Вадим Топорёнок стоит перед глухой стеной, где тени не отсутствие света, а материализованная память. Его камера — не инструмент. Единственный проводник в мир, где ржавые трубы поют песни забытых судеб, а трещины в асфальте шепчут правду тем, кто умеет слушать. Что он увидит на Павелецкой набережной в день своего сорок первого дня рождения? Не город. Его душу. Обнажённую, ржавую, больную и странно прекрасную
