маленький
средний
большой
logo

Однако  Публицистическая лаборатория идеологии постдемократии

И снова здравствуйте. 

Году эдак в 2015-м мы закрыли проект «Однако» — журнал и информационно-публицистический портал. По разным причинам показалось, что он себя благополучно исчерпал. Те идеи и ценности, за которые мы нещадно топили несколько лет, превратились из вольнодумства в мейнстрим и чуть ли не в государственную политику. Это стало модно и престижно. И, мол, кому теперь чего доказывать. 

Наши авторы, конечно, никуда не делись. Михаил Леонтьев по-прежнему зажигает в авторской программе на Первом канале, — это само собой. Остальные не затерялись в публицистике, в культуре и на разных других выразительных площадках. Всё с теми же идеями.

И вот, понаблюдав за отечественной общественной мыслью и политической практикой с новых должностных высот, мы пришли к выводу: погорячились мы тогда с закрытием-то.

Мы убеждены, что рассуждения о злободневной бесконечности в публицистическом жанре по-прежнему уместны и востребованы. И те идеи, которые продвигал проект «Однако» нуждаются в обновлении — не в смысле отменить и переиначить, а в смысле сверить их с сегодняшней реальностью, придать им цельность и актуальность. Вычленить их из разнородного и бескрайнего потока новостей и трактовок, сконцентрировать опять на одной площадке.

Здесь мы будем чтить правила и лозунги сложившегося в официальной пропаганде мейнстрима, но не боготворить их. В кругу своих ведь полезно раздвигать границы, подмечать очевидности — чисто в научных целях. Будем говорить такие вещи, которые не приняты, неуместны, а то и крамольны для уважаемых медийных ресурсов. Но при этом слишком длинные и сложносоставные для формата демократичного телеграма. 

Это не пропагандистская площадка. Это своеобразная «творческая лаборатория идеологии постдемократии», по выражению Леонтьева. Сюда мы приглашаем в гости и в соучастники тех, кому действительно нужна дефицитная в нынешних СМИ качественная размышлительная публицистика. Тех, кто готов сам выбирать себе медийный продукт, а не ограничиваться тем, который за него выбирает кто-то другой.

Разумно, чтобы эта площадка так и называлась, как прежде, — «Однако». 


***

Официальный телеграм-канал проекта:

https://t.me/odnako_s

Дневальный 700₽ месяц

Каждый день вы получаете дозу рассуждений о том, что авторы «Однако» считают важным. Сумма актуальных событий, сориентированных во времени и пространстве: откуда что берётся, как это понимать, какое место данные факты бытия занимают в бесконечности и смыслах бытия.

Оформить подписку
Собеседник 1 400₽ месяц

На этом уровне вы получаете возможность прокомментировать рассуждения и суждения авторов «Однако» по теме и содержанию конкретной публикации.

Правила просты:

- только по существу, по теме и содержанию конкретной публикации;

- в рамках законодательства РФ, здравого смысла и этических норм, то есть воздерживаясь от пропаганды всякого нехорошего, от фейков и срача.

При несоблюдении этих нехитрых правил статус привилегированного читателя не спасает от редакционной цензуры и бана.

Оформить подписку
logo 03.01.2021 10:13 Однако

«Сто лет украденных побед», или К необходимости собственной картинки прошлого и будущего [Андрей СОРОКИН]

К 100-летию Первой мировой, 13 августа 2014 г., на «Однако» были опубликованы заметки о необходимости суверенного понимания этой полузабытой войны и о том, каким, по уму, могло бы быть такое понимание, соразмерное национальной историко-культурной идентичности.

______

Вернёмся к выступлению тов. Путина на Поклонной горе по случаю открытия памятника русским героям Первой мировой. Был там вот какой пассаж: «…Однако эта победа была украдена у страны. Украдена теми, кто призывал к поражению своего Отечества, своей армии, сеял распри внутри России, рвался к власти, предавая национальные интересы».

Поскольку тов. Путин у нас не учёным-историком работает, а действующим главой государства, то, конечно, естественно в этом пассаже обнаружить злободневное адресное поучение современным энтузиастам «общечеловеческих ценностей» и иным экзотическим меньшинствам, некогда известным как «болотные» или «майданные». 

Но не менее справедливо и уместно, однако, посмотреть на поставленный президентом вопрос в другой плоскости — куда более актуальной, чем происки экзотических меньшинств и, тем более, месть советскому прошлому (мы же знаем, кого нынче модно обвинять в тогдашней «краже победы»). А именно: в плоскости прикладно-мировоззренческой, или идеологической, если угодно.

***

…Российское государство впервые официально вспомнило о Первой мировой войне аккурат к столетию со дня её начала. То, что впервые, — не вина нынешней власти; а то, что вспомнило, — её несомненная заслуга.

Между тем в русской исторической памяти ХХ века есть только одна Великая война — Великая Отечественная. И потому, что в каждой нашей семье есть её солдат. И потому, что та Победа сделала нас теми, кто мы есть сегодня. От этой войны и этой Победы отсчитывается любое событие крайнего столетия нашей истории — либо как предшествовавшее, либо как воспоследовавшее.

А уж Первой мировой с памятью народной совсем не повезло: даже людям с советским образованием (а другое – где взять?) она известна разве что как мутный фон 17-го года.

Такое забвение — несомненно, несправедливо. И инициатива воскресить в русской истории Первую мировую, вернуться к её урокам — безусловно, шаг к исправлению этой несправедливости.

Однако шаг — с учётом вышеизложенных обстоятельств — не такой простой; если отбояриваться «отчётом о проведённых мероприятиях», то обратный результат гарантирован.

По сути, перед нами стоит нетривиальная задача: написать свою, русскую историю Первой мировой. Причём не просто академическую историю, в которой будут систематизированы все факты, цитаты и свидетельства (она и так есть). Нам нужно создать общественно понятный образ Первой мировой. Сформулировать, отрефлексировать и актуализировать её уроки. И главное — понять зачем. А именно: встроить этот образ в нашу единую и непрерывную историю — ту историю, в которой русские герои сражаются за одно и то же Отечество.

А историю, как известно, пишут победители.

И у нас нет оснований жаловаться неким инстанциям на «украденные победы». Тем более что и апеллировать к «инстанциям», и обиженно упрекать предков — недостойно победителей. Ведь «инстанции» всё равно будут фальсифици… то есть трактовать, как им удобно, а предков нам других не надо.

Так что остаётся нам — понимая, что история есть максимально актуальная и прикладная наука, — строить свою картинку собственного и не только собственного прошлого. Ведь прошлое — это обязательная константа культурного кода, с которым мы создаём своё будущее.

***

Есть у нас в данном конкретном случае и одна поблажка: мы пишем историю войны столетней давности сейчас — уже зная и её каноническую западную версию, и все подробности триумфального русского ХХ века.

Что мы имеем в этой истории?

В 1914 году суверенная Россия вступила в мировую войну. На то были свои резоны — и нравственные, и рациональные политические. С резонами потом нехорошо вышло, да и с войной не очень, но то такое…

К 1917 году неудачное и разорительное участие в войне усугубило системный кризис в Российской империи, что привело к февральской катастрофе — свержению законной власти тогдашними майданными ценителями европейских идеалов. К осени того же года энтузиасты-демократы (кто бы мог подумать?) столкнули страну за край пропасти, где её и застали случайно подвернувшиеся большевики.

В 1918 году новое правительство той же самой России приняло другое суверенное решение — сепаратно выйти из войны. По той простой причине, что дальнейшее исполнение союзнического долга никаких жизненно важных задач России на тот момент уже не решало, зато успело к тому времени довести страну до цугундера, и дальнейший «победный конец» с максимальной вероятностью грозил стать её собственным историческим концом. В общем, босфор с ними, с этими дарданеллами — страну спасать надо. Ну, и мировая революция, куда ж без неё — это тогда тоже модно было и актуально.

Какими бы, однако, суверенными мотивами ни руководствовалось новое правительство той же самой России, подписывая сепаратный «похабный» Брестский мир, после этого было бы странно рассчитывать на приглашение в Версаль, к пиру победителей. Его и не последовало (вместо этого, к слову, союзнички не без участия побеждённых, как ошпаренные, ломанулись делить нашу землю — но, как обычно, получили по загребущим ручонкам и не преуспели). Так что нечего жаловаться и голосить о покраже: все свои решения Российское государство принимало самостоятельно, сообразуясь с конкретными обстоятельствами и собственными национальными интересами.

Но не одна только Россия не достигла к 1918 году декларированных целей Первой мировой. Ни один конфликт интересов, приведший к ней, не был разрешён: военно-политическое поражение Германии не стало на самом деле победой её противников. Именно поэтому главнокомандующий победными войсками Антанты маршал Франции Фердинанд Фош констатировал в 1919 году: «Это не мир. Это перемирие на 20 лет» (гляди-ка, даже сроки точно назвал).

А войны не любят быть незавершёнными.

Перемирие, как и было объявлено, еле-еле продержалось два десятка лет, после чего Большая мировая война ХХ века логично продолжилась в форме Второй мировой (к слову, наши американские партнёры это одно приключение так незамысловато и называют — The World War I и The World War II).

И вот когда по весне 1945 года пришло время подводить итоги этой двухсерийной Большой мировой войны ХХ века, — кто водрузил своё победное знамя в центре поверженной Европы? Под чью диктовку переписывалось в Ялте версальское перемирие? Кто своей мощью и своим авторитетом обеспечил реальный мир до конца века?

Та же самая Россия, что вступила в войну в августе 14-го. Совершившая за эти годы умопомрачительный качественный рывок в развитии — но та же самая.

Что и требовалось доказать.

Мы — победители, а не «обокраденные потерпевшие».

Нам и писать историю.

А ущербных в окружающей действительности и без того хватает. Вот пусть они и жалуются. 

_______

…Тогда, в 2014-м, ничего этого сделано не было. И сегодня постоянным подписчикам «Однако» мы предлагаем рассуждения, подытоживающие последующий цикл столетних юбилеев, оказавшийся безыдейным и бессодержательным:

Утерянные юбилеи: о пустотах в суверенной исторической политике

logo 28.12.2020 11:38 Однако

Миграционный синдром: чем вреден России массовый импорт трудовых ресурсов [Михаил ЛЕОНТЬЕВ]

В последнее время у нас была пара-тройка поводов поговорить о мигрантозависимости российского рынка труда. По сути-то, это была одна из первоочередных проблем карантинного периода, и национальный капитал настойчиво лоббирует исключительные меры, лишь бы мигрантопровод работал бесперебойно. Но жить-то с этой проблемой мы начали гораздо раньше. Предлагаем краткий очерк «миграционного синдрома», опубликованный на «Однако» 24 сентября 2012 года.

***

Массовая трудовая миграция и связанные с ней проблемы и эксцессы превратились в один из самых больных вопросов российской жизни. На котором не спекулирует только ленивый, и это касается не только оппозиционеров и бузотёров, но и представителей официальных новостей профильных ведомств, и так называемого экспертного сообщества. 

Вступление в силу даже минимальных поправок к соответствующему закону [2012 г.], смысл которых сводится к обязательному экзамену по русскому языку для трудовых мигрантов, демонстрирует движение в правильном направлении: минимальное знание русского языка создаёт хоть какой-то фильтр для потока потенциальных дезадаптантов и опять же стимулирует эту самую адаптацию хотя бы на каком-то самом первичном уровне. Притом что ни эти, ни какие-либо другие вероятные законодательные инициативы проблему не решают никак, поскольку нет понимания того, нужна ли вообще России массовая трудовая миграция, и если нужна, то зачем. Попробуем по пунктам.

Первое. Никакой императивной необходимости в трудовой миграции в нынешней России на сегодняшний день нет. Утверждение обратного — безграмотное или лживое манипулирование демографией. Общий прирост и убыль населения и его тенденции не идентичны доле трудоспособных возрастов. Гипотетически проблемы с трудоспособным населением в России могут возникнуть лет через десять, а в необходимости миграции здесь и сейчас нас убедили уже лет пятнадцать назад. Есть проблема с мобильностью трудовых ресурсов, которая, конечно, легче решается передвижением бесправных и бездомных мигрантов, но это не решение, а гнусность.

Второе. Массовый ввоз трудовых мигрантов, по сути, рабской рабочей силы — прямой и мощный интерес работодателей в целом ряде отраслей и сфер деятельности. Это, можно сказать, чистая их выгода, умноженная внутренней конкуренцией. Если ты не используешь рабов в той сфере деятельности, где их используют конкуренты, — тебе конец. Естественное следствие этой заинтересованности — наличие мощнейшего лобби, результатом деятельности которого и является властно-общественный консенсус по поводу жизненной необходимости трудовой миграции.

Третье. Есть сомнения в способности кого-либо в мире и в нынешней России в частности реально остановить миграционные потоки. Бог бы с ней, с гуттаперчевой Европой. Мексиканскую миграцию в США не останавливают даже стена и пули. Мощнейшим движителем миграции является желание людей выжить и прокормить свои семьи при отсутствии такой возможности на родине. У нас причиной такой миграции стала цивилизационная катастрофа, произошедшая в азиатских, да и некоторых европейских республиках бывшего Союза. Заметьте, что к нам не бегут массы индопакистанского, африканского и латиноамериканского населения.

Четвёртое. То, что выгодно для рабовладельца, является прямым и косвенным убытком для бюджета и страны в целом. Большая часть заработков мигрантов вывозится из страны, не подпадая ни под какое налогообложение и вычитается из платёжеспособного спроса. Однако самое негативное воздействие такой тип трудовой миграции оказывает на рынок труда и объём внутреннего спроса. Что в настоящее время является единственной реальной предпосылкой для экономического развития по причине реального же и потенциального сокращения возможностей экспорта на фоне мирового кризиса. Утверждение, что мигранты не являются конкурентами местному населению на рынке труда, — это издевательство. Поскольку предлагаемые в этом сегменте условия для людей, не ущемлённых в правах и не находящихся на грани голодной смерти, не являются рыночным предложением.

Пятое. Склонность значительной части нашего туземного населения к лёгкому, в значительной степени бесполезному, хотя и низко оплачиваемому труду, вроде клерка или охранника, является крайне опасным симптомом. Как справедливо заметил Михаил Юрьев, это «характерно для обществ финального периода их существования, периода полного истощения жизненных сил народа». Примеров достаточно: от Римской империи до сегодняшней Европы. Кстати, автор помнит опыт своей работы в советском НИИ. Где собственно работа занимала трое суток в конце года, когда аврально писался годовой отчёт. И где они, эти советские НИИ?.. Тем не менее в нынешнем нашем состоянии эта тенденция не кажется необратимой при изменении тенденций в экономической стратегии, то есть ожидаемой и абсолютно неизбежной «Новой индустриализации».

Шестое. В реальной среднесрочной перспективе преимущества дешёвой рабочей силы перестают быть таковыми не только в каких-то отдельных экономиках и сегментах рынка при каких-то специальных способах регулирования трудовой миграции, а перестают таковыми быть вообще. Имеется в виду новая роботизация, когда человек в принципе будет делать только то, что не может делать машина. При современных темпах технического прогресса мы уже видим, что в этих условиях издержки на неквалифицированную рабочую силу вообще перестают играть какую-либо роль. И здесь никакой «таджик-лопата» неконкурентоспособен с роботом, массово производимым другими роботами. Это означает в том числе и то, что «китайцы» больше не нужны. И это означает, что выпадение страны из этой парадигмы — это не просто отставание, это — переход в принципиально низшую по отношению к лидерам форму человеческого существования. Или несуществования.

***

Есть единственная реальная проблема, связанная с согласием на трудовую миграцию или отказом от неё. Это заявленный и, на наш взгляд, совершенно безальтернативный курс на евразийскую реинтеграцию. 

Ещё раз повторим: только такая реинтеграция может дать перспективу преодоления цивилизационной катастрофы, о которой говорилось выше. И создать условия для приемлемой жизни населения, например, среднеазиатских республик на своей, потенциально вполне благополучной земле. А для России такая реинтеграция означает восстановление внутреннего рынка в объёме, минимально необходимом для самостоятельного экономического роста, не завязанного на внешнюю негативную конъюнктуру. 

Опять же подчеркнём, что речь идёт именно о реальной и полной реинтеграции, в рамках которой всяческие «таможенные союзы» и «единые экономические пространства» являются лишь первой промежуточной стадией. Речь идёт о реальном единстве не только рынка товаров, труда и капитала, единой валюте, но и о социокультурном и военно-политическом единстве. Очевидным образом, если по тем или иным причинам, с той или иной постсоветской (или непостсоветской) страной такой уровень единства невозможен, значит, она и должна остаться вне этого единого пространства со всеми вытекающими, в том числе и миграционными ограничениями. Только в таком случае не возникает противоречия между предполагаемым ужесточением паспортно-визового режима для граждан бывшего Союза, декларацией интеграционных намерений и облегчённым, а то и автоматическим предоставлением российского гражданства всем гражданам бывшего СССР и их потомкам.

А лоббистов массовой трудовой миграции, вещающих о якобы её кровной необходимости для России, надо либо лечить, либо бить по морде. По наглой рабовладельческой морде.

______________

…Наша песня хороша, начинай сначала. О современных проявлениях всё той же системной проблемы – рассуждения на «Однако»-2020 для постоянных подписчиков:

Догнаться Европой: об угрозах многонациональной безопасности России

Новый русский: о современной утилитарной миссии языка межнационального общения

Застолбить место подвигу: об издержках мигрантозависимости рынка труда

logo 21.12.2020 20:09 Однако

Когда стране нужен Сталин, она и фамилии не спросит [Андрей СОРОКИН]

Опубликовано на «Однако» 1 мая 2011 года. Точно так же уместно сегодня – в день рождения главного героя.

***

Самый доходчивый образ тов. Сталина в русском кино создал – ну, кто бы сомневался – Владимир Высоцкий. Причем обошёлся без приклеенных усов, без бутафорской трубки, без маршальских погон и без нарочитого грузинского акцента.

Его, Высоцкого, Сталин – не персона, он машина для исполнения назначенной работы. Чтобы эта работа была исполнена любой ценой, – нужно всем. Но отвечает за всё – он один.

Потому что вор должен сидеть в тюрьме, и всех не волнует, как он вора туда засадит.

Он упрямо прёт к цели и достигает её – то напролом, то с хитринкой. Переступая по пути и через себя, и через случайных прохожих.

Ну, себя-то чего жалеть: в служебной инструкции не записано, что ему лично положено нечто большее, чем койка в общаге и домашняя пижама с золотыми погонами. А ежели шикарный диван в коммуналке, – так это повезло. И уж коли ты посылаешь миллионы на смерть, коли по твоему упрямству кто-то на нарах парится, – то нет у тебя права менять солдата на фельдмаршала да от пули уворачиваться. У тебя, кстати, вообще прав нет – сплошные обязанности.

Тех, кто стал случайными жертвами его ошибок, – не жалеет тоже: «Что-то вы плохо выглядите, товарищ Рокоссовский». И не кается перед ними – потому что надо было с женщинами своими вовремя разбираться и пистолеты не разбрасывать где попало. А что кто-то потом, когда всё закончено и ошибки исправлены, уходит со злобой в сердце к себе на Лосинку, а кто-то вписывает себя в историю и командует парадом Победы, – так это личный выбор каждого. Его-то теперь – Фокс интересует.

И вот именно в этом Сталине, Сталине по Высоцкому, – весь немудрёный секрет величия… Нет, величия не крайнего русского императора – величия эпохи, величия народа, величия страны.

Они там все были – сталины. Независимо от фамилии и должности – будь то Глеб Жеглов или Иосиф Джугашвили, московский мент или властелин полумира.

А то, что цивилизация победителей признала своим вожаком сына сапожника из Гори, – так это просто потому, что им нужен был Сталин. Не персона, а машина для исполнения назначенной работы. Работы, которую они делали все. И сделали.

…И вот именно поэтому, когда не терпится сдать/разворовать страну, начинают с «десталинизации».

logo 13.12.2020 16:22 Однако

Зачем нам отечественное кино и как его реанимировать [Дмитрий КУЛИКОВ, Тимофей СЕРГЕЙЦЕВ, Илья НЕРЕТИН]

Как обустроить российскую киноотрасль – это вопрос вечный и практически экзистенциальный. Этот вот обстоятельный анализ проблемы с контурной «дорожной картой» решений публиковали на «Однако» Дмитрий Куликов, Тимофей Сергейцев и Илья Неретин 7 июля 2013 года. Суть рассуждений и предложений – именно в государственном, идеологическом значении предмета. Любопытно посмотреть, где что было семь лет назад и где что оказалось сегодня.

(…)

Вооружённые силы сознания

«Пока народ безграмотен, важнейшими из искусств для нас являются кино и цирк» (В.И. Ленин). Эта фраза является одной из самых известных и самых цитируемых. Правда, цитируется она в облегчённо-сокращённой форме, так что утратила свой первоначальный смысл. И «безграмотный народ» куда-то из этой цитаты подевался, и «цирку» в ней места почему-то не осталось. И выглядит теперь это несколько комично: будто бы взобрался вождь на броневик и прокричал: «Товарищи! Важнейшим из искусств для нас является кино!» Все рукоплещут, а вождь под бурные аплодисменты с броневика раскланивается… Ленин клоуном, конечно же, не был. Он точно и ясно понимал, о чём говорит. Хотя прошло уже почти сто лет, понятие кинематографа, которым оперировал Владимир Ильич, нисколько не утратило своей актуальности.

Кино до сих пор является одним из сильнейших и наиболее массовых способов развлечения народа. Англоязычные называют это entertainment. Вот что роднит кинематограф с цирком нового времени, средневековья и, конечно же, Древнего Рима, где гибли люди и звери, — с цирком как зрелищем. Цирк — зрелище натуральное. Публичные казни сегодня в цирке (как и на площадях) уже невозможны (по крайней мере, у нас, в Европе).

Кино — зрелище искусственное, оно создаёт реальность, в которую зритель верит. И в нём возможно то, что цирку и не снилось. В кино возможно всё. Чтобы оставаться развлечением, кино требует всё более изощрённых технологий и всё более крупных бюджетов. Именно функция развлечения позволяет привлекать в кино массы.

Но само кино при этом — одно из самых сильных средств работы с мировоззрением населения. Вот очень точные слова кинорежиссёра Вернера Херцога на этот счет: «Телевидение иссушило нашу фантазию, мы становимся всё более одинокими и несчастными. Маленькие дети, которые подолгу смотрят телевизор, окончательно глупеют. Когда вы в кино — вы волнуетесь, вы живёте. Сходство кино и телевидения кажущееся, на деле это не так. Те, кто смотрят кино, — обретают мир. Те немногие, кто читает, те, у кого есть книги, те мир завоёвывают».

Кино — это тёмный зал (т.е. отключённая обыденность), большой экран (т.е. портал в «настоящий» мир), и коллективный просмотр (т.е. ритуальное действо, подтверждающее коллективную веру в происходящее). Поэтому кино и может влиять на образ жизни и поведенческие стереотипы больших масс людей. Все другие экранные культуры в этой функции вторичны по отношению к кино и без него не работают.

Содержание создаётся только в мастерской кино. Кино сразу было создано как реклама прогресса. Достаточно вспомнить «Прибытие поезда» братьев Люмьер. Люди падали в обморок. Зритель мог почувствовать себя Анной Карениной. Что это, как не живая идеология промышленной революции? И одновременно — акт искусства. В этом нет противоречия. Напротив, синтез искусства и идеологии и есть источник эффективности кино.

И сегодня кино продолжает оставаться «важнейшим из искусств». Ведь подлинных современных искусств — позитивно определённых, содержательных и пользующихся экономически значимым спросом — в мире осталось всего два: кино и мода. Кино при этом суперсинтетично. Оно втянуло в себя традиционные искусства: литературу, живопись, музыку, пение, танец. Чтобы системно поддерживать эти искусства прошлого на плаву — как элемент культуры — нужна развитая киноиндустрия, востребующая их и сегодня.

В функции формирования мировоззрения кино успешно конкурирует с институтами традиционного образования и воспитания. Сегодня кино есть мощнейшее средство формирования образа жизни.

Безграмотность народа, о которой говорил Ильич, выражалась и выражается по сей день не только в буквальном неумении писать и читать, но и в растущей функциональной, деятельностной неграмотности большинства населения, т.е. в неумении себя вести и незнании, что делать в стандартных социальных и технологических ситуациях. Нужно ведь не только прочесть нужную книгу, даже учебник, нужно ещё понять, осознать, «примерить на себя». Это не только сложно, но и требует напряжения воли и дополнительных усилий.

То ли дело кино: с одной стороны, развлечение и удовольствие, а с другой — через насыщенные энергией «движущиеся картинки» задаются образцы поведения, выбора, потребления. Зрителю не нужно думать, как поступить в жизни, он всего лишь должен подражать увиденному на экране. И если уж он «безграмотен», то обязательно должен быть идеологизирован — чтобы выжить. Идеологизирован настолько, чтобы воспроизводить заданный прогрессом образ жизни на себе самом.

Кем заданный? Тем, кто претендует на господство или фактически его осуществляет. Ибо кто сформирует мировоззрение и образ жизни населения, тот и будет им править.

Поэтому современное государство, желающее быть суверенным и независимым, в принципе не может не осуществлять собственной политики в сфере кинематографа. Сегодня кинематограф и государственная политика в его области имеют такое же значение, как армия и государственная политика в сфере ВПК и обороноспособности. Это не метафора, это буквально так. И чем дольше мы будем игнорировать этот факт, тем всё меньше и меньше будут наши шансы на выживание в качестве современной независимой страны.

***

Наследие советское и постсоветское

Кино — это ХХ век. А наш ХХ век — советский. Поэтому никакого другого наследия, кроме советского, в этой области искусства и культуры у нас нет, и тем серьёзнее мы должны подойти к его оценке.

Советский кинематограф был одним из лучших кинематографов в мире. Он и развлекал, и воспитывал. Наиболее ярко это видно по фильмам 30-х годов прошлого века. «Весёлые ребята», «Волга-Волга», «Цирк» и многие другие картины были не только сильным зрелищем и развлечением, но и мощнейшим средством идеологизации населения. Эти фильмы буквально несли в себе стереотипы и идеологемы поведения для советского человека и советского народа. Наш советский кинематограф был конкурентоспособен по отношению к любому кино мира. И так было практически до конца 80-х годов.

Наш кинематограф был конкурентоспособен не только художественно-идеологически, но и экономически. Советское кино и советский алкоголь — вот две отрасли производства, из которых советское государство извлекало сверхприбыль. Прибыль от продажи спиртного и кинопроката покрывала потребности в заработной плате всех бюджетников Союза.

Принято считать, что СССР распался, поскольку экономически не выдержал падения цен на нефть, которого добились сговорившиеся с арабами США. Это не совсем так. Куда более серьёзным ударом по бюджету СССР, чем падение мировых цен на нефть, была антиалкогольная кампания 1985-1987 годов и так называемый «исторический» V съезд Союза кинематографистов СССР 1986 года, положивший начало тотальному разрушению советской киноиндустрии. Никита Михалков — единственный, кто открыто защищал Сергея Бондарчука и выступал против «демократического угара», — оказался тогда если не в одиночестве, то в ярко выраженном абсолютном меньшинстве.

Так что же произошло с советским кино после V съезда? Кинематографисты призвали страну и себя отказаться от идеологии. В пользу искусства. В этом призыве сквозит философская необразованность и даже философская безграмотность.

Всего известного нам европейского искусства (и культуры) просто не было бы, если бы не было такого идеологического заказчика как католическая церковь. Искусство Ренессанса, потом Нового времени, расставаясь с религией, работало на новую, светскую идеологию Просвещения. Кино, как и любое подлинное искусство, не бывает без идеологии. А идеологизация именно массового человека — одна из двух основных специфических функций кинематографа.

Престроечные картины несли в себе уже антисоветскую идеологию, они появились достаточно быстро и какое-то короткое время даже были успешны. А дальше возникла проблема. Наши режиссёры и сценаристы просто не могли конкурировать с западными в продвижении «пакета» либерально-демократических идей. Наши фильмы оказывались всё время вторичными и даже третичными, списанными у других подражателей. Перед российским кинематографом встаёт острая потребность сказать нечто свое, что будет воспринято нашим зрителем. Не случайно немногочисленные успешные ленты 90-х базируют свой успех на идеологии разотождествления «нас» и «их».

Разотождествление человека постсоветского с человеком западным — начатая в 90-е и не завершённая до сих пор идеологическая компонента нашего кино. Таков «Сибирский цирюльник», таковы и ставшие культовыми «Особенности национальной охоты». Как базовая идеология это чётко сформулировано в также ставшем культовым «Брате-2». Здесь же можно назвать фильмы «Кукушка» и «Война». Успешными становятся фильмы, по поводу которых чётко можно сказать, о чём это кино, фильмы, несущие определённую и чёткую идеологию.

Российский кинематограф 2000-х годов — это кино эксклюзивных продюсерских проектов. Успешных кинопостановок стало больше, чем в 90-е. Жанровая линейка стала шире, но российское кино по-прежнему не стало индустрией. Проекты Константина Эрнста и Андрея Максимова «Дозоры», «Гамбит», «АдмиралЪ», «Высоцкий. Спасибо что живой», проекты Тимура Бекмамбетова показывают, что мы умеем делать интересное кино, которое нравится зрителю.

В конце 2000-х и начале 2010-х начала формироваться линейка патриотических фильмов, утверждающих самоценность исторического существования России: «Мы из будущего», «Двенадцать», «Брестская крепость», «Матч». Кассовый успех фильма «Кандагар» в 2010-м году (первый в патриотическом кино) доказывает, что такое кино не просто может собирать много зрителей (в данном случае — более двух миллионов), оно ещё и может быть коммерчески успешным, приносить прибыль. Безусловная победа и крупный зрительский успех фильма «Легенда № 17» (более 4 миллионов зрителей в кинозалах страны) уже в текущем году зафиксировали эту тенденцию и сделали её неоспоримой.

Наш кинематограф может предложить себя обществу и государству в качестве эффективного инструмента, формирующего идеологию, образ жизни и образцы поведения для граждан нашей страны и, между прочим, для находящейся в очевидном кризисе истины европейской цивилизации в целом. Они не знают, что делать, продолжают врать сами себе. Почему мы должны следовать их примеру? Мы не должны бояться идеологии, быть идеологичными и идеологизированными.

Современный человек, не имеющий идеологии (а значит, ценностей, которые он готов защищать и отстаивать), в религиозном и философском смысле — не совсем человек. И уж точно не гражданин, если не сводить это понятие к юридической форме.

***

Реалии индустрии кино

Сегодняшняя проблема российского кино заключается в том, как от разовых успешных проектов отдельных кустарно работающих продюсеров и режиссёров перейти к проектированию и созданию киноиндустрии, промышленности, способной производить успешные проекты, то есть собственно и быть российской киноиндустрией. Какая для этого нужна и возможна государственная политика?

Всеми признаваемым лидером в области кино как бизнеса является Голливуд. И не только лидером в области технологий, новых и эффективных способов организации самого процесса производства кино, обеспеченности всех его цехов.

Голливуд продвигал американские ценности и американский образ жизни как наиболее передовой и единственно соответствующий некоему «истинному пути развития человечества», делая американское кино эффективным носителем определённых пакетов идей. До последнего времени это было даже исторически оправдано. Ведь единственная альтернатива панамериканизму — мы — на определённом историческом этапе была побеждена Америкой в ходе холодной войны. Победа эта была очевидной, и весь «цивилизованный» мир более двадцати лет кричит: «Горе побеждённым!» и «Ура победителям!».

Существенным для понимания устройства американского кинематографа является знание о том, что этот кинематограф все шаги в своём развитии совершал в условиях финансовой избыточности. Крупнейший прорыв американского кино в 30-е годы во многом связан с тем, что Голливуд стал важнейшим механизмом легализации капиталов американской мафии. Первичные накопления «чёрного нала» от продажи алкоголя, азартных игр, проституции, наркотиков вкладывались в кинопроизводство. Возврат денег от кинопроката превращал «чёрный нал», вложенный в фильм, в «белую» прибыль с льготным режимом налогообложения. Разумеется, такие схемы были известны налоговым властям, но нужда в правильном идеологическом продукте расценивалась выше сиюминутной экономической выгоды, и на эти «шалости» закрывались глаза. На базе подобных схем голливудское кино превращалось в мощнейшую индустрию в течение 30-50-х годов прошлого века.

Последней ситуацией финансовой избыточности, основанной на успехах политики глобализации президента Клинтона, были 90-е годы прошлого века. Сегодня Голливуд сильно завязан в кредитно-финансовой американской пирамиде. Риск её обрушения очень высок. Что будет с голливудской индустрией в условиях углубляющегося мирового финансово-экономического кризиса и, значит, увеличивающихся дефицитов производственных и рекламных бюджетов? Увидим.

Американский кинематограф спроектирован как культурная отрасль, как важнейший фактор существования американского сверхобщества (в терминах Александра Зиновьева), а не просто одна из сфер промышленности. Он поддерживается в таком состоянии, потому что к этому прилагает огромные усилия американское государство.

А у нас полно всяких либеральных басен о том, что «кинематограф — это рынок». Ерунда полная! Конечно, это никакой не «рынок», потому что во всём мире кинематограф на сегодняшний день сам по себе убыточен. Отдельные проекты в силу сложного стечения обстоятельств становятся окупаемыми или прибыльными. Всё остальное работает как система, производящая продукт культуры.

Кинопрокатные сети США (и в мире) не выходят в плюс за счёт проката. Сети зарабатывают на попкорне и пепси-коле. Это не шутка. Отсюда заказ на соответствующее кино. Это кино должно нравиться молодёжи, детям — как основному потребителю поп-корна и колы, пока не знающему о диабете.

В самом производстве кино существует серьёзная развитая система дотаций: непрямых — таких, как освобождение от налогов, и прямых — финансовых вливаний из бюджетов штатов, федерального бюджета и бюджетов федеральных ведомств. В экономическом основании любого голливудского проекта лежат так называемые public money — средства, которые не нужно будет возвращать, или возврат которых обусловлен факторами, которые могут наступить только теоретически, в случае уникальной сверхприбыльности проекта. Только имея от 30% и более таких публичных (т.е. государственных) денег, американский продюсер занимается привлечением возвратных (рыночных) средств. Голливудский кинематограф без public money также финансово несостоятелен, как и наш отечественный.

И, наконец, без агрессивного присутствия в прокате других стран, использующего политические и лоббистские рычаги, голливудское кино неокупаемо в принципе. Вместе с поп-корном и публичными деньгами.

Об этом регулярно пишет сама американская пресса (см., например, The New York Times, States Weigh Cuts in Hollywood Subsidies, Michael Cieply, 19 января 2011). Всё это также прозрачно и подробно описано в книге американского журналиста, десятки лет работающего в киноиндустрии Голливуда, Эдварда Эпштейна «Экономика Голливуда. На чём на самом деле зарабатывает киноиндустрия». Книга легко доступна. Но — непопулярна. Потому что эффективно разрушает миф о том, что в мировом кинематографе всё устроено рыночно и либерально. Нет, конечно же! Просто Америка до сих пор считает себя великой державой и позволяет себе вести весьма агрессивную и навязчивую культурную политику. А мы — после того, как Советский Союз развалился, — себе такого не позволяем.

Какой смысл мы вкладываем в требование конкурентоспособности российского кинематографа как условие его государственной поддержки, которое навязчиво воспроизводится при всякой попытке поставить вопрос о русском кино всерьёз? Чтобы мы конкурировали с Голливудом в мире, на рынках всех стран? Только это имеет смысл, если пользоваться термином «конкуренция» корректно.

Для этого нужна промышленность с десятками цехов и профессиональных субрынков компонентов кинопроизводства (чем кино проще автопрома?), а не маленькие кустарные мастерские, где всё делается «дома», «на коленке». Нужны мега-бюджеты. Нужно лобби и политическое давление по всему миру.

Мы не это имеем в виду? А жаль. Иначе разговор действительно приобрёл бы серьёзный характер. А от либералов на высоких государственных постах до последнего времени можно было только услышать лицемерные сожаления о том, как мало у нас талантов. Эти обещания «дать денег» при условии, что «кино будет интересное», больше напоминают известный анекдот о том, что пловцам нальют воду в бассейн тогда, когда они научатся плавать. От таких чиновников ждать нечего.

Также очевидно, что само по себе «киносообщество» продюсеров-режиссёров не может быть субъектом постановки и решения задачи создания киноиндустрии. Таким субъектом может быть только государство.

Если, как говорил Чапаев в фильме своего имени, «в мировом масштабе нам надо ещё подучиться», то нужно чётко понимать, что в отношении национального культурного пространства может и должна на первом этапе идти речь ни о какой не о конкуренции, а о вытеснении голливудского кино как условии создания собственной кинопромышленности. Страны, реально отстаивающие свой суверенитет, — такие, как Франция и Китай, — имеют политическую волю относить кино не к ведомству Минэкономразвития, а к ведомству Минкультуры. И не на словах, а на деле.

Французы вынуждены жёстко отстаивать культурный, а не экономический статус своего кино и в ВТО, и в новых переговорах о зоне свободной торговли. И дело не только в квотах показа (к чему свелся разговор у нас), а в развитом управленческом подходе к регулированию всей киносферы — и производства, и проката. Национальное французское кино финансируется из отчислений от любого телевидения и американского кинопоказа. То есть от того, что экономически угнетает кинематограф.

Китай вообще регулирует самое главное — даты релизов. И безжалостно освобождает прокатное время для своих блокбастеров от параллельного присутствия американских. То есть американский блокбастер может идти только тогда, когда в прокате нет китайского или китайский уже собрал всё что нужно.

Мы же, из страха перед американским лобби, боимся обсуждать реальные протекционистские меры, повышающие наш культурный суверенитет и реально создающие для него экономическую базу.

***

Что делать

Надо в государственной политике исходить из того, что такой сферы деятельности и отрасли индустрии как кино у нас на самом деле нет. Это при том, что на российском рынке финансовая отдача от одного фильма в отношении к бюджету его производства во много раз выше у российского продукта, нежели у американского. Ну разумется! Ведь американский фильм создавался для всего мира!

В целом же ведущим социокультурным процессом последних 20-25 лет в стране является деградация культуры, что наиболее ярко и видно как раз в сфере кино. Наверное, в последние годы удалось снизить темпы этой деградации. Но отдельные попытки переломить ситуацию, заложить какие-то элементы развития пока не носят системного характера целевой и волевой государственной деятельности.

Например, в 2010 году создали Фонд кино, начали как-то поддерживать продюсеров, а не просто режиссеров. Это лучше, чем было в 90-е и 2000-е. Но этого недостаточно. И не только в финансовом смысле. Хотя вся государственная поддержка кинематографической отрасли в России сегодня по сумме средств равна бюджету одного американского блокбастера.

Нужно системное, комплексное действие.

В законодательной сфере: отнесение кино к сфере культурной политики, введение принципа защиты культурного пространства.

В сфере проката: в 10 раз больше экранов, электронная лицензия, электронная раздача контента (как в Индии), малые залы в любом городе и населённом пункте, единый электронный билет.

В сфере подготовки кадров: создание прежде всего новой генерации сценаристов, работающих на основании мировой и национальной литературных традиций со сценарием как со сложной программой управления вниманием и содержанием коммуникации, с продуктом коллективного, кооперированного семиотического производства, а не с фикцией индивидуального творчества. А также подготовка принципиально нового поколения режиссёров-постановщиков, готовых работать в индустрии, а не самовыражаться в артхаусе.

Фактически есть государственная задача: по-новому спроектировать кинематографическую отрасль при чудовищном давлении внешнего рынка. Нужны госкорпорации — при всех минусах. Но чем кино хуже, чем нано? Или атом? Вспомним о 3 миллиардах долларов в год, которые заходят извне на НКО, являющиеся иностранными политическими агентами. Мы не пресекаем этот поток, а лишь начали попытки его регистрировать — потому что не хотим отказываться от денег. Но тогда этой пропаганде нужно противопоставлять свою. И финансировать её соразмерно. А телевидение и СМИ этой задачи сами по себе не решают — потому что не создают своей реальности. За ней они всё равно вынуждены обращаться в сферу кино.

Наш кинорынок захвачен, в нашем прокате почти нет места российскому кино. И его придётся отвоевывать. Но бороться с голливудскими мейджорами, крупнейшими голливудскими компаниями — такими, как Warner Bros., Disney, Fox, Sony, Paramount и Universal — не так просто. На сегодня их продукция собирает более 85% выручки с российского рынка кинопроката, и только 10-15 % пока ещё «отпущено» российскому кино. И этому российское кино должно радоваться, поскольку если бы не существующая государственная помощь — его бы уже не было.

Сейчас государство раздает милостыню нищим — и великое ему спасибо за это. Без кавычек. Но кто ещё при этом оказывается нищим, кроме кинематографа?

***

Об особенностях национального кинопроката

Вернёмся к пресловутым квотам на российские фильмы в отечественном кинопрокате. Мера могла бы работать, при разумной и системной её реализации, пусть это и не всё, что нужно.

Как рассматривался в Госдуме этот проект? Проводились многочисленные круглые столы и консультации. Но никто не ставил вопрос, при каких условиях мера будет полезна и что именно нужно для этого сделать. Отечественные режиссёры и продюсеры, принявшие участие в этих консультациях, жёстко и публично высказались против, не говоря уже о кинопрокатных компаниях и сетях. Потом в кулуарах, наши продюсеры и режиссеры шептались, стыдливо опуская глаза: «Ну, мера в принципе-то, правильная, но если я публично выскажусь в ее поддержку, то мой следующий фильм или провалится в прокате или существенно недоберёт. Мне же с моим кино и идти потом к этим самым кинопрокатчикам». Мягко говоря, никто не хочет ссориться с американскими хозяевами русского кинорынка.

Как шло принятие закона, ограничивающего возможности пиратства в интернете? В числе депутатов Госдумы вдруг обнаружилось большое число защитников «свободного интернета».

Дело в том, что наше кино страдает от интернет-пиратства в разы сильнее голливудского. У нас уже понемногу получается конкурировать с Голливудом в области идеологической, но нам очень трудно конкурировать с ним в области развлечений, основанных на спецэффектах и новых дорогих технологиях производства кино. Финансовые возможности разнятся на порядки. Голливудский фильм — это прежде всего масштабное зрелище, обусловленное размером производственного бюджета. Его нужно смотреть на большом киноэкране с серьёзными звуковыми эффектами и видеоэффектами (включая 3D). Именно такой формат спецэффектного развлечения мотивирует потребителей попкорна и колы.

Русское кино не может по бюджетным ограничениям соревноваться с американским в области спецэффектов. Оно строится на эмоциональности, культурной специфике, содержательности и идеологичности. Но это всё можно посмотреть и «за бесплатно» в интернете. Фильм в зрелищности потеряет существенно меньше в сравнении с голливудским комиксом — и поэтому можно «сэкономить». Поэтому лоббисты хозяев нашего рынка сделают всё, чтобы «интернет оставался свободным» — прежде всего для бесплатного скачивания русского кино.

Или вот уже более 4 лет идёт оживлённый разговор на уровне различных государственных органов и ведомств об обязательной системе строгой электронной отчётности за проданные на сеансы билеты в режиме реального времени. Так эта задача до сих пор не решена. Почему?

Кинотеатральные сети занижают сборы в отчётности, дабы «дополнительно заработать», а некоторые, наоборот, кинопрокатчики (в сговоре с продюсерами) завышают формальные отчёты о сборах, дабы повысить престиж и успешность (создать «дутый капитал») продюсерской компании и себе любимому. Такие завышенные сборы неоправданно формируют имидж успешного производителя и прокатчика, а с таким имиджем проще «разводить» возможных инвесторов и получать помощь государства в том числе.

При этом выручка от кинопроката распределяется в следующей пропорции: 50% оставляют у себя кинотеатральные сети, 7-10% получает компания-кинопрокатчик и 40-43% — компания-производитель фильма. Это не закон. Таковы устоявшиеся деловые обычаи. Для того, чтобы производителю окупить (уровнять расходы и доходы) фильм, в прокате необходима выручка в 2,5 раза превышающая затраты на производство. Сокрытие кинотеатрами действительной выручки не только наносит фискальный вред государству, но фактически уничтожает производителя. Российского прежде всего.

На сегодняшний день в России около 3 тысяч современных киноэкранов. В США примерно их 40 000. Они превосходят нас более чем в 10 раз, а по населению — чуть больше, чем в 2 раза (312 млн чел. в США, и 143 млн чел. в России). Во Франции около 6 тысяч экранов при населении 65 млн чел., в Испании — около 4,5 тысяч на 47 млн чел. Исходя из аналогов, понятно, что для нормальной кинопрокатной отрасли нам нужно иметь в стране минимум 10 тысяч экранов.

Но проблема не только в численности экранов. Вся наша сеть кинотеатров (современных около 1000) сконценрирована в крупных городах и областных центрах. Всего в городах у нас проживает порядка 100 млн.чел. и из них примерно 30 млн — в средних и малых городах. Они сегодня не охвачены кинопрокатом вовсе.

Мы бы хотели, чтобы у нашего государства была собственная культурная политика. К сожалению, её пока нет. Вместо неё нам всё время говорят о «невидимой руке рынка». Это шарлатанство и надувательство. Потому что у тех стран, которые собираются выживать и сохраняться как страны, государственный заказ в кино есть и государственная политика в этой сфере очень развитая и сильная. Именно эта государственная политика и поддержка является реальным «базисом» кинематографа, а не рынок и «чистая» экономическая эффективность.

Во Франции доля отечественного кино в прокате составляет около 30% — и это единственная европейская страна, сохранившая собственный кинематограф как отрасль и как индустрию. Защита и поддержка национальной культуры во Франции реальна, и членство в ВТО не мешает ей это делать. А наше правительство на предложение облагать иностранные фильмы в российском прокате НДС, отвечает отечественным кинематографистам, что не может этого сделать по условиям ВТО, в которую мы только что вступили.

Китай берёт на свой огромный кинопрокатный рынок только 35 иностранных картин в год. И всё. И никакая ВТО (которой он уже давно член) не мешает Китаю так поступать. Более того, Китай выплачивает иностранному производителю только 25% от кассовых сборов — и ничего, ни Голливуд, ни ВТО не протестуют. Это и означает, что Китай имеет национальную культурную политику, а мы пока нет.

В США снимается в год примерно 400 кинокартин. В Росии — всего примерно 60 фильмов. Хорошо известны пропорции, исторически сложившиеся в мировой киноотрасли: примерно 10 процентов от всей выпускаемой продукции являются успешными. При этом на российский киноэкран в 2012 году вышло чуть больше 50 российских фильма и более 230 (!) зарубежных. Суммарный бюджет производства 20 иностранных картин, давших максимальные сборы в России в 2012 году, составил 3,07млрд дол. США, а российских 18 картин — 111, 6 млн, т.е. примерно в 30 раз меньше. Средний производственный бюджет голливудского фильма из этой двадцатки — 153,5 млн долл. США, а российского фильма из этих 18 — 5,580 млн.. Бюджеты на организацию проката, промотирования и продвижения фильмов у российского и иностранного производителя также не сопоставимы.

Вся идеология либерального рынка нужна только для одного: при формальном равенстве юридических прав сильный (Голливуд) легко и без затруднений побеждает слабого (Роскино).

