«Управляемый беспорядок» — европейский план будущей конфронтации с Россией

Предлагаю вашему вниманию разбор аналитической записки Европейского совета по международным отношениям: «Управляемый беспорядок: трудный путь к скромному миру с Россией после Украины».

Это концептуальная работа группы экспертов, в том числе при участии Самуэля Чарапа из RAND Corporation, который специфицируется по России. Поэтому данный материал вышел не совсем однобоким, авторы попытались взглянуть в будущее того, как возможно окончание конфликта на Украине и дальнейшие отношения Европы и России.

«На дворе 2028 год. Война на Украине завершилась восемнадцать месяцев назад непрочным перемирием. Российские войска остаются на оккупированных территориях, а украинские силы занимают оборонительные позиции, вооруженные американским оружием и европейскими деньгами. Переговоры о прекращении огня не привели к созданию буферной зоны или миссии наблюдателей, поскольку стороны не смогли договориться об условиях. Европейцы предоставили расплывчато сформулированные „гарантии безопасности“ с плохо определенным американским „страховочным механизмом“, но НАТО не имеет явного присутствия вблизи линии соприкосновения.

Однажды утром украинская разведка обнаружила передвижение российской бронетехники к линии прекращения огня. Правительство в Киеве заявило, что Россия готовится к вторжению; официальные лица в Москве настаивали на том, что это обычная передислокация. В течение 48 часов началась стрельба, и каждая сторона обвинила другую. Российские войска пересекли линию прекращения огня в трех точках. Звонки поступали в европейские столицы и Вашингтон, но никто не мог прийти к единому мнению относительно того, что показывают разведывательные данные. Гаранты безопасности взяли документы о прекращении огня и обнаружили, что в них говорится разное в зависимости от того, кто их читает.

Никто не знает, что делать — должна ли НАТО реагировать военным путем, должны ли европейские государства действовать в одиночку или же Америка, сосредоточенная с 2027 года на серии интервенций в Латинской Америке, вообще должна вмешиваться. Никто не пришел к согласию относительно правил, того, что запускает интервенцию, что представляет собой соразмерный ответ и кто принимает решения.»

Приводя такой гипотетический сценарий, авторы пытаются сконструировать модель поведения Европы и России. Я подчеркиваю, что авторы почти выносят США за скобки, оставляя ей роль «ядерного зонтика» Европы, так как интересы США и России могут во многом пересекаться. США могут заключать двусторонние сделки с Россией в обход Европы.

Для США Россия останется ядерной державой и деструктивным игроком, но уже не будет центром американской стратегии. Вашингтон будет все больше сосредотачиваться на Китае, Западном полушарии и финансовых издержках глобального лидерства.

Причем указывается, что «Европа также породит собственный хаос». Суть в том, что военный консенсус — «Украина должна выжить, а Европа должна больше делать для своей обороны» развалится. Восточные и северные страны Европы будут оценивать любое послевоенное соглашение через призму сдерживания России.

Испания, Италия и другие будут придавать большее значение стабильности и возможной экономической нормализации отношений с Россией.

В странах Балтии, захотят ускорить интеграцию Украины в ЕС и европейскую оборонную экономику, а Польша будет опасаться, что вступление Украины, а значит ее сельскохозяйственный экспорт, траты на безопасность — могут трансформировать ЕС неприемлемым для нее образом.

Поэтому предлагается сформировать «Основную группу» («ядровую группу») стран, которые смогут согласовывать санкционную политику, программы военной поддержки и «меры реагирования на нарушения со стороны России до наступления каждого кризиса». Считается, что в нее должны входить страны с наибольшим военным весом, финансовым потенциалом и географическим влиянием: Франция, Германия, Польша и Великобритания, а также страны Северной Европы и Балтии.

Китай изображается не как партнер Запада, не как противник, а как «структурное ограничение». Пекин заинтересован в стабильной России — как противовесе американскому влиянию, — но без постоянной дестабилизации Европы

Заявляется, что стабильность открывает доступ к европейским рынкам, коллапс режима «управляемого беспорядка» толкнет Европу к милитаризации и протекционизму, что невыгодно Китаю.

Турция получает статус необходимого регионального партнера. Контроль над проливами, дипломатические каналы с Москвой и Киевом, влияние на морскую безопасность делают Турцию незаменимой для управления рисками в Черном море.

Однако проблемной считается сама Украина, если она придет к выводу, что послевоенный порядок закрепляет раздел страны, в обмен на расплывчатые обещания будущей интеграции в ЕС.

Поэтому авторы считают, что «стабилизация и укрепление Украины — основа всей системы». По сути из нее предлагается сделать «вооруженного дикобраза» или это некий аналог ФРГ после второй мировой: Западная Германия десятилетиями сохраняла юридическую претензию на Восточную Германию, но не пыталась вернуть его силой, развиваясь экономически и институционально, дожидаясь момента, когда баланс сил изменится сам собой.

При этом авторы честно признают, что, если у Украины будет собственная оборонная промышленность, которую Запад не контролирует, то это создает проблему. «Украинская оборонная промышленность будет размывать границу между обороной и наступлением». Поэтому реконструкция Украины и военно-промышленное сотрудничество будет жестко увязано с правилами оборонительной позиции для страны. Всё для того, «чтобы грань между защитой Украины и ее вооружением для новой войны оставалась видимой для Москвы и скептически настроенной западной общественности».

В конечном итоге, западные политики должны формировать пространство для принятия решений в Украине, а не просто надеяться, что она сама примет правильные решения. Они должны показать, что сотрудничество обеспечивает интеграцию в ЕС, восстановление, военную помощь, долгосрочное сдерживание и путь к восстановлению территорий путем постепенного ослабления России — Западная Германия добилась именно этого с Востоком десятилетия спустя.

Получается некий парадокс, так как Украину хотят сделать достаточно сильной, чтобы Россия не могла ее уничтожить, но недостаточно сильной, чтобы она могла самостоятельно начать новую войну за возвращение территорий. Именно поэтому контроль над украинской оборонной промышленностью становится столь важным элементом всей конструкции.

Общий концепт стратегии в отношении России авторы описывают следующим образом:

В данной работе не предполагается, что Москва хочет мира или даже контролируемого беспорядка. Единственное предположение заключается в том, что прекращение огня выявит некоторую заинтересованность России в приостановке крупномасштабной войны. Задача состоит в том, чтобы использовать эту паузу, чтобы сделать сдержанность более привлекательной для Москвы, чем возобновление войны.

Логика основана на структурированном выборе. Россия должна точно знать, что она получает, соблюдая правила, и что теряет, нарушая их. Если Россия соблюдает правила, выгоды должны быть ощутимыми — например, снятие санкций происходит немедленно, но обратимо. Если Россия нарушает правила, издержки должны быть столь же немедленными — например, приостановленные санкции автоматически возобновляются.

Это классический метод «кнута и пряника» причем авторы сами не в полной мере осознают, какой пряник они могут предложить России, чтобы она согласилась на их условия.

Ничто из этого не гарантирует сотрудничества со стороны России. Москва всё ещё может прийти к выводу, что использование неопределённости в своих интересах выгоднее, чем регулируемая конфронтация, особенно если ей удастся заключить двустороннее соглашение с Вашингтоном, обойдя Европу. Поэтому западным политикам следует ожидать нарушений со стороны России и стремиться сузить возможности России для использования неопределённости в своих интересах.

Москве не обязательно любить управляемый беспорядок, чтобы с ним сосуществовать.

Управляемый беспорядок не подразумевает легитимизации территориальных завоеваний или поощрения агрессии. Он также далек от прочного урегулирования. Важно отметить, что он не требует «доверия», товара, которого, как правило, не хватает в международных делах, и особенно в отношениях с Россией.

Управляемый хаос не возникнет в результате какой-либо грандиозной сделки. Он должен развиваться полуорганически из любого неудовлетворительного соглашения, завершающего конфликт на Украине.

Традиционная международная практика разрешения конфликтов исходит из необходимости достижения всеобъемлющего политического урегулирования, то есть фиксации границ, демилитаризации, репараций и получения международных гарантий фиксации итогов договоренностей. Авторы избегают этого подхода, признавая, что не в состоянии ничего никому гарантировать. Вместо этого они предлагают создание «управляемого беспорядка» (в тексте это понятие противопоставляется хаосу) вокруг украинской проблемы, балансировка которого способна предотвратить возникновение новой войны.

Авторы даже выделяют структуру для управления беспорядком:

— Европе следует в первую очередь уменьшить свою зависимость от России за счет укрепления обороны и снижения зависимости от российских энергоносителей.

— Украине следует более тесно экономически связать себя с Европой и быть способной удерживать свои позиции в военном отношении.

— Остальные вопросы международной проблематики (ядерные риски, освоение Арктики, противодействие распространению ядерного оружия) должны быть отделены от украинского вопроса, так как в интересах всех сторон решать их совместно.

— Россия должна получить снятие санкций, дипломатическую реинтеграцию и экономический доступ на европейский рынок, выполняя конкретные, поддающиеся проверке критерии.

Эти вознаграждения должны быть обратимыми и выверенными, чтобы для России соблюдение правил окупалось, а нарушения обходились дорого. Эта система не требует веры — только работающих механизмов.

Этап 1: Обеспечение прекращения огня (предварительное условие)

Этап 2: Замораживание статус-кво (примерно до 2 лет после прекращения огня), с мониторингом военной активности и взаимными инспекциями.

На этом этапе необходимо создать специальный арбитражный канал для рассмотрения имущественных претензий, компенсаций и инвентаризации активов на занятых территориях.

Этап 3: Стабилизация фронта (примерно 2-4 года)

Для этого необходима частичная демилитаризация и прозрачность вдоль линий соприкосновения Украины и России, а также НАТО и России. Логика напоминает самые ранние меры по укреплению доверия времен холодной войны: небольшие, технические договоренности, которые снижают риски, не требуя политической согласованности.

При этом открывается два параллельных переговорных трека. Один — по линии Украина-Россия, а другой — по линии НАТО-Россия. Ход прогресса (или его отсутствие) на одном из них не влияют на другой.

Этап 4: Управление сдерживанием (примерно 4-7 лет)

Формируется свод правил о перевооружении и о гибридной деятельности.

Этап 5: Создание изолированных площадок для сотрудничества (начинается на раннем этапе; созревает в течение 7-10 лет)

Считается, что во-первых, оно может принести России ограниченные, видимые выгоды от предсказуемого поведения. Во-вторых, такие каналы могут снизить заинтересованность России в использовании театров военных действий за пределами Европы в качестве точек давления.

Этап 6: Институционализация для лечения расстройства, требующего постоянного наблюдения (> 10 лет).

Если на ранних этапах формируется устойчивость структуры безопасности, то затем может формироваться институциональная архитектура. Для создания аналогичных институтов времен холодной войны потребовалось 25 лет и более. Например, Конференция по безопасности и сотрудничеству в Европе была создана в начале 1970-х годов, но стала постоянным институтом, Организацией по безопасности и сотрудничеству в Европе, только в 1995 году.

Управляемый беспорядок никого не осчастливит. Он не принесет справедливости Украине, примирения с Россией, стратегической автономии Европе или восстановления американо-европейского консенсуса по России. Он оставит множество вопросов нерешенными, а многие обиды — нетронутыми. Но уместное сравнение не с идеальным миром, которого не может существовать. Уместное сравнение — с возможными альтернативами. Все они хуже, чем управляемый беспорядок.

Эти альтернативы следующие:

— Первая альтернатива: смена режима в Москве может привести к радикализации России.

— Второй вариант: постоянная изоляция, но Россия уже адаптировалась и будет ждать, когда Европа выдохнется.

— Третий вариант: нормализация отношений с Россией, но это ослабит Украину и разделит Европу в отношениях с Россией.

— Четвертый вариант: неконтролируемая конфронтация. Тут главным риском называется то, что неконтролируемая конфронтация дает России больше неопределенности, которую она может использовать в своих интересах, предоставляет США больше пространства для импровизации в обход Европы и дает европейским правительствам больше вариантов на разобщенность.

Управляемый беспорядок — это стратегия сдерживания эскалации, сохранения суверенитета Украины, ограничения российского принуждения и обеспечения предсказуемости соперничества, а не его угрозы для всего мира.

Мои выводы:

Доклад представляет собой один из наиболее продуманных вариантов о послевоенном устройстве Европы. Авторы «управляемого беспорядка» без идеологического морализаторства предлагают концепцию безопасности с заданными параметрами, но которая не устраняет конфронтацию, а сводит ее в рамки заданных правил.

Я в предыдущих своих материалах указывал, что даже в случае раскола ЕС и желания ряда европейских стран наладить отношения с Россией, Великобритания со своим «карманным НАТО» — JEF, в виде прибалтов и скандинавских стран все равно создадут некий барьер для подобной деятельности.

Здесь же авторы в такую группу включают Францию и Германию, для придания ей веса. Франция и Германия, во второй половине 20-века ориентированы на «разрядку» и стабилизацию отношений с Россией как на условие сохранения своей роли в глобальной политике. Интересы Великобритании свои, а не сугубо европейские, поэтому и разногласия в этой «основной группе» будет не поверхностными, а принципиальными ввиду различий в геополитическом положении, исторической памяти и военно-экономическом потенциале.

Интересно, а авторы задумывалась на тем, что чем дольше будет существовать эта система, тем больше ресурсов потребуется для ее поддержания. Европе придется одновременно финансировать Украину, наращивать собственные вооруженные силы, модернизировать санкционный механизм, который подъедает их экономику, контролировать восточный фланг и при этом иметь пространство для переговоров с Москвой. То есть «управляемый беспорядок» требует постоянных расходов и постоянного политического консенсуса именно то, что названо авторотами наиболее уязвимым местом Европы.

Китай воспринимается как-то однобоко. Для него постоянное напряжение на западном направлении ослабляет трансатлантическое единство и создает для Китая пространство для маневра в Индо-Тихоокеанском регионе. Более того, Китай не заинтересован в том, чтобы Россия была интегрирована в европейскую систему этого «управляемого беспорядка», поскольку это может привести к ослаблению санкционного давления и, как следствие, к уменьшению зависимости России от Китая. Сейчас китайская стратегия в отношении России строится на принципе «ни союза, ни конфликта», но в условиях, когда Россия изолирована и под санкциями. Предложенная авторами схема подразумевает постепенное снятие санкций и реинтеграцию России — это не в интересах Китая. Отсюда можно будет сделать вывод о том, что Китай будет стимулировать Россию саботировать подобные предложения.

Самое главное то, что авторы доклада открыто заявляют, что «единая Европа» не будет преследовать цели нормализации отношений с Россией, хотя США это делать будут. Поэтому Украина играет роль буферного государства — фронтира, под практически полным управлением.

Все это делается в целях истощения России и ожидания того момента, когда Украина может вернуть свои территории, как ФРГ.

Акцентирую ваше внимание на том, что никто не готов воевать с Россией напрямую, предлагается создать набор норм и правил, которыми будут заигрывать с Россией в надежде поставить ее в некие рамки поведения, где даже гибридная деятельность будет иметь некую нормальность.

Если бы авторы действительно верили в возможность устойчивого мирного соглашения, им не потребовалась бы многоэтапная конструкция с постоянным мониторингом, возвратом санкций, отдельными переговорными треками, и иными правилами. Все это кричит о том, что Европа готовится не к миру, а к длительному сосуществованию с Россией в условиях конфронтации.

Тут возникает вопрос: почему Россия должна согласиться на такие условия геополитической игры, даже если авторы сами признаются, что в альтернативных вариантах и даже в случае неконтролируемой конфронтации, у России больше шансов «склонить чашу весов в свою пользу»???

Конечно, Авторы строят свою модель, исходя из того, что Россия будет рационально подходить к оценке выгод от сотрудничества и издержек от конфронтации. Однако именно этот тезис содержит внутреннее противоречие, которое разрушает всю конструкцию. Если, как честно признается в тексте, «в неконтролируемой конфронтации у России больше шансов склонить чашу весов в свою пользу», то рациональный выбор Москвы очевиден — отказ от «управляемого беспорядка» в пользу стратегии системного давления.

С точки зрения стратегической логики, любой вариант, предполагающий заморозку конфликта на условиях текущего статус-кво, фиксирует достигнутые позиции, но одновременно означает признание того, что Запад получает время для наращивания военного потенциала Украины, для его интеграции и для создания ограничений, которые мгновенно будут применяться за «нарушения», которые будет трактовать Запад. Россия, в свою очередь, получает лишь невнятное послабление санкций, зависящее от политической воли европейских чиновников.

Авторы натягивают на Россию западную модель рациональности, напрочь не учитывая российскую стратегическую культуру, которая формировалась в условиях восприятия мира как иерархии сфер влияния. Подчиняться ради послабления санкций ВПР Россия не будет.

С такой точки зрения «управляемый беспорядок» — это не стабильность, а ловушка. Россия уже неоднократно обожглась (МОК — наглядный пример) на том, что любые международные институты, где она не обладает вето, являются инструментом западной гегемонии.

В предыдущих материалах указывал и еще раз обращаю ваше внимание, что западные аналитики стараются игнорировать роль ядерного сдерживания в своих оценках стратегии поведения за Россию. Хотя это очень наглядный инструмент принуждения к деэскалации, при определенных условиях. Любой кризис на линии соприкосновения может быть обострен до этого уровня, и европейские политики предпочтут уступки жесткому ответу.

Я еще раз повторю свою мысль о том, что делают они это в связи с тем, что концепция ядерной войны НАТО вообще не имеет никаких преимуществ перед Россией, одномоментно уничтожить ее ядерную триаду силы НАТО не в состоянии, поэтому обмен ядерными ударами является наихудшим сценарием, который стараются вообще не рассматривать.

С авторами я согласен в том, что «неконтролируемая конфронтация» с точки зрения российской стратеги довольно выгодна. Она сохраняет инициативу за Россией, она не требует признания правил, установленных Западом. Время играет в пользу России, рассчитывая на усталость Европы и окончательное изменение приоритетов США.

Единственный сценарий, при котором Россия могла бы принять заявленную схему «управляемого беспорядка», — это если бы эта модель предполагала полное признание четырех новых российских территорий, официальный нейтральный статус Украины и предоставление России вето в вопросах европейской безопасности. Ведь именно с этой целью и начиналось СВО. Хотя такой вариант явно не предполагался авторами.

Однако я уверен, что они попробуют реализовать свой концепт. Напомню тезис из прогноза на 2023 год:

Военный конфликт в Европе это один из выходов для части европейских элит пройти этап снижения уровня жизни населения без возмущения народных масс. В условиях экономического спада, у части европейских элит не остается вариантов сплотить народ, кроме как нарисованной в СМИ угрозой из России и подавлять контрэлиты.

Именно эта стратегия позволяет текущим европейским элитам сохраниться у власти (именно поэтому министр обороны Германии Борис Писториус самый популярный политик в стране). Сейчас она трансформируется в «управляемый беспорядок» — это, по сути, попытка Европы обратить свою стратегическую слабость и неготовность воевать с Россией напрямую, в некое формализованное (институциональное) преимущество.

Только реальные отношения России и Европы, в ближайшие несколько лет, будут зависеть не от договоренностей и правил, а от гибридного противостояния — серией локальных кризисов, гибридных атак и демонстрацией готовности к эскалации. Это не «управляемый хаос», а хаос как таковой, и Европе придется искать в нем собственные, более скромные, формы выживания.