logo
2
читателя
Историк Александр Свистунов  Здесь я публикую свои статьи на историческую тематику, которые не выкладываю в публичный доступ. Любишь историю? Подпишись!
О проекте Просмотр Уровни подписки Фильтры Статистика Обновления проекта Контакты Поделиться Метки
Все проекты
О проекте
Привет! Меня зовут Александр, я историк, переводчик и научный редактор. 
Не вижу смысла долго перечислять все, над чем работал - при желании вы без труда это нагуглите. Написал чертову тучу статей, перевел и отредактировал несколько научных книг, среди прочего был научным редактором русскоязычного издания "Новой Кембриджской истории Средних веков".
Мне нравится делать историю максимально доступной и популярной, и сейчас я как раз занят тем, что делюсь своими знаниями с вами. 
Если вам нравится то, что я делаю - вы можете поддержать меня рублем. 
Публикации, доступные бесплатно
Уровни подписки
Единоразовый платёж

Просто отблагодарить автора за труд

Помочь проекту
Рыцарь 250₽ месяц 2 700₽ год
(-10%)
При подписке на год для вас действует 10% скидка. 10% основная скидка и 0% доп. скидка за ваш уровень на проекте Историк Александр Свистунов

Базовый уровень подписки

Оформить подписку
Посвященный 500₽ месяц 5 400₽ год
(-10%)
При подписке на год для вас действует 10% скидка. 10% основная скидка и 0% доп. скидка за ваш уровень на проекте Историк Александр Свистунов

Я хочу узнавать новое раньше остальных!

Оформить подписку
Герцог 600₽ месяц 6 120₽ год
(-15%)
При подписке на год для вас действует 15% скидка. 15% основная скидка и 0% доп. скидка за ваш уровень на проекте Историк Александр Свистунов

Ваш род едва-ли уступит знатностью королевской фамилии. Вы - один из столпов королевства, и одним своим появлением на поле боя способны переломить ситуацию. 

Оформить подписку
Алчущий знаний 700₽ месяц 7 140₽ год
(-15%)
При подписке на год для вас действует 15% скидка. 15% основная скидка и 0% доп. скидка за ваш уровень на проекте Историк Александр Свистунов

Я не жалею денег на образование!

Оформить подписку
Меценат 1 000₽ месяц 10 200₽ год
(-15%)
При подписке на год для вас действует 15% скидка. 15% основная скидка и 0% доп. скидка за ваш уровень на проекте Историк Александр Свистунов

Вы помогаете в популяризации исторической науки.

Оформить подписку
Благодетель 5 000₽ месяц 51 000₽ год
(-15%)
При подписке на год для вас действует 15% скидка. 15% основная скидка и 0% доп. скидка за ваш уровень на проекте Историк Александр Свистунов

Яхонтовый вы мой! Проходите, располагайтесь, не угодно ли чаю?

Оформить подписку
Фильтры
Статистика
2 подписчика
Обновления проекта
Поделиться
Читать: 31+ мин
logo Историк Александр Свистунов

"300" без купюр: битва при Фермопилах

Доступно подписчикам уровня
«Посвященный»
Подписаться за 500₽ в месяц

Лекция о сражении при Фермопилах

Читать: 19+ мин
logo Историк Александр Свистунов

Военные преступления в Античном мире

Доступно подписчикам уровня
«Посвященный»
Подписаться за 500₽ в месяц

Сегодня поговорим о том, как в древности резали мирняк - что дозволялось, что запрещалось и почему.

Читать: 9+ мин
logo Историк Александр Свистунов

Кто и зачем создал миф о матриархате?

Доступно подписчикам уровня
«Посвященный»
Подписаться за 500₽ в месяц

Читать: 20+ мин
logo Историк Александр Свистунов

История сектора Газа: войны древности

Доступно подписчикам уровня
«Посвященный»
Подписаться за 500₽ в месяц

Первая часть цикла, посвященного старейшей "горячей точке" нашей планеты

Читать: 14+ мин
logo Историк Александр Свистунов

Военное дело Античности: поход Александра

С ‎возвышением‏ ‎Македонии ‎и, ‎особенно ‎с ‎правлением‏ ‎Филиппа ‎II,‏ ‎начался‏ ‎новый ‎этап ‎в‏ ‎греческой ‎военной‏ ‎истории. ‎Мало ‎того, ‎что‏ ‎Филипп‏ ‎смог ‎справиться‏ ‎со ‎стоявшими‏ ‎перед ‎ним ‎организационными, ‎стратегическими ‎и‏ ‎тактическими‏ ‎задачами, ‎он‏ ‎также ‎был‏ ‎первым, ‎кто ‎добился ‎господства ‎над‏ ‎Грецией,‏ ‎что‏ ‎не ‎привело‏ ‎к ‎созданию‏ ‎общего ‎греческого‏ ‎унитарного‏ ‎государства, ‎но,‏ ‎тем ‎не ‎менее, ‎предоставило ‎ему‏ ‎гарантированную ‎договором‏ ‎возможность‏ ‎иметь ‎в ‎своем‏ ‎распоряжении ‎большую‏ ‎часть ‎военных ‎ресурсов ‎греческих‏ ‎государств.‏ ‎При ‎нем,‏ ‎а ‎впоследствии‏ ‎при ‎его ‎сыне ‎и ‎преемнике‏ ‎Александре‏ ‎война ‎достигла‏ ‎нового ‎уровня:‏ ‎армии ‎стали ‎больше ‎и ‎еще‏ ‎более‏ ‎дифференцированными,‏ ‎греческие ‎и‏ ‎македонские ‎воины‏ ‎сражались ‎по‏ ‎всему‏ ‎восточному ‎Средиземноморью,‏ ‎и ‎идентичность ‎солдата ‎как ‎гражданина‏ ‎какого-то ‎конкретного‏ ‎города-государства‏ ‎была ‎утрачена.

Филипп ‎II‏ ‎был ‎царем‏ ‎балканского ‎государства ‎Македония ‎с‏ ‎359‏ ‎по ‎336‏ ‎год ‎до‏ ‎н.э. ‎и ‎на ‎этом ‎посту‏ ‎имел‏ ‎возможность ‎провести‏ ‎комплексные ‎реформы‏ ‎македонской ‎военной ‎системы. ‎В ‎частности,‏ ‎он‏ ‎модернизировал‏ ‎фалангу: ‎снабдил‏ ‎воинов ‎сариссой,‏ ‎копьем ‎длиной‏ ‎от‏ ‎4,5 ‎до‏ ‎5,4 ‎метров ‎и ‎весом ‎более‏ ‎шести ‎килограммов.‏ ‎Характерным‏ ‎отличием ‎сариссы ‎было‏ ‎то, ‎что‏ ‎она ‎имела ‎не ‎только‏ ‎металлический‏ ‎наконечник, ‎но‏ ‎и ‎такой‏ ‎же ‎острый ‎подток ‎– ‎специальный‏ ‎наконечник‏ ‎на ‎противоположном‏ ‎конце ‎древка.‏ ‎Вероятно, ‎он ‎был ‎нужен ‎для‏ ‎того,‏ ‎чтобы‏ ‎сариссу ‎можно‏ ‎было ‎более‏ ‎устойчиво ‎упереть‏ ‎в‏ ‎землю. ‎Существует‏ ‎также ‎версия, ‎что ‎подток ‎можно‏ ‎было ‎использовать‏ ‎как‏ ‎боевое ‎острие ‎в‏ ‎случае ‎если‏ ‎пика ‎ломалась. ‎Древко ‎сариссы‏ ‎как‏ ‎правило ‎делали‏ ‎из ‎кизила.‏ ‎Сариссу ‎можно ‎было ‎держать ‎только‏ ‎обеими‏ ‎руками; ‎именно‏ ‎поэтому ‎пехотинцы‏ ‎были ‎защищены ‎небольшим ‎круглым ‎щитком,‏ ‎который‏ ‎носили‏ ‎на ‎локтевом‏ ‎сгибе ‎и,‏ ‎возможно, ‎на‏ ‎шейном‏ ‎ремне. ‎Требования‏ ‎к ‎координации ‎и ‎дисциплине ‎при‏ ‎обращении ‎с‏ ‎этим‏ ‎оружием ‎были ‎высокими;‏ ‎каждый ‎человек‏ ‎должен ‎был ‎безоговорочно ‎выполнять‏ ‎свой‏ ‎долг, ‎чтобы‏ ‎построение ‎могло‏ ‎проявить ‎свою ‎полную ‎эффективность. ‎В‏ ‎отличие‏ ‎от ‎гоплитов-ополченцев‏ ‎греческих ‎городов,‏ ‎воины ‎македонской ‎фаланги ‎получали ‎оружие‏ ‎из‏ ‎царского‏ ‎арсенала, ‎поэтому‏ ‎в ‎фаланге‏ ‎могли ‎сражаться‏ ‎даже‏ ‎представители ‎беднейших‏ ‎сословий. ‎Вооруженная ‎таким ‎образом ‎фаланга‏ ‎идеально ‎подходила‏ ‎для‏ ‎проникающей ‎лобовой ‎атаки‏ ‎против ‎строя‏ ‎классических ‎греческих ‎гоплитов ‎из-за‏ ‎их‏ ‎особенно ‎длинных‏ ‎и ‎грозных‏ ‎копий, ‎но ‎была ‎маломобильна ‎и‏ ‎всегда‏ ‎уязвима ‎на‏ ‎флангах. ‎Поэтому‏ ‎македонская ‎фаланга ‎очень ‎зависела ‎от‏ ‎действий‏ ‎мобильных‏ ‎легковооруженных ‎войск‏ ‎и ‎конницы.‏ ‎Солдаты ‎фаланги‏ ‎назывались‏ ‎педзетайрами ‎(буквально‏ ‎– ‎«пешие ‎товарищи»), ‎но ‎помимо‏ ‎них ‎к‏ ‎строю‏ ‎примыкали ‎отряды ‎пеших‏ ‎воинов ‎с‏ ‎более ‎легким ‎вооружением ‎–‏ ‎гипаспистов‏ ‎(буквально ‎–‏ ‎«щитоносцы»). ‎Они‏ ‎были ‎чем-то ‎вроде ‎связующего ‎звена‏ ‎между‏ ‎строем ‎фаланги‏ ‎и ‎конницей,‏ ‎и ‎должны ‎были ‎закрывать ‎возникающие‏ ‎при‏ ‎маневрировании‏ ‎дыры ‎в‏ ‎построении ‎армии.‏ ‎Часть ‎гипаспистов‏ ‎образовывала‏ ‎так ‎называемую‏ ‎агему ‎– ‎элитный ‎отряд ‎царских‏ ‎охранников. ‎В‏ ‎лагере‏ ‎они ‎охраняли ‎царскую‏ ‎палатку ‎и‏ ‎везде ‎сопровождали ‎царя, ‎а‏ ‎в‏ ‎бою ‎–‏ ‎строились ‎на‏ ‎правом ‎краю ‎фаланги.

На ‎протяжении ‎жизни‏ ‎Филипп‏ ‎II ‎много‏ ‎воевал, ‎и‏ ‎это ‎сделало ‎его ‎воинов ‎почти‏ ‎что‏ ‎профессиональными‏ ‎солдатами. ‎При‏ ‎этом, ‎Филипп‏ ‎считал, ‎что‏ ‎воины‏ ‎должны ‎сами‏ ‎нести ‎свое ‎оружие ‎и ‎провизию‏ ‎в ‎походе‏ ‎–‏ ‎использование ‎повозок ‎было‏ ‎сведено ‎к‏ ‎минимуму, ‎чтобы ‎войска ‎оставались‏ ‎максимально‏ ‎мобильными ‎и‏ ‎быстрыми. ‎Фактически‏ ‎армия ‎Филиппа ‎стала ‎самой ‎мобильной‏ ‎в‏ ‎свое ‎время,‏ ‎так ‎что‏ ‎все ‎тактические ‎перестановки ‎она ‎также‏ ‎могла‏ ‎осуществлять‏ ‎быстрее, ‎чем‏ ‎ее ‎противники.

Также‏ ‎в ‎Македонии,‏ ‎в‏ ‎гораздо ‎большей‏ ‎степени, ‎чем ‎в ‎любом ‎другом‏ ‎греческом ‎государстве‏ ‎(может‏ ‎быть, ‎за ‎исключением‏ ‎Фессалии), ‎была‏ ‎развита ‎конница. ‎Таким ‎образом,‏ ‎Филиппу‏ ‎удалось ‎консолидировать‏ ‎представителей ‎македонской‏ ‎знати, ‎традиционно ‎гордившихся ‎своей ‎независимостью‏ ‎от‏ ‎царя, ‎и‏ ‎завлечь ‎их,‏ ‎например, ‎офицерскими ‎должностями ‎и ‎службой‏ ‎в‏ ‎качестве‏ ‎кавалеристов. ‎Их‏ ‎называли ‎гетайрами,‏ ‎«товарищами», ‎и‏ ‎этот‏ ‎термин ‎указывал‏ ‎на ‎их ‎непосредственную ‎близость ‎к‏ ‎царю. ‎Благодаря‏ ‎природным‏ ‎условиям, ‎а ‎также‏ ‎высокому ‎статусу‏ ‎кавалеристов ‎в ‎обществе, ‎конница‏ ‎в‏ ‎Македонии ‎не‏ ‎только ‎прижилась,‏ ‎но ‎и ‎неуклонно ‎росла ‎в‏ ‎численности,‏ ‎со ‎временем‏ ‎выделившись ‎в‏ ‎самостоятельную ‎тактическую ‎единицу, ‎игравшую ‎важную‏ ‎роль‏ ‎в‏ ‎стратегических ‎замыслах‏ ‎царя, ‎а‏ ‎не ‎только‏ ‎лишь‏ ‎защищавшую ‎фланги‏ ‎пешего ‎строя. ‎Именно ‎атака ‎конницы‏ ‎под ‎началом‏ ‎царевича‏ ‎Александра ‎решила ‎в‏ ‎пользу ‎македонцев‏ ‎исход ‎битвы ‎при ‎Херонее‏ ‎в‏ ‎338 ‎году‏ ‎до ‎н.э.,‏ ‎после ‎чего ‎Филипп ‎получил ‎возможность‏ ‎утвердить‏ ‎свою ‎гегемонию‏ ‎над ‎Грецией.‏ ‎Македонских ‎всадников ‎защищали ‎шлем, ‎панцирь,‏ ‎набедренная‏ ‎повязка‏ ‎и ‎обувь,‏ ‎и ‎иногда‏ ‎– ‎кожаные‏ ‎поножи,‏ ‎однако ‎они‏ ‎не ‎имели ‎щитов. ‎Их ‎основным‏ ‎наступательным ‎оружием‏ ‎был‏ ‎ксистон ‎– ‎похожее‏ ‎на ‎сариссу,‏ ‎но ‎более ‎короткое ‎копье‏ ‎с‏ ‎древком ‎из‏ ‎все ‎того‏ ‎же ‎кизила. ‎Требовалась ‎определенная ‎сноровка,‏ ‎чтобы‏ ‎уверенно ‎ездить‏ ‎на ‎лошади‏ ‎без ‎стремян ‎и ‎двигаться ‎слаженным‏ ‎строем,‏ ‎обращать‏ ‎внимание ‎на‏ ‎противника, ‎а‏ ‎также ‎владеть‏ ‎оружием.‏ ‎Поэтому ‎Филипп‏ ‎подвергал ‎своих ‎всадников ‎и ‎пеших‏ ‎солдат ‎изнурительным‏ ‎тренировкам.

Чтобы‏ ‎использовать ‎новые ‎технические‏ ‎возможности ‎в‏ ‎своей ‎армии, ‎Филипп ‎создал‏ ‎собственный‏ ‎инженерный ‎отряд,‏ ‎при ‎котором‏ ‎имелся ‎парк ‎осадной ‎техники. ‎Катапульты‏ ‎были‏ ‎испытаны ‎как‏ ‎эффективное ‎оружие‏ ‎в ‎полевых ‎сражениях ‎и ‎при‏ ‎осадах‏ ‎еще‏ ‎вначале ‎IV‏ ‎века ‎и‏ ‎использовались ‎как‏ ‎защитниками,‏ ‎так ‎и‏ ‎нападающими. ‎Прочие ‎осадные ‎приспособления ‎также‏ ‎увеличивали ‎шансы‏ ‎при‏ ‎атаке ‎какого-нибудь ‎укрепленного‏ ‎пункта.

Благодаря ‎своему‏ ‎энергичному ‎руководству ‎на ‎политическом‏ ‎уровне‏ ‎Филипп ‎подготовил‏ ‎условия ‎для‏ ‎своих ‎военных ‎успехов ‎в ‎Греции.‏ ‎Ведь‏ ‎ему ‎удалось‏ ‎добиться ‎беспрекословного‏ ‎подчинения ‎во ‎всей ‎Македонии, ‎привязать‏ ‎к‏ ‎себе‏ ‎дворянство ‎и‏ ‎использовать ‎различные‏ ‎методы ‎для‏ ‎нейтрализации‏ ‎внешних ‎противников‏ ‎или ‎даже ‎подчинить ‎их ‎своей‏ ‎власти. ‎Это‏ ‎позволило‏ ‎ему ‎максимально ‎использовать‏ ‎природные, ‎экономические‏ ‎и ‎демографические ‎ресурсы ‎своей‏ ‎империи,‏ ‎которые ‎превосходили‏ ‎ресурсы ‎любого‏ ‎другого ‎греческого ‎государства: ‎почва ‎Македонии‏ ‎отличалась‏ ‎плодородием, ‎ее‏ ‎равнины ‎идеально‏ ‎подходили ‎для ‎разведения ‎лошадей, ‎а‏ ‎население‏ ‎страны‏ ‎было ‎более‏ ‎многочисленным, ‎чем‏ ‎население ‎остальной‏ ‎Греции.‏ ‎В ‎дополнение‏ ‎к ‎армейской ‎реформе ‎Филиппа ‎эти‏ ‎благоприятные ‎условия‏ ‎были‏ ‎существенной ‎основой ‎для‏ ‎успеха ‎его‏ ‎преемника ‎Александра.

По ‎сей ‎день‏ ‎Александра‏ ‎считают ‎воплощением‏ ‎юношеского ‎динамизма,‏ ‎неудержимого ‎стремления ‎вперед ‎и ‎героической‏ ‎харизмы.‏ ‎Этот ‎нимб‏ ‎он ‎приобрел‏ ‎благодаря ‎самому ‎крупному ‎и ‎к‏ ‎тому‏ ‎же‏ ‎самому ‎успешному‏ ‎военному ‎предприятию,‏ ‎которое ‎до‏ ‎того‏ ‎момента ‎видел‏ ‎мир ‎– ‎своему ‎походу ‎на‏ ‎Восток ‎в‏ ‎334–323‏ ‎годах ‎до ‎н.‏ ‎э. ‎Это‏ ‎завоевание ‎преподносилось ‎царской ‎пропагандой‏ ‎как‏ ‎панэллинская ‎кампания‏ ‎мести ‎старому‏ ‎врагу ‎— ‎персам; ‎таким ‎образом,‏ ‎Александр‏ ‎мог ‎представить‏ ‎себя ‎защитником‏ ‎общих ‎греческих ‎интересов ‎после ‎того,‏ ‎как‏ ‎македонцы‏ ‎несколькими ‎годами‏ ‎ранее ‎победили‏ ‎греков. ‎В‏ ‎рамках‏ ‎этой ‎масштабной‏ ‎кампании ‎он ‎и ‎его ‎войска‏ ‎за ‎несколько‏ ‎лет‏ ‎завоевали ‎территорию ‎от‏ ‎родной ‎Македонии‏ ‎до ‎нынешнего ‎Пакистана, ‎разгромили‏ ‎огромную‏ ‎Персидскую ‎империю,‏ ‎покорили ‎народы‏ ‎самых ‎разных ‎культур, ‎не ‎проиграли‏ ‎ни‏ ‎одного ‎крупного‏ ‎сражения, ‎а‏ ‎сам ‎царь ‎провозгласил ‎себя ‎сыном‏ ‎бога‏ ‎Зевса-Амона.‏ ‎Достижения ‎его‏ ‎настоящего ‎отца‏ ‎значительно ‎больше‏ ‎помогли‏ ‎ему ‎в‏ ‎этом ‎завоевании ‎Азии, ‎чем ‎поддержка‏ ‎воображаемого ‎божественного‏ ‎родителя,‏ ‎хотя ‎иногда ‎аура‏ ‎божественности ‎могла‏ ‎давать ‎ему ‎психологические ‎преимущества.‏ ‎В‏ ‎любом ‎случае‏ ‎Филипп ‎оставил‏ ‎ему ‎самую ‎организованную ‎армию ‎того‏ ‎времени,‏ ‎которую ‎он‏ ‎сформировал ‎во‏ ‎время ‎своего ‎правления.

В ‎334 ‎году‏ ‎до‏ ‎н.э.‏ ‎Александр ‎переправился‏ ‎через ‎Геллеспонт‏ ‎со ‎своей‏ ‎армией‏ ‎— ‎всего‏ ‎12 ‎000 ‎македонских ‎пехотинцев, ‎7‏ ‎000 ‎союзной‏ ‎греческой‏ ‎пехоты ‎и ‎5‏ ‎000 ‎наемников.‏ ‎Кроме ‎того, ‎в ‎его‏ ‎распоряжении‏ ‎были ‎войска‏ ‎вассальных ‎балканских‏ ‎народов ‎численностью ‎7000 ‎человек ‎и‏ ‎1000‏ ‎лучников; ‎авангард,‏ ‎который ‎готовил‏ ‎плацдарм ‎для ‎вторжения ‎в ‎западной‏ ‎части‏ ‎Малой‏ ‎Азии ‎с‏ ‎336 ‎года,‏ ‎насчитывал ‎около‏ ‎10‏ ‎000 ‎человек,‏ ‎так ‎что ‎в ‎распоряжении ‎царя‏ ‎могло ‎быть‏ ‎более‏ ‎40 ‎000 ‎пехотинцев.‏ ‎Конницы ‎было‏ ‎более ‎5000 ‎человек. ‎По‏ ‎словам‏ ‎историка ‎Диодора,‏ ‎она ‎включала‏ ‎1800 ‎македонцев, ‎1800 ‎фессалийцев, ‎600‏ ‎всадников‏ ‎из ‎союзных‏ ‎греческих ‎государств‏ ‎и ‎900 ‎кавалеристов ‎из ‎соседних‏ ‎балканских‏ ‎народов.‏ ‎Последние ‎должны‏ ‎были ‎выполнять‏ ‎в ‎первую‏ ‎очередь‏ ‎разведывательные ‎задачи.

В‏ ‎начале ‎кампании ‎конница ‎македонских ‎гетайров‏ ‎была ‎разделена‏ ‎на‏ ‎восемь ‎«ил» ‎(эскадронов)‏ ‎численностью ‎около‏ ‎200 ‎человек, ‎которые, ‎вероятно,‏ ‎были‏ ‎набраны ‎из‏ ‎разных ‎регионов‏ ‎страны; ‎передовой ‎из ‎них ‎была‏ ‎«ила‏ ‎базилика» ‎(царский‏ ‎отряд) ‎численностью‏ ‎400 ‎человек, ‎в ‎рядах ‎которой‏ ‎сражался‏ ‎сам‏ ‎государь. ‎Конницу‏ ‎гетайров ‎возглавлял‏ ‎Филота ‎до‏ ‎его‏ ‎казни ‎в‏ ‎330 ‎году; ‎после ‎этого ‎постоянный‏ ‎командир ‎не‏ ‎известен.‏ ‎Педзетайры ‎делились ‎на‏ ‎6 ‎таксисов‏ ‎(полков) ‎по ‎1500 ‎человек‏ ‎в‏ ‎каждом; ‎эти‏ ‎таксисы, ‎вероятно,‏ ‎также ‎были ‎сформированы ‎в ‎Македонии‏ ‎по‏ ‎региональному ‎принципу.‏ ‎С ‎ними‏ ‎также ‎шли ‎3000 ‎гипаспистов. ‎Немакедонские‏ ‎войска‏ ‎сохранили‏ ‎свои ‎этнические‏ ‎подразделения ‎и‏ ‎определенное ‎вооружение,‏ ‎но‏ ‎каждое ‎из‏ ‎них ‎подчинялось ‎македонскому ‎командующему. ‎Таким‏ ‎образом, ‎армия‏ ‎Александра‏ ‎была ‎чрезвычайно ‎разнородной,‏ ‎и ‎ей‏ ‎было ‎довольно ‎непросто ‎руководить;‏ ‎тем‏ ‎не ‎менее,‏ ‎молодому ‎царю‏ ‎удалось ‎использовать ‎все ‎эти ‎войска‏ ‎в‏ ‎соответствии ‎с‏ ‎их ‎конкретными‏ ‎способностями.

Поскольку ‎азиатский ‎поход ‎оказался ‎успешным,‏ ‎несмотря‏ ‎на‏ ‎все ‎трудности,‏ ‎войска ‎в‏ ‎целом ‎хорошо‏ ‎воспринимали‏ ‎планы ‎и‏ ‎устремления ‎Александра, ‎и ‎их ‎моральный‏ ‎дух ‎был‏ ‎высок.‏ ‎Воины ‎верили ‎в‏ ‎своего ‎государя,‏ ‎чувствовали ‎связь ‎с ‎ним‏ ‎и‏ ‎подчинялись ‎его‏ ‎приказам. ‎Расстояние‏ ‎между ‎простым ‎македонским ‎солдатом ‎и‏ ‎монархом‏ ‎не ‎было‏ ‎непреодолимым. ‎Царь‏ ‎разделял ‎тяготы ‎своего ‎народа ‎и‏ ‎старался,‏ ‎иногда‏ ‎– ‎излишне‏ ‎театрально, ‎демонстрировать‏ ‎близость ‎и‏ ‎подчеркивать‏ ‎то ‎общее,‏ ‎что ‎было ‎между ‎ними. ‎Тем‏ ‎не ‎менее,‏ ‎во‏ ‎время ‎кампании ‎было‏ ‎несколько ‎мятежей.‏ ‎С ‎одной ‎стороны, ‎они‏ ‎были‏ ‎обусловлены ‎большой‏ ‎продолжительностью ‎похода:‏ ‎в ‎какой-то ‎момент ‎возвращение ‎на‏ ‎родину‏ ‎стало ‎для‏ ‎большинства ‎самой‏ ‎желанной ‎целью, ‎и ‎стремление ‎Александра‏ ‎двигаться‏ ‎дальше‏ ‎и ‎дальше‏ ‎теряло ‎свою‏ ‎привлекательность. ‎Выйдя‏ ‎к‏ ‎Инду ‎в‏ ‎326 ‎году, ‎он ‎был ‎вынужден‏ ‎пойти ‎на‏ ‎поводу‏ ‎у ‎своих ‎солдат‏ ‎и ‎повернуть‏ ‎вспять ‎после ‎8 ‎лет‏ ‎походов.‏ ‎Часть ‎армии‏ ‎вторично ‎взбунтовалась‏ ‎в ‎324 ‎году ‎до ‎н.э.‏ ‎в‏ ‎месопотамском ‎Описе.‏ ‎Это ‎восстание‏ ‎было ‎спровоцировано ‎освобождением ‎от ‎службы‏ ‎многих‏ ‎ветеранов,‏ ‎которым ‎с‏ ‎богатством ‎и‏ ‎почестями ‎позволили‏ ‎вернуться‏ ‎домой, ‎чему‏ ‎позавидовали ‎другие ‎солдаты. ‎Но ‎более‏ ‎глубокая ‎причина‏ ‎заключалась‏ ‎в ‎интеграции ‎персов‏ ‎в ‎армию‏ ‎царя ‎и ‎в ‎дружественной‏ ‎политике‏ ‎по ‎отношению‏ ‎к ‎ним.‏ ‎Македонцы ‎противились ‎этому, ‎ощущая ‎свое‏ ‎культурное‏ ‎превосходство, ‎и‏ ‎ревновали ‎своего‏ ‎государя ‎к ‎вчерашним ‎врагам, ‎которые‏ ‎теперь‏ ‎тоже‏ ‎стали ‎его‏ ‎подданными. ‎И‏ ‎если ‎бунт‏ ‎на‏ ‎Инде ‎был‏ ‎улажен ‎мирно, ‎и ‎царь ‎даже‏ ‎пошел ‎на‏ ‎уступки,‏ ‎то ‎в ‎Описе‏ ‎он ‎без‏ ‎суда ‎казнил ‎13 ‎лидеров‏ ‎восстания,‏ ‎после ‎чего‏ ‎мрачный ‎удалился‏ ‎к ‎себе ‎во ‎дворец ‎и‏ ‎в‏ ‎течение ‎нескольких‏ ‎дней ‎не‏ ‎желал ‎никого ‎видеть. ‎Для ‎поддержания‏ ‎дисциплины‏ ‎в‏ ‎распоряжении ‎царя‏ ‎был ‎внушительный‏ ‎арсенал ‎наград‏ ‎и‏ ‎наказаний, ‎куда‏ ‎входили ‎повышения ‎по ‎службе, ‎публичные‏ ‎похвалы ‎или‏ ‎награждение‏ ‎венком; ‎с ‎другой‏ ‎стороны, ‎он‏ ‎мог ‎применять ‎разные ‎наказания,‏ ‎варьирующиеся‏ ‎от ‎выговоров‏ ‎до ‎понижения‏ ‎в ‎должности, ‎от ‎телесных ‎наказаний‏ ‎до‏ ‎смертных ‎приговоров.

Включение‏ ‎в ‎армию‏ ‎представителей ‎немакедонских ‎и ‎негреческих ‎народов‏ ‎рассматривалось‏ ‎Александром‏ ‎как ‎необходимость.‏ ‎С ‎одной‏ ‎стороны, ‎овладение‏ ‎огромной‏ ‎быстро ‎завоеванной‏ ‎территорией ‎связывало ‎многие ‎воинские ‎части‏ ‎в ‎новых‏ ‎сатрапиях‏ ‎(провинциях), ‎а ‎с‏ ‎другой ‎стороны,‏ ‎царь ‎нуждался ‎в ‎замене‏ ‎павших,‏ ‎раненых ‎или‏ ‎больных ‎воинов.‏ ‎Не ‎все ‎бреши ‎можно ‎было‏ ‎закрыть‏ ‎македонскими ‎подкреплениями‏ ‎или ‎наемниками,‏ ‎поэтому ‎очевидным ‎выбором ‎были ‎представители‏ ‎местных‏ ‎этнических‏ ‎групп. ‎Этот‏ ‎процесс ‎начался‏ ‎в ‎330‏ ‎году‏ ‎до ‎н.э.‏ ‎также ‎потому, ‎что ‎по ‎мере‏ ‎смещения ‎театра‏ ‎войны‏ ‎в ‎восточные ‎сатрапии‏ ‎Персии, ‎менялся‏ ‎и ‎способ ‎ведения ‎боевых‏ ‎действий.‏ ‎До ‎этого‏ ‎кампания ‎характеризовалась‏ ‎крупными ‎сражениями, ‎а ‎иногда ‎и‏ ‎затяжными‏ ‎осадами ‎городов.‏ ‎После ‎крушения‏ ‎персидской ‎монархии ‎произошло ‎только ‎одно‏ ‎крупное‏ ‎сражение,‏ ‎а ‎именно‏ ‎– ‎в‏ ‎326 ‎году‏ ‎на‏ ‎реке ‎Гидасп‏ ‎против ‎индийского ‎царя ‎Пора, ‎когда‏ ‎пришлось ‎иметь‏ ‎дело‏ ‎с ‎многочисленными ‎боевыми‏ ‎слонами. ‎Напротив,‏ ‎сражения ‎в ‎сатрапиях ‎Бактрии‏ ‎и‏ ‎Согдианы ‎(на‏ ‎территории ‎нынешних‏ ‎Туркменистана, ‎Узбекистана ‎и ‎Афганистана) ‎состояли‏ ‎из‏ ‎мелких ‎стычек,‏ ‎штурмов ‎укреплений,‏ ‎трудных ‎горных ‎переходов, ‎быстрых ‎наступлений‏ ‎и‏ ‎перебросок‏ ‎войск. ‎Это‏ ‎требовало ‎высокой‏ ‎мобильности ‎и‏ ‎легкого‏ ‎вооружения, ‎и‏ ‎поэтому ‎было ‎целесообразно ‎интегрировать ‎иранских‏ ‎всадников ‎с‏ ‎их‏ ‎собственным ‎снаряжением ‎в‏ ‎кавалерию, ‎чтобы‏ ‎усилить ‎ее ‎численно ‎и‏ ‎иметь‏ ‎возможность ‎тактически‏ ‎лучше ‎реагировать‏ ‎на ‎новые ‎вызовы. ‎Следовательно, ‎илы‏ ‎были‏ ‎заменены ‎таким‏ ‎же ‎количеством‏ ‎гиппархий ‎с ‎большей ‎номинальной ‎численностью‏ ‎(вероятно,‏ ‎до‏ ‎300 ‎человек),‏ ‎а ‎к‏ ‎македонцам ‎были‏ ‎добавлены‏ ‎части ‎восточной‏ ‎кавалерии.

Конечно, ‎строевые ‎части ‎были ‎не‏ ‎единственными ‎участниками‏ ‎похода.‏ ‎Бок ‎о ‎бок‏ ‎с ‎армией‏ ‎шли ‎врачи ‎и ‎погонщики‏ ‎мулов,‏ ‎там ‎были‏ ‎жрецы ‎и‏ ‎торговцы, ‎нужны ‎были ‎писари ‎и‏ ‎осадные‏ ‎войска, ‎к‏ ‎ним ‎присоединились‏ ‎проститутки ‎и ‎гадатели. ‎Подобно ‎Филиппу,‏ ‎Александр‏ ‎старался,‏ ‎чтобы ‎этот‏ ‎«хвост» ‎был‏ ‎как ‎можно‏ ‎меньше,‏ ‎например, ‎путем‏ ‎ограничения ‎количества ‎слуг, ‎но ‎некоторые‏ ‎услуги ‎(и‏ ‎люди,‏ ‎их ‎оказывающие) ‎все-же‏ ‎были ‎необходимы.‏ ‎Обеспечить ‎такую ‎армию ‎продовольствием,‏ ‎снаряжением,‏ ‎одеждой, ‎древесиной‏ ‎и ‎другими‏ ‎материалами ‎было ‎сложной ‎логистической ‎задачей.‏ ‎Конечно,‏ ‎о ‎том,‏ ‎чтобы ‎возить‏ ‎с ‎собой ‎все ‎необходимое ‎на‏ ‎дальние‏ ‎расстояния,‏ ‎не ‎могло‏ ‎быть ‎и‏ ‎речи: ‎армия‏ ‎в‏ ‎основном ‎брала‏ ‎все ‎необходимое ‎в ‎землях, ‎через‏ ‎которые ‎проходила.‏ ‎В‏ ‎большинстве ‎случаев ‎это‏ ‎работало, ‎но‏ ‎в ‎засушливых ‎или ‎полностью‏ ‎пустынных‏ ‎районах, ‎таких‏ ‎Гедросия ‎(пограничная‏ ‎зона ‎между ‎нынешним ‎южным ‎Ираном‏ ‎и‏ ‎юго-западным ‎Пакистаном),‏ ‎стратегию ‎снабжения‏ ‎пришлось ‎изменить ‎и, ‎соответственно, ‎принять‏ ‎серьезные‏ ‎меры‏ ‎предосторожности. ‎Передовые‏ ‎части ‎должны‏ ‎были ‎обустроить‏ ‎склады,‏ ‎согласовать ‎места‏ ‎встречи ‎с ‎сопровождающим ‎флотом ‎или‏ ‎заключить ‎договоры‏ ‎с‏ ‎местным ‎населением. ‎Тем‏ ‎не ‎менее,‏ ‎этот ‎марш ‎по ‎пустыне‏ ‎обернулся‏ ‎для ‎македонян‏ ‎главной ‎неудачей‏ ‎всего ‎похода: ‎тысячи ‎солдат ‎погибли,‏ ‎предположительно,‏ ‎потому, ‎что‏ ‎Александр ‎недооценил‏ ‎негостеприимность ‎Гедросии ‎и ‎не ‎взял‏ ‎с‏ ‎собой‏ ‎достаточно ‎припасов‏ ‎и ‎материалов.‏ ‎Даже ‎«сын‏ ‎Зевса‏ ‎и ‎Амона»‏ ‎оказался ‎бессилен ‎перед ‎законами ‎природы.

Читать: 11+ мин
logo Историк Александр Свистунов

Шпионаж: рождение профессии

Доступно подписчикам уровня
«Посвященный»
Подписаться за 500₽ в месяц

В этой статье речь идет о том, как зарождалось ремесло военных разведчиков в древности и Средневековье

Читать: 11+ мин
logo Историк Александр Свистунов

История коррупции: Древний Рим

Крылатую ‎фразу‏ ‎Radix ‎Omnium ‎Malorum ‎Avaritia ‎(Жадность‏ ‎– ‎корень‏ ‎всех‏ ‎зол), ‎которая ‎первыми‏ ‎буквами ‎каждого‏ ‎слова ‎образует ‎слово ‎«РИМ»‏ ‎(ROMA),‏ ‎относят ‎к‏ ‎IV ‎веку‏ ‎уже ‎нашей ‎эры, ‎однако ‎коррупция‏ ‎в‏ ‎Древнем ‎Риме‏ ‎имела ‎куда‏ ‎более ‎давние ‎традиции. ‎Известно, ‎что‏ ‎Юлий‏ ‎Цезарь‏ ‎прибегал ‎к‏ ‎любым ‎средствам‏ ‎(в ‎том‏ ‎числе‏ ‎и ‎финансовым,‏ ‎а ‎не ‎только ‎насильственным), ‎чтобы‏ ‎получить ‎доступ‏ ‎к‏ ‎консульству, ‎свергнуть ‎Сенат‏ ‎и ‎стать‏ ‎новым ‎отцом-основателем ‎Рима. ‎Плутарх‏ ‎сообщает‏ ‎нам, ‎что‏ ‎народный ‎трибун‏ ‎Метелл ‎хотел ‎воспрепятствовать ‎Цезарю ‎взять‏ ‎деньги‏ ‎из ‎государственной‏ ‎казны, ‎ссылаясь‏ ‎на ‎законы, ‎однако ‎Цезарь ‎ответил:‏ ‎«Если‏ ‎ты‏ ‎недоволен ‎моими‏ ‎действиями, ‎то‏ ‎иди-ка ‎лучше‏ ‎прочь,‏ ‎ибо ‎война‏ ‎не ‎терпит ‎никаких ‎возражений. ‎Когда‏ ‎же ‎после‏ ‎заключения‏ ‎мира ‎я ‎отложу‏ ‎оружие ‎в‏ ‎сторону, ‎ты ‎можешь ‎появиться‏ ‎снова‏ ‎и ‎ораторствовать‏ ‎перед ‎народом.‏ ‎Уже ‎тем, ‎— ‎прибавил ‎он,‏ ‎—‏ ‎что ‎я‏ ‎говорю ‎это,‏ ‎я ‎поступаюсь ‎моими ‎правами: ‎ведь‏ ‎и‏ ‎ты,‏ ‎и ‎все‏ ‎мои ‎противники,‏ ‎которых ‎я‏ ‎здесь‏ ‎захватил, ‎находитесь‏ ‎целиком ‎в ‎моей ‎власти». ‎После‏ ‎этого ‎Цезарь‏ ‎направился‏ ‎в ‎казнохранилище ‎и,‏ ‎не ‎найдя‏ ‎ключей, ‎приказал ‎выломать ‎двери,‏ ‎а‏ ‎когда ‎Метелл‏ ‎попытался ‎ему‏ ‎помешать, ‎Цезарь ‎пригрозил, ‎что ‎убьет‏ ‎его,‏ ‎если ‎тот‏ ‎не ‎уберется‏ ‎восвояси. ‎В ‎итоге ‎Цезарь ‎захватил‏ ‎15‏ ‎000‏ ‎золотых ‎слитков,‏ ‎30 ‎000‏ ‎серебряных ‎слитков‏ ‎и‏ ‎тридцать ‎миллионов‏ ‎сестерциев. ‎Чтобы ‎быть ‎избранным, ‎он‏ ‎влез ‎в‏ ‎многочисленные‏ ‎долги ‎и ‎финансировал‏ ‎свою ‎кампанию,‏ ‎используя ‎средства, ‎предоставленные ‎в‏ ‎его‏ ‎распоряжение ‎такими‏ ‎персонажами, ‎как‏ ‎Красс, ‎богатый ‎строитель, ‎позже ‎награжденный‏ ‎государственными‏ ‎контрактами. ‎Откаты‏ ‎и ‎распилы‏ ‎– ‎все ‎как ‎у ‎людей.

Марк‏ ‎Лициний‏ ‎Красс,‏ ‎один ‎из‏ ‎первых ‎настоящих‏ ‎олигархов, ‎по‏ ‎словам‏ ‎Плутарха ‎в‏ ‎самом ‎начале ‎своего ‎жизненного ‎пути‏ ‎«имел ‎не‏ ‎более‏ ‎трехсот ‎талантов» ‎(денег),‏ ‎и ‎все‏ ‎богатства ‎свои ‎«извлек ‎из‏ ‎пламени‏ ‎пожаров ‎и‏ ‎бедствий ‎войны».‏ ‎Не ‎случайно ‎само ‎имя ‎этого‏ ‎триумвира‏ ‎и ‎проконсула‏ ‎Сирии, ‎погибшего‏ ‎в ‎Парфии, ‎стало ‎синонимом ‎безумного‏ ‎богатства‏ ‎с‏ ‎сомнительным ‎происхождением.‏ ‎Сочетание ‎возвышенных‏ ‎речей ‎и‏ ‎намерений‏ ‎и ‎не‏ ‎слишком ‎добродетельных ‎поступков ‎является ‎ярким‏ ‎маркером ‎коррумпированного‏ ‎общества.‏ ‎Народные ‎трибуны ‎из‏ ‎плебейских ‎родов‏ ‎Гай ‎Лициний ‎Кальв ‎Столон‏ ‎и‏ ‎Луций ‎Секстий‏ ‎Латеран, ‎жившие‏ ‎в ‎IV ‎веке ‎до ‎н.э.,‏ ‎ввели‏ ‎ограничения ‎на‏ ‎накопление ‎земли‏ ‎в ‎руках ‎одного ‎владельца ‎и‏ ‎жестко‏ ‎регламентировали‏ ‎права ‎должников.‏ ‎Но ‎при‏ ‎этом ‎самого‏ ‎Столона‏ ‎позже ‎обвинили‏ ‎в ‎нарушении ‎собственных ‎же ‎законов.

Активно‏ ‎римскую ‎коррупцию‏ ‎бичевал‏ ‎историк ‎и ‎политический‏ ‎деятель ‎Гай‏ ‎Саллюстий ‎Крисп, ‎писавший ‎в‏ ‎своем‏ ‎сочинении ‎«О‏ ‎заговоре ‎Катилины»:‏ ‎«Алчности ‎свойственна ‎любовь ‎к ‎деньгам,‏ ‎которых‏ ‎не ‎пожелал‏ ‎бы ‎ни‏ ‎один ‎мудрый; ‎они, ‎словно ‎пропитанные‏ ‎злыми‏ ‎ядами,‏ ‎изнеживают ‎тело‏ ‎и ‎душу‏ ‎мужа; ‎алчность‏ ‎всегда‏ ‎безгранична, ‎ненасытна‏ ‎и ‎не ‎уменьшается ‎ни ‎при‏ ‎изобилии, ‎ни‏ ‎при‏ ‎скудости». ‎Данный ‎свой‏ ‎труд ‎Саллюстий‏ ‎написал, ‎по ‎разным ‎оценкам,‏ ‎в‏ ‎период ‎с‏ ‎44 ‎по‏ ‎41 ‎год ‎до ‎н.э., ‎а‏ ‎всего‏ ‎годом ‎ранее,‏ ‎в ‎45‏ ‎году ‎до ‎н.э., ‎его ‎самого‏ ‎вызвали‏ ‎в‏ ‎Рим, ‎где‏ ‎судили ‎за‏ ‎коррупцию. ‎Будучи‏ ‎проконсулом‏ ‎римской ‎провинции‏ ‎в ‎Африке, ‎Саллюстий ‎буквально ‎выжал‏ ‎ее ‎досуха‏ ‎и‏ ‎прославился ‎незаконными ‎конфискациями‏ ‎чужого ‎имущества,‏ ‎вымогательством ‎и ‎взятками. ‎В‏ ‎итоге,‏ ‎ища ‎защиты‏ ‎от ‎гнева‏ ‎правосудия, ‎Саллюстий ‎обратился ‎за ‎помощью‏ ‎к‏ ‎своему ‎другу‏ ‎и ‎патрону‏ ‎Гаю ‎Юлию ‎Цезарю, ‎который ‎вмешался‏ ‎в‏ ‎судебный‏ ‎процесс ‎и‏ ‎буквально ‎его‏ ‎«отмазал». ‎Так‏ ‎что,‏ ‎обличая ‎чужую‏ ‎алчность ‎и ‎мздоимство ‎этот ‎почтенный‏ ‎муж, ‎без‏ ‎сомнений,‏ ‎не ‎понаслышке ‎знал,‏ ‎о ‎чем‏ ‎говорил. ‎Ну ‎а ‎Цезарь,‏ ‎в‏ ‎свою ‎очередь,‏ ‎тоже ‎получил‏ ‎откатик ‎– ‎на ‎часть ‎денег,‏ ‎которые‏ ‎опальный ‎Саллюстий‏ ‎нажил ‎на‏ ‎своих ‎махинациях, ‎он ‎купил ‎себе‏ ‎виллу‏ ‎недалеко‏ ‎от ‎Тиволи.

В‏ ‎Древнем ‎Риме‏ ‎государственная ‎казна-сокровищница‏ ‎располагалась‏ ‎в ‎старом‏ ‎храме ‎Сатурна, ‎отчего ‎и ‎получила‏ ‎своего ‎название‏ ‎–‏ ‎Эрарий ‎Сатурна. ‎Если‏ ‎с ‎Сатурном‏ ‎все ‎ясно, ‎то ‎«эрарий»‏ ‎-‏ ‎это ‎производное‏ ‎от ‎латинского‏ ‎aes, ‎то ‎есть ‎«бронза», ‎«деньги»,‏ ‎«жалованье».‏ ‎Даже ‎когда‏ ‎деньги ‎начали‏ ‎изготавливать ‎из ‎серебра ‎и ‎золота,‏ ‎сокровищница‏ ‎сохранила‏ ‎свое ‎название,‏ ‎отсылающее ‎к‏ ‎бронзе. ‎Именно‏ ‎при‏ ‎Цезаре ‎и,‏ ‎особенно, ‎при ‎Августе ‎эрарий ‎(сенатская‏ ‎или, ‎в‏ ‎более‏ ‎широком ‎смысле ‎–‏ ‎государственная ‎казна)‏ ‎начал ‎терять ‎свое ‎значение,‏ ‎постепенно‏ ‎вытесняемый ‎«фиском»‏ ‎(fiscus) ‎–‏ ‎личной ‎казной ‎правителя. ‎Поступления ‎в‏ ‎эрарий‏ ‎были ‎радикальным‏ ‎образом ‎сокращены‏ ‎– ‎теперь ‎туда ‎поступали ‎лишь‏ ‎деньги‏ ‎от‏ ‎муниципальных ‎контрактов‏ ‎и ‎доходы‏ ‎от ‎сбора‏ ‎налогов‏ ‎с ‎сенатских‏ ‎провинций. ‎Но ‎самые ‎большие ‎доходы,‏ ‎от ‎императорских‏ ‎провинций,‏ ‎шли ‎в ‎фиск.

Кратенькая‏ ‎справка ‎для‏ ‎тех, ‎кому ‎лень ‎гуглить:‏ ‎при‏ ‎Октавиане ‎Августе‏ ‎римские ‎провинции‏ ‎были ‎разделены ‎на ‎две ‎категории‏ ‎–‏ ‎императорские ‎и‏ ‎сенатские. ‎В‏ ‎число ‎сенатских ‎входили ‎старые ‎территории‏ ‎в‏ ‎центре‏ ‎империи, ‎далекие‏ ‎от ‎пограничья‏ ‎и ‎лояльные.‏ ‎Там‏ ‎практически ‎не‏ ‎требовалось ‎присутствие ‎войск, ‎а ‎риск‏ ‎восстаний ‎был‏ ‎минимальным.‏ ‎Наместники ‎в ‎эти‏ ‎провинции ‎назначались‏ ‎Сенатом. ‎По ‎аналогии, ‎в‏ ‎императорские‏ ‎провинции ‎наместников‏ ‎назначал ‎государь.

В‏ ‎Риме ‎воровали ‎всегда. ‎Известный ‎оратор‏ ‎и‏ ‎обличитель ‎людских‏ ‎пороков ‎Катон‏ ‎Цензор ‎свыше ‎сорока ‎раз ‎оказывался‏ ‎втянут‏ ‎в‏ ‎разбирательства ‎относительно‏ ‎коррупционных ‎схем.‏ ‎Все ‎знают‏ ‎его‏ ‎фразу ‎«Карфаген‏ ‎должен ‎быть ‎разрушен», ‎которой ‎он‏ ‎заканчивал ‎буквально‏ ‎каждую‏ ‎свою ‎речь ‎в‏ ‎Сенате. ‎Но‏ ‎почему ‎вообще ‎Катон ‎был‏ ‎так‏ ‎одержим ‎Карфагеном.‏ ‎Наверное, ‎боялся,‏ ‎что ‎старый ‎враг ‎воспрянет ‎и‏ ‎снова‏ ‎будет ‎угрожать‏ ‎Риму? ‎Кто‏ ‎знает. ‎Злые ‎языки ‎болтали, ‎что‏ ‎причиной‏ ‎всему‏ ‎– ‎оливковое‏ ‎масло, ‎которое‏ ‎активно ‎экспортировал‏ ‎Карфаген,‏ ‎тогда ‎как‏ ‎семья ‎Катона ‎также ‎занималась ‎этим‏ ‎бизнесом ‎и‏ ‎сам‏ ‎Цензор, ‎таким ‎образом,‏ ‎хотел ‎устранить‏ ‎главного ‎конкурента. ‎Одним ‎из‏ ‎символов‏ ‎римской ‎«корруптократии»‏ ‎стал ‎губернатор‏ ‎Сицилии ‎Гай ‎Веррес, ‎управлявший ‎этой‏ ‎провинцией‏ ‎межд ‎73‏ ‎и ‎70‏ ‎годами ‎до ‎н.э. ‎Было ‎подсчитано,‏ ‎что‏ ‎он‏ ‎украл ‎более‏ ‎сорока ‎миллионов‏ ‎сестерциев ‎из‏ ‎римской‏ ‎казны ‎и‏ ‎буквально ‎опустошил ‎вверенную ‎ему ‎провинцию.

Отчасти‏ ‎развитию ‎коррупции‏ ‎способствовала‏ ‎сама ‎организация ‎римского‏ ‎общества. ‎В‏ ‎Риме ‎существовал ‎класс ‎так‏ ‎называемых‏ ‎«публиканов» ‎(от‏ ‎publica, ‎что‏ ‎означало ‎«выставлять ‎на ‎всеобщее ‎обозрение»,‏ ‎но‏ ‎также ‎«конфисковать»,‏ ‎«грабить»; ‎слово‏ ‎publica ‎также ‎использовалось ‎для ‎обозначения‏ ‎проститутки),‏ ‎и‏ ‎именно ‎на‏ ‎него ‎приходилась‏ ‎большая ‎часть‏ ‎государственных‏ ‎контрактов, ‎в‏ ‎частности ‎прибыльный ‎бизнес ‎по ‎взиманию‏ ‎налогов. ‎Также‏ ‎публиканы‏ ‎брали ‎общественные ‎подряды‏ ‎на ‎строительство‏ ‎объектов ‎инфраструктуры ‎и ‎поставки‏ ‎продовольствия,‏ ‎что ‎делало‏ ‎их ‎крайне‏ ‎привилегированными ‎людьми. ‎Другим ‎привилегированным ‎классом‏ ‎были‏ ‎банкиры, ‎которые‏ ‎одновременно ‎являлись‏ ‎и ‎спекулянтами, ‎и ‎ростовщиками ‎(как‏ ‎Катон‏ ‎или‏ ‎Сенека). ‎Отсутствие‏ ‎подлинного ‎бюрократического‏ ‎аппарата, ‎по‏ ‎сути,‏ ‎неизбежно ‎влекло‏ ‎за ‎собой ‎делегирование ‎многочисленных ‎административных‏ ‎функций: ‎от‏ ‎взимания‏ ‎налогов ‎до ‎управления‏ ‎концессиями ‎на‏ ‎строительство ‎общественных ‎сооружений. ‎Все‏ ‎это‏ ‎открывало ‎дорогу‏ ‎злоупотреблениям, ‎взятками‏ ‎и ‎распилам.

То, ‎что ‎деньги ‎не‏ ‎пахнут‏ ‎(pecunia ‎non‏ ‎olet), ‎было‏ ‎общим ‎кредо ‎латинского ‎мира ‎и,‏ ‎в‏ ‎частности,‏ ‎высказыванием ‎императора‏ ‎Веспасиана. ‎«Запах‏ ‎прибыли ‎приятен,‏ ‎от‏ ‎чего ‎бы‏ ‎они ‎ни ‎исходил», ‎— ‎будет‏ ‎утверждать ‎и‏ ‎Ювенал.‏ ‎Постепенно ‎порок ‎и‏ ‎имперская ‎власть‏ ‎стали ‎плотно ‎ассоциироваться ‎друг‏ ‎с‏ ‎другом ‎в‏ ‎массовом ‎сознании.‏ ‎Плиний ‎Младший ‎был ‎назначен ‎губернатором‏ ‎Вифинии‏ ‎около ‎110‏ ‎г. ‎н.э.‏ ‎– ‎его ‎отправил ‎туда ‎император‏ ‎Траян,‏ ‎поскольку‏ ‎предыдущие ‎губернаторы‏ ‎отметились ‎ужасающей‏ ‎коррупцией ‎и‏ ‎катастрофическим‏ ‎управлением. ‎Некоторые‏ ‎из ‎писем, ‎которыми ‎обменивались ‎император‏ ‎и ‎Плиний‏ ‎(докладывавший‏ ‎о ‎том ‎бардаке,‏ ‎который ‎ему‏ ‎оставили ‎предшественники), ‎дают ‎нам‏ ‎интересную‏ ‎картину ‎политической‏ ‎жизни ‎римской‏ ‎провинции ‎в ‎имперские ‎времена. ‎В‏ ‎частности,‏ ‎очень ‎часто‏ ‎огромные ‎средства‏ ‎расходовались ‎на ‎строительство ‎объектов, ‎которые‏ ‎или‏ ‎вообще‏ ‎не ‎были‏ ‎нужны, ‎или‏ ‎просто ‎оказывались‏ ‎брошенными‏ ‎на ‎середине‏ ‎работы. ‎Например, ‎у ‎жителей ‎Никомедии,‏ ‎столицы ‎Вифинии,‏ ‎не‏ ‎было ‎водопровода. ‎На‏ ‎строительство ‎акведука‏ ‎было ‎потрачено ‎более ‎трех‏ ‎миллионов‏ ‎сестерциев, ‎однако‏ ‎его ‎так‏ ‎и ‎не ‎достроили, ‎попросту ‎забросив,‏ ‎а‏ ‎потом ‎–‏ ‎вообще ‎снесли.

Коррупционные‏ ‎схемы ‎касались ‎не ‎только ‎мирной‏ ‎жизни,‏ ‎но‏ ‎и ‎дипломатии‏ ‎и ‎даже‏ ‎войны. ‎После‏ ‎смерти‏ ‎нумидийского ‎царя‏ ‎Массиниссы ‎в ‎148 ‎году ‎до‏ ‎н.э., ‎два‏ ‎его‏ ‎внука, ‎Адгербал ‎и‏ ‎Югурта, ‎развернули‏ ‎борьбу ‎за ‎право ‎наследования.‏ ‎Технически,‏ ‎они ‎оба‏ ‎были ‎внуками‏ ‎Массиниссы, ‎вот ‎только ‎Адгербал ‎был‏ ‎законнорожденным‏ ‎сыном ‎нового‏ ‎царя ‎Миципсы,‏ ‎старшего ‎из ‎законных ‎сыновей ‎предшествующего‏ ‎государя,‏ ‎а‏ ‎Югурта ‎мало‏ ‎того, ‎что‏ ‎был ‎бастардом,‏ ‎так‏ ‎еще ‎и‏ ‎– ‎от ‎одного ‎из ‎младших‏ ‎царевичей. ‎С‏ ‎другой‏ ‎стороны, ‎Югурта ‎был‏ ‎крайне ‎популярным‏ ‎среди ‎простых ‎людей ‎и‏ ‎уже‏ ‎прославился ‎как‏ ‎талантливый ‎полководец.‏ ‎В ‎итоге, ‎уже ‎после ‎смерти‏ ‎Миципсы,‏ ‎Югурте ‎удалось‏ ‎выйти ‎из‏ ‎этой ‎борьбы ‎победителем ‎и ‎прикончить‏ ‎Адгербала,‏ ‎однако‏ ‎у ‎того‏ ‎был ‎статус‏ ‎«друга ‎и‏ ‎союзника»‏ ‎Рима, ‎поэтому‏ ‎Вечный ‎город ‎был ‎настроен ‎по‏ ‎отношению ‎к‏ ‎новому‏ ‎царю ‎враждебно. ‎И‏ ‎тогда ‎Югурта‏ ‎отправил ‎в ‎Рим ‎послов‏ ‎с‏ ‎большим ‎грузом‏ ‎золота ‎и‏ ‎серебра, ‎которое ‎пошло ‎на ‎взятки‏ ‎римским‏ ‎политикам. ‎В‏ ‎итоге ‎между‏ ‎Римом ‎и ‎царством ‎Югурты ‎был‏ ‎заключен‏ ‎мир,‏ ‎который, ‎впрочем,‏ ‎оказался ‎недолговечным.‏ ‎Другой ‎показательный‏ ‎случай‏ ‎имел ‎место‏ ‎в ‎187 ‎году ‎до ‎н.‏ ‎э., ‎как‏ ‎рассказывает‏ ‎историк ‎Тит ‎Ливий:‏ ‎Луций ‎Сципион‏ ‎Азиатский, ‎брат ‎Сципиона ‎Африканского,‏ ‎был‏ ‎обвинен ‎в‏ ‎том, ‎что‏ ‎заключил ‎мир ‎с ‎сирийским ‎царем‏ ‎Антиохом‏ ‎на ‎выгодных‏ ‎для ‎последнего‏ ‎условиях, ‎так ‎как ‎получил ‎крупную‏ ‎взятку.

Живший‏ ‎в‏ ‎III ‎веке‏ ‎нашей ‎эры‏ ‎юрист ‎Ульпиан‏ ‎утверждал,‏ ‎что ‎проконсул‏ ‎не ‎нужно ‎совсем ‎уж ‎сторониться‏ ‎так ‎называемых‏ ‎даров‏ ‎гостеприимства, ‎поскольку ‎это‏ ‎будет ‎невежливо,‏ ‎а ‎нужно ‎лишь ‎обозначить‏ ‎некоторые‏ ‎ограничения. ‎Живший‏ ‎в ‎IV‏ ‎веке ‎ритор ‎Либаний ‎отмечал, ‎что‏ ‎провинции,‏ ‎к ‎сожалению,‏ ‎стали ‎рассматриваться‏ ‎не ‎как ‎территории, ‎подлежащие ‎управлению,‏ ‎но‏ ‎как‏ ‎подлежащие ‎разграблению,‏ ‎а ‎назначенные‏ ‎туда ‎наместники‏ ‎первым‏ ‎же ‎делом‏ ‎подсчитывали ‎суммы ‎средств, ‎которые ‎можно‏ ‎из ‎этих‏ ‎провинций‏ ‎выдоить.

Ну ‎и, ‎естественно,‏ ‎непаханым ‎полем‏ ‎для ‎всякого ‎рода ‎махинаций‏ ‎были‏ ‎выборы. ‎Живший‏ ‎в ‎I‏ ‎веке ‎до ‎н.э. ‎поэт ‎Гораций‏ ‎отмечал,‏ ‎что ‎кандидат‏ ‎в ‎магистраты‏ ‎по ‎обыкновению ‎посещал ‎своих ‎избирателей,‏ ‎как‏ ‎правило‏ ‎– ‎в‏ ‎компании ‎большого‏ ‎количества ‎сторонников‏ ‎и‏ ‎нескольких ‎влиятельных‏ ‎лиц ‎города, ‎дабы ‎переманить ‎на‏ ‎свою ‎сторону‏ ‎как‏ ‎можно ‎больше ‎голосов.‏ ‎Его ‎современника‏ ‎консула ‎Мурену ‎обвиняли ‎в‏ ‎том,‏ ‎что ‎он‏ ‎платил ‎деньги‏ ‎толпе, ‎везде ‎сопровождавшей ‎его ‎во‏ ‎время‏ ‎избирательной ‎компании,‏ ‎чтобы ‎выставить‏ ‎его ‎невероятно ‎популярным ‎в ‎народе.‏ ‎Подготовка‏ ‎предвыборного‏ ‎банкета ‎была‏ ‎решающим ‎моментом‏ ‎в ‎выдвижении‏ ‎кандидата.‏ ‎Квинт ‎Туллий‏ ‎Цицерон ‎в ‎своем ‎трактате ‎«Наставление‏ ‎о ‎соискании»,‏ ‎который‏ ‎он ‎написал ‎специально‏ ‎для ‎брата,‏ ‎легендарного ‎Марка ‎Туллия, ‎настойчиво‏ ‎напоминал‏ ‎родственнику, ‎что‏ ‎кандидат ‎мог‏ ‎продемонстрировать ‎свою ‎щедрость ‎несколькими ‎способами,‏ ‎в‏ ‎том ‎числе‏ ‎– ‎и‏ ‎посредством ‎организации ‎пиршеств. ‎Таким ‎образом,‏ ‎уже‏ ‎в‏ ‎Древнем ‎Риме‏ ‎кандидаты ‎тратили‏ ‎огромные ‎средства,‏ ‎как‏ ‎на ‎рекламу‏ ‎своей ‎персоны, ‎так ‎и ‎на‏ ‎увеселительные ‎мероприятия.‏ ‎Выборы‏ ‎были ‎довольно ‎затратным‏ ‎делом, ‎и‏ ‎даже ‎самые ‎богатые ‎римляне,‏ ‎участвовавшие‏ ‎в ‎них,‏ ‎умудрялись ‎влезать‏ ‎в ‎долги, ‎поэтому, ‎как ‎метко‏ ‎подмечал‏ ‎уже ‎Марк‏ ‎Туллий ‎Цицерон,‏ ‎люди, ‎стремившиеся ‎купить ‎себе ‎должность‏ ‎таким‏ ‎способом,‏ ‎намеревались ‎за‏ ‎ее ‎счет‏ ‎восполнить ‎пустоты‏ ‎в‏ ‎своем ‎кармане,‏ ‎образовавшиеся ‎в ‎ходе ‎предвыборной ‎гонки.


Читать: 13+ мин
logo Историк Александр Свистунов

История коррупции: на заре древности

В ‎IV‏ ‎веке ‎до ‎н. ‎э. ‎брахман‏ ‎по ‎имени‏ ‎Каутилья,‏ ‎также ‎известный ‎как‏ ‎Чанакья, ‎министр‏ ‎индийского ‎царя ‎Чандрагупты ‎Маурьи,‏ ‎написал‏ ‎книгу ‎о‏ ‎государственном ‎управлении‏ ‎под ‎названием ‎«Артхашастра», ‎что ‎можно‏ ‎перевести‏ ‎как ‎«Наставления‏ ‎о ‎материальном‏ ‎процветании» ‎или, ‎говоря ‎современным ‎языком,‏ ‎«Политэкономия».‏ ‎Текст‏ ‎на ‎санскрите,‏ ‎вновь ‎открытый‏ ‎только ‎в‏ ‎1905‏ ‎году, ‎естественным‏ ‎образом ‎касался ‎и ‎такого ‎всеобъемлющего‏ ‎и ‎вечного‏ ‎явления,‏ ‎как ‎коррупция.

Согласно ‎Каутилье,‏ ‎современнику ‎Аристотеля,‏ ‎те, ‎кто ‎управляет, ‎должны‏ ‎использовать‏ ‎любые ‎средства‏ ‎для ‎достижения‏ ‎своих ‎целей, ‎в ‎то ‎время‏ ‎как‏ ‎добродетели ‎и‏ ‎принцип ‎честности‏ ‎нужно ‎оставить ‎подданным. ‎Подобный ‎подход‏ ‎удивительным‏ ‎образом‏ ‎роднит ‎Каутилью‏ ‎с ‎Макиавелли,‏ ‎несмотря ‎на‏ ‎бесконечную‏ ‎дистанцию ‎​между‏ ‎историческими ‎контекстами, ‎в ‎которых ‎оба‏ ‎жили ‎и‏ ‎писали.‏ ‎В ‎частности, ‎Каутилья‏ ‎замечает, ‎что‏ ‎доказать ‎нечистоплотность ‎государственного ‎чиновника‏ ‎столь‏ ‎же ‎трудно,‏ ‎как ‎и‏ ‎выяснить, ‎«сколько ‎может ‎выпить ‎рыба,‏ ‎свободно‏ ‎плавающая ‎в‏ ‎воде». ‎«Не‏ ‎вкушай ‎мед ‎или ‎яд, ‎положенный‏ ‎на‏ ‎язык»,‏ ‎— ‎говорится‏ ‎в ‎«Артхашастре»,‏ ‎потому ‎что‏ ‎«это‏ ‎так ‎же‏ ‎трудно, ‎как ‎распоряжаться ‎царскими ‎деньгами,‏ ‎не ‎потратив‏ ‎хотя‏ ‎бы ‎малой ‎их‏ ‎части».

«Из ‎жадности‏ ‎рождается ‎грех», ‎— ‎говорится‏ ‎в‏ ‎древнеиндийском ‎эпосе‏ ‎«Махабхарата». ‎И‏ ‎нет ‎в ‎мире ‎религии, ‎от‏ ‎индуизма‏ ‎до ‎христианства,‏ ‎которая ‎бы‏ ‎не ‎провозглашала ‎этого ‎запретительного ‎принципа:‏ ‎от‏ ‎Дао‏ ‎Дэ ‎Цзин‏ ‎до ‎семи‏ ‎законов ‎Ноя,‏ ‎которыми‏ ‎регулировалась ‎повседневная‏ ‎жизнь ‎иудеев ‎до ‎появления ‎синайских‏ ‎скрижалей ‎с‏ ‎десятью‏ ‎заповедями. ‎Все ‎они‏ ‎считали ‎воровство‏ ‎величайшим ‎из ‎пороков.

Однако ‎в‏ ‎древние‏ ‎времена ‎«умасливание»‏ ‎было ‎столь‏ ‎же ‎широко ‎распространенным ‎обычаем, ‎как‏ ‎и‏ ‎сегодня, ‎и‏ ‎в ‎некоторых‏ ‎случаях ‎даже ‎считалось ‎законным. ‎В‏ ‎Ветхом‏ ‎Завете‏ ‎судьи ‎и‏ ‎правители ‎одаривают‏ ‎благосклонностью ‎самых‏ ‎полезных‏ ‎подданных: ‎хитрых‏ ‎и ‎прилежных ‎людей, ‎готовых ‎раздавать‏ ‎деньги ‎и‏ ‎приносить‏ ‎жертвы. ‎Обмен ‎услугами‏ ‎и ‎необходимая‏ ‎взаимность, ‎которую ‎он ‎поддерживает,‏ ‎не‏ ‎только ‎допускались,‏ ‎но ‎даже‏ ‎фактически ‎оправдывались ‎как ‎правильное ‎и‏ ‎общепринятое‏ ‎поведение. ‎При‏ ‎этом, ‎сохраняется‏ ‎некая ‎двойственность ‎трактовок: ‎такой ‎социальный‏ ‎механизм,‏ ‎как‏ ‎бартер, ‎широко‏ ‎представлен ‎в‏ ‎Библии, ‎особенно‏ ‎–‏ ‎в ‎книге‏ ‎Бытия, ‎и, ‎в ‎то ‎же‏ ‎время, ‎идея‏ ‎коррупции‏ ‎как ‎проступка ‎и‏ ‎греха ‎возникает,‏ ‎в ‎частности, ‎в ‎книгах‏ ‎пророков,‏ ‎а ‎затем‏ ‎в ‎философии‏ ‎Сократа ‎и ‎Платона.

Воплощение ‎хаоса ‎и‏ ‎разложения,‏ ‎Вавилон, ‎основанный‏ ‎более ‎чем‏ ‎за ‎две ‎тысячи ‎лет ‎до‏ ‎нашей‏ ‎эры‏ ‎шумерами ‎на‏ ‎левом ‎берегу‏ ‎Евфрата, ‎на‏ ‎протяжении‏ ‎тысячелетий ‎был‏ ‎одним ‎из ‎величайших ‎городов ‎древнего‏ ‎мира, ‎особенно‏ ‎при‏ ‎Хаммурапи ‎(1792-1750 ‎годы‏ ‎до ‎н.э.)‏ ‎и ‎Навуходоносоре ‎(умер ‎в‏ ‎562‏ ‎году ‎до‏ ‎н.э.). ‎Хаммурапи,‏ ‎один ‎из ‎самых ‎известных ‎законодателей‏ ‎древнего‏ ‎мира, ‎предписывал‏ ‎не ‎допускать‏ ‎к ‎профессии ‎судью, ‎изменившего ‎приговор,‏ ‎уже‏ ‎вынесенный‏ ‎судом. ‎Впрочем,‏ ‎нет ‎никаких‏ ‎доказательств, ‎что‏ ‎речь‏ ‎идет ‎именно‏ ‎о ‎случае ‎коррупции.

Отношение ‎народов ‎Месопотамии‏ ‎к ‎коррупции‏ ‎хорошо‏ ‎раскрывается ‎в ‎стихотворном‏ ‎произведении ‎«Ниппурский‏ ‎бедняк», ‎написанном ‎в ‎Вавилоне‏ ‎во‏ ‎II ‎тысячелетии‏ ‎до ‎н.э.‏ ‎Суть ‎его ‎такова. ‎Гимиль-Нинурта, ‎уроженец‏ ‎Ниппура‏ ‎в ‎Месопотамии,‏ ‎бедный, ‎но‏ ‎свободный ‎человек, ‎пытается ‎улучшить ‎свое‏ ‎положение.‏ ‎Все,‏ ‎что ‎у‏ ‎него ‎есть,‏ ‎это ‎коза.‏ ‎Он‏ ‎приводит ‎ее‏ ‎в ‎резиденцию ‎местного ‎губернатора ‎и‏ ‎отдает ‎тому‏ ‎козу‏ ‎в ‎качестве ‎взятки.‏ ‎Вскоре ‎после‏ ‎этого ‎губернатор ‎объявляет, ‎что‏ ‎устроит‏ ‎пир. ‎Но‏ ‎на ‎пиру‏ ‎Гимиль-Нинурта ‎не ‎получает ‎ничего, ‎кроме‏ ‎оставшихся‏ ‎от ‎козы‏ ‎костей ‎и‏ ‎сухожилий, ‎да ‎несвежего ‎пива. ‎Он‏ ‎хочет‏ ‎знать‏ ‎причину ‎такого‏ ‎обращения, ‎однако‏ ‎губернатор ‎велит‏ ‎высечь‏ ‎его ‎за‏ ‎дерзость. ‎Затем ‎герой ‎отправляется ‎к‏ ‎правителю ‎всей‏ ‎страны‏ ‎и ‎предлагает ‎ему‏ ‎рассказать ‎о‏ ‎местонахождении ‎золотой ‎жилы ‎в‏ ‎обмен‏ ‎на ‎пользование‏ ‎царской ‎колесницей‏ ‎в ‎течение ‎одного ‎дня. ‎Царь‏ ‎немедленно‏ ‎соглашается. ‎Гимиль-Нинурта‏ ‎возвращается ‎в‏ ‎Ниппур ‎на ‎колеснице, ‎и ‎губернатор‏ ‎приветствует‏ ‎его‏ ‎как ‎высокопоставленного‏ ‎царского ‎чиновника.‏ ‎Поселившись ‎во‏ ‎дворце,‏ ‎Гимиль-Нинурта ‎ночью‏ ‎открывает ‎принесенный ‎с ‎собой ‎сундук‏ ‎и ‎утверждает,‏ ‎что‏ ‎золото, ‎которое ‎в‏ ‎нем ‎было,‏ ‎исчезло. ‎Он ‎винит ‎в‏ ‎пропаже‏ ‎богатства ‎(которого‏ ‎не ‎было)‏ ‎самого ‎губернатора ‎и ‎трижды ‎порет‏ ‎его‏ ‎за ‎это‏ ‎преступление. ‎Чтобы‏ ‎умилостивить ‎его, ‎губернатор ‎предлагает ‎отдать‏ ‎ему‏ ‎два‏ ‎золотых ‎рудника,‏ ‎один ‎из‏ ‎которых ‎Гимиль-Нинурта‏ ‎передает‏ ‎царю ‎в‏ ‎исполнение ‎договора, ‎а ‎другой ‎–‏ ‎оставляет ‎себе.‏ ‎Мораль‏ ‎этой ‎популярной ‎легенды‏ ‎состоит ‎не‏ ‎в ‎том, ‎что ‎взяточничество‏ ‎само‏ ‎по ‎себе‏ ‎– ‎это‏ ‎нечто ‎плохое ‎(история ‎начинается ‎с‏ ‎того,‏ ‎что ‎Гимиль‏ ‎пытается ‎преподнести‏ ‎козу ‎в ‎качестве ‎взятки ‎за‏ ‎должность),‏ ‎а‏ ‎в ‎том,‏ ‎что ‎любое‏ ‎отклонение ‎от‏ ‎закона‏ ‎взаимоотдачи ‎должно‏ ‎сурово ‎караться. ‎В ‎этом ‎смысле‏ ‎прегрешение ‎совершил‏ ‎не‏ ‎Гимиль, ‎а ‎жадный‏ ‎губернатор, ‎взявший‏ ‎козу, ‎но ‎не ‎отдавший‏ ‎ничего‏ ‎в ‎ответ.‏ ‎В ‎аккадском‏ ‎обществе ‎взаимность ‎являлась ‎нормой, ‎а‏ ‎обмен‏ ‎с ‎власть‏ ‎имущими ‎ничем‏ ‎не ‎отличался ‎от ‎других ‎социальных‏ ‎или‏ ‎коммерческих‏ ‎сделок. ‎Система‏ ‎предложений ‎и‏ ‎обменов ‎являлась‏ ‎основным‏ ‎и ‎признанным‏ ‎способом ‎установления ‎мирных ‎отношений.

В ‎ветхозаветных‏ ‎книгах ‎Царств‏ ‎мы‏ ‎наблюдаем ‎пример ‎весьма‏ ‎эффектного ‎обмена:‏ ‎царица ‎Савская ‎предлагает ‎Соломону‏ ‎сто‏ ‎двадцать ‎талантов‏ ‎золота, ‎пряности‏ ‎в ‎огромном ‎количестве ‎и ‎драгоценные‏ ‎камни.‏ ‎Соломон, ‎в‏ ‎свою ‎очередь,‏ ‎предлагает ‎царице ‎все, ‎что ‎та‏ ‎пожелает,‏ ‎в‏ ‎дополнение ‎к‏ ‎тому, ‎что‏ ‎он ‎уже‏ ‎дал‏ ‎ей ‎по‏ ‎собственной ‎инициативе. ‎Вывод, ‎казалось ‎бы,‏ ‎ясен: ‎Соломон‏ ‎принял‏ ‎дары ‎царицы ‎Савской‏ ‎и ‎поэтому‏ ‎знает, ‎что ‎обязан ‎предложить‏ ‎что-то‏ ‎взамен.

Значительную ‎часть‏ ‎доходов ‎жреческой‏ ‎касты, ‎бесспорно, ‎составляли ‎приношения. ‎В‏ ‎древнем‏ ‎святилище ‎в‏ ‎городе ‎Силом‏ ‎во ‎время ‎жертвоприношений ‎жрецы ‎имели‏ ‎право‏ ‎на‏ ‎все, ‎что‏ ‎могли ‎подцепить‏ ‎трезубыми ‎вилами:‏ ‎«Когда‏ ‎кто ‎приносил‏ ‎жертву, ‎отрок ‎священнический, ‎во ‎время‏ ‎варения ‎мяса,‏ ‎приходил‏ ‎с ‎вилкой ‎в‏ ‎руке ‎своей‏ ‎и ‎опускал ‎ее ‎в‏ ‎котел,‏ ‎или ‎в‏ ‎кастрюлю, ‎или‏ ‎на ‎сковороду, ‎или ‎в ‎горшок,‏ ‎и‏ ‎что ‎вынет‏ ‎вилка» ‎(1-я‏ ‎книга ‎Царств, ‎2 ‎глава, ‎стихи‏ ‎13-15).‏ ‎Являться‏ ‎к ‎жрецам‏ ‎с ‎пустыми‏ ‎руками ‎было‏ ‎непринято,‏ ‎а ‎к‏ ‎пророку ‎– ‎тем ‎более. ‎Вот‏ ‎почему ‎Саул‏ ‎не‏ ‎решается ‎явиться ‎к‏ ‎Самуилу ‎и‏ ‎спрашивает ‎слугу, ‎который ‎предложил‏ ‎ему‏ ‎это: ‎«вот‏ ‎мы ‎пойдем,‏ ‎а ‎что ‎мы ‎принесем ‎тому‏ ‎человеку?‏ ‎ибо ‎хлеба‏ ‎не ‎стало‏ ‎в ‎сумах ‎наших, ‎и ‎подарка‏ ‎нет,‏ ‎чтобы‏ ‎поднести ‎человеку‏ ‎Божию; ‎что‏ ‎у ‎нас?»‏ ‎(1-я‏ ‎книга ‎Царств,‏ ‎9 ‎глава, ‎стих ‎7). ‎Слуга‏ ‎же ‎в‏ ‎качестве‏ ‎подношения ‎предлагает ‎дать‏ ‎ему ‎четверть‏ ‎сикля ‎(шекеля) ‎серебра, ‎которые‏ ‎у‏ ‎него ‎есть.‏ ‎В ‎книге‏ ‎Бытия ‎Иаков ‎без ‎колебаний ‎и‏ ‎довольно‏ ‎дерзко ‎предлагает‏ ‎Всевышнему ‎договор:‏ ‎«И ‎положил ‎Иаков ‎обет, ‎сказав:‏ ‎если‏ ‎(Господь)‏ ‎Бог ‎будет‏ ‎со ‎мною‏ ‎и ‎сохранит‏ ‎меня‏ ‎в ‎пути‏ ‎сем, ‎в ‎который ‎я ‎иду,‏ ‎и ‎даст‏ ‎мне‏ ‎хлеб ‎есть ‎и‏ ‎одежду ‎одеться,‏ ‎и ‎я ‎в ‎мире‏ ‎возвращусь‏ ‎в ‎дом‏ ‎отца ‎моего,‏ ‎и ‎будет ‎Господь ‎моим ‎Богом‏ ‎—‏ ‎то ‎этот‏ ‎камень, ‎который‏ ‎я ‎поставил ‎памятником, ‎будет ‎(у‏ ‎меня)‏ ‎домом‏ ‎Божиим; ‎и‏ ‎из ‎всего,‏ ‎что ‎Ты,‏ ‎Боже,‏ ‎даруешь ‎мне,‏ ‎я ‎дам ‎Тебе ‎десятую ‎часть»‏ ‎(книга ‎Бытия,‏ ‎глава‏ ‎28, ‎стихи ‎20-22).

Естественно,‏ ‎Ветхий ‎Завет‏ ‎не ‎защищает ‎укоренившуюся ‎коррупцию‏ ‎как‏ ‎систему. ‎Среди‏ ‎наставлений, ‎которые‏ ‎Бог ‎дает ‎Моисею, ‎есть ‎и‏ ‎такое:‏ ‎«даров ‎не‏ ‎принимай, ‎ибо‏ ‎дары ‎слепыми ‎делают ‎зрячих ‎и‏ ‎превращают‏ ‎дело‏ ‎правых». ‎Господь‏ ‎не ‎принимает‏ ‎подношения ‎от‏ ‎тех,‏ ‎кто ‎недостоин,‏ ‎а ‎только ‎от ‎тех ‎людей,‏ ‎которых ‎он‏ ‎считает‏ ‎праведными. ‎Несмотря ‎на‏ ‎это, ‎принцип‏ ‎обмена ‎в ‎отношениях ‎между‏ ‎людьми‏ ‎и ‎их‏ ‎Богом ‎пронизывает‏ ‎значительную ‎часть ‎священных ‎текстов, ‎и‏ ‎древнее‏ ‎общество ‎Ближнего‏ ‎Востока, ‎по-видимому,‏ ‎в ‎основном ‎соответствовало ‎этому ‎логическому‏ ‎и‏ ‎моральному‏ ‎критерию.

Все ‎изменилось‏ ‎в ‎Новом‏ ‎Завете, ‎в‏ ‎котором‏ ‎подобный ‎подход‏ ‎осуждается ‎посредством ‎символического ‎эпизода ‎со‏ ‎«щедрым» ‎Симоном‏ ‎Волхвом,‏ ‎готовым ‎предложить ‎деньги,‏ ‎чтобы ‎приобрести‏ ‎силы, ‎дарованные ‎Святым ‎Духом‏ ‎(Деяния,‏ ‎глава ‎8,‏ ‎стихи ‎18-24).‏ ‎Именно ‎Симон ‎дал ‎имя ‎такому‏ ‎явлению‏ ‎как ‎«симония»‏ ‎– ‎церковный‏ ‎вариант ‎коррупции, ‎заключающийся ‎в ‎купле‏ ‎и‏ ‎продаже‏ ‎церковных ‎должностей,‏ ‎сана, ‎таинств,‏ ‎реликвий ‎и‏ ‎прочего.‏ ‎На ‎протяжении‏ ‎столетий ‎католическая ‎церковь ‎номинально ‎осуждала‏ ‎симонию, ‎однако‏ ‎в‏ ‎реальности ‎практиковала ‎ее,‏ ‎что, ‎во‏ ‎многом, ‎стало ‎причиной ‎церковного‏ ‎раскола‏ ‎и ‎образования‏ ‎лютеранства. ‎В‏ ‎остальном ‎же ‎одним ‎из ‎центральных‏ ‎эпизодов‏ ‎христианской ‎истории‏ ‎является ‎история‏ ‎Иуды ‎Искариота, ‎человека, ‎который ‎воровал‏ ‎деньги‏ ‎из‏ ‎общей ‎кассы‏ ‎апостолов ‎и‏ ‎продал ‎своего‏ ‎учителя‏ ‎Иисуса ‎римлянам‏ ‎за ‎тридцать ‎серебряных ‎монет. ‎Это‏ ‎было ‎настолько‏ ‎сильное‏ ‎предательство, ‎что ‎оно‏ ‎лишило ‎его‏ ‎возможности ‎искупить ‎свою ‎вину‏ ‎даже‏ ‎после ‎покаяния,‏ ‎и ‎это‏ ‎привело ‎к ‎тому, ‎что ‎Иуда‏ ‎повесился.

В‏ ‎Древней ‎Греции‏ ‎тоже ‎нашлось‏ ‎место ‎коррупционным ‎скандалам. ‎В ‎324‏ ‎году‏ ‎до‏ ‎н.э. ‎в‏ ‎Афинах ‎состоялась‏ ‎очередная ‎Олимпиада,‏ ‎и‏ ‎в ‎том‏ ‎же ‎году ‎разгорелся ‎скандал ‎с‏ ‎украденным ‎золотом‏ ‎Александра‏ ‎Македонского. ‎Суть ‎была‏ ‎такова: ‎друг‏ ‎детства ‎македонского ‎царя ‎и,‏ ‎по‏ ‎совместительству, ‎его‏ ‎казначей ‎Гарпал‏ ‎прихватил ‎крупную ‎сумму ‎денег ‎и‏ ‎сбежал‏ ‎с ‎ними‏ ‎в ‎Афины,‏ ‎надеясь ‎найти ‎там ‎убежище. ‎Афинский‏ ‎оратор‏ ‎Демосфен,‏ ‎известный ‎своими‏ ‎обличительными ‎речами‏ ‎против ‎Филиппа‏ ‎II‏ ‎Македонского, ‎и‏ ‎к ‎его ‎сыну ‎Александру ‎испытывал‏ ‎не ‎самые‏ ‎нежные‏ ‎чувства. ‎Однако ‎когда‏ ‎другие ‎афиняне‏ ‎предложили ‎использовать ‎украденную ‎казну,‏ ‎чтобы‏ ‎начать ‎восстание‏ ‎против ‎Македонии,‏ ‎он ‎высказался ‎против. ‎По ‎предложению‏ ‎Демосфена‏ ‎беглец ‎был‏ ‎заключен ‎в‏ ‎тюрьму, ‎а ‎деньги ‎арестовали. ‎Следить‏ ‎за‏ ‎их‏ ‎сохранностью ‎должен‏ ‎был ‎особый‏ ‎комитет ‎во‏ ‎главе‏ ‎все ‎с‏ ‎тем ‎же ‎Демосфеном. ‎Однако ‎вскоре‏ ‎выяснилось, ‎что‏ ‎денег‏ ‎в ‎украденной ‎казне‏ ‎– ‎ровно‏ ‎половина ‎от ‎изначальной ‎суммы.‏ ‎А‏ ‎затем ‎Гарпал‏ ‎вообще ‎сбежал‏ ‎из ‎Афин, ‎что ‎дало ‎повод‏ ‎недругам‏ ‎Демосфена ‎обвинить‏ ‎его ‎в‏ ‎получении ‎взятки. ‎Не ‎сумев ‎оправдаться,‏ ‎оратор‏ ‎бежал‏ ‎из ‎Афин.

Проблема‏ ‎коррупции ‎поднималась‏ ‎античными ‎авторами‏ ‎гораздо‏ ‎раньше. ‎Так,‏ ‎например, ‎Гесиод, ‎современник ‎Гомера, ‎прославлял‏ ‎в ‎своих‏ ‎«Трудах‏ ‎и ‎днях» ‎мифический‏ ‎«золотой ‎век»:‏ ‎эпоху, ‎когда ‎людьми ‎не‏ ‎двигала‏ ‎«постыдная ‎жажда‏ ‎наживы». ‎Как‏ ‎позднее ‎писал ‎поэт ‎и ‎философ‏ ‎Ксенофан:‏ ‎«То, ‎что‏ ‎у ‎людей‏ ‎олицетворяет ‎постыдность ‎и ‎позор, ‎воровство,‏ ‎прелюбодеяние‏ ‎и‏ ‎обман ‎друг‏ ‎друга, ‎Гомер‏ ‎и ‎Гесиод‏ ‎приписали‏ ‎богам». ‎Герой‏ ‎гомеровской ‎«Одиссеи» ‎на ‎самом ‎деле‏ ‎воплощает ‎образ‏ ‎гениального‏ ‎мошенника ‎и ‎удачливого‏ ‎лжеца, ‎являясь‏ ‎потомком ‎бога ‎Гермеса, ‎квинтэссенции‏ ‎хитрого‏ ‎и ‎даже‏ ‎лживого ‎бога,‏ ‎а ‎также ‎внуком ‎Автолика, ‎известного‏ ‎своей‏ ‎склонностью ‎к‏ ‎мошенничеству ‎и‏ ‎воровству.

Другим ‎примером ‎коррупции ‎в ‎древнем‏ ‎мире‏ ‎было‏ ‎так ‎называемое‏ ‎профессиональное ‎доносительство‏ ‎– ‎когда‏ ‎люди,‏ ‎прознав ‎о‏ ‎каких-то ‎нелицеприятных ‎деяниях ‎своих ‎земляков,‏ ‎угрожали, ‎что‏ ‎донесут‏ ‎на ‎них, ‎и‏ ‎требовали ‎деньги‏ ‎за ‎свое ‎молчание. ‎Демосфен‏ ‎так‏ ‎описывал ‎профессионального‏ ‎клеветника: ‎«Он‏ ‎ходит ‎по ‎агоре, ‎как ‎гадюка‏ ‎или‏ ‎скорпион, ‎с‏ ‎жалом ‎наизготовку,‏ ‎прыгая ‎туда-сюда, ‎и ‎остановится ‎вдруг‏ ‎то‏ ‎в‏ ‎одной ‎точке,‏ ‎то ‎в‏ ‎другой, ‎высматривая,‏ ‎на‏ ‎кого ‎бы‏ ‎донести, ‎и ‎вымогает ‎деньги, ‎пугая‏ ‎их ‎судом».

Ритор‏ ‎и‏ ‎софист ‎Фрасимах, ‎живший‏ ‎в ‎V‏ ‎веке ‎до ‎н. ‎э.,‏ ‎известен‏ ‎главным ‎образом‏ ‎благодаря ‎тому,‏ ‎что ‎Платон ‎сделал ‎его ‎главным‏ ‎героем‏ ‎одного ‎из‏ ‎своих ‎диалогов,‏ ‎и ‎вложил ‎в ‎его ‎уста‏ ‎фразу:‏ ‎«Я‏ ‎считаю, ‎что‏ ‎справедливость ‎есть‏ ‎не ‎что‏ ‎иное,‏ ‎как ‎интерес‏ ‎сильнейшего». ‎А ‎справедливость ‎— ‎это‏ ‎«то, ‎что‏ ‎благоприятствует‏ ‎установленной ‎власти». ‎Проще‏ ‎говоря, ‎справедливость‏ ‎не ‎достигается ‎простым ‎соблюдением‏ ‎правил,‏ ‎лежащих ‎в‏ ‎основе ‎общественного‏ ‎порядка, ‎но ‎может ‎быть ‎выстроена‏ ‎в‏ ‎соответствии ‎с‏ ‎требованиями ‎правителя.‏ ‎Поэтому ‎тот, ‎кто ‎правит, ‎может‏ ‎издавать‏ ‎законы,‏ ‎гарантирующие ‎его‏ ‎безнаказанность.

В ‎греческой‏ ‎трагедии ‎и‏ ‎комедии‏ ‎тема ‎коррупции‏ ‎и, ‎в ‎более ‎широком ‎смысле,‏ ‎отношения ‎к‏ ‎богатству,‏ ‎что ‎не ‎было‏ ‎нажито ‎упорным‏ ‎трудом, ‎является ‎достаточно ‎популярной.‏ ‎Софокл‏ ‎в ‎«Царе‏ ‎Эдипе» ‎негодовал‏ ‎от ‎имени ‎своего ‎героя:

О ‎власть,‏ ‎о‏ ‎злато, ‎о‏ ‎из ‎всех‏ ‎умений

Уменье ‎высшее ‎среди ‎людей ‎-

Какую‏ ‎зависть‏ ‎вы‏ ‎растить ‎способны!

Я‏ ‎ль ‎добивался‏ ‎этого ‎престола?

Мне‏ ‎ль‏ ‎не ‎достался‏ ‎он, ‎как ‎вольный ‎дар?

И ‎что‏ ‎ж? ‎Креонт,‏ ‎мой‏ ‎верный, ‎старый ‎друг,

Из-за‏ ‎него ‎меня‏ ‎подходом ‎тайным

Сгубить ‎задумал! ‎Хитрого‏ ‎волхва

Он‏ ‎подпускает, ‎лживого‏ ‎бродягу,

В ‎делах‏ ‎наживы ‎зрячего, ‎но ‎полной

В ‎вещаниях‏ ‎окутанного‏ ‎тьмой!

Если ‎же‏ ‎говорить ‎о‏ ‎комедии, ‎можно ‎вспомнить ‎«Всадников» ‎Аристофана,‏ ‎где‏ ‎одним‏ ‎из ‎персонажей‏ ‎был ‎коррумпированный‏ ‎государственный ‎деятель‏ ‎Клеон,‏ ‎в ‎чьи‏ ‎уста ‎автор ‎вложил ‎фразу ‎«О‏ ‎да, ‎я‏ ‎крал,‏ ‎но ‎во ‎спасенье‏ ‎городу!». ‎К‏ ‎слову, ‎примерно ‎в ‎то‏ ‎время‏ ‎в ‎Афинах‏ ‎действительно ‎жил‏ ‎политический ‎деятель ‎по ‎имени ‎Клеон,‏ ‎который‏ ‎и ‎стал‏ ‎прообразом ‎персонажа‏ ‎комедии. ‎Другой ‎античный ‎комедиограф, ‎Менандр,‏ ‎которого‏ ‎считали‏ ‎своим ‎учителем‏ ‎Теренций ‎и‏ ‎Плавт, ‎писал:

Считает‏ ‎Эпихарм‏ ‎богами ‎ветер,‏ ‎дождь,

И ‎солнце, ‎и ‎огонь, ‎и‏ ‎все ‎созвездия,

А‏ ‎вот‏ ‎по ‎мне ‎-‏ ‎единственно ‎полезные

Нам‏ ‎боги ‎- ‎это ‎серебро‏ ‎и‏ ‎золото.

Лишь ‎в‏ ‎дом ‎их‏ ‎принесешь, ‎- ‎о ‎чем ‎помолишься,

Все‏ ‎будет‏ ‎у ‎тебя,‏ ‎что ‎только‏ ‎хочется:

Земля, ‎дома, ‎служанки, ‎украшения,

Друзья, ‎свидетели‏ ‎и‏ ‎судьи‏ ‎- ‎лишь‏ ‎плати!

К ‎тебе‏ ‎пойдут ‎и‏ ‎боги‏ ‎в ‎услужение.

Подкуп‏ ‎был ‎серьезным ‎инструментом ‎для ‎достижения‏ ‎побед ‎не‏ ‎только‏ ‎на ‎политическом ‎поприще,‏ ‎но ‎и‏ ‎на ‎поле ‎боя. ‎Согласно‏ ‎рассказу‏ ‎Плутарха, ‎отец‏ ‎Александра ‎Македонского,‏ ‎царь ‎Филипп ‎II, ‎однажды ‎сказал:‏ ‎«в‏ ‎любом ‎самом‏ ‎укрепленном ‎городе‏ ‎всегда ‎найдется ‎дверь, ‎в ‎которую‏ ‎пройдет‏ ‎осел,‏ ‎нагруженный ‎золотом».‏ ‎И ‎это‏ ‎были ‎не‏ ‎просто‏ ‎слова. ‎Филиппу‏ ‎II ‎удалось ‎вырвать ‎контроль ‎над‏ ‎золотыми ‎и‏ ‎серебряными‏ ‎рудниками ‎Фракии ‎у‏ ‎Афин, ‎и‏ ‎он ‎стал ‎разрабатывать ‎их‏ ‎гораздо‏ ‎интенсивнее, ‎чем‏ ‎это ‎делалось‏ ‎прежде. ‎Однако, ‎когда ‎Александр ‎Македонский‏ ‎в‏ ‎336 ‎году‏ ‎до ‎н.э.‏ ‎взошел ‎на ‎трон, ‎он ‎обнаружил,‏ ‎что‏ ‎у‏ ‎него ‎в‏ ‎казне ‎практически‏ ‎нет ‎наличных‏ ‎средств,‏ ‎и ‎это‏ ‎стало ‎одной ‎из ‎главных ‎причин‏ ‎его ‎стремления‏ ‎расширить‏ ‎границы ‎своей ‎державы.

Читать: 8+ мин
logo Историк Александр Свистунов

Военное дело Античности: последствия Пелопоннесской войны

Для ‎античного‏ ‎историка ‎Фукидида, ‎чье ‎сочинение ‎является‏ ‎наиболее ‎важным‏ ‎источником‏ ‎информации ‎о ‎Пелопоннесской‏ ‎войне ‎(431‏ ‎– ‎404 ‎годы ‎до‏ ‎н.э.),‏ ‎она ‎была‏ ‎крупнейшей ‎войной‏ ‎в ‎истории ‎на ‎момент ‎его‏ ‎жизни,‏ ‎и ‎действительно,‏ ‎этот ‎конфликт‏ ‎затронул ‎едва ‎ли ‎не ‎все‏ ‎греческие‏ ‎города-государства.‏ ‎Можно ‎даже‏ ‎сказать, ‎что,‏ ‎с ‎некоторыми‏ ‎оговорками,‏ ‎Пелопоннесская ‎война‏ ‎стала ‎мировой ‎войной ‎Античности. ‎Кроме‏ ‎того, ‎она‏ ‎стала‏ ‎еще ‎и ‎самой‏ ‎жестокой ‎войной‏ ‎своего ‎времени. ‎Маркерами ‎этого‏ ‎становятся‏ ‎казни ‎мужского‏ ‎населения ‎захватываемых‏ ‎городов, ‎порабощение ‎местных ‎женщин ‎и‏ ‎жесткое‏ ‎обращение ‎с‏ ‎мирным ‎населением,‏ ‎которое ‎просто ‎подвернулось ‎по ‎руку.‏ ‎Разграбление‏ ‎складов‏ ‎и ‎товаров,‏ ‎поджог ‎вражеских‏ ‎полей ‎и‏ ‎фруктовых‏ ‎деревьев, ‎по-видимому,‏ ‎приобрели ‎в ‎то ‎время ‎беспрецедентные‏ ‎масштабы.

С ‎точки‏ ‎зрения‏ ‎военной ‎истории ‎Пелопоннесская‏ ‎война ‎интересна‏ ‎тем, ‎что ‎в ‎ходе‏ ‎нее‏ ‎произошли ‎события,‏ ‎которые ‎оказали‏ ‎заметное ‎влияние ‎на ‎принципы ‎ведения‏ ‎войны‏ ‎в ‎последующие‏ ‎десятилетия. ‎Кроме‏ ‎того, ‎это ‎была, ‎в ‎первую‏ ‎очередь,‏ ‎война‏ ‎греков ‎с‏ ‎греками, ‎и‏ ‎в ‎ходе‏ ‎нее‏ ‎греческие ‎полисы‏ ‎взаимно ‎ослабляли ‎друг ‎друга, ‎благодаря‏ ‎чему ‎соседние‏ ‎державы,‏ ‎такие ‎как ‎Персидская‏ ‎империя ‎и‏ ‎Македония, ‎смогли ‎получить ‎решающее‏ ‎влияние‏ ‎в ‎Греции.

Хотя‏ ‎для ‎большинства‏ ‎греческих ‎общин ‎вплоть ‎до ‎IV‏ ‎века‏ ‎до ‎н.э.‏ ‎их ‎ополченческие‏ ‎армии ‎оставались ‎наиболее ‎важной ‎частью‏ ‎сил‏ ‎обороны,‏ ‎после ‎Пелопоннесской‏ ‎войны ‎греки‏ ‎стали ‎активно‏ ‎привлекать‏ ‎на ‎службу‏ ‎иностранных ‎наемников, ‎действовавших ‎либо ‎как‏ ‎специализированные, ‎либо‏ ‎как‏ ‎вспомогательные ‎части. ‎В‏ ‎первую ‎очередь‏ ‎эта ‎практика ‎коснулась ‎флота,‏ ‎где‏ ‎потребность ‎в‏ ‎живой ‎силе‏ ‎(гребцах, ‎в ‎первую ‎очередь) ‎невозможно‏ ‎было‏ ‎быстро ‎восполнять‏ ‎за ‎счет‏ ‎свободных ‎граждан. ‎Однако ‎затем, ‎по‏ ‎мере‏ ‎ожесточения‏ ‎войны, ‎потребовались‏ ‎и ‎наемные‏ ‎пехотинцы. ‎Первоначально‏ ‎это‏ ‎были ‎пельтасты,‏ ‎то ‎есть ‎воины, ‎которые ‎были‏ ‎вооружены ‎легким‏ ‎щитом,‏ ‎называемым ‎«пелта», ‎и‏ ‎в ‎остальном‏ ‎также ‎были ‎легче ‎вооружены,‏ ‎чем‏ ‎тяжелая ‎пехота.‏ ‎Этот ‎род‏ ‎войск ‎первоначально ‎пришел ‎из ‎Фракии,‏ ‎и‏ ‎именно ‎там‏ ‎набирались ‎солдаты;‏ ‎они ‎были ‎полезнее ‎гоплитов ‎в‏ ‎гористой‏ ‎и‏ ‎пересеченной ‎местности.‏ ‎Лучников ‎набирали‏ ‎из ‎регионов,‏ ‎где‏ ‎искусство ‎стрельбы‏ ‎имело ‎вековые ‎традиции ‎– ‎например,‏ ‎с ‎острова‏ ‎Крит.

После‏ ‎Пелопоннесской ‎войны ‎наемничество‏ ‎расцвело ‎пышным‏ ‎цветом. ‎Теперь ‎активно ‎нанимали‏ ‎и‏ ‎гоплитов ‎–‏ ‎обычно ‎это‏ ‎были ‎греки ‎из ‎более ‎бедных‏ ‎регионов,‏ ‎таких ‎как‏ ‎Аркадия ‎или‏ ‎Ахайя, ‎а ‎также ‎маргинализированные ‎афиняне.‏ ‎Длившаяся‏ ‎30‏ ‎лет ‎война‏ ‎способствовала ‎появлению‏ ‎целого ‎поколения‏ ‎людей,‏ ‎привыкших ‎жить‏ ‎как ‎воины. ‎Персидский ‎царь ‎и‏ ‎другие ‎владыки‏ ‎Востока,‏ ‎чьи ‎армии ‎не‏ ‎имели ‎такой‏ ‎тяжеловооруженной ‎пехоты, ‎были ‎заинтересованы‏ ‎в‏ ‎этом ‎роде‏ ‎войск, ‎потому‏ ‎что ‎греческие ‎гоплиты ‎доказали ‎свою‏ ‎силу‏ ‎во ‎многих‏ ‎сражениях ‎и‏ ‎часто ‎превосходили ‎восточных ‎солдат. ‎Греки‏ ‎и‏ ‎прежде‏ ‎нанимались ‎на‏ ‎службу ‎к‏ ‎восточным ‎государям‏ ‎–‏ ‎подобная ‎практика‏ ‎известна ‎как ‎минимум ‎с ‎VI‏ ‎века ‎до‏ ‎н.э.,‏ ‎однако ‎систематическим ‎данное‏ ‎явление ‎стало‏ ‎именно ‎после ‎Пелопоннесской ‎войны.‏ ‎В‏ ‎конце ‎V‏ ‎и ‎в‏ ‎IV ‎веках ‎на ‎службу ‎к‏ ‎заморским‏ ‎правителям ‎иногда‏ ‎нанимались ‎целые‏ ‎греческие ‎армии. ‎Наиболее ‎известны ‎так‏ ‎называемые‏ ‎«Десять‏ ‎тысяч» ‎–‏ ‎пестрое ‎войско,‏ ‎составленное ‎из‏ ‎представителей‏ ‎различных ‎греческих‏ ‎областей, ‎поступивших ‎на ‎службу ‎к‏ ‎Киру-младшему ‎—‏ ‎персидскому‏ ‎царевичу ‎и ‎претенденту‏ ‎на ‎престол‏ ‎— ‎для ‎того, ‎чтобы‏ ‎помочь‏ ‎ему ‎свергнуть‏ ‎его ‎брата,‏ ‎царя ‎Артаксеркса. ‎В ‎это ‎наемное‏ ‎войско‏ ‎входил ‎и‏ ‎афинянин ‎Ксенофонт,‏ ‎впоследствии ‎описавший ‎поход ‎в ‎своем‏ ‎сочинении‏ ‎«Анабасис».

Помимо‏ ‎крупных ‎полисов‏ ‎в ‎IV‏ ‎веке ‎в‏ ‎качестве‏ ‎нанимателей ‎нередко‏ ‎выступали ‎тираны ‎– ‎люди, ‎на‏ ‎сомнительном ‎правовом‏ ‎основании‏ ‎утвердившиеся ‎в ‎качестве‏ ‎единоличных ‎правителей‏ ‎полиса. ‎Как ‎правило, ‎именно‏ ‎по‏ ‎причине ‎характера‏ ‎своей ‎власти,‏ ‎тиран ‎не ‎мог ‎полагаться ‎на‏ ‎войско,‏ ‎собранное ‎из‏ ‎собственных ‎подданных,‏ ‎и ‎поэтому ‎зависел ‎от ‎иностранных‏ ‎наемников.

Преимущество‏ ‎наемников‏ ‎заключалось ‎в‏ ‎их ‎доступности,‏ ‎опыте ‎и‏ ‎военной‏ ‎доблести. ‎Их‏ ‎можно ‎было ‎использовать ‎независимо ‎от‏ ‎какой-либо ‎связи‏ ‎с‏ ‎гражданской ‎жизнью, ‎и‏ ‎они ‎были‏ ‎обязаны ‎только ‎своему ‎нанимателю.‏ ‎Однако‏ ‎при ‎этом,‏ ‎если ‎наемникам‏ ‎не ‎платили, ‎существовал ‎риск ‎их‏ ‎перехода‏ ‎на ‎сторону‏ ‎неприятеля. ‎Также‏ ‎наниматель ‎должен ‎был ‎преуспевать ‎на‏ ‎поле‏ ‎боя,‏ ‎поскольку ‎наемники‏ ‎сражались ‎не‏ ‎только ‎ради‏ ‎жалования,‏ ‎но ‎и‏ ‎ради ‎возможности ‎взять ‎добычу, ‎а‏ ‎сделать ‎это‏ ‎можно‏ ‎было ‎только ‎в‏ ‎результате ‎военного‏ ‎успеха. ‎С ‎другой ‎стороны,‏ ‎солдаты-граждане‏ ‎часто ‎имели‏ ‎право ‎голоса‏ ‎в ‎вопросах ‎войны ‎и ‎мира,‏ ‎поэтому‏ ‎они ‎сражались‏ ‎за ‎свое‏ ‎дело ‎и, ‎следовательно, ‎были ‎более‏ ‎преданными,‏ ‎чем‏ ‎наемники. ‎Трудно‏ ‎оценить ‎реальные‏ ‎масштабы ‎наемничества.‏ ‎В‏ ‎IV ‎веке‏ ‎сложился ‎своеобразный ‎рынок ‎наемников. ‎Например,‏ ‎мыс ‎Тайнарон‏ ‎на‏ ‎южной ‎оконечности ‎Пелопоннесса‏ ‎превратился ‎в‏ ‎известный ‎перевалочный ‎пункт ‎для‏ ‎воинов,‏ ‎желающих ‎к‏ ‎кому-нибудь ‎наняться.‏ ‎Однако ‎следует ‎помнить, ‎что ‎греческие‏ ‎полисы‏ ‎вербовали ‎наемников‏ ‎только ‎как‏ ‎дополнение ‎к ‎уже ‎существующим ‎контингентам‏ ‎из‏ ‎свободных‏ ‎граждан. ‎Только‏ ‎армии ‎царей‏ ‎Эллинистической ‎эпохи‏ ‎(323‏ ‎– ‎30‏ ‎годы ‎до ‎н.э.) ‎состояли ‎в‏ ‎основном ‎из‏ ‎профессиональных‏ ‎воинов.

По ‎итогам ‎Пелопоннесской‏ ‎войны ‎появились‏ ‎некоторые ‎важные ‎новшества ‎в‏ ‎военном‏ ‎деле, ‎на‏ ‎долгие ‎века‏ ‎определившие ‎ход ‎его ‎развития. ‎Так,‏ ‎например,‏ ‎именно ‎тогда‏ ‎была ‎изобретена‏ ‎катапульта ‎– ‎вероятно, ‎в ‎Сиракузах‏ ‎(Сицилия)‏ ‎в‏ ‎годы ‎правления‏ ‎тирана ‎Дионисия‏ ‎(405-367 ‎до‏ ‎н.э.).‏ ‎Появление ‎такой‏ ‎осадной ‎машины ‎существенно ‎увеличила ‎шансы‏ ‎осаждающей ‎армии‏ ‎добиться‏ ‎успеха. ‎Уже ‎затем‏ ‎появились ‎и‏ ‎другие ‎осадные ‎машины. ‎Армиям‏ ‎пришлось‏ ‎увеличить ‎количество‏ ‎присутствующих ‎в‏ ‎войске ‎инженеров, ‎потому ‎что ‎техническая‏ ‎сторона‏ ‎войны ‎стала‏ ‎более ‎важной.‏ ‎Опыт ‎Пелопоннесской ‎войны ‎с ‎точки‏ ‎зрения‏ ‎полевой‏ ‎тактики ‎также‏ ‎подвергся ‎переосмыслению,‏ ‎благодаря ‎чему‏ ‎впоследствии‏ ‎фиванский ‎полководец‏ ‎Эпаминонд ‎(погибший ‎в ‎362 ‎году‏ ‎до ‎н.э.)‏ ‎придумал‏ ‎так ‎называемый ‎«косой‏ ‎строй» ‎фаланги.‏ ‎Принцип ‎был ‎следующим: ‎в‏ ‎классической‏ ‎фаланге ‎командующий‏ ‎традиционно ‎стоял‏ ‎справа, ‎поэтому ‎Эпаминонд ‎усилил ‎левое‏ ‎крыло‏ ‎своего ‎строя,‏ ‎разместив ‎там‏ ‎больше ‎шеренг ‎с ‎воинами ‎–‏ ‎таким‏ ‎образом,‏ ‎более ‎сильный‏ ‎фланг ‎бил‏ ‎по ‎тому‏ ‎месту‏ ‎во ‎вражеском‏ ‎строе, ‎где ‎находился ‎неприятельских ‎стратег,‏ ‎сминал ‎и‏ ‎прорывал‏ ‎вражеские ‎порядки. ‎Чтобы‏ ‎прорыв ‎был‏ ‎более ‎эффективным, ‎фиванцы ‎ставили‏ ‎на‏ ‎своем ‎левом‏ ‎крыле ‎элитный‏ ‎«Священный ‎отряд». ‎Бойцы ‎этого ‎подразделения‏ ‎проходили‏ ‎интенсивную ‎подготовку‏ ‎и ‎культивировали‏ ‎между ‎собой ‎особый ‎дух ‎товарищества,‏ ‎чтобы‏ ‎быть‏ ‎морально ‎и‏ ‎технически ‎подготовленными‏ ‎для ‎этой‏ ‎рискованной‏ ‎миссии. ‎О‏ ‎«Священном ‎отряде» ‎часто ‎пишут, ‎что‏ ‎он ‎целиком‏ ‎состоял‏ ‎из ‎мужчин, ‎практиковавших‏ ‎гомосексуальные ‎связи,‏ ‎однако ‎это ‎доподлинно ‎неизвестно.‏ ‎Даже‏ ‎Плутарх, ‎один‏ ‎из ‎главных‏ ‎письменных ‎источников ‎по ‎данному ‎вопросу,‏ ‎делает‏ ‎на ‎этот‏ ‎счет ‎оговорку‏ ‎«как ‎говорят». ‎Подобные ‎элитные ‎войска‏ ‎появились‏ ‎и‏ ‎в ‎других‏ ‎полисах; ‎они,‏ ‎как ‎и‏ ‎появление‏ ‎наемников, ‎являются‏ ‎признаком ‎того, ‎что ‎война ‎все‏ ‎больше ‎становится‏ ‎специализированным‏ ‎делом.

В ‎связи ‎с‏ ‎этим ‎возрастала‏ ‎потребность ‎в ‎систематической ‎подготовке‏ ‎военного‏ ‎руководства. ‎Это‏ ‎интеллектуальное ‎изменение‏ ‎в ‎военном ‎деле ‎нашло ‎отражение‏ ‎в‏ ‎появлении ‎военной‏ ‎литературы, ‎содержащей‏ ‎советы ‎для ‎командиров ‎и ‎политиков,‏ ‎которые‏ ‎столкнулись‏ ‎с ‎растущими‏ ‎теоретическими ‎требованиями.‏ ‎Далеко ‎не‏ ‎все‏ ‎примеры ‎этого‏ ‎литературного ‎жанра, ‎который ‎неуклонно ‎набирал‏ ‎популярность ‎начиная‏ ‎с‏ ‎IV ‎века, ‎дошли‏ ‎до ‎нас,‏ ‎а ‎то, ‎что ‎дошло,‏ ‎не‏ ‎дает ‎нам‏ ‎понимания ‎об‏ ‎их ‎литературном ‎и ‎техническом ‎уровне.‏ ‎Во‏ ‎многих ‎случаях‏ ‎может ‎создаться‏ ‎впечатление, ‎что ‎эти ‎учебники ‎были‏ ‎написаны‏ ‎не‏ ‎опытными ‎практиками,‏ ‎а ‎«канцелярскими‏ ‎вояками». ‎Тем‏ ‎не‏ ‎менее, ‎сам‏ ‎факт ‎их ‎наличия ‎доказывает, ‎что‏ ‎необходимость ‎оптимизации‏ ‎ведения‏ ‎войны ‎уже ‎начинала‏ ‎охватывать ‎все‏ ‎области ‎военного ‎искусства: ‎требования‏ ‎к‏ ‎командующим ‎усложнялись,‏ ‎нужно ‎было‏ ‎освоить ‎различные ‎виды ‎оружия ‎и‏ ‎сложную‏ ‎логистику, ‎нужно‏ ‎было ‎понимать‏ ‎и ‎различать ‎психологию ‎профессиональных ‎солдат‏ ‎и‏ ‎солдат‏ ‎ополчения, ‎нужно‏ ‎было ‎разработать‏ ‎правдоподобные ‎стратегии,‏ ‎которые‏ ‎затем ‎надлежало‏ ‎тактически ‎грамотно ‎реализовать. ‎В ‎IV‏ ‎веке ‎до‏ ‎н.э.‏ ‎лучше ‎всех ‎с‏ ‎этим ‎справился‏ ‎македонский ‎царь ‎Филипп ‎II‏ ‎(около‏ ‎382–336 ‎год‏ ‎до ‎н.‏ ‎э.). ‎О ‎нем ‎и ‎поговорим‏ ‎в‏ ‎следующей ‎части.

Читать: 13+ мин
logo Историк Александр Свистунов

Спартанская военная машина: правда и вымысел

В ‎массовой‏ ‎культуре ‎Спарта ‎считается ‎образцом ‎военного‏ ‎государства, ‎однако‏ ‎подобная‏ ‎оценка ‎не ‎была‏ ‎придумана ‎в‏ ‎наше ‎время, ‎она ‎основывается‏ ‎на‏ ‎сведениях ‎античных‏ ‎авторов. ‎Еще‏ ‎Ксенофонт ‎(ок. ‎425 ‎- ‎ок.‏ ‎355‏ ‎до ‎н.‏ ‎э.) ‎считал,‏ ‎что ‎только ‎спартанцы ‎разбираются ‎в‏ ‎военном‏ ‎деле;‏ ‎другие ‎авторы‏ ‎даже ‎представляли‏ ‎себе ‎Спарту‏ ‎как‏ ‎постоянный ‎военный‏ ‎лагерь. ‎Согласно ‎этому ‎образу, ‎вся‏ ‎жизнь ‎в‏ ‎полисе,‏ ‎расположенном ‎на ‎юго-востоке‏ ‎Пелопоннеса, ‎должна‏ ‎была ‎крутиться ‎только ‎вокруг‏ ‎войны,‏ ‎и ‎целиком‏ ‎и ‎полностью‏ ‎подчиняться ‎военным ‎нуждам. ‎Действительно, ‎с‏ ‎VII‏ ‎по ‎IV‏ ‎века ‎Спарта‏ ‎добилась ‎больших ‎военных ‎успехов ‎и‏ ‎неоднократно‏ ‎демонстрировала‏ ‎свое ‎военное‏ ‎превосходство ‎над‏ ‎другими ‎полисами.‏ ‎В‏ ‎период ‎с‏ ‎VI ‎века ‎до ‎371 ‎года‏ ‎до ‎н.э.‏ ‎Спарта‏ ‎претендовала ‎на ‎господство‏ ‎над ‎Пелопоннесом‏ ‎и ‎временами ‎распространяла ‎свою‏ ‎гегемонию‏ ‎над ‎всей‏ ‎Грецией. ‎Но‏ ‎жизнь ‎спартанцев ‎не ‎была ‎приспособлена‏ ‎исключительно‏ ‎к ‎войне,‏ ‎а ‎политическая‏ ‎система ‎не ‎была ‎такой ‎жесткой‏ ‎и‏ ‎эгалитарной,‏ ‎как ‎иногда‏ ‎предполагают. ‎И‏ ‎уж ‎точно‏ ‎Спарта‏ ‎не ‎была‏ ‎эдаким ‎античным ‎военным ‎коммунизмом, ‎каким‏ ‎ее ‎нередко‏ ‎рисуют‏ ‎в ‎наши ‎дни.‏ ‎Там ‎существовали‏ ‎социальные ‎различия, ‎были ‎бедные‏ ‎и‏ ‎богатые ‎люди,‏ ‎и ‎в‏ ‎целом ‎спартанцы ‎не ‎придерживались ‎того‏ ‎аскетичного‏ ‎образа ‎жизни,‏ ‎который ‎им‏ ‎приписывает ‎поговорка. ‎Более ‎того, ‎регион‏ ‎Лакония,‏ ‎где‏ ‎и ‎располагалась‏ ‎Спарта, ‎был‏ ‎одним ‎и‏ ‎наиболее‏ ‎плодородных ‎во‏ ‎всей ‎Греции ‎(это ‎при ‎том,‏ ‎что ‎Греция‏ ‎даже‏ ‎в ‎те ‎времена‏ ‎не ‎могла‏ ‎похвастаться ‎плодородием).

Покорив ‎Мессению ‎и‏ ‎обратив‏ ‎ее ‎жителей‏ ‎в ‎илотов‏ ‎– ‎то ‎есть ‎зависимых ‎земледельцев,‏ ‎находящихся‏ ‎по ‎своему‏ ‎положению ‎где-то‏ ‎между ‎крепостными ‎и ‎рабами ‎­–‏ ‎спартанцы‏ ‎заполучили‏ ‎набор ‎определенных‏ ‎проблем, ‎поскольку‏ ‎покоренные ‎так‏ ‎и‏ ‎не ‎смирились‏ ‎со ‎своей ‎судьбой, ‎периодически ‎восставая‏ ‎против ‎угнетателей.‏ ‎Именно‏ ‎поэтому, ‎а ‎не‏ ‎из ‎каких-то‏ ‎возвышенных ‎побуждений ‎спартанское ‎общество‏ ‎было‏ ‎милитаризованным ‎и‏ ‎всегда ‎готовым‏ ‎к ‎войне, ‎чтобы ‎сохранить ‎свой‏ ‎статус.‏ ‎Эта ‎повсеместная‏ ‎милитаризация ‎и‏ ‎отличала ‎их ‎положение ‎от ‎положения‏ ‎большинства‏ ‎эллинов.

Следующая‏ ‎особенность ‎естественным‏ ‎образом ‎вытекала‏ ‎из ‎предыдущей.‏ ‎Основой‏ ‎любой ‎древнегреческой‏ ‎армии ‎была ‎фаланга. ‎Вполне ‎логично,‏ ‎что ‎в‏ ‎милитаризованном‏ ‎спартанском ‎обществе ‎особенно‏ ‎ценились ‎благодетели,‏ ‎необходимые ‎для ‎успешного ‎действия‏ ‎фаланги‏ ‎в ‎бою‏ ‎– ‎стойкость,‏ ‎подчинение ‎личности ‎обществу ‎и ‎умение‏ ‎преодолевать‏ ‎страх. ‎Трусы‏ ‎подвергались ‎остракизму,‏ ‎в ‎то ‎время ‎как ‎непоколебимая‏ ‎настойчивость‏ ‎и‏ ‎стремление ‎сражаться‏ ‎насмерть ‎высоко‏ ‎ценились.

Как ‎и‏ ‎в‏ ‎других ‎полисах,‏ ‎структура ‎общества ‎в ‎Спарте ‎находила‏ ‎отражение ‎в‏ ‎военной‏ ‎организации. ‎Ее ‎основой‏ ‎были ‎спартиаты‏ ‎– ‎полноправные ‎граждане ‎Спарты,‏ ‎получавшие‏ ‎этот ‎статус‏ ‎преимущественно ‎по‏ ‎праву ‎рождения. ‎Дополнительными ‎требованиями ‎для‏ ‎получения‏ ‎этого ‎статуса‏ ‎были ‎получение‏ ‎определенного ‎спартанского ‎воспитания ‎(агогэ) ‎и‏ ‎прохождение‏ ‎определенного‏ ‎обряда ‎инициации,‏ ‎а ‎также‏ ‎участие ‎в‏ ‎общественных‏ ‎трапезах, ‎сисситиях,‏ ‎что ‎могло ‎стоить ‎человеку ‎немалых‏ ‎финансовых ‎затрат.‏ ‎Проще‏ ‎говоря, ‎чтобы ‎быть‏ ‎спартиатом, ‎нужно‏ ‎было ‎жить ‎как ‎спартиат,‏ ‎учиться‏ ‎как ‎спартиат‏ ‎и ‎пировать‏ ‎как ‎спартиат. ‎С ‎VII ‎по‏ ‎первую‏ ‎половину ‎V‏ ‎века ‎спартиаты‏ ‎составляли ‎рекрутскую ‎базу ‎для ‎армии.

В‏ ‎классическую‏ ‎эпоху‏ ‎в ‎ходе‏ ‎жизни ‎спартиат‏ ‎выполнял ‎множество‏ ‎социальных‏ ‎ролей. ‎Будучи‏ ‎ребенком ‎и ‎подростком ‎он ‎должен‏ ‎был ‎постигать‏ ‎воинскую‏ ‎науку, ‎при ‎этом‏ ‎система ‎агогэ‏ ‎считалась ‎также ‎школой ‎закалки‏ ‎и‏ ‎дисциплины, ‎и‏ ‎это ‎была‏ ‎самая ‎требовательная ‎система ‎социализации ‎в‏ ‎Греции.‏ ‎Апогеем ‎военной‏ ‎подготовки ‎юношей‏ ‎была ‎«криптия» ‎- ‎карательный ‎набег‏ ‎на‏ ‎илотов,‏ ‎призванный, ‎с‏ ‎одной ‎стороны,‏ ‎устрашить ‎их‏ ‎и‏ ‎предостеречь ‎от‏ ‎возможных ‎восстаний, ‎а ‎с ‎другой‏ ‎– ‎приучить‏ ‎молодых‏ ‎воинов ‎к ‎насилию.‏ ‎Выглядело ‎это‏ ‎так: ‎наиболее ‎способных ‎в‏ ‎обучении‏ ‎юношей ‎отправляли‏ ‎самостоятельно ‎бродить‏ ‎по ‎стране, ‎предварительно ‎снабдив ‎их‏ ‎лишь‏ ‎мечом ‎и‏ ‎минимально ‎необходимым‏ ‎количеством ‎провизии. ‎Днем ‎налетчики ‎должны‏ ‎были‏ ‎скрываться,‏ ‎набираться ‎сил‏ ‎и ‎выслеживать‏ ‎илотов, ‎а‏ ‎ночью‏ ‎– ‎застигать‏ ‎их ‎врасплох ‎и ‎убивать. ‎В‏ ‎сущности, ‎это‏ ‎был‏ ‎санкционированный ‎разбой, ‎сопряженный‏ ‎с ‎убийством‏ ‎мирного ‎населения. ‎А ‎чтобы‏ ‎соблюсти‏ ‎формальную ‎законность,‏ ‎спартанские ‎эфоры‏ ‎(пятеро ‎ежегодно ‎избираемых ‎авторитетных ‎спартиатов,‏ ‎выполнявших‏ ‎роль ‎правительства‏ ‎при ‎царе)‏ ‎каждый ‎год ‎в ‎преддверие ‎«выпускного‏ ‎экзамена»‏ ‎объявляли‏ ‎илотам ‎войну.‏ ‎Пройдя ‎испытание‏ ‎криптией, ‎юноша‏ ‎становился‏ ‎полноправным ‎членом‏ ‎спартанского ‎общества ‎– ‎отныне, ‎как‏ ‎член ‎народного‏ ‎собрания,‏ ‎он ‎имел ‎право‏ ‎голоса ‎в‏ ‎вопросах ‎войны ‎и ‎мира.‏ ‎В‏ ‎случае ‎начала‏ ‎боевых ‎действий‏ ‎он ‎должен ‎был ‎по ‎первому‏ ‎зову‏ ‎властей ‎явиться‏ ‎с ‎собственным‏ ‎оружием.

Самым ‎популярным ‎у ‎воинов ‎(и‏ ‎вообще‏ ‎у‏ ‎мужчин) ‎был‏ ‎красный ‎цвет‏ ‎– ‎спартанцы‏ ‎считали‏ ‎его ‎мужским‏ ‎цветом, ‎к ‎тому ‎же ‎на‏ ‎нем ‎было‏ ‎труднее‏ ‎заметить ‎кровь. ‎Также‏ ‎спартанские ‎воины‏ ‎предпочитали ‎носить ‎длинные ‎волосы‏ ‎–‏ ‎они ‎должны‏ ‎были ‎придавать‏ ‎их ‎обладателю ‎более ‎внушительный ‎вид‏ ‎и‏ ‎благородный ‎вид,‏ ‎а ‎также‏ ‎– ‎устрашать ‎врага. ‎Как ‎и‏ ‎все‏ ‎его‏ ‎товарищи, ‎такой‏ ‎спартанский ‎воин‏ ‎наносил ‎на‏ ‎свой‏ ‎щит ‎заглавную‏ ‎букву ‎Л ‎(выглядит ‎как ‎перевернутая‏ ‎V), ‎означавшую‏ ‎«лакедемонянин»,‏ ‎то ‎есть ‎житель‏ ‎Лакедемона ‎(второе‏ ‎название ‎Спарты). ‎Благодаря ‎милитаризации‏ ‎общества,‏ ‎обучению ‎агогэ‏ ‎и ‎раннему‏ ‎приобщению ‎к ‎насилию ‎в ‎криптии,‏ ‎спартанский‏ ‎гоплит ‎в‏ ‎среднем ‎превосходил‏ ‎по ‎качеству ‎простого ‎гоплита-ополченца ‎из‏ ‎любого‏ ‎другого‏ ‎полиса, ‎а‏ ‎яркий ‎внешний‏ ‎вид ‎с‏ ‎обилием‏ ‎узнаваемой ‎атрибутики‏ ‎(длинные ‎волосы, ‎алые ‎плащи, ‎литеры‏ ‎на ‎щитах)‏ ‎добавлял‏ ‎к ‎этому ‎психологический‏ ‎эффект.

Спартанцы ‎жили‏ ‎на ‎землях, ‎обрабатываемых ‎илотами.‏ ‎Это‏ ‎позволяло ‎гражданам‏ ‎не ‎отвлекаться‏ ‎на ‎земледелие ‎и ‎целиком ‎и‏ ‎полностью‏ ‎посвящать ‎себя‏ ‎социальной ‎и‏ ‎военной ‎жизни. ‎Даже ‎коллективные ‎трапезы,‏ ‎сисситии,‏ ‎в‏ ‎конечном ‎итоге‏ ‎также ‎служили‏ ‎военным ‎целям:‏ ‎Геродот‏ ‎сообщает, ‎что‏ ‎в ‎каждую ‎такую ‎трапезную ‎общину‏ ‎(то ‎есть‏ ‎–‏ ‎постоянную ‎компанию, ‎собиравшуюся‏ ‎за ‎столом)‏ ‎входило ‎примерно ‎15 ‎спартиатов,‏ ‎и‏ ‎они ‎же,‏ ‎таким ‎образом,‏ ‎формировали ‎младшую ‎тактическую ‎единицу ‎спартанской‏ ‎армии.‏ ‎Благодаря ‎интенсивной‏ ‎общественной ‎жизни‏ ‎каждый ‎спартиат ‎очень ‎хорошо ‎знал‏ ‎своих‏ ‎товарищей‏ ‎по ‎оружию,‏ ‎их ‎характеры‏ ‎и ‎поведение,‏ ‎поэтому‏ ‎в ‎спартанском‏ ‎войске ‎и ‎обществе ‎был ‎высок‏ ‎взаимный ‎социальный‏ ‎контроль‏ ‎– ‎грубо ‎говоря,‏ ‎все ‎были‏ ‎друг ‎у ‎друга ‎на‏ ‎виду‏ ‎и ‎боялись‏ ‎упасть ‎в‏ ‎грязь ‎лицом ‎перед ‎людьми, ‎которых‏ ‎хорошо‏ ‎знали. ‎Само‏ ‎собой, ‎это‏ ‎лишь ‎способствовало ‎сплочению ‎такой ‎армии‏ ‎и,‏ ‎следовательно,‏ ‎повышало ‎ее‏ ‎боеспособность.

Несмотря ‎на‏ ‎эти ‎преимущества‏ ‎и‏ ‎многочисленные ‎военные‏ ‎успехи, ‎в ‎итоге ‎приведшие ‎к‏ ‎победе ‎над‏ ‎Афинами‏ ‎в ‎Пелопоннесской ‎войне,‏ ‎Спарта ‎столкнулась‏ ‎с ‎растущими ‎проблемами. ‎Если‏ ‎после‏ ‎победы ‎греков‏ ‎над ‎персами‏ ‎при ‎Платеях ‎в ‎479 ‎году‏ ‎до‏ ‎н.э. ‎число‏ ‎спартиатов ‎неумолимо‏ ‎росло, ‎то ‎победная ‎для ‎Спарты,‏ ‎но‏ ‎затяжная‏ ‎Пелопоннесская ‎война‏ ‎все ‎же‏ ‎подтачивала ‎ее‏ ‎людские‏ ‎ресурсы. ‎На‏ ‎момент ‎ее ‎окончания ‎Спарта ‎могла‏ ‎выставить ‎в‏ ‎поле‏ ‎около ‎5000 ‎спартиатов,‏ ‎однако ‎уже‏ ‎на ‎битву ‎с ‎беотийцами‏ ‎при‏ ‎Немее ‎в‏ ‎394 ‎году‏ ‎пришло ‎только ‎2000 ‎спартиатов. ‎Именно‏ ‎спартиатов,‏ ‎а ‎не‏ ‎воинов ‎в‏ ‎целом, ‎хотя ‎общие ‎демографические ‎тенденции‏ ‎были‏ ‎налицо.‏ ‎Точную ‎причину‏ ‎демографической ‎проблемы‏ ‎установить ‎сложно:‏ ‎это‏ ‎могли ‎быть‏ ‎военные ‎потери, ‎кризис ‎института ‎семьи,‏ ‎недостаток ‎рождаемости,‏ ‎чрезмерное‏ ‎финансовое ‎бремя, ‎которое‏ ‎несли ‎на‏ ‎себе ‎некоторые ‎спартиаты, ‎попросту‏ ‎в‏ ‎какой-то ‎момент‏ ‎утратившие ‎возможность‏ ‎выполнять ‎свои ‎обязанности ‎перед ‎городом.‏ ‎Сюда‏ ‎же ‎можно‏ ‎добавить ‎восстания‏ ‎илотов, ‎так ‎или ‎иначе ‎истощавшие‏ ‎мобилизационный‏ ‎ресурс.

Столкнувшись‏ ‎с ‎нехваткой‏ ‎спартиатов, ‎власти‏ ‎Спарты ‎решили‏ ‎закрыть‏ ‎эту ‎проблему‏ ‎путем ‎призыва ‎на ‎военную ‎службу‏ ‎других ‎слоев‏ ‎населения.‏ ‎Первоначально ‎это ‎касалось‏ ‎только ‎периэков‏ ‎– ‎лично ‎свободных ‎жителей‏ ‎города‏ ‎и ‎окрестностей,‏ ‎не ‎имевших‏ ‎при ‎этом ‎политических ‎прав. ‎Судя‏ ‎по‏ ‎всему, ‎периэки‏ ‎(буквально ‎–‏ ‎«живущие ‎вокруг») ‎принадлежали ‎к ‎коренному‏ ‎населению‏ ‎области‏ ‎Лакония, ‎оказавшиеся‏ ‎в ‎таком‏ ‎положении ‎вследствие‏ ‎расширения‏ ‎влияния ‎Спарты‏ ‎в ‎регионе. ‎В ‎сущности, ‎это‏ ‎можно ‎назвать‏ ‎дискриминацией‏ ‎по ‎праву ‎сильного.‏ ‎Их ‎начали‏ ‎призывать ‎на ‎службу ‎уже‏ ‎во‏ ‎время ‎Пелопоннесской‏ ‎войны, ‎и‏ ‎они, ‎судя ‎по ‎всему, ‎сражались‏ ‎бок‏ ‎о ‎бок‏ ‎со ‎спартанцами,‏ ‎то ‎есть ‎на ‎войне ‎никакой‏ ‎сегрегации‏ ‎не‏ ‎было. ‎Кроме‏ ‎того, ‎стали‏ ‎призывать ‎представителей‏ ‎классов,‏ ‎которые ‎по‏ ‎какой-то ‎причине ‎уже ‎не ‎могли‏ ‎быть ‎полноправными‏ ‎гражданами‏ ‎– ‎например, ‎потому,‏ ‎что ‎они‏ ‎больше ‎не ‎могли ‎выполнять‏ ‎свои‏ ‎экономические ‎обязательства‏ ‎(о ‎чем‏ ‎было ‎сказано ‎выше) ‎или ‎потому,‏ ‎что‏ ‎они ‎были‏ ‎продуктом ‎сексуальной‏ ‎связи ‎спартиатов ‎с ‎периэками ‎или‏ ‎даже‏ ‎илотами.‏ ‎Наконец, ‎Спарта‏ ‎дошла ‎до‏ ‎того, ‎что‏ ‎включила‏ ‎в ‎тяжеловооруженную‏ ‎фалангу ‎особо ‎преданных ‎илотов, ‎которые‏ ‎ранее ‎использовали‏ ‎только‏ ‎как ‎легковооруженных ‎воинов.‏ ‎Иногда ‎освобожденные‏ ‎илоты ‎даже ‎формировали ‎собственные‏ ‎отряды.‏ ‎Однако ‎об‏ ‎этом ‎крайне‏ ‎мало ‎сведений, ‎и ‎мы ‎даже‏ ‎точно‏ ‎не ‎знаем,‏ ‎в ‎какой‏ ‎мере ‎эти ‎категории ‎общества ‎принимали‏ ‎участие‏ ‎в‏ ‎военной ‎подготовке‏ ‎спартанцев.

Сама ‎структура‏ ‎спартанской ‎армии‏ ‎также‏ ‎вызывает ‎споры.‏ ‎Упор ‎делался ‎на ‎пехоту. ‎Хорошим‏ ‎флотом ‎Спарта‏ ‎смогла‏ ‎похвастаться ‎только ‎на‏ ‎заключительном ‎этапе‏ ‎Пелопоннесской ‎войны, ‎когда ‎получила‏ ‎необходимые‏ ‎средства ‎от‏ ‎своих ‎союзников-персов.‏ ‎Спартанская ‎кавалерия, ‎согласно ‎сведениями ‎источников,‏ ‎играла‏ ‎на ‎поле‏ ‎боя ‎второстепенную‏ ‎роль, ‎и ‎не ‎была ‎почетным‏ ‎родом‏ ‎войск.‏ ‎Как ‎уже‏ ‎было ‎сказано,‏ ‎спартиаты ‎экипировались‏ ‎по‏ ‎такому ‎же‏ ‎принципу, ‎что ‎и ‎гоплиты ‎прочих‏ ‎полисов, ‎однако‏ ‎отличие‏ ‎спартанской ‎фаланги ‎состояло‏ ‎в ‎том,‏ ‎что ‎она ‎была ‎разделена‏ ‎на‏ ‎разные ‎отряды.‏ ‎Уже ‎в‏ ‎середине ‎V ‎века ‎спартанская ‎фаланга‏ ‎столкнулась‏ ‎с ‎первыми‏ ‎реформами, ‎которые‏ ‎стали ‎ответом ‎на ‎проблему ‎илотов‏ ‎и‏ ‎на‏ ‎растущее ‎военное‏ ‎могущество ‎Афин.‏ ‎Изначально ‎фаланга‏ ‎основывалась‏ ‎на ‎сисситиях‏ ‎как ‎на ‎наименьших ‎тактических ‎единицах,‏ ‎включавших ‎по‏ ‎15‏ ‎человек, ‎следующим ‎подразделением‏ ‎в ‎иерархии‏ ‎были ‎триакады ‎– ‎по‏ ‎30‏ ‎человек ‎(две‏ ‎сисситии), ‎которые,‏ ‎в ‎свою ‎очередь, ‎образовывали ‎эномотии‏ ‎(64‏ ‎человека).

Однако ‎в‏ ‎середине ‎V‏ ‎века ‎такое ‎деление ‎начало ‎отмирать,‏ ‎поскольку‏ ‎постепенно‏ ‎в ‎силу‏ ‎демографических ‎причин‏ ‎спартиатов ‎в‏ ‎войсках‏ ‎стали ‎смешивать‏ ‎с ‎периэками, ‎а ‎сами ‎отряды‏ ‎формировать ‎на‏ ‎основе‏ ‎возрастных ‎критериев. ‎В‏ ‎источниках, ‎относящихся‏ ‎ко ‎времени ‎Пелопоннесской ‎войны,‏ ‎в‏ ‎качестве ‎самой‏ ‎крупной ‎структурной‏ ‎единицы ‎в ‎войске ‎упомянута ‎мора.‏ ‎Обычно‏ ‎она ‎состояла‏ ‎из ‎четырех‏ ‎лохосов, ‎каждый ‎из ‎которых, ‎в‏ ‎сою‏ ‎очередь,‏ ‎насчитывал ‎по‏ ‎четыре ‎пентекостии‏ ‎(буквально ‎«пять‏ ‎десятков»)‏ ‎– ‎отряда‏ ‎с ‎номинальной ‎численностью ‎50 ‎человек.‏ ‎Самой ‎мелкой‏ ‎единицей‏ ‎в ‎это ‎время‏ ‎стала ‎эномотия‏ ‎с ‎номинальной ‎численностью ‎36‏ ‎человек.‏ ‎Две ‎эномотии‏ ‎образовывали ‎пентекостию‏ ‎– ‎таким ‎образом, ‎та ‎оставалась‏ ‎«полусотней»‏ ‎только ‎на‏ ‎словах, ‎на‏ ‎деле ‎же ‎ее ‎численность ‎(в‏ ‎штатном‏ ‎режиме)‏ ‎могла ‎доходить‏ ‎до ‎72‏ ‎человек. ‎Таким‏ ‎образом,‏ ‎в ‎мору‏ ‎входило ‎576 ‎человек. ‎У ‎каждого‏ ‎из ‎этих‏ ‎подразделений‏ ‎были ‎свои ‎командиры,‏ ‎чьи ‎звания‏ ‎(лохаг, ‎пентекостер, ‎эномотарх) ‎отражали‏ ‎их‏ ‎функции.

Очевидно, ‎что‏ ‎спартанцы ‎придавали‏ ‎большое ‎значение ‎иерархии. ‎Главнокомандующим ‎спартанской‏ ‎армии‏ ‎был ‎один‏ ‎из ‎двух‏ ‎царей ‎(да, ‎в ‎Спарте ‎одновременно‏ ‎правили‏ ‎два‏ ‎царя ‎–‏ ‎как ‎раз‏ ‎на ‎случай‏ ‎войны,‏ ‎которую ‎объявляли‏ ‎регулярно). ‎Таким ‎образом, ‎директивы ‎спартанских‏ ‎царей ‎передавались‏ ‎по‏ ‎служебной ‎цепочке ‎и‏ ‎быстро ‎доходили‏ ‎до ‎отдельных ‎гоплитов. ‎Благодаря‏ ‎стандартизированным‏ ‎командам ‎и‏ ‎хорошо ‎отрепетированным‏ ‎маневрам ‎спартанская ‎армия ‎могла ‎выполнять‏ ‎сложные‏ ‎тактические ‎действия‏ ‎в ‎полевых‏ ‎условиях, ‎поражая ‎этим ‎остальных ‎греков.‏ ‎Спартанская‏ ‎фаланга‏ ‎могла ‎делать‏ ‎контрмарш ‎(в‏ ‎античных ‎источниках‏ ‎он‏ ‎известен ‎как‏ ‎«лаконский ‎контрмарш») ‎– ‎быстрый ‎круговой‏ ‎разворот ‎в‏ ‎сторону‏ ‎внезапно ‎появившегося ‎противника,‏ ‎диагональный ‎разворот‏ ‎в ‎правую ‎и ‎в‏ ‎левую‏ ‎стороны, ‎быстрый‏ ‎переход ‎от‏ ‎походного ‎порядка ‎к ‎боевому. ‎Это‏ ‎не‏ ‎самые ‎сложные‏ ‎упражнения ‎с‏ ‎точки ‎зрения ‎современной ‎строевой, ‎однако,‏ ‎для‏ ‎античной‏ ‎армии ‎они‏ ‎выглядели ‎чем-то‏ ‎невероятным. ‎При‏ ‎этом,‏ ‎лучшие ‎воины‏ ‎становились ‎в ‎первом ‎ряду ‎–‏ ‎их ‎задача,‏ ‎как‏ ‎и ‎командиров, ‎была‏ ‎в ‎том,‏ ‎чтобы ‎служить ‎образцом ‎для‏ ‎остальных,‏ ‎увлекать ‎их‏ ‎личным ‎примером‏ ‎или ‎подбадривать ‎и ‎удерживать ‎от‏ ‎бегства‏ ‎в ‎критической‏ ‎ситуации.

О ‎хорошей‏ ‎военной ‎организации ‎свидетельствует ‎и ‎то‏ ‎внимание,‏ ‎которое‏ ‎уделялось ‎логистике.‏ ‎Существовали ‎отдельные‏ ‎ремесленные ‎отряды;‏ ‎ручные‏ ‎инструменты ‎и‏ ‎другие ‎материалы ‎перевозили ‎на ‎телегах‏ ‎или ‎вьючных‏ ‎животных.‏ ‎Отдельный ‎отряд ‎–‏ ‎легковооруженные ‎периэки-скириты‏ ‎(жители ‎Скиритиды, ‎горной ‎области‏ ‎на‏ ‎севере ‎Лаконии)‏ ‎– ‎шел‏ ‎в ‎авангарде ‎армии ‎на ‎марше‏ ‎и‏ ‎брал ‎на‏ ‎себя ‎охрану‏ ‎походного ‎лагеря. ‎В ‎бою ‎скириты‏ ‎иногда‏ ‎составляли‏ ‎левое ‎крыло‏ ‎войска.

Несмотря ‎на‏ ‎тщательно ‎продуманную‏ ‎военную‏ ‎организацию, ‎суровое‏ ‎обучение ‎спартиатов ‎и ‎хорошую ‎подготовку,‏ ‎ресурсы ‎одной‏ ‎лишь‏ ‎Спарты ‎никогда ‎не‏ ‎позволили ‎бы‏ ‎ей ‎стать ‎сильнейшим ‎полисом‏ ‎в‏ ‎Греции ‎даже‏ ‎на ‎короткий‏ ‎срок. ‎Однако ‎к ‎середине ‎VI‏ ‎века‏ ‎Спарте ‎удалось‏ ‎создать ‎Пелопоннесский‏ ‎союз, ‎сообщество ‎полисов, ‎которых ‎со‏ ‎Спартой‏ ‎связывали‏ ‎двусторонние ‎договоры,‏ ‎которые ‎обязывали‏ ‎эти ‎государства‏ ‎выступать‏ ‎вместе ‎со‏ ‎спартанцами ‎в ‎случае ‎войны. ‎Благодаря‏ ‎использованию ‎ресурсов‏ ‎зависимых‏ ‎от ‎нее ‎союзников,‏ ‎Спарта ‎значительно‏ ‎увеличила ‎свою ‎военную ‎мощь.‏ ‎Такая‏ ‎пестрота ‎была‏ ‎для ‎тогдашней‏ ‎Греции ‎обычным ‎делом. ‎Геродот ‎сообщает‏ ‎нