетный агент и будущий космический диверсант был уверен, что парень будет молчать как рыба, убедив себя, будто все ему померещилось, потому что из-за резкого вброса адреналина у него случился внезапно сердечный приступ. Дурачка, скорее всего, из патрульных переведут куда-нибудь на сидячую службу, что однозначно является и общественным, и его личным благом, можно не переживать за этого молодого человека. Но за себя Зацепин всерьез начал беспокоиться и свои опасения на следующий день выложил куратору, вызвав его на встречу условным звонком на телефон доверия «Если ты одинок и тебе грустно».

Этот звонок был просто классикой шпионского жанра. Судя по всему, инопланетная разведка основательно погрузилась в соответствующие традиции Земли и решила не изобретать велосипед, образно говоря. На звонок ответила виртуальная собеседница, быстро подстроившаяся под ноющие интонации нового абонента, который жаловался на оставивших Родину и его, несчастного старика, детей, на острый приступ тоски по человеческому общению и сложности с адаптацией к стремительно меняющейся окружающей действительности. Кроме обязательных упоминаний своей волонтерской деятельности и огромной благодарности за заботу о таких вот одиноких стариках лично президенту и целому списку профильных чиновников (ведь все записывалось и анализировалось потом тем же самым всемогущим ИИ), он вставил в свой монолог две контрольные фразы, означавшие наличие особых обстоятельств и необходимость экстренной встречи с куратором. Каким образом эти «флажки» фиксировали сами «велосипедисты», он не знал, но вариантов тут было не так много — вероятней всего, среди технического персонала кол-центра имелся еще один инопланетный агент, может, и не один. А может, вся служба тайком пахала на пришельцев. С них станется… За 200 лет можно внедриться основательно.

Встреча снова состоялась в том же самом парке, только на этот раз Зацепин приехал на велосипеде — пришлось пожертвовать всеми накоплениями, но конспирация того явно требовала, без конца бегать в велосипедном костюме и шлеме просто так было больше нельзя. Они больше не маскировались под кронами деревьев, наоборот, на перекрестке дорог у Зацепина вдруг спустилось колесо и двое крепких молодых людей на дорогущих беззвучных суперсовременных электроскутерах остановились возле него, чтобы помочь. Дрон, обнаружив скопление людей, сделал над ними круг, но контролирующие системы ИИ мгновенно оценили ситуацию как неопасную и не содержащую признаков нарушений общественного порядка, поэтому тихо жужжащая двухвинтовая конструкция удалилась выискивать потенциальную крамолу, наркокурьеров и закладчиков в других местах.

— Что случилось? — спросил в полголоса один из двух кураторов. Для удобства общения он предложил Зацепину называть его Васей. Почему именно Васей, новоявленный космический террорист Зацепин И. В. спрашивать не стал — Вася, так Вася, какая в сущности разница.

— Случилась, Вася, вот что… — и Зацепин коротко обрисовал ему инцидент с патрульным, уточнив, что подобных глупостей он не делал и в молодые годы, что резкие перемены в его организме не идут ни в какое сравнение с происходящим в мозгу, что он начинает принимать решения, которые не успевает продумывать, что это подсознательное считывание ситуации для него тоже не новость, но все-таки как-то уж лихо получается, от этого возникает излишняя легкость, которая, как хорошо ему известно, неизбежно приводит к провалу.

Вася все внимательно выслушал, очень п-человечески поморщил лоб и почесал затылок, а потом сказал:

— Игорь Васильевич, Вы же не робот, не бортовой компьютер. Вы, если так можно выразиться, устройство совсем иного порядка. Мы только подтолкнули процессы в Вашем мозгу, а не загрузили в Вас некую программу. Я не знаю, что с Вами происходит и как с этим быть. Откуда? Это же Ваш мозг. Разбирайтесь. Никто за Вас этого не сделает. Насчет провала не опасайтесь. Вам сделана отсроченная инъекция, точнее, введен в кровь особый тип наночастиц. Они в неактивном виде никакими диагностическим средствами вашей медицины не обнаруживаются. А если все станет совсем плохо, Вы волевым усилием, сконцентрировавшись на числовой последовательности, которую мы с Вами так долго заучивали в период освоения функционала восстановительного костюма, дополнив ее произнесенной вслух четко и раздельно контрольной фразой… Ну, Вы помните… Это то самое иранское ругательство, которое Вы якобы запомнили после беседы на рынке. Так вот, после всего этого наночастицы запускают химическую реакцию, в результате в Вашей крови будет обнаружен один неразрешенный к применению нейролептик. Свое поведение валите на последствия его применения. Где, у кого и для чего он был куплен — мы уже обсудили и, надеюсь, запомнили. В неадекватном состоянии никто Вас на полиграфе проверять не будет. Отправят в больницу. А там мы подстрахуем, не волнуйтесь.

— Ну, шпионы инопланетные, — усмехнулся Зацепин. — так вы по-нашему, по-земному работаете, что я начинаю уже сомневаться — может, вы из Израиля или из Китая, а не с далекой звездной системы. Если бы не эти левитации с телепортациями, так бы и решил для себя.

— Мы это учли при подготовке контакта, — суховато ответил Вася, намекая, что времени лишнего у него нет и разговор должен идти строго по делу.

— Вас понял! — в тон ему ответил Зацепин. — Могу быть свободен?

— До встречи, Игорь Васильевич, не обижайтесь, — уже с улыбкой ответил Вася, — я как-то Вам говорил, что иногда ошибаюсь в подборе мимики и адекватных проявлений эмоций. Это гораздо сложнее изучения языка и правил поведения в обществе. 200 лет тут сижу, а все до конца не могу усвоить. Не люди мы. Не забывайте. Проявите понимание. То, что Вы видите — это результат подстройки на молекулярном уровне, своего рода внешний протез. Мы настоящие текуче-переменчивы, это сложно объяснить. Давайте не будем пока на это отвлекаться.

Зацепин уже собрался уезжать и даже влез на сидение своего велосипеда, когда второй куратор, откликавшийся на имя Витя, вдруг сказал ему:

— Игорь Васильевич, потерпите, уже недолго осталось. Должно сработать внезапно. На востоке это называют сатори — озарение. Вдруг поймете, что можете переместиться в пространстве мгновенно. Вот тут надо будет себя сдерживать. Тут точность нужна. Начните с перемещений на открытом пространстве в ночное время на небольшое расстояние. И сразу нас вызывайте на встречу.

— Ага! — немного озадачено буркнул Зацепин, небрежно махнул собеседникам рукой, потому что в воздухе опять зажужжал патрульный дрон, и поехал в сторону дома.

Все-таки дрон передал ориентировку пешему патрулю. У ворот парка его остановили и даже обыскали, насколько это было возможно в велосипедном костюме. Тщательно осмотрели багажную сумку и шлем.

— С кем-то встречались в парке? — строго спросил старший патруля.

— Да, — кивнул Зацепин, — двое ребят на скутерах остановились, когда у меня колесо лопнуло. У них такая укладка аварийная… Просто супер! Залили пеной и накачали заново, на все минут пять у них ушло. Но я с ними не знаком. Так. пару раз встречал в парке. Одного вроде Васей зовут. Который пониже ростом. А что?

— Ничего. Можете ехать, извините за задержку. Служба!

Сатори пока не наступало, перемещаться мгновенно он явно еще не мог, но вот внезапно накатившее спокойствие и уверенность в себе были явно результатом перестройки его мозга. Описать это ощущение было сложно. Что-то похожее было в шальной молодости, когда дурацкая уверенность «со мной ничего не может случиться плохого» вела его по жизни, каждый раз проводя по краю или возле него. Только тогда он был юн и глуп, наивен и мечтателен, а сейчас превращался в каого-то веселого мудреца, которому зачем-то понадобилось прикидываться дедушкой-неврастенником.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ.