Когда-то был такой поэт Визбор. Сейчас о нем мало кто знает. Тогда все еще смотрели телевизор и даже как будто бы что-то читали.
По крайней мере так говорили многие: мол, нация, самая читающая… И бежали пионеры, быстроногие, как Ахиллес, пятками сверкая.
Что-то там было еще, а, да, Визбор! Я начал с него, но честно признаться: и сам не читал. Телевизор — вот слово, которое я искал!
Ему я пару подбирал, представьте себе, выходя из туалета! Именно там слово сие — как озарение! — предстало предо мной во всей первозданной красоте его!
О, да! И никакой там в нагрузку ссуженной пошлой ауры: порнухи, политики, пропаганды! Рекламы, КВНщины и снова порнухи! Тайсен, зверея, откусывает ухо!
Кому? Правильно, Холифилду. Мы все в 90-е глазели. И еще — Изауру, Санта-Барбару. Кто-то — в восторге, кто-то осуждал. Впрочем, как всегда. О чем же я вам совсем не рассказал?
Телевизор. Слово прекрасное, но его как будто бы спиздили. Не лепиться оно ко всему этому, ни к Визбору и ни к какому другому поэту (да хоть и к Летову), в другом чем-то сила его, что так и не стало осуществимо.
И все же там было что-то такое, в том времени, непонятое, что заставляет снова и снова (хоть это и не точно) смотреть на все это по-другому.
Когда-то был такой поэт Визбор. Сейчас о нем мало кто знает. Тогда все еще смотрели телевизор и даже как будто бы что-то читали.
По крайней мере так говорили многие: мол, нация, самая читающая… И бежали пионеры, быстроногие, как Ахиллес, пятками сверкая.
Что-то там было еще, а, да, Визбор! Я начал с него, но честно признаться: и сам не читал. Телевизор — вот слово, которое я искал!
Ему я пару подбирал, представьте себе, выходя из туалета! Именно там слово сие — как озарение! — предстало предо мной во всей первозданной красоте его!
О, да! И никакой там в нагрузку ссуженной пошлой ауры: порнухи, политики, пропаганды! Рекламы, КВНщины и снова порнухи! Тайсен, зверея, откусывает ухо!
Кому? Правильно, Холифилду. Мы все в 90-е глазели. И еще — Изауру, Санта-Барбару. Кто-то — в восторге, кто-то осуждал. Впрочем, как всегда. О чем же я вам совсем не рассказал?
Телевизор. Слово прекрасное, но его как будто бы спиздили. Не лепиться оно ко всему этому, ни к Визбору и ни к какому другому поэту (да хоть и к Летову), в другом чем-то сила его, что так и не стало осуществимо.
И все же там было что-то такое, в том времени, непонятое, что заставляет снова и снова (хоть это и не точно) смотреть на все это по-другому.