АНАРХИЯ INTERNATIONAL (I)
Вы спрашиваете меня, зачем я стрелял в Ленина? Вряд ли, гражданин начальник, Вы сможете это понять. Вы слишком молоды, мой друг. Вот скажите, сколько лет Вам было в семнадцатом году? А в пятом? Вот то-то и оно. Что Вы вообще знаете о Великой Русской революции? Об этой революции вы читаете в брошюрах Госполитиздата, о ней вам рассказывают лекторы Агитпропа, на комсомольских собраниях перед вами иногда выступают её самозваные участники с прошедшими тройную цензуру воспоминаниями. А мы её делали, мы творили революцию собственными руками!
![](/project/3330/post/50569/image/104127/imagesprojects33033306jb4c936e4ihhh75.webp?1707836463216)
Вам этого никогда не понять. В восемнадцатом году всеобщее братство, равенство, воля, общество без государства и насилия было так близко, что оставалось лишь руку протянуть. Оставалось сделать последний шаг, последний выстрел. Товарищ Вольский — это псевдоним, конечно — наш учитель и наставник, говорил:
— Государство в России отжило свой век. Сначала Россией самодержавно правили цари, и власть их была сильна и тяжела, как мельничный круг. Потом свершилась революция пятого года и Николашка вынужденно дал стране конституцию. Государство стало слабее, его гнёт ослаб. Потом народ сбросил и самого царя. Власть взяли журналисты и адвокаты из Временного правительства. Это правительство было ещё слабее, при нём уже появились первые ростки народной свободы. Крестьяне начали делить помещичьи земли сами, не дожидаясь разрешения государства. Затем власть взяли большевики. Государство стало ещё слабее. Отделилась и ушла под немцев Украина, чехи свергли власть Советов от Волги до Амура. Но чехи и немцы ещё слабее большевиков, их власть разваливается сама собой. Они сидят по городам и станциям, боясь высунуть нос в деревню. А кто правит деревней? Деревней правит Анархия, община свободного труда, вольный народ. Сбросят чехи большевиков и сами развалятся, разбегутся, оставят власть самому народу. И тогда наступит царство Анархии.
Мы слушали, затаив дыхание. И ведь всё тогда казалось верным! Ведь кто такие эти непобедимые и грозные чехи? Военнопленные с одной винтовкой на роту. Правительство Керенского было слабее царского, но оно хотя бы контролировало всю Россию. А большевики уже еле-еле держались только в центральных губерниях. Казалось, ещё один толчок, и они тоже падут. Анархия, царство полной свободы, уже стояла в дверях.
И дверь эту подпирал Ленин. На нём держались остатки власти, на его упорстве и уме, на его речах и декретах. Он был последним препятствием к свободе. Уйдёт Ленин и Анархия восторжествует в России. И потому я пошёл к заводу Михельсона в тот день тридцатого августа одна тысяча девятьсот восемнадцатого года.
В нашей группе самой опытной была Фанни. Она ведь из старых каторжан, настоящей закалки. Да только каторга её иссушила, отняла здоровье, расстроила нервы. Видела она плохо, руки у неё дрожали. Фанни товарищ Вольский поставил в группу обеспечения. Она должна была задержать Ленина на выходе с митинга, задать какой-то вопрос. Что б он встал на месте. В движущуюся цель стрелять неловко, можно дать промашку.
А вот я стрелял неплохо. Я ведь ещё с пятого года в боевых группах состоял. В Питере ходил с Гапоном в «Кровавое воскресенье» к Зимнему дворцу. Гапон сейчас провокатором у вас считается, чуть ли не шпиком царским. Как и Азеф. А это были великие люди, настоящие революционеры, ни чета Молотовым и Ворошиловым, уж Вы не взыщите, гражданин начальник.
Мы тогда рассчитывали, что Николашка выйдет к народу. Под хоругвями ведь шли, иконами и царскими портретами. Должен был выйти по всем раскладам. Сказать своим верноподданным слово милостивое, что б они на колени перед ним рухнули, челобитную свою преподнесли. Николаша-то Алексею Михайловичу Романову во всём подражал. Даже в его одежды рядился и костюмированные балы устраивал. Вот мы ему исторический прецедент и подкинули из того царствования. Времен медного бунта на Москве.
Вот тут бы мы его и приговорили. Затем и шли вместе с Союзом фабрично-заводских рабочих Петербурга наши группы. И я шёл. Да не вышло по-нашему, расстреляли мирное шествие царские сатрапы. Гапон в бега подался, я в Москву спешно уехал. Там, на Красной Пресне боевое крещение и получил. Потом на Урале продолжил, о восстании на Мотовилихе слышали, наверное?
Где я с Волиным познакомился? Смешно сказать, в Париже. По нынешним временам до Парижа-то добираться не ближе, чем до Луны. А при царском режиме всё просто было: сел на поезд и поезжай. Главное, паспорт иметь чистый. Но здесь мне социал-демократы уральские помогли. Большевики.
Да только не делились мы тогда по партиям и течениям. Все были товарищами и братьями. Идейное размежевание в те времена между вождями в эмигрантских кафе-шантанах проходило, а на баррикадах мы все были заодно. И социал-демократы, и социалисты-революционеры, и анархисты.
Ну и потом, когда уж власть взяли большевики, стали пути-дороги у старых борцов круто расходиться в разные стороны. Мы за волю стояли, за революционную войну с германцами и за свободу пахаря. А ленинцы своим путём пошли: с немцами мир, крестьянам — продразверстка. Да и не в этом дело, это частности. Ленин государство укреплял, аппарат угнетения народного. В этом вся суть.
Потому и пошёл я к заводу Михельсона в тот день тридцатого августа одна тысяча девятьсот восемнадцатого года.
0 комментариев