ВЦИОМ: Право на будущее России 2036

В октябре ВЦИОМ выпустил доклад «Право на будущее. Неравенство выбора, влияния и действия». Предлагаю ознакомиться с его основными тезисами и прогностическими сценариями, чтобы понять, как видят будущее «России 2036» люди, работающие за госчет. В конце — мои выводы по этому поводу.

ВЦИОМ: Право на будущее России 2036

Ключевые тезисы доклада на мой взгляд:

1. Будущее перестает быть предметом прогноза и становится предметом распределения возможностей на него влиять. Главный вопрос сегодня не что будет, а кто решает, какие варианты будущего вообще рассматриваются. Ключевая линия неравенства смещается от распределения благ к тому, как распределяется влияние на будущее. Сила этого влияния зависит не только от ресурсов, но и от способности сформулировать проблему, участвовать в подготовке данных и экспертизы, обсуждать варианты и предлагать свои.

2. Проблема неравенства в России - не в его масштабе, а в конфигурации. Общество расслаивается не столько по границе между нижними и средними слоями, сколько в месте разрыва между верхушкой и остальными. Один из главных запросов общества сегодня— на устойчивое массовое благополучие. Поэтому даже образ будущего, обещающий рост благополучия для всех, но не затрагивающий этот разрыв, будет прочитан как «будущее для верхушки», а не «общее будущее».

3. Растет разрыв между сужающимся горизонтом планирования человека и дальними горизонтами «больших» планов и стратегий. Личный горизонт человека продолжает сжиматься, при этом крупные институты (образование, здравоохранение, пенсионная система и т. д.) продолжают говорить с обществом на языке 10—20‑летних перспектив. Возможность соотносить собственную жизнь с «дальними горизонтами» становится дополнительной границей между теми, кто видит свое будущее в рамках больших государственных стратегий, и теми, для кого они выглядят как разговор о чужом будущем. Чем шире этот разрыв, тем сильнее риск девальвации разговора о будущем.

4. Кого нет в данных, того нет и в планах. Чем больше решений опирается на данные, тем сильнее преимущество тех, кто в этих данных представлен. Люди без цифрового следа, семьи с редкими диагнозами, соседская взаимопомощь, малые поселки со слабой связью и т. д. остаются невидимыми для моделей, распределяющих ресурсы, и выпадают из сценариев и прогнозов. Появляется новая форма неравенства — «статистическая невидимость».

5. С развитием ИИ для большинства людей будущее приходит не как выбор из нескольких вариантов, а как интерфейс, в виде подобранной рекомендации или готового маршрута на экране смартфона. Новая линия неравенства проходит между теми немногими, кто задает логику интерфейса— настраивает «экран» и правила его работы, и большинством, которому доступен только готовый маршрут.

6. Человек уходит от ответственности за собственное будущее. Большинство россиян ждут от ближайших десяти лет улучшения жизни и укрепления государства, но при этом редко видят собственную роль в том, каким это будущее станет, в массовых представлениях будущее скорее наступает или устраивается кем‑то, чем собирается совместно.

Авторы выделяют «неравенство возможностей влиять на будущее» как основание для ряда сценариев, определяющих принципы принятия решений о будущем.

Сценарий 1. «Одномерное будущее»

Общий образ будущего страны вырабатывает узкий круг представителей органов власти и ключевых организаций — центр. Он определяет приоритеты развития и закрепляет их в государственных программах, бюджетах, регулирующих документах. Регионы, бизнес, третий сектор участвуют в реализации единого курса, ориентируясь на заданные цели. Роль ИИ сводится к помощи в обосновании решений и проработке способов их реализации.

В жестком варианте допустимы лишь коррективы отдельных элементов курса (сроков, способов исполнения), сам курс пересмотру не подлежит. В гибком, центр допускает пересмотр курса: при непредвиденных последствиях, по итогам обратной связи, при изменении внешних условий.

Коалиции: «Демиурги» (органы стратегического госуправления, инфраструктурные операторы, владельцы данных, аналитические центры, законодатели, силовой блок) формируют и закрепляют образ будущего. «Судьи» (регуляторы, надзорные органы, правовая экспертиза) удерживают решения в нормативных рамках. «Операторы» (школы, больницы, банки, администрации) переводят курс в повседневные процедуры и услуги. «Амортизаторы» (семьи, НКО, профсоюзы, специалисты сопровождения) страхуют сценарий, работая с нестандартными ситуациями. «Кассандры» (оспаривающие решения люди, активисты, эксперты, СМИ) — «переключатель» с жесткого варианта на гибкий: накапливают аргументы против заданного образа и продвигают альтернативный.

Россия-2036 в этом сценарии. Единый образ будущего становится общей рамкой стратегий и бюджетов всех уровней. Общие стандарты и совместимые данные позволяют быстро масштабировать решения, но ограничивают локальные стратегии. ИИ прогнозирует потребность в услугах, готовит проекты бюджетов, распределяет нагрузку, обрабатывает обратную связь. Для человека будущее выглядит как заранее определенный маршрут: обучения, трудоустройства, жилищной и медицинской поддержки. Единые программы сокращают различия в доступе к базовым благам.

Ключевая линия неравенства — возможность строить жизненные стратегии за пределами «жизненного стандарта»: в жестком варианте выход за его границы лишь привилегия тех, у кого есть деньги, время, знания и связи.

Главные риски: выпадение из общих приоритетов потребностей групп, слабо представленных в данных, отказ людей от собственных планов после неудачных попыток изменить маршрут.

Вызовы: доступное индивидуальное рассмотрение ситуаций, улучшение статистики по малозаметным группам, контрольные точки пересмотра целей программ.

Сценарий 2. «Множественное будущее»

Единого обязательного образа будущего нет. Территории, профессиональные и гражданские сообщества, компании формируют собственные версии будущего, при сохранении общего для всех минимума прав и социальных гарантий. Возможность влиять зависит от ресурсов и силы коалиции, поэтому основной разрыв проходит между участниками сильных связей и людьми без устойчивого представительства. Роль ИИ та же, что в первом сценарии, — помощь в обосновании и реализации решений.

Коалиции: «Дискурсмонгеры» (регионы и муниципалитеты, университеты, бизнес-объединения, профессиональные союзы, гражданские сообщества, социальные архитекторы и урбанисты) определяют желаемое будущее своей территории, отрасли или сообщества. «Медиаторы» обеспечивают сосуществование разных образов: помогают договариваться и работать с противоречиями, не сводя все к одной модели. «Тюнеры» оценивают последствия локальных решений и корректируют их. «Омбудсмены» следят, чтобы локальные образы не нарушали базовые права людей. «Уравнители» дают доступ к ресурсам социально уязвимым группам, увеличивая множественность образов будущего.

Россия-2036 в этом сценарии. Государство обеспечивает «прожиточный минимум» прав и услуг и поддерживает уязвимые группы и территории. Остальное определяют сами коалиции — стратегиями, ресурсами, партнерствами. Роль экспертов как посредников между разными образами будущего усиливается. Жизнеспособность каждого образа зависит от стоящих за ним сил: точный учет контекста и масштабирование удачных решений — сильная сторона сценария. Слабые, необеспеченные стратегии — его уязвимость. Для человека будущее складывается из жизненных маршрутов, которые предлагают разные «держатели будущего». Доступность маршрута зависит от того, в какие сообщества человек включен и какими ресурсами они располагают. Специфическое неравенство — возможность превратить общие интересы в коллективное влияние.

Главные риски: разный объем прав и услуг у разных коалиций, нехватка данных, экспертизы и финансирования у слабых; противоречия между стратегиями; конкуренция образов за одни и те же ресурсы.

Вызовы: неснижаемый общий минимум гарантий, институты выравнивания возможностей (фонды поддержки, центры независимой экспертизы), исследования потребностей непредставленных групп, согласование стратегий.

Сценарий 3. «Постчеловеческое будущее»

Люди задают лишь общие ориентиры — что считать благополучием, какие риски допустимы, чьи интересы учитывать. На их основе ИИ разрабатывает приоритеты долгосрочного развития, конкретные программы и распределяет ресурсы. Из помощника он становится практически самостоятельным игроком, определяющим, какие варианты будущего будут рассматриваться.

В подконтрольном — люди сохраняют возможность проверять и менять решения ИИ: цели и критерии открыты для общественного обсуждения, действуют независимый аудит, рассмотрение спорных случаев человеком, возможность остановить систему. В автономном — человек де-факто утрачивает контроль: критерии скрыты и меняются незаметно, аудит происходит внутри самой модели, последствия решений ложатся в основу дальнейших расчетов — ИИ становится главным автором изменений.

Коалиции: «Правоустановители» задают не образ будущего, а правило его вычисления. «Вычислители» — владельцы и разработчики моделей, операторы ЦОД и данных — прорабатывают варианты и выбирают оптимальный, с точки зрения алгоритмов; это условие физической возможности сценария. «Киберпрокуроры» проверяют, что ИИ работает в допустимых границах (внешний независимый аудит в подконтрольном варианте, внутренний уведомительный — в автономном). «Амортизаторы» работают с тем, что модель не увидела: людьми без цифрового следа, нетипичными случаями. «Инсургенты» — главный драйвер перехода от автономного варианта к подконтрольному: требуют объяснения курса, права на отключение алгоритма, «красной кнопки». «Дата-доноры» — люди как источник обучающих данных: самая массовая и, «в покое», наименее влиятельная коалиция, способная, однако, быстрее всех изменить сценарий, если начнет действовать как правообладатель данных.

Россия-2036 в этом сценарии. Образ будущего постоянно перерассчитывается: взаимосвязанные ИИ-системы анализируют статистику, цифровые следы и прогнозы, находят проблемы, выбирают оптимальные варианты. Формально образ открыт, на практике — вычисляется. Для большинства будущее приходит как интерфейс: готовые рекомендации, маршруты, правила получения услуг; человек не выбирает школу или программу переобучения — вариант предлагает система. Очередей и бюрократии меньше, персонализация выше, но персональный маршрут не равен свободе выбора: в доступный набор может не попасть профессия, которую модель сочла неподходящей. Сокращается когнитивная автономия: работа большинства строится по алгоритму, самостоятельно ставить вопросы приходится немногим. Главная линия неравенства — между теми, кто может влиять на логику алгоритма, и теми, кому доступен только готовый маршрут.

Главные риски: цели и критерии задаются узким кругом; система учится на последствиях собственных решений и умножает ошибки, ответственность за решения ИИ ложится на специалистов, не имеющих на них влияния, недоучтенные в данных группы получают меньше ресурсов; невозможность отказаться от навязанного маршрута.

Вызовы: открытое обсуждение целей и критериев, внешние источники данных и независимый аудит, соотнесение ответственности с реальными полномочиями, закрепленное право на рассмотрение вопроса человеком.

Мои выводы:

Основной посыл всех сценариев, что будущее — это вообще не про прогноз, а лишь предмет распределения возможностей среди принимающих решение. Поэтому главный вопрос сводится не к тому «каким будет будущее», а лишь к тому «кто и на каких условиях получит доступ к его конструированию».

С позиции социальной термодинамики — этот подход в корне ошибочный. Общество нельзя рассматривать исключительно как совокупность субъектов, конкурирующих за право определять направление развития.

В любой социальной модели важен не только вопрос о том, кто принимает решения, но и то, насколько выбранная конфигурация позволяет системе поддерживать свою устойчивость и воспроизводить собственную сложность.

Централизованная система может обладать высокой способностью мобилизовать ресурсы, но постепенно терять эффективность из-за различных ограничений, бюрократизации и неспособности корректировать «заносы управления». В результате механизм, первоначально повышавший управляемость, может стать источником системной неустойчивости. Это мой контраргумент к сценарию «Одномерное будущее».

Конечно, можно предоставить широкому кругу участников право определять будущее, но это не гарантирует, что их решения будут реализуемыми с точки зрения эффективности использования ресурсов. Все потому, что множественность центров развития увеличивает количество противоречий, так как чаще всего вызывает конкуренцию за ресурсы между элементами системы. Это мой контраргумент к сценарию «Множественное будущее».

В сценарии «Постчеловеческое будущее» авторы фактически выделяют ИИ в самостоятельный центр формирования будущего. Однако ИИ остается частью уже сформированной системы общества, неизбежна пойдет борьба между разными группами за контроль над производительными возможностями, которые создает ИИ. Кроме того, даже если алгоритмы получат возможность самостоятельно распределять значительную часть ресурсов, они не выйдут за пределы ограничений физической экономики. Таков мой контраргумент к этому последнему сценарию.

Вообще подход авторов очень странный, так как эти сценарии не вазаимоисключающиеся. Государство может централизовать стратегическое планирование, одновременно предоставляя регионам экономическую свободу, а ИИ использовать для распределения ресурсов и оптимизации управления.

Я придерживаюсь подхода исторической цикличности и поэтому будущее через реализацию сценариев для меня подходит мало, как это и происходит обычно в жизни.

Общественные системы не просто выбирают сценарии или способы управления. Они проходят через различные фазы развития, со своими традициями и инерцией, и именно это определяет скорость и уровень их трансформации.

Система может продолжать использовать старую модель управления даже тогда, когда исторические условия, обеспечивавшие ее эффективность, уже исчерпаны. Для России — эта особенность проигрывается чаще всего в исторической цикличности.

Кроме того, в этих сценариях нет отражения еще одного главного принципа социальных систем — чем сложнее общество, тем сложнее должна быть система его управления, тем больше ресурсов необходимо для поддержания его существования.

Может наступить момент, когда поддержание существующей сложности становится более затратным, чем ее дальнейшее развитие.

Кроме того, у авторов не видно одной из ключевых ролей геополитического фактора в развитии России, так как отчасти внутреннее устройство страны будет зависеть и от способности встроиться в новую конфигурацию мировой экономики на приемлемых для себя условиях. От того, как это будет реализовываться зависит то, какая часть элит займет лидирующее место. Может сложиться так, что это будут военные, а они всегда централизованы («одномерны» — в контексте доклада).

Теперь перейдем к интересному:

По оценкам от 2024 года, три четверти россиян (75%) полагают, что в ближайшие 8–10 лет ситуация в России улучшится, при этом 40% видят страну будущего сильным и процветающим государством. 66% уверены, что будущее будет лучше настоящего, и лишь 23% так не считают: 10% ждут ухудшения, всё останется как есть — 13%.


Мне было интересно сравнить с мировыми тенденциями, и тут видно, что российские ожидания чуть выше среднего даже в условиях военных действий. В 2025 году, в среднем по миру, 71% ожидал, что 2026 год будет лучше, но разброс большой. Самые пессимистичные французы — лишь 41%.

Что касается планирования россиянами (по данным 2023 года), то планируют на «несколько лет» — 18%, планируют на «несколько месяцев» — 36%, «не планируют из-за нестабильности» — 21%, «живут сегодняшним днём» — 18%.

Препятствиями в реализации планов (на 2023 год) считаются: здоровье своё или близких — 13%, нехватка денег — 10%, военные действия — 9%.

В США (2023 год) планируют на «5–10 лет» — 28,7%, «более 10 лет» — 8,9%, планируют на «несколько месяцев» — 18,6%, «планируют на год» — 10,8%.

В Великобритании (2014 год) планируют на «несколько лет» — 23,0%, «5–10 лет» -18,7%, «более 10 лет» — 6,8%, планируют на «несколько месяцев» — 36%, «живут сегодняшним днём» — 11,5%.

Обратите внимание, что переживая за будущее, в странах ОЭСР прежде всего беспокоятся об инфляции, а затем о доступе к медицинскому облуживанию и это показывает разницу подходов с россиянами. Так же обращу внимание, что беспокойство россиян своим здоровьем, и беспокойство других за доступ к медицинскому обслуживанию — это далеко не одно и то же.

Обобщая сценарии ВЦИОМ и эту статистику вообще можно построить если не теорию, то некую теорему «О компенсаторном упрощении» — это когда в системе с падающей отдачей от сложности, индивид рационально упрощает свое поведение ровно настолько, насколько система усложняет свое. Тут даже формулу можно нарисовать, но мне некогда этим заниматься (может кто другой займется).

Меня же все это сподвигло обратить ваше внимание на то, что при уже доказанном статистикой факте, что склонность человека к планированию увеличивает накопленное им за жизнь богатство, можно добавить статистику того, что турбулентность в жизни сжимает горизонт планирования. Отсюда можно сделать обратный вывод, что в турбулентной среде длинный горизонт планирования становится редкостью, что обеспечивает стратегическое преимущество перед другими.

Тот, кто удержал длинный горизонт прогнозирования получает кратное преимущество в тех сферах, которые основная масса с месячным горизонтом и менее упускает или даже не видят, те, кто живет «сегодняшним днем». По идее, можно даже рассчитать это преимущество на базе имеющейся статистики. Однако это всё тема уже для отдельного материала.

Поэтому, дорогие читатели, я предлагаю смотреть на мои прогнозы не просто как на способ снизить тревожность и лучше понимать происходящее вокруг. В условиях, когда турбулентность заставляет большинство сужать горизонт планирования до ближайших месяцев, способность прогнозировать на годы вперед сама по себе становится конкурентным преимуществом. Я надеюсь, что мои прогнозы помогают вам сохранять для себя этот размах мысли.


P. S. По длительным прогнозам сделал подборку: «Большие горизонты».

Бесплатный
2 комментария
avatar