«Мамы — это люди. Люди могут ошибаться»

Артёму 7, и на приём его привела мама. Она ищет союзника в изнурительной войне за прописи.

Стилизация под древнеперсидскую клинопись маму категорически не устраивает, а круглые буквы Артёму никак не даются (забегая вперёд, и не дадутся).

Родители мальчика отличники по жизни. У мамы два высших образования, папа топ-менеджер. Родился доношенным, здоровым ребёнком. Сначала был робок, боялся детей на площадке, потом нашёл одного друга и всё время с ним. В садике любил горки, карабкаться куда не следует, велосипед. Читать до школы не полюбил, как ни бились.

Читают ли они ему что-нибудь вслух? Конечно! Вечером, перед сном, обязательно. У мамы развёрнутая литературная речь начитанного человека. Папа юрист, пишет документы на сотни страниц. У Артёма в речи ни одного сложного предложения.

Никаких «но», «потому что», «из-за того, что». Простые предложения: «А это можно?», «А как он заводится?», " А куда положить?» Интересно, родители замечают скудную речь сына?

Я задаю ему вопросы, в которых уже есть слова ответа, — вдруг ему трудно извлекать из памяти, из словарного запаса, нужные. Эффект тот же. Мама удивлённо смотрит на меня, когда я интересуюсь, как мальчик говорит дома, короткими фразами или сложными предложениями. Ей рекомендовали меня как специалиста, и она пришла узнать у психолога, что делать с почерком.

«Делать что-то» сначала будем с родительским отрицанием проблемы.

Я достаю разрезные картинки и прошу Артёма сложить из четырёх частей персонажа сказки.

— Легкотня! — быстро справляется он. Шесть частей, — без проблем. Девять, — чуть подумав, тоже быстро. Сразу начинает с лиц людей. Визуально-пространственное мышление опережает норму. Попробуем шестнадцать, — чувствуется его азарт, он сначала догадывается, что это, а потом берётся собирать — от центрального смыслового фрагмента к частностям, не по алгоритму «рамка — середина». Синтетическое мышление преобладает над аналитическим.

А мы ему — буквы, по одной, в линеечку, пока увидишь слово целиком, надоест выписывать.

Успех с картинками Артёма окрыляет, и он не отказывается от очередного, — главного для меня, — задания. Что ж, сейчас проверим одну догадку. «Сначала я прочитаю тебе небольшой рассказ, а потом ты перескажешь маме, о чём это».

«Это про мальчика», — резюмирует услышанное Артём в истории «Мальчик и волки».

С помощью наводящих вопросов ему удаётся пересказать последовательность событий. Связующий элемент в речи Артёма стереотипен, это один и тот же союз «а». Переносный смысл истории от него ускользнул.

— Какой смысловой кусок выпал в пересказе? — интересуюсь я у мамы. Та сразу же даёт ответ, — мотивация главного героя. Ключевой момент.

На языке психологов это — семантическая дислексия. Родители жалуются на дисграфию, но проблем там больше одной.

— Принесли? — спрашиваю я родителей Артёма. Сегодня наше первое занятие.

Маму и папу усаживаем за стол, выдаём тетради в линейку и ручки. Артём — мой помощник сегодня. Родители пишут под медленную диктовку психолога:

«Мамы — это люди. Люди могут ошибаться.

Папы — это люди. Люди могут ошибаться.

Дети — это люди. Люди могут ошибаться.

С круглыми рукописными буквами и у одного, и у другого всё в полном порядке. Настало время достать принесённые из дома «самые тёплые зимние перчатки, какие есть», надеть их и писать так же красиво дальше:

Психологи — это люди. Люди могут ошибаться.

Учителя — это люди. Люди могут ошибаться».

— Учителя не могут ошибаться! — выпаливает Артём.

— А что они, разве не люди? Люди. Могут, как и все. И дети это люди. И дети могут ошибаться.

Весь диктант работает на косвенное внушение, — страх ребёнка перед прописями надо снимать. Но и родители должны кое-что понять. Вернее, прочувствовать затруднения Артёма на себе.

Папа выпендрился и принёс овчинные рукавицы. В итоге пишет, зажав ручку в кулаке, вертикально. Подвинуть лист бумаги — невыполнимая задача, страница тетради не даётся в руки в буквальном смысле слова.

Мама сидит за столом в кожаных перчатках на меху. Ручку держит правильно, но автоматизм уже не даётся, двигательный ансамбль мышц мелкой моторики расстроен. Почерк не тот. Психологи ещё были похожи на людей, а учителя загибаются.

После диктанта я расскажу им про неврологическую незрелость как причину дисграфии Артёма. Про время, которое нужно нервной системе, чтобы «созреть», начать «дифференцировать» нервные импульсы и, как результат, чувствовать ручку в руках иначе, без «рукавиц». Но главное уже произошло. Родители познали его бессилие. Война окончена. Они больше не враги своему ребёнку.

— Тааак, дайте посмотреть, что получилось, — говорю я и подвигаю тетради с родительским творчеством поближе к себе.

— Какую оценку будем ставить? Артём, ты учитель. Посмотри на этот почерк. Поставь оценку маме и папе!

У родителей смешинка в глазах. Кажется, они начинают понимать, что занятия с психологом — это весело.

У них «лобный» ребёнок, со всеми его достоинствами и недостатками.

— Пять! — гордо объявляет радостный Артём. — Папе «пять» и маме «пять»!

Папа, похоже, всё простил психологу за один этот момент.

— Можно небольшой перерыв? — отводит глаза в сторону мама.

— Артём, можешь обнять маму? — предлагаю я другое решение, как справиться с избытком непрошеных чувств.

Он радостно бежит к ней, и они долго стоят, обнявшись и покачиваясь вместе.

Сын не видит, как она плачет.

Дисграфия, дислексия, дискалькулия и другие нарушения обучаемости — результат незрелости определённых зон коры головного мозга.

Научная статья на тему нарушений обучаемости от доктора медицинских наук, профессора пересказана и прокомментирована тут

sponsr.ru/mdn2022/142279/Disleksiya_i_drugie_specificheskie_rasstroistva_obuchaemosti

Роршах-тест 10-летнего школьника с незрелостью определённых зон коры головного мозга и официальным диагнозом «дислексия» подробно разобран тут

sponsr.ru/mdn2022/142307/Urok_22_Deti_voiny_kodiruem_Rorshahtest_10letnego_dislektika