***

Ещё раз о самом необходимом

Задачи, которые необходимо решить государству, если мы хотим, чтобы в стране существовала своя национальная отрасль киноиндустрии как минимум, таковы:

1. Федеральным законом закрепить базовый принцип, который гласит, что сферы кинопроизводства и кинопроката являются пространством в первую очередь формирования и развития национальной культуры, а не только хозяйственно-экономических взаимоотношений. Сфера кинематографа должна находится в исключительной юрисдикции РФ и быть исключена из-под регулирования обязательствами России перед ВТО и другими международными договорами и организациями. Не следует этого боятся. Франция уже более 50 лет реализует этот принцип по отношению к своему кинематографу и не собирается от него отказываться. Хотя находится под постоянно растущим американским давлением. Но только это позволяет Франции сохранять свою киноидустрию в качестве национальной отрасли. В противном случае последний национальный европейский кинематограф умрёт очень быстро. Если этого не сделаем мы — не сможем счуществовать на нашей территории под Голливудом.

Мы должны не просто квотировать иностранный показ кино по странам, сеансам и числу фильмов, но и регулировать релизы, создать преференции по НДС, пополнять бюджет подержки русского кино в прокате и производстве за счёт доходов от телевидения и иностранного проката.

2. Необходимо создать государственную корпорацию «Госкинопрокат» с бюджетом, достаточным для открытия и функционирования в каждом среднем городе Российской Федерации (от 50 до 250 тыс. жителей) медийного комплекса с четырьмя кинотеатральными залами на 50, 50, 100, 200 мест. Таких городов в стране всего 146. И вдобавок медийных комплексов с тремя кинозалами (50, 100 и 150 мест) в малых городах численностью до 50 тысяч жителей. Таких городов у нас 780. Всего нужно создать около 950 медийных комплексов с примерно тремя тысячами экранов. Это кардинально изменит объём потребления кинопроката в стране. И сделать это следует в течение максимум двух лет. Это совершенно необходимое действие в качестве первого шага, который должно совершить государство.

Далее следует наращивать объём сети путём частно-государственного партнёрства, доведя за 5 лет число экранов до 6 тысяч. Через 7-10 лет функционирования эта система может быть приватизирована или передана в управление частному капиталу, но без возможности какого-либо её перепрофилирования.

В «Госкинопрокате» установить обязательную квоту проката российского кино: не менее 50 процентов прокатного времени. Ввести обязательный повторный показ для проката российских катрин (так называемый «прокат вторым экраном»).

3. Небходимо создать государственную корпорацию «Госкино». Ее обязанность — производство и прокат отечественных кинофильмов. В первый-второй годы её деятельности бюджет запускаемых проектов суммарно должен быть не менее 500 млн долл. США, на третий год — 750 млн долл., а на пятый — 1 млрд. Мы должны иметь свой российский блокбастер на каждые 2 недели проката. Т.е. нам необходимо минимум 24 блокбастера в год. Российский блокбастер сегодня в производстве обходится от 10 до 20 млн долл. США. Стоимость производства будет расти.

Не следует думать, что это какие-то завышенные запросы. Сегодня государство выделяет в год на кино примерно столько же, сколько Москва потратила в год на тротуарную плитку (около 170 млн долл. США). Это и есть то значение, которое придаётся на самом деле отечественному кинематографу. Другое дело, что можно смело утверждать: без этой поддержки государства наш кинематограф окончательно закончился бы уже несколько лет тому назад.

Всё вышесказанное не означает, что эта госкорпорация самостоятельно организует всё кинопроизводство в стране. Она обязана реализовывать производство через независимые продюсерские компании. Регламент взаимодействия госкорпорации и независимых продюсеров никакой особой сложности не представляет. Доля госкорпорации в проекте не может быть менее 50%. В этом случае государство выступает в качестве основного заказчика и формирует базовые содержательные требования к проекту. Продюсер обязан привлечь к проекту частные средства в объёме не менее 30% бюджета. В качестве вознаграждения за работу продюсер получает от госкорпорации долю в её правах на продукт. Минимальная доля продюсера, полученная в качестве вознаграждения от госкорпорации должна составлять 25% от государственной доли и не может привышать 49%. Сколько именно получит продюсер в государственной доле, должно напрямую зависить от кассового успеха проекта. Частные средства, вложенные в проект должны обладать преимущественным правом возвратности.

Через 7-10 лет мы можем обоснованно ожидать, что сложится индустрия отечественного кинопроизводства в масштабах 20-30 продюсерских компаний, способных запускать в производство минимум один отечественный блокбастер в год, не считая фильмов разрядом помельче.

Отдельным образом следует регламентировать организацию проката проекта в зависимости от того, является ли госкорпорация прокатчиком, или таковым является третье лицо.

4. Ввести целевой сбор с проката иностранных картин на территории РФ в размере 3% (получится примерно 30 млн. долл. по состоянию на сегодня) от выручки в кинотеатрах. Целевой сбор направлять на поддержку российского кинопроизводства.

5. Обязать все государственные телеканалы (с долей государства в капитале не менее 50% или с долей госкомпаний) предоставлять российским кинофильмам, созданным с участием «Госкино», рекламное время для проведения кампаний по продвижению фильма.

6. Создать государственную программу обучения в американских киношколах по специальности режиссёр-постановщик — 5-6 выпускников ВГИКА ежегодно в течении как минимум пяти лет. Эта мера (обучение, стажировка) — никакая не новация. Пётр Первый отправлял дворянских детей за границу обучаться тому, что там знали лучше. Да и И.В.Сталин не брезговал отправлять режиссёров в Голливуд для освоения передового опыта в области мюзиклов и музыкальных комедий (с драмой сами справлялись). Также представляется необходимым осуществлять приём в кино ВУЗы на специальность «режиссёр-постановщик» только по системе «второе высшее». О сценаристах было сказано выше.

7. Создать на базе хотя бы Сколково фабрику для создания компьютерной графики и спецэффектов, т.к. современное кино без компьютерной графики практически не существует, и львиные доли бюджетов на их создание уходят на Запад.

***

…Мы хорошо понимаем, что это программа-минимум. Мы также очень хорошо понимаем, что и эта минимальная программа станет объектом жёсткой травли, со стороны тех, кто заинтересован в сохранении текущей ситуации безраздельного господства иностранного кинопроизводителя (а значит и идеолога) на нашей территории. Однако, если всё-таки поставить цель создания отечественного кинематографа как отрасли индустрии и «фабрики НАШИХ грёз», а не чужих, то другого пути достижения этой цели в сегодняшней реальности не существует.

____

По истечении семи лет Андрей Сорокин для постоянных подписчиков «Однако» суммирует разрозненные опыты (в том числе и личные) идейно-содержательного государственного управления кинопроизводством, причём не сказать, что опыты сильно радужные:

К штыку приравнять кино: о минкультовской идее «госзаказа».

logo 23.11.2020 17:54 Однако

Армения: существовать благодаря России и убить себя назло ей [Михаил ЛЕОНТЬЕВ]

Та печальная реальность отдельно взятой армянской государственности, которая становится явью сегодня, на самом деле очевидна уже давно. Строго говоря, это вообще общая закономерность для всех лимитрофных государственностей. Но в случае с Арменией она вообще лабораторно стерильна: потому что все альтернативы единственному российскому вектору там могут существовать только в воображении неполноценных предательских элит. Эту очевидность Михаил Леонтьев печально констатировал ещё в публикации в «Однако» 20 октября 2012 года. Как гласит кавказская мудрость, эпохи пронеслись над пастбищем с тех пор, а бараны всё те же.

***

На самом деле Армения могла бы служить идеальным примером несостоявшегося государства вроде Киргизии или Молдовы. Если бы не Россия. Вероятнее всего, её просто не было бы на карте. 

Армения — древняя великая цивилизация. Но мы знаем много древних и великих цивилизаций, оставивших после себя только памятники истории и культуры. Армения в нынешнем своем виде и возникла только благодаря России и продолжает существовать благодаря ей. «Тотальная зависимость от российского газа и российских трансфертов», которой пеняют Армению специалисты из МВФ, не говоря уже о силовом зонтике, — тому прямая иллюстрация.

Напомню, что подъём армянского национального движения начался с трогательной заботы об отечественной экологии, приведшей к закрытию Армянской АЭС. После чего отчего-то исчезло электричество. И АЭС пришлось героически и беспрецедентно перезапускать. Карабахский конфликт, в котором Армения одержала военную победу (тоже, мягко говоря, не без помощи России), был, кстати, следствием этого самого «подъёма национального движения» и одним из первых кольев, вбитых в тело Союза. При этом обратной стороной этой победы стало, по сути, геополитическое поражение, загнавшее Армению в изоляцию. И сильно подрывающее возможности Армении развивать пресловутый комплиментаризм с некоторой частью своих соседей.

Всё это время Армения предпринимала высоко оценённые усилия по либерализации экономики и привлечению внешних инвестиций. Однако никакого инвестиционного бума нет и не предвидится. Даже мощная диаспора по всему миру, в том числе в Европе и США, не сильно помогла подъёму армянской экономики. Скорее облегчила массовое бегство армян из страны. На этом фоне именно в Армении странно слышать бредни про «европейский выбор» и жёсткие предупреждения германского посла об угрозе этому выбору в случае участия Армении в евразийском интеграционном проекте.

На самом деле именно армянская оппозиция реинтеграции больше всего иллюстрирует ущербность постсоветских элит, обречённых противостоять реальным национальным интересам своих народов. Армения должна была бы быть заинтересована в этом процессе больше, чем Россия, поскольку альтернатива для неё — отнюдь не «европейский выбор», а «турецкий». И кстати, Турция тоже вроде как сделала «европейский выбор». А турецкий «комплиментаризм» называется «ноль проблем с соседями». И где?!

В какой-то степени комплиментаристские вихляния армянской политики объясняются текущими особенностями российской позиции, вынуждающими многих её партнеров периодически искать запасные аэродромы. Проблема в том, что для Армении такого аэродрома нет. Что касается евразийской интеграции, то её наступление геополитически неизбежно, как смена времён года. А там и общая граница появится.

***

К чему всё идёт сегодня – читайте сегодня на главной ленте «Однако»: 

Провоевавшиеся: о печальной судьбе государственностей Армении и Азербайджана

…И оставайтесь с нами

https://sponsr.ru/odnako

logo 13.11.2020 15:29 Однако

«Мягкая сила» — реальная, эффективная — является проекцией жёсткой силы [Михаил ЛЕОНТЬЕВ]

«Мягкая сила» — не просто модная тема. Это область нашей профессиональной, да и не только, деятельности. Что само по себе, надо признать, не вполне адекватно. Поскольку у нас попытки формировать «мягкую силу» являются во многом сублимацией недоступности силы жёсткой. Потому хотелось бы сформулировать несколько принципиальных моментов.

***

Первое. «Мягкая сила» — реальная, эффективная — является проекцией жёсткой силы. Никакой «мягкой силы» в отсутствие жёсткой силы у того же субъекта быть не может. Может быть только мягкое бессилие. Разные субъекты обладают разными возможностями и способностями проецировать и мультиплицировать «мягкую силу». 

Например, Советский Союз в 20–30–40-е и даже 60-е разным образом и разными инструментами, от коммунистической идеи, до Победы и Спутников, обладал гораздо большими возможностями проецировать «мягкую силу», чем его идеологические противники. Советская идеологическая экспансия была объективно мощнее советского экономического и военного потенциала. Нетрудно проследить момент, когда эта проекция стала пропорционально слабее. То есть американцы в итоге, безусловно, превзошли Советы в «мягкой силе».

Кстати, когда икра, космос, хоккей, водка и балет оставались последними, как казалось — анекдотическими, элементами советской «мягкой силы», это тем не менее всё ещё была «мягкая сила». И не только потому, что за этим стояла сила жёсткая, а потому, что это были элементы перфекционизма. Это действительно были лучшая икра и лучший балет. Отказываясь от перфекционизма, мы зачёркиваем для себя в принципе тему «мягкой силы». Способность привлечь, понравиться, продать и продаться сама по себе не является силой ни в каком виде. 

В этом контексте, кстати, ещё раз стоит вернуться к постоянно упоминаемому в связи с темой «мягкой силы» и «имиджа России» феномену Горбачёва. Медицинский факт, что наиболее позитивный имидж нашей страны на Западе, наверное, за всю её историю связан с деятельностью этого персонажа. Здесь важно видеть разницу между «мягкой силой» и позитивным имиджем. Один и тот же объект может обладать позитивным имиджем как партнёр, союзник, начальник или пищевой ингредиент. Есть все основания полагать, что в основе позитивного имиджа страны при Горбачеве была её способность всё сдать и разбежаться по норам при отсутствии всякой адекватной внешней угрозы. В глазах противника этот имидж не просто позитивный — восхитительный. Госсекретарь Шульц рассказывал, что он не мог поверить в те уступки, на которые легко и быстро шёл Горбачёв. Всё это звучало бы банально, если бы среди нынешних старателей на базе российской «мягкой силы» не было бы такого количества сторонников «восхитительного имиджа».

***

И отсюда — второе. «Мягкая сила» со стороны субъекта подразумевает слабость объекта, диффузность, проницаемость его физической, идеологической и морально-нравственной оболочки. Голливуд, кола и iPad — это, конечно, инструменты «мягкой силы». Однако она нужна отнюдь не для того, чтобы прорваться на рынок с iPhone и колой. 

Как писал теоретик «мягкой силы» Джозеф Най, задача эта — «добраться до властных элит». То есть, по сути, сформировать пятую колонну. Конечная цель «мягкой силы» — подчинить объект влияния. По отношению к России в 80-е годы задача «добраться до властных элит» была решена, а в 90-е реализована со стопроцентным результатом. 

Поэтому все 2000-е — это казус, которого их «мягкие силовики» ни предусмотреть, ни объяснить не могут. И потому демонизируют Путина. А их проблема в том, что в России, несмотря на всю кастрацию, деградацию и дегенерацию, странным образом не добиты, не уничтожены полностью источники жёсткой силы. Которые практически бессознательно, как радиационный фон, генерируют эту остаточную «мягкую силу». В основном внутрь страны.

***

Позволю себе сформулировать промежуточный вывод: главной проблемой российской «мягкой силы» является острейший дефицит силы жёсткой. И при условии восстановления жёсткой силы объектом применения нашей «мягкой силы» должна стать в первую очередь сама Россия. По причине самого широкого присутствия в ней «мягкой силы» других субъектов.

Опубликовано: 24 февраля 2013 г.

logo 04.11.2020 14:32 Однако

От Четвёртого до Седьмого: один Октябрь одной страны [Андрей СОРОКИН]

От редакции. Отмечаем всенародный праздник всенародного единства тройным залпом РетроОднако – о смыслах и содержании дня 4 ноября.

Андрей Сорокин, 4 ноября 2013

***

Наш опрос об отношении читателей «Однако» к Дню народного единства 4 ноября очень показателен. Дело в том, что любой вариант ответа на поставленный вопрос — по-своему правильный. По крайней мере, имеет под собой убедительные основания.

Да, действительно, нетрудно догадаться, что при учреждении праздника явно имелась в виду и соседняя дата.

Да, действительно, содержание этого дня до сих пор остаётся не понятым широкими народными массами — как в силу незадачливости государственной идеологический машины, так и в силу эффективности усилий того же государства в деле реформы (то есть деградации) образования.

И таки да — глубинное историко-культурное значение этот день действительно имеет. Причём гораздо более глубокое, чем просто «изгнание интервентов из Москвы». Но это более глубинное значение государственные начальники и рядовые граждане ни в жисть не смогут объяснить друг другу, пока сами себе его не объяснят.

…На самом деле мудрая и ироничная русская история две ноябрьских даты (то есть октябрьских, если по старому стилю) не зря разместила настолько рядышком — как не зря зарифмовала и даты двух июньских катастроф 1941 и 1990 годов. Ну вот буквально пальцем показывает.

Оба этих ноябрьских дня — есть контрапункты двух русских Смут. Ни освобождение Кремля в 1612-м, ни низложение «белого» Временного правительства в 1917-м Смуту не исчерпали. Но и ополченцы Минина и Пожарского, и красногвардейцы Ленина сделали в эти дни одно и то же важное дело: привели в исполнение приговор русской истории в отношении самого механизма Смуты.

Причём, по странному совпадению, механизм Смуты всё время кроется не в «роковом стечении обстоятельств», не в «русском бунте, бессмысленном и беспощадном» и не в «коварных происках заграничных недругов», а в банальном и логичном предательстве политического класса. Банальном — потому что не впервой, логичном — потому что никакого другого политического алгоритма, кроме национального предательства, тяга к клановой выгоде и «общечеловеческим ценностям» не предполагает.

А из национального предательства политического класса со всей неизбежностью следует демонтаж российского государства, Смута, национальная катастрофа. В этом пейзаже русское общество чувствует себя крайне неуютно — и приводит приговор в исполнение любыми подручными средствами, как и было сказано выше.

Это первый актуальный урок одного ноября, разнесённого по времени на 300 лет.

Между этими ноябрями есть и пара важных различий.

После ноября 1612-го выход из Смуты выдался мирным и исчерпался демократическим, не побоюсь этого слова, учреждением новой монархии — то есть легитимной государственной власти. После ноября 1917-го Смута продолжила сопротивление, и выход из неё вылился в кровавую Гражданскую войну.

Лидерами ноября 1612-го были, по современной терминологии, ярко выраженные государственнические, национально-ориентированные силы. А вот лидеры Октября 1917-го декларировали до некоторого момента прямо противоположное – разрушение русского государства, и с этой точки зрения большевики, строго говоря, мало чем отличались от низвергнутых ими же противников.

И? В какой степени русскую историю интересовали намерения действующих лиц?

А ни в какой.

В конечном итоге и ополченцы Минина и Пожарского, и большевики Ленина оба раза спасли на краю (а то и за краем) пропасти и впоследствии восстановили русское государство краше прежнего — независимо от каких бы то ни было первоначальных намерений. Россия первых Романовых методично собрала русские земли и вышла на имперскую орбиту. А порождённая большевиками и обогащённая инновационными социальными моделями Советская Россия выдвинулась в мировые лидеры и до сих пор остаётся вершиной русской цивилизации.

То есть — до следующего взлёта.

Потому что такова воля русской истории — воля к живучести и самоценности российской цивилизации и её государства, воля к исполнению исторической миссии, на них возложенной. И против этой воли не попрёшь.

И это второй актуальный урок одного ноября, разнесённого по времени на 300 лет.

***

Читайте также актуальные рассуждения 

о единстве русской истории

и о заминке в государственной идеологии

logo 04.11.2020 14:31 Однако

От седьмого ноября к четвёртому: как создать красный день календаря [Семён УРАЛОВ]

От редакции. Отмечаем всенародный праздник всенародного единства тройным залпом РетроОднако – о смыслах и содержании дня 4 ноября.

Семён Уралов, 7 ноября 2015

***

Преемственность и взаимосвязанность Дня народного единства и советского 7 ноября понятны. Кто-то смотрит на эту связь как на попытку замещения — так делают «левые». Кто-то, наоборот, видит в 4 ноября примирение «красных» и «белых»: мол, война против польских интервентов и «ненастоящего» царя была общей, следовательно, противоречия сняты – это точка зрения консерваторов и «запутинцев».  

Но дело не в противоречиях. Всё равно никакие праздники эти противоречия не сгладят. Они были, есть и будут в ближайшие 30 лет, пока живы поколения, которые считают, что модель развития, заданная Советским Союзом, была более справедливой и эффективной, чем современная модель. Также в ближайшие 30 лет будут те, кто считает, что только с крахом СССР они смогли вздохнуть свободно.

В нашей политической культуре будет довлеть образ Советского Союза ещё достаточно долго. И не потому что внутри нас живёт сталинист, диссидент или фарцовщик, а потому что слишком масштабным и историчным был проект СССР. Каждая эпоха оставляет о себе память в материальной культуре — от металлургических комбинатов и московского метро до космического корабля «Байконур» и ВАЗ 2109. Пока материальная культура СССР будет жить вокруг нас, до тех пор будет актуален образ Советского Союза. А любая идеология на уровне народных масс всегда является набором образов, а не стройной системой теорем и доказательств.

Главный диссонанс между праздником «Дня народного единства» и его советским предтечей в том, что государству пока не удалось сделать 4 ноября «красным днём календаря» как это удалось СССР сделать с 7 ноября. 

О смысле 4 ноября практически нет никаких правильных масскультурных интерпретаций – кинофильмов, мультипликации, роликов, плакатов и компьютерных игр. Фильм «1612» вышел какой-то мутью с единорогами, а больше ничего в широкий прокат и не выходило по факту.

Это более чем странно: Смута, о которой, по идее, должен рассказывать праздник 4 ноября, не стала источником содержания для государственной пропаганды и агитации.

А ведь исторический материал Смуты XVII века даёт много поучительного материала.

Как бояре стали олигархией. Как элита раскололась, и влиятельные семьи поддержали польскую интервенцию. Как семья Романовых балансировала между лагерями и потом получила корону. Как народный герой Пожарский потерялся в дворцовых интригах. Как торговая олигархия (то есть бояре и царедворцы) спекулировали во время голода.

О том, что ополчение, которое организовал Минин и которым командовал Пожарский, суть явление народное – крестьянское, ремесленное и безработное. То есть пролетарское. Ополчение Минина-Пожарского больше походило на Красную армию, чем на контрактно-призывную армию РФ или на сословно-рекрутскую армию Росийской Империи.

Много может быть интересного в празднике 4 ноября. Но этого, к сожалению, нет в государственной пропаганде и агитации. Поэтому и не получается сделать 4 ноября «красным днём». Сегодня господствует форма в виде шариков, флажков и торжественного пиара начальства. А должно быть первичным политическое содержание. Тогда и праздник получится.

Чтобы была понятна преемственность 4 и 7 ноября, надо, чтобы день Народного единства стал днём, когда вся страна вспоминает (смотрит фильмы и мультики, читает в газетах и интернете, проходит на уроках и слушает лекции) о каких-то важных событиях и героических людях.

Это значит, что государство должно доступно и массово разъяснить, как возникает Смута. Что это за явление? Почему поляки смогли оказаться в Москве, не выиграв ни одной битвы (и, кстати, что это за поляки такие и поляки ли они вообще), и как влиятельные русские роды присоединялись к интервентам и присягали на верность Лжецарю?

Для того, чтобы понять, как это нужно делать в массовой культуре, стоит опираться на политический опыт мифологизации 7 ноября в СССР. Сначала это был вообще праздник начала Мировой революции. Потом его трансформировали в день Великой пролетарской революции. И только потом он стал собственно днём Великой октябрьской социалистической революции — каким мы его и запомнили.

7 ноября для каждого советского гражданина было точкой водораздела. Появлялось «до революции» и «после революции». Соответственно, картина мира описывалась в двух действительностях: до и после.

Начиналось новое политическое летоисчисление. Гражданин чувствовал себя сопричастным истории и рождённым в новую эру.

А для сопричастности с историей и нужны те самые фильмы, мультфильмы и компьютерные игры. Помимо школьной и ВУЗовской программы.

Надо объяснить на языке широких народных масс, почему, собственно, 4 ноября это начало нового этапа в истории Московского царства. Что если бы не было победы над интервентами, то Россия стала бы заурядной колонией польских колонизаторов, как стала Южная Америка колонией испанских и португальских. Это сегодня мы можем смотреть из Москвы на Варшаву с высоты страны от Балтики до Тихого океана. А в начале XVII века было с точностью до наоборот. Огромная густонаселённая Польская держава от Балтийского до Чёрного моря против раздираемой гражданской войной Московии, где власть делилась между сотней князей-сепаратистов и бояр-олигархов.

Собственно, не будь 4 ноября в истории Московского царства, не понятно, появилась ли бы потом Россия.

И, кстати, не факт, что было бы успешным восстание Богдана Хмельницкого на Украине, останься при власти в Москве марионетки польских магнатов. Непонятно, что было бы с восточными регионами тогдашней Московии — скорее всего, многочисленные тюркские и угро-финские народы отложились от Москвы, а затем были жёстко колонизированы, как это произошло с аборигенами Индии, обеих Америк, Австралии и Океании.

Вот о чём должен быть праздник 4 ноября. О настоящих проблемах и вызовах России через призму истории. Только тогда есть шанс, что наши граждане выработают чистоту понимания Смуты как политического процесса, который надо прижигать любой ценой. Так же как стоит объяснить, что крушение Советского Союза – это тоже следствие Смуты, только Смуты в политических условиях конца ХХ века. Собственно, это и сможет наконец-то вывести за скобки политические баталии между «красными» и «белыми». 

***

Читайте также актуальные рассуждения 

о единстве русской истории

и о заминке в государственной идеологии

logo 04.11.2020 14:30 Однако

Решиться на государственность: о «бесхозных» смыслах дня народного единства [Тимофей СЕРГЕЙЦЕВ]

От редакции.Отмечаем всенародный праздник всенародного единства тройным залпом РетроОднако – о смыслах и содержании дня 4 ноября.

Тимофей Сергейцев, 5 ноября 2011 г.

***

День народного единства, по идее, должен стать гражданским праздником, акцентирующим глубинное внутреннее содержание понятия «патриотизм». Однако для этого современное российское государство должно определиться с собственным внутренним содержанием. 

О чём праздник 4 ноября? О том, что в 1612 году примерно в этот день, но это не точно, «мы» вышибли поляков из Москвы. В которую другие «мы» их перед этим пригласили. Загадочная русская душа тут ни при чём. Скорее, дело в разнообразии точек зрения на методы управления государством и на то, кто, собственно, «нами» должен править. Одна точка зрения победила другую во вполне демократическом голосовании ногами и ружьями. «Наше» ополчение победило «наших» собственных бояр, прикрывающихся поляками. Конечно, поляки и сами были не прочь в Москве и на Руси похозяйничать, принести, так сказать, цивилизацию в варварскую страну. Но без «нашей» собственной помощи у них до этого бы не дошло.

Так что весьма давний и хорошо подзабытый эпизод отечественной истории при ближайшем рассмотрении оказывается не столько избавлением от интервентов, сколько восстановлением суверенитета и прекращением внешнего управления государством. Это серьёзно его отличает от более памятных избавлений — 1812 и 1945-го. И вроде бы это и выражено в названии праздника — День народного единства. Но, как любят говорить пиарщики и рекламщики, как-то «не считывается». Не доходит. А точнее — не доводит государство. Чему весьма способствует относительно недавнее возобновление праздника с одновременной утратой его православного статуса (всё-таки это был день иконы Казанской Божьей Матери, с которой князь Пожарский вошёл в Москву), а также весьма сомнительное противопоставление его советскому 7 ноября.

Но это не причины, а скорее следствия торможения такого социокультурного проекта, как создание (или возрождение) праздника, которому придаётся исключительное государственное и идеологическое значение. 

Реальных (празднуемых) неправославных праздников у нас всего два: Новый год и День Победы. При этом из этих двух лишь один — День Победы — выражает и закрепляет историческую память и сознание, то есть служит укреплению государства, сплочению народа и формированию гражданина. Новый год выражает чисто традиционное сознание, живущее в космическом круговороте смены времен года, вне какого-либо исторического времени, то есть сознание крестьянское.

Остальные «праздники» — всего лишь многочисленные «дни», отмечаемые, но не празднуемые, используемые каждым по-своему, а значит формально, без эффекта создания сознательной общности, то есть собственно народа. Ибо народ как реальность есть как раз сознательная и осознающая себя общность, а вовсе не материальное родство крови или единство языка. Праздник же — одна из немногочисленных форм действительного существования именно народа.

Из этого уже видна передержка в названии: коли это и в самом деле праздник, то хватило бы и просто Дня единства, когда бы само «единство» было всем понятно и радостно. Попытка выстроить этот праздник по типу Дня Победы, тем более при понятном желании сделать его элементом именно гражданского культа, а не религиозного (значит, это уже не возрождение, а нечто новое), неуспешна именно из-за потери позиции в отношении содержания праздника, невнятности его идеологической трактовки. 

…4 ноября как конец Смуты, как гражданское объединение народа, выборы царя из четырёх конкурентных кандидатов, вполне цивилизованные и по современной политической моде скроенные ограничения военной, судебной и исполнительной власти монарха, — всё это сюжет более чем актуальный, в полном смысле слова современный и для нас совершенно не исчерпанный. Ведь что может быть современнее, чем история с демократией и переучреждением государства «Россия»?

Почему же мы так невнятно выражаемся на государственном уровне, ограничиваясь в обозначении главного содержания праздничного события лишь повторением названия (мол, кто умный, тот сам поймёт), а само событие маскируем под «военно-патриотический» стандарт? Почему мы допускаем патриотическую патетику, основанную на образе внешнего врага, и как огня боимся — даже на историческом материале — выращивать более глубокий, внутренний патриотизм, основанный на самоутверждении государства и, как следствие, народа?

…Конечно, встав на этот путь, мы вынуждены будем поставить в сравнительный ряд уже иные события, в сопоставлении с которыми 4 ноября не военная акция, а всё-таки революция и государственная реформа. Мы увидим в этом ряду взятие Казани — не как военный, а как внутренне- учреждающий государство акт. Увидим и революции 1917-го: и февральскую, и октябрьскую — ту самую, которую, возможно, предполагалось вытеснить из исторической памяти. 

…При этом при всех преимуществах исторической политкорректности как языка современные вопросы всё равно придется ставить честно. Наша Смута уже закончилась или, напротив, только начинается? На что (и на кого) мы готовы ополчиться ради спасения Отечества? Какие реальные демократические ограничения должны быть наложены на царя (президента), а что лишь декорация под именем демократии, скрывающая действительные механизмы власти?

Не отвечая на эти вопросы, не включая собственно гражданское, а не только военно-патриотическое содержание в идеологию праздника, мы попадаем в ситуацию незавершённого действия.

Праздник уже есть, а его полную идеологическую интерпретацию и использование мы в результате отдаем на откуп радикальным и маргинализованным элементам. Закономерно, что день 4 ноября стремятся присвоить (и отчасти преуспели в этом) объединившиеся ради такой возможности разномастные националистические силы. И государство пасует перед ними — не в силовом противостоянии (пока), но в идеологическом спарринге (пока это спарринг). Оно, с одной стороны, заигрывает с ними, проявляя «терпимость» и «понимание» к «умеренным», создавая даже видимость приглашения их и инкорпорации в правящий политический консенсус. С другой стороны, по возможности подаёт знаки наиболее радикальным и обозленным, выборочно карая за реальные преступления представителей нацменьшинств.

А что остаётся, если невнятная государственная идеология подразумевает что-то вроде строительства национального государства? И формально, следовательно, должна существовать официальная версия русского национализма, легитимно и по возможности легально поддерживаемая самим государством. При такой расстановке сил государство оказывается в одной весовой категории со всеми участниками националистического фронта и стратегически с неизбежностью проигрывает ему.

…Таким же образом производится и захват националистами праздника 4 ноября как гражданского культа — через «безхозное» содержание, которого само же государство откровенно побаивается. 

…В чём главный минус националистов? Прежде всего в том, что ими движут вовсе не идеи и политическое содержание. Им нельзя «поручить» или «отдать» часть политической работы по обустройству государства, даже отфильтровав «нежелательные элементы». Потому что все «элементы» окажутся «нежелательными».

Националисты вовсе не выражают позитивную идеологию какой-либо народной общности, собравшейся и сплотившейся вокруг собравшего и сплотившего ее государства, то есть собственно нации. Они паразитируют на проблемах её отсутствия или становления, представляя собой чисто разрушительную силу. Они эксплуатируют ненависть как финальное социально-психологическое состояние, оформляя ее в националистические клише, поскольку клише классовые репрессированы. Сегодня быть подлинным коммунистом или даже социалистом, то есть ненавидеть капиталистов с оружием в руках, и невозможно, и неприлично, а вот делать то же самое по отношению к «чёрным», может быть, даже респектабельно. 

Вывод прост: деструктивные силы нельзя подпускать ни к какому социокультурному проекту по определению, тем более к такому позитиву, как праздник. Но для этого нужно контролировать не один день в году, а все 365.

***

Читайте также актуальные рассуждения 

о единстве русской истории

и о заминке в государственной идеологии

 

logo 03.11.2020 22:28 Однако

Миф о «среднем классе» и новое качество сословности: о социальной структуре постдемократии [Михаил ЛЕОНТЬЕВ]

От редакции. В день судьбоносных выборов, когда мы говорим о кризисе американской государственности, весьма уместно вспомнить заодно и об имитационной социальной структуре т.н. «гражданского общества», которым наши международные партнёры с середины ХХ века пытались подменить нормальное государство. И, кажется, у них получилось – обессмыслить и то, и другое. И что теперь с этой красотой делать? Читайте в рубрике РетроОднако рассуждения Михаила Леонтьева, опубликованные 27 мая 2014 г.

***

На наших глазах буквально рушится мировой порядок. И если глобальный экономический кризис подорвал внутренние скрепы этого миропорядка, то успешный российский бунт против распорядителя и гаранта этого миропорядка обрушил его внешние публичные формы. Очень сложно руководить миром, внушать инфернальный страх, демонстрируя зияющий под глазом фингал. 

***

…В основе всякого миропорядка помимо геополитической иерархии лежит соответствующее данному миропорядку социальное устройство. А также мифология о нём, позволяющая это реальное устройство скрывать в искомой для господствующих элит форме. Идеологической основой социальной мифологии современного либерализма является идея «среднего класса». Адепты действующего миропорядка могут различаться в нюансах и деталях, но они всегда едины в том, что заветной целью в политике и экономике является создание массового доминирующего среднего класса, который только и может быть опорой демократии и современного гражданского общества. 

Что, собственно, чистая правда. Если подразумевать здесь реально существующую «демократию» и «гражданское общество». То есть средний класс выступает идеальной имитацией социальной структуры, фиговым листком (ударение любое), прикрывающим реальное социальное устройство. Которому идеально соответствует имитационная демократия, выводящая власть за пределы легальных и публичных карнавальных политических процессов. 

…Так называемое общество принципиально противно государству, которое призвано вводить массы в цивилизацию, делая их гражданами. Обществу эти задачи не только безразличны, но и противны. Желание быть над государством, сделать государство средством, вообще обойтись без государства как минимум преступно. Но это не страшно: ведь за пределами государства нет и понятия «преступление». Кстати, в этом контексте особенно умилителен оксюморон «гражданское общество», где «гражданин» со всей очевидностью понимается строго как противник государства.

«Средний класс», то есть — никакой, воплощённое ничто — идеальная среда для этого самого гражданского общества. Формирование массового среднего класса в государствах «золотого миллиарда» было, с одной стороны, следствием конкуренции с реальным социализмом. С материальной точки зрения средний класс подпитывался до последнего времени колоссальным субсидированием потребления, на котором строился докризисный экономический рост в странах «золотого миллиарда». Пузырь лопнул — механизм воспроизводства сверхпотребления сломался, материальные предпосылки воспроизводства среднего класса утрачены. 

Повторимся, реальный выход из кризиса для «развитого» мира означает демонтаж действующей системы социального обеспечения, которая и создавала современный средний класс и источника средств на содержание которой больше нет.

С этой точки зрения разоблачать миф среднего класса в некоторой степени излишне: «попрыгайте — само отвалится». Этот конструкт с неизбежностью будет разрушен в процессе выхода (или невыхода) из нынешнего системного кризиса. Ещё более существенным фактором, лишающим «средний класс» места в социальной реальности, становится современная технологическая революция: смена технологических укладов, соответствующая выходу из современного кризиса и, собственно, означающая возможность такого выхода. 

В первую очередь речь идёт о двух факторах — о современной роботизации и новых технологиях (3D-принтеры), означающих отказ от массового производства. Отсюда и лишающее смысла массовое сверхпотребление. В новом технологическом укладе, по сути, востребованы только творцы, люди, способные создавать новые знания и умения. Всё остальное могут делать машины. 

Обстоятельства складываются так, что экономике будущего большинство ныне живущего населения вообще не нужно. И что с ним делать в действующей либерально-капиталистической парадигме, не очень понятно. 

***

…Как уже говорилось, социальная структура любого общества напрямую связана с его военной организацией. К примеру, тяжело вооружённый рыцарь Средневековья представлял собой боевую систему, содержанию и организации которой точно соответствовал феодализм. Эпоха массовых мобилизационных армий с неизбежностью потребовала наделения массово вооружаемых людей неким подобием политических прав. То есть современной демократии. Военная организация будущего на новом уровне практически воспроизводит феодальную модель организации войска, в основе которой — суперпрофессиональный солдат, превращённый с помощью современных средств в универсальную боевую систему. Такая организация войска крайне слабо совместима с современной «всеобщей» демократией.

Ещё раз повторимся: современная модельная социальная система, как и политическая система, является имитацией. Эта имитационная модель не только лжива, фальшива и манипулируема — она непригодна для любой посткризисной социальной организации. 

Любая посткризисная социальная организация будет «постдемократией». 

Представить себе людоедскую модель «постдемократии» никакого труда не представляет. Собственно, в рамках ныне господствующей модели мы туда и катимся с неизбежностью. 

«Постдемократия» нелюдоедского типа может быть только результатом активного социального проектирования, уникальный опыт которого у нас, кстати, в отличие от многих других, имеется. И такая модель в первую очередь не может быть имитационной.

Имитационной, не имеющей никаких шансов воплотиться в реальности, является модель всеобщей демократии, идея фиктивного равенства очень разных людей. Реально работающим социальным механизмом может быть только такой, который наделяет человека правами в ясном соответствии с теми обязанностями и ограничениями, которые он на себя берёт. 

По сути, это сословный механизм, отличающийся от феодального прототипа абсолютной и принципиальной добровольностью. Человек приписывается к сословию в соответствии со своей социальной мотивацией. Хочет ли он служить стране и готов умереть за неё, служить Господу или служить себе. В последнем случае, естественно, отказаться от тех политических прав и соответствующего им обременения, которые полезны и необходимы в первом случае. 

Интересно, что самые разные авторы у нас так или иначе приходят к неизбежности этой новой сословности, к необходимости создавать (восстанавливать) «открытое политическое сословие как реальный элемент публичной социальной структуры вместо имитации всеобщего участия в политике и власти через институты всеобщей представительной демократии».

***

О текущем и на ближайшую перспективу состоянии американского кризиса и о том, что нам с того прилетит, – заметки Андрея Сорокина в главной ленте для подписчиков

Имитация государства: о вероятном сюрпризе майдан-выборов в США

logo 02.11.2020 17:54 Однако

Крах того, чего не может быть: как начинался сегодняшний дурдом в Европе [Дмитрий КУЛИКОВ]

Мы же говорили… Для всех своих старых и новых читателей открываем в свободном доступе рубрику РетроОднако. Здесь мы будем время от времени по случаю и даже без случая публиковать материалы из архива журнала и портала 2009-2015 гг. Случаев-то будет много: сегодня в повестке ровно те вопросы, о которых наши авторы рассуждали плюс-минус 10 лет назад и даже раньше. Причём странным образом тогдашние рассуждения описывают сегодняшнюю повестку ровно в том виде, в каком она есть сейчас.

Вот для начала: Дмитрий Куликов о крахе европейского мультикультурализма, опубликовано в ноябре 2011 года – и очень внятно разъясняет нынешнюю вакханалию с цивилизационном расколом и отрезанием голов. 

***

О крахе мультикультурализма практически одновременно высказались лидеры ведущих европейских держав — Германии, Англии и Франции. Что стоит за этими заявлениями? О чем собственно речь? Ведь какое-либо внятное операциональное понятие мультикультурализма в современной философии и теории обществ отсутствует. 

05.02.2011. Канцлер Германии Ангела Меркель сказала, что попытки построить мультикультурное общество в Германии полностью провалились.

17.10.2010. Премьер-министр Великобритании Дэвид Кэмерон признал провальной политику мультикультурализма. 

10.02.2011. Президент Франции Николя Саркози заявил, что политика мультикультурализма провалилась. 

Как и свойственно обрывочному постмодернистскому сознанию, этот метафоричный термин возник как аллюзия другой либеральной метафоры — «плавильного котла», призванного стирать национальные особенности общества и ретушировать дискриминационное расовое наследие в современных США. 

Концепция эта не только метафорична, но и довольно примитивна. Предполагается, что поскольку практически всё население США имеет иммиграционную природу возникновения, то Америка и есть котел, в котором переплавляются происхождения. Пока ещё встречаются американцы итальянского или ирландского, или африканского происхождения, но с течением времени исходные культурные коды будут отмирать и замещаться кодом собственно американской культуры. 

Так ли это — неизвестно. Пока это не более чем социально-политическая гипотеза. Но, например, ураган Катрина и его последствия довольно быстро и жёстко поделили население пострадавших городов на белых и чёрных.

***

Американский «плавильный котел» на костях хозяев Америки. Метафора «плавильного котла» оказывается предположительно реализуемой прежде всего в силу фактического отсутствия коренного населения, которому исторически принадлежит страна. 

О судьбе североамериканских индейцев говорено много, напомню лишь, что, по официальным подсчётам Бюро переписи населения США, в Индейских войнах в период между 1775 и 1890 годами погибло 45 000 индейцев. Численность индейцев, населявших нынешнюю территорию США и Канады, сократилась к началу XX века с 2—4 миллионов до 200 тысяч. 

Сегодня немногочисленные потомки североамериканских индейцев получили в США наименование корневых американцев, и это такой же компенсаторный вербальный конструкт, как афроамериканцы. Роли эти корневые американцы в общественной жизни не играют никакой, поскольку культура их и цивилизация были целевым образом уничтожены. Пока их уничтожали, они назывались краснокожие или (в лучшем случае) индейцы. Теперь — корневые американцы. Чтобы не обижать. Чернокожие времён рабства, расизма и ку-клукс-клана назывались нигерами, а теперь вот афроамериканцы. И все под флагом политкорректности как бы «переплавляются». 

WASP, т.е. белые англосаксонские протестанты, которые до сих пор являются реальным правящим классом в США, хотя и хотели бы это поменьше выпячивать, используют идеологию «плавильного котла» и политкорректности сугубо в качестве инструментов социального управления. В рамках действующей в США и в Западной Европе светской либерально-демократической религии и «плавильный котел» с политкорректностью, и толерантность с мультикультурализмом есть идеологические атрибуты веры в демократию. А реальный правящий класс (WASP) как бы пока соглашается (в рамках провозглашенной политкорректности), что они такие же потомки иммигрантов, как и все остальные. Вот даже президент и то вдруг — афроамериканец. Правда, если непублично возникает вопрос о том, кто создал Америку и who make decisions, вот тут всё сразу встает на свои места.

Политкорректность — это когда ряд тем запрещается для обсуждения или когда философские понятия и категории, имеющие реальное содержание, замещаются бессмысленными терминами и когда все делают вид, что проблем нет, чтобы якобы кого-то не обидеть. Политкорректность — это такая нормировка человеческого поведения, существующая в современном светском либерально-демократическом обществе, дабы это общество пребывало в состоянии покоя и необремененности мышлением. Кто эту норму поведения нарушает, тот хам, грубиян и дикий варвар. Его нужно срочно перевоспитать или превратить в маргинала или устранить каким-либо другим образом.

***

Европа: толерантность лопнула, а расизм — нет. Итак, идея «плавильного котла» как бы работает в условиях отсутствия исторических хозяев страны, обладающих историческим и культурным приоритетом. 

Европейцы не могли принять подобную метафору. Европа — это их (французов, немцев, англичан) земля, их история, их культура. Чего ради, скажите, они должны с кем-то там «сплавляться» в нечто новое? С какими-то приезжими турками или арабами? Нет, ни при каких условиях западноевропейское самоопределение не предполагает слияния культур в одну. Это означало бы исчезновение всех культурных кодов западноевропейской цивилизации.

Вот на осознании этой невозможности европейского «плавильного котла» и возникает в Европе конца XX — начала XXI веков социальная концепция мультикультурализма, направленная на развитие и сохранение в отдельно взятой стране культурных различий.

Мультикультурализм как теория, или скорее как идеология, признаёт права за коллективными субъектами — этническими и культурными группами. Такие права могут выражаться в предоставлении возможности этническим и культурным общинам управлять обучением своих членов и даже давать политическую оценку.

Нужно понимать, что это именно псевдоконцепция, поскольку никакого ответа о способе совместного существования, не говоря уж о способе взаимообогащения или взаимопроникновения культур и типов самоорганизации общин, этот термин в себе не содержит. Она вообще не предусматривает способа действия. Опираясь на псевдоконцепцию мультикультурализма, невозможно ничего в обществе и государстве организовать, спроектировать или спрограммировать.

В лучшем случае мультикультурализм — часть либералистической идеологии толерантности, то есть терпимости ко всему отличному от тебя и от того, что тебе принадлежит. Поскольку просто уничтожать удается всё меньше и меньше, а вообще-то могут уничтожить и тебя (терроризм), то приходиться терпеть, т.е. быть толерантным.

Таким образом, так называемый крах так называемого мультикультурализма у современных западных европейцев есть всего лишь предел терпению (граница толерантности). Европейцы не согласны больше терпеть (даже во имя идеалов либерально-демократической веры) нынешнее положение вещей в сфере иммиграционной, трудовой, социальной, национально-культурной и культурно-религиозной политики.

Попросту говоря, эти приезжие совсем оборзели. Никакой толерантности на них уже не хватает! А когда терпения не хватает, тут уж не до политкорректности с мультикультурностью. По сути своей это означает, что западноевропейское общество остается насквозь пронизанным идеями собственного цивилизационного, расового, культурного превосходства и не способно до сих пор воспринимать Другого как Равного себе.

***

Об отсутствии мультикультурализма в России. В отличие от западноевропейцев и североамериканцев, нам нечего прятать за псевдоконцепциями. 

Мы не уничтожили ни одного народа, мы не вели десятилетиями религиозных войн, мы развивали расширенную территорию, а не эксплуатировали её с целью извлечения сверхприбылей. 

Мы никого насильно не крестили. 

Мы не выжигали деревни напалмом. 

Мы не проводили ядерных бомбардировок. 

У нас не было рабства, и мы всегда боролись с работорговлей. 

Мы спасли ряд народов от уничтожения и исчезновения. 

Мы обладаем реальным многовековым опытом плодотворного сосуществования в едином государстве многих национальностей и многих культур.

Православное христианство (ортодоксия), в котором взращён русский народ, действительно удерживает в себе в качестве культурного кода библейскую истину о том, что во Христе «нет ни эллина, ни иудея». Немного есть в мире стран, где столетиями стоят рядом православные и мусульманские храмы.

Всё это значит, что если ты на самом деле считаешь человека другого вероисповедания и другой национальности, другого цвета кожи и разреза глаз равным себе, то тебе не нужна толерантность. Другого не надо терпеть и с его наличием не надо смиряться. Он просто есть. Равный тебе самому, ибо таким Бог сотворил этот мир.

***

О русских исторических традициях имперского/союзного строительства читайте также двухтомник Андрея Сорокина «Имперский марш»:

Часть 1: О многообразии государственностей в России

Часть 2: О ленинской атомной бомбе на вооружении Путина

Дневальный 700₽ месяц

Каждый день вы получаете дозу рассуждений о том, что авторы «Однако» считают важным. Сумма актуальных событий, сориентированных во времени и пространстве: откуда что берётся, как это понимать, какое место данные факты бытия занимают в бесконечности и смыслах бытия.

Оформить подписку
Собеседник 1 400₽ месяц

На этом уровне вы получаете возможность прокомментировать рассуждения и суждения авторов «Однако» по теме и содержанию конкретной публикации.

Правила просты:

- только по существу, по теме и содержанию конкретной публикации;

- в рамках законодательства РФ, здравого смысла и этических норм, то есть воздерживаясь от пропаганды всякого нехорошего, от фейков и срача.

При несоблюдении этих нехитрых правил статус привилегированного читателя не спасает от редакционной цензуры и бана.

Оформить подписку