Долины Дагестана. Первые залпы Второй Чеченской

В 1996 году Россия потерпела поражение в первой попытке восстановить порядок в Чечне. Республика осталась во власти полевых командиров Однако с самого начала всем, кто хоть как-то понимал ситуацию в республике, было понятно, что это не мир, а перемирие. Самостоятельная способность полевых командиров строить государство находилась на нулевом уровне. Экономика Чечни развалилась окончательно. Зато лидеры боевиков рассчитывали исправить ситуацию, перенося войну на весь Северный Кавказ.

Задача казалась вполне решаемой. Только что боевики одолели ядерную державу, и теперь считали, что способны на большее. К тому же, наружу из Чечни их толкал целый комплекс соображений.

Во-первых, в Чечне началась фактически гражданская война между полевыми командирами. Избранный ее президентом Аслан Масхадов пытался строить государство, основанное на идеях чеченского национализма, но ему пришлось столкнуться с исламистами. В Чечню начали прибывать идеологи и практики радикальных исламских течений. В России широко известным из них стал только Хаттаб, прибывший еще в первую войну, однако не менее важную роль играли люди вроде Абу Омара ас-Сейфа или Сейф Ислама, представлявшие международные террористические группировки вроде «Аль-Каиды» и «Братьев-мусульман». Они имели деньги от своих группировок, чаще всего прокачивавшиеся через разнообразные «гуманитарные» фонды вроде «Аль Харамейн» и «Беневоленс Интернешнл Фаундейшн». Что не менее значимо, эмиссары мирового исламистского движения могли дать идеологическое обоснование новым завоеваниям. Обобщенно их учение называли (некорректно) ваххабитским и (более точно) салафитским. Вкратце говоря, смысл салафитских проповедей включал ряд положений. Шариат должен был влиять на жизнь общины напрямую и непосредственно, официальный, общепринятый на Кавказе вариант ислама объявлялся уклонением от истинного пути, а российская власть противной мусульманам и исламу, и подлежала низложению.

Часть тезисов исламистов выглядела спорно и даже, с точки зрения строгой исламской теологии, была полной ересью (например, ислам в строгом понимании исключает национализм, для кавказских же исламистов этнические вопросы были очень значимы: русские подлежали зачистке, конкретно чеченским боевикам была важна их исключительность и т. д.), однако некоторые посылы радикалов находили отклик в сердцах. Значительное место в этой агитации уделяли социальным вопросам, например, многие сложившиеся на Кавказе традиции рассматривались как признак коммерциализации ислама. Проповедники упирали на бедственное положение Чечни, Дагестана, Ингушетии — не забудем, что на дворе стояли бесславные 90-е, и Россия сама была очень бедной, а на Кавказе все проблемы стояли еще острее. То есть, эмиссарам салафитов было во что тыкать, а новых сторонников они вербовали беспардонно, вовсю пуская в ход деньги, используя даже технику сетевого маркетинга. Для чеченских полевых командиров эта идеология вообще была находкой. Они получили четкую инструкцию, что делать, и обоснование, почему это делать нужно. Однако важным было вовлечение в движение мусульман за пределами Чечни. В Ингушетии, Карачаево-Черкессии, Кабардино-Балкарии, Дагестане проповеди имели разную эффективность. В КЧР удалось создать подпольную террористическую группу, в Кабардино-Балкарии сформировалось многочисленное сообщество, но пока оно не присоединилось к подполью. А вот в Дагестане радикалам удалось найти достаточно сторонников для подготовки полноценного мятежа.

Дагестан был (и остается) большой республикой с многочисленным населением. Он очень неоднороден. Обилие разных народов в этой республике — это общеизвестный момент, но важно еще то, что географически республика серьезно разделена. Больше всего сторонников боевики приобрели в южной, горной, самой бедной и изолированной части. Там сформировался анклав салафитов, Кадарская зона, вокруг сел Карамахи, Чабанмахи и Кадар. Милицию изгнали, глава администрации Карамахи был убит, на въезде в район установили блокпосты. Появились местные лидеры, такие как Багаудин Кебедов и Магомед Тагаев. В 1998 году чеченские боевики, арабские «гастролеры» и дагестанские радикалы сформировали единую организацию, Конгресс народов Ичкерии и Дагестана. Его основали Шамиль Басаев как наиболее могущественный полевой командир террористов в Чечне, Магомед Тагаев как лидер дагестанских радикалов и Мовлади Удугов как идеолог вооруженной борьбы против России. Боевое крыло возглавил Хаттаб — саудовец по происхождению, талатнтливый тактик и жестокий фанатик, пламенно веривший в идеалы самых радикальных версий ислама. Группировка постепенно перешла к полноценным террористическим вылазкам. Так, 21 августа 1998 года был убит Сайидмухаммад Абубакаров, муфтий Дагестана. Богослова взорвали радиоуправляемым фугасом у мечети в Махачкале. Традиционное духовенство было для салафитов даже более принципиальным врагом, чем русские.

К лету 1999 года все было готово к вторжению. Оставаться в рамках Чечни было бесперспективно, а впереди лежали, как казалось, легкодоступные просторы новой республики.

Обескураживающее начало

Традиционно вторжение боевиков относят к 7 августа, но дагестанские салафиты начали бои еще 2 числа. Боевики Тагаева и Кебедова попытались взять под контроль Цумадинский район. Это одна из самых глухих частей Дагестана, и здесь ожидали второго издания Кадарской зоны. Сопротивление им оказали только на КПП у села Агвали. Фельдшер погиб в бою, трех милиционеров взяли в плен и казнили. Однако на сей раз военные отреагировали быстро и жестко.

Боевики столкнулись с организованным сопротивлением российских сил МВД и Минобороны с вертолетами, и оказались неготовы к тому, что придется действительно воевать. Особенно жестким сопротивление «духов» не было, организовать борьбу им не удалось, и бандитов легко выбили на территорию Чечни. Хаттаб в своих воспоминаниях утверждал, что вообще изначально не собирался атаковать именно в августе 1999, но дагестанские салафиты стали торопить события. Одной из его ошибок стало назначение командиром крупного отряда молодого араба Хакима аль-Мадани, лишь недавно приехавшего из Саудовской Аравии. Тот потерял три десятка человек под авиаударами и ничего не добился.

Что должно было озадачить боевиков, так это неожиданно холодная реакция населения. Во-первых, за время чеченской де-факто независимости, боевики успели составить себе очень плохую репутацию в Дагестане. Бандитские нападения совершались здесь же; еще в 1996 году рейд Радуева с массовым захватом заложников пришелся на дагестанский Кизляр, и в общем, колодец, из которого джихадисты хотели напиться, оказался ими же заплеван. К тому же, дагестанцам в массе своей совершенно не улыбалась идея установить у себя дикие порядки, наведенные полевыми командирами по соседству. Басаев и Хаттаб общались, разумеется, в первую очередь с собратьями по взглядам из Кадарской зоны и салафитского подполья, и приняли желаемое за действительное. Они системно переоценили свою популярность в Дагестане. С местными элитами они вообще не сочли нужным наладить контакт. За что им предстояло заплатить.

Однако пока взгляд лидеров боевиков на проблему состоял в том, что в Цумаде получилась мелкая осечка. 7 августа основные силы «вахов», на сей раз главным образом чеченцы, вошли в Ботлихский район севернее Цумадинского. Они заняли ряд сел и начали укрепляться. В Ботлихском районе шла гонка — с одной стороны подходили отряды боевиков, с другой — части Российской армии. Основу группировки российских сил составляла 58-я армия во главе с генералом Владимиром Шамановым, хорошо известным по успешным штурмам Чири-Юрта и Бамута в первую войну. Группировкой в целом руководил генерал Виктор Казанцев.

В Ботлих русские успели раньше. Однако соседние села Ансалта, Тандо и несколько других были захвачены.

Развертывание прибывающих сил несло печать спешки. Так, была очень неудачно выбрана вертолетная площадка у Ботлиха — 9 августа террористы сожгли на земле «Фаготом» транспортный Ми-8, четыре человека погибли. Удивительно, но площадку перенесли только после того, как 11 числа на ней же погиб еще один вертолет.

Активные боевые действия начались только 13 августа. За это время в России случилась важнейшая кадровая перестановка: премьер-министром стал не особо до сих пор известный директор ФСБ Владимир Путин. Он сразу начал делать жесткие заявления, давая понять, что на сей раз никаких «договорняков» не будет. 13 числа состоялся жестокий бой за высоту Элилэн, «Ослиное ухо». Подразделение десантников при поддержке спецназа ГРУ и мотострелков попыталось прорваться на командную высоту. Бой был организован крайне плохо: десантники дрались как обычно мужественно, но их не поддерживали артиллерия и вертолеты, после многочасового боя у них кончились боеприпасы, и бойцы отошли.

Бои разгорались медленно. Русские, столкнувшись с организованным сопротивлением, предпочитали начинать обстреливать вскрытый очаг артогнем и обрабатывать авиаударами. Эффективность этих обстрелов не всегда была действительно хороша. Стоит все-таки помнить, что на дворе стояли 90-е, армия была все еще в плохом состоянии, и уровень выучки часто был посредственным даже у формально элитных частей. Однако долбиться лоб в лоб с регулярной армией боевикам было трудно. Перелом наступил, когда разведка 22-й бригады армейского спецназа и 16-й отряд спецназа ВВ успешно заняли перевал Харами в тылу у боевиков, через который Басаев и Хаттаб вступили в Дагестан. Оказавшись отрезанными от подкреплений, те не стали умирать, и вышли на территорию Чечни.

Спокойный отход боевиков породил конспирологические теории, начиная от классического «ребят продали» до экзотического «весь поход Басаева и Хаттаба фикция, чтобы дать повод бомбить Чечню», но реальность состояла в том, что Российской армии тотально не хватало навыков боев в горах, умений действовать ночами и экипировки для того и другого. Так что террористы могли отступать относительно свободно. Главное — успех был достигнут, и террористы отброшены из Дагестана.

Если в Цумадинском районе боевики столкнулись с холодной реакцией дагестанцев на вторжение, то теперь они вообще напоролись на организованное местное ополчение. И психологически, и на поле боя огромную роль сыграла местная народная милиция. Оружие выдавалось организованно, а бойцы обороняли собственные села, не позволяя террористам легко вломиться внутрь и окопаться. Конечно, правильная атака боевиков с птурами и минометами стала бы для любого ополченского отряда смертельно опасной, однако их главной задачей было не дать боевикам совсем уж свободно крутиться по Дагестану и дожидаться помощи русских. А там регулярная армия приходила из-за холма подобно кавалерии в вестернах, и наносила «духам» страшные удары при помощи своего тяжелого оружия.

Осада. Кадарская зона

Кадарская зона осталась в тылу Российской армии. 23 августа Басаев и Хаттаб отступили из-под Ботлиха, и российские силы сосредоточились на разгроме анклава салафитов.

29 августа отряд Внутренних войск попытался внезапной атакой занять высоту Чабан над селом Чабанмахи. Первая атака прошла успешно, высота была взята, на ней захватили трофеи, ретранслятор, автоматическую зенитную пушку. Однако занять сами Чабанмахи таким же лихим ударом не получилось, а боевики, собравшись с силами, начали поджимать бойцов на высоте. Выручать их отправился сводный отряд — подразделение «Русь», ОМОН, СОБР. В густом тумане группе удалось войти на высоту и выручить своих, но в Кадарской зоне не удалось одержать быструю эффектную победу, и пришлось брать ее правильной осадой.

Командовал осадой генерал Геннадий Трошев. Его подстегивали сверху, требуя скорейшего взятия села, поэтому в Карамахи несколько раз пытались ворваться и завязать уличный бой. Салафиты хорошо укрепились, и за время существования анклава успели обзавестись противотанковыми ракетами, автоматическими пушками и немалым количеством стрелкового оружия. Они вели бой весьма искусно — так, тяжелые потери понес махачкалинский ОМОН, попав в засаду в Чабанмахи. Однако для боевиков ситуация становилась день ото дня хуже. Тяжелое оружие находило цели, деваться было некуда, а боеприпасы никто, разумеется, туда уже не вез. В ночь на 11 сентября «духи» пошли на прорыв. В тяжелом ночном бою они смогли сбить заслон и уйти. Правда, значительная часть осталась в селах умирать, да и с прорывавшихся собрали кровавую дань. В итоге в Кадарской зоне погибло или было задержано до 200 из примерно 300 боевиков, державших там оборону.

Зачистки и стычки шли еще несколько дней, и каждый день погибало по несколько бойцов. Только около 18 сентября закончились перестрелки, а 20 погиб последний военнослужащий — офицер ОМОН подорвался на растяжке. Во время зачисток произошел жуткий эпизод: в Карамахи четверо раненых боевиков отстреливались из-за спин женщин с детьми, когда их обнаружили, и убили солдата. После того, как женщинам и детям разрешили покинуть укрытие, и внутри остались только террористы, бойцы изрешетили «духов»; гнусная стрельба из-за чужих спин взбесила военных настолько, что трупы проволокли по селу, привязав к БТР тросом. (прим.: история звучит как байка, но есть два репортажа, где упоминается эпизод, плюс существует минимум одна фотография)

Значительная часть жителей совершенно не поддерживала салафитов, и во время «шариатского правления» забрасывала Махачкалу и федеральный центр просьбами избавить их от диктата исламистов. Теперь эти люди с энтузиазмом помогали ловить боевиков. Кадарская зона прекратила существование.

Самый трудный час. Новолакский район

Новолакский район находится заметно севернее Ботлихского и тем более Цумадинского. После провала атак в этих районах Басаев и Хаттаб уже могли сделать выводы плана «Здесь нам не рады». Однако они предприняли последнюю попытку закрепиться в Дагестане, и для наших войск она обернулась самыми кровопролитными боями. 5 сентября в Новолакский район ворвались более 800 боевиков. В самом Новолакском они тут же столкнулись с жестким сопротивлением. Планы противника определили неверно, основные силы прикрывали Хасавюрт. Однако в Новолакском милиционеры и часть Липецкого ОМОН отбивались жестко. Они засели в здании РОВД и Дома культуры и целый день вели бой. Попытка подать помощь не удалась: у села Дучи колонна попала в засаду. Однако к милиционерам и омоновцам случайно приблудились две БМП, которые ехали совершенно не туда, и эту удачу командир ОМОН майор Сковородин обернул к своей пользе: на броню погрузили раненых и убитых, и вырвались из окружения по темноте, пропетляв по тылам боевиков.

Но в тот же день в селе Тухчар разыгралась дикая трагедия. Боевики смогли одолеть заставу: полтора десятка местных милиционеров и русских вэвэшников сражались против двухсот боевиков, пока не кончились боеприпасы. Местные сочувствовали русским, укрыли людей, раненых вывез на своей машине гражданский житель Тухчара. Большинство солдат и милиционеров смогли выйти. Однако шестерых боевики нашли, рпрочесывая село. Тяжело обгоревшего мехвода БМП Алексея Полагаева захватили дома у пожилой Атикат Табиевой, угрожая автоматами старушке и ее маленькому внуку.

Дальнейшее стало одним из символов этой дикой войны. Шестерым пленным отрезали головы, снимая происходяще на видеокамеру. Запись разошлась очень широко, но произвела в итоге совершенно не тот эффект, которого террористы, видимо, ждали. Эта война вообще отличалась чрезвычайной жестокостью. Если в Первую Чеченскую пленным могли сохранять товарный вид хотя бы ради журналистов, то во Вторую с захваченными обращались предельно жестоко и чаще всего казнили.

Спустя сутки тела казненных вывез на позиции русских глава администрации Тухчара. Тех, кого удалось спрятать, кружным путем вывели в Хасавюрт.

Руководивший резней полевой командир Умар Эдилсултанов был уничтожен во время штурма Грозного зимой 2000 года. С 1999 года по крайней мере пятерых участников расправы, непосредственно участвовавших в убийстве, задержали. Все они на суде юлили и пытались избежать уголовной ответственности, никому это не помогло: двое не наносивших удары непосредственно получили 22 и 25 лет лишения свободы, трое резавших глотки — пожизненные срока.

И опять же — при всем кровавом ужасе Тухчара, военные пользовались полной поддержкой населения. Люди прятали солдат, вывозили живыми и мертвыми, постоянно рискуя встречей с одичавшими террористами.

Тем временем в Новолакском районе шла одна из самых жестоких схваток кампании в Дагестане. Боевикам удалось захватить высоты «Телевышка» (отметка 715,3) и Экитебе по дороге на Хасавюрт. На «Телевышке» боевики одолели маленький отряд милиции. Попытка быстро отобрать Экитебе и «Телевышку» привела к тяжелейшим потерям. Вышла просто-таки идеальная совокупность катастроф: сначала отряд спецназа ВВ бросили в атаку с колес, не дав времени на подготовку и разведку. Затем колонна подкрепления, шедшая походным порядком, попала в засаду. И наконец, по отходящим бойцам отработала собственная авиация. Только за день 10 сентября в боях за высоты погибли 48(!) солдат и офицеров, это крупнейшие разовые потери российских сил в Дагестане.

А уже 13 сентября боевики неожиданно покинули Новолакское. Причина оказалась довольно проста. Запас прочности у отрядов террористов был невысоким. Авиабомбы и артиллерийские батареи русских постоянно находили жертв, и ответить на эти обстрелы противнику было нечем. Авиация работала по целям в самой Чечне. В этих условиях для Басаева и Хаттаба новые атаки окончательно утратили смысл, так что они свернули наступление и отошли в Чечню. Новолакская страда, а вместе с ней и все вторжение салафитов в Дагестан завершились.

Бои в Дагестане стоили нашим войскам дорого. Погибли 279 российских солдат и офицеров, 25 (по другим данным, 37) местных ополченцев, по разным данным от 60 до 108 мирных жителей. Кроме того, во время боев, с 4 по 16 сентября террористы организовали серию взрывов жилых домов в глубине России. В Москве, Волгодонске и Буйнакске в результате этих взрывов погибли 307 гражданских. Потери боевиков установить крайне сложно, никаких поименных списков они не составляли. На уровне прикидок можно говорить о потерях в 500-700 «муджахидов» убитыми, умершими от ран и пленными.

Схватка за Дагестан вышла очень тяжелой. Однако по сравнению с первой войной вся обстановка была куда здоровее. Военные избили неприятеля до результата — со множеством тактических срывов, но по итогу вполне убедительно. Население помогало солдатам и офицерам чем могло. Общество в глубине страны было настроено на то, чтобы раздавить уже гадину. Наконец, высшее политическое руководство вместо невнятных обещаний когда-нибудь что-нибудь сделать увенчало кампанию крылатой фразой «мочить террористов в сортире». Это была победа, достигнутая трудами и потерями, но несомненная.

Начиналась новая война против террористов на Северном Кавказе. И первый ее раунд страна выиграла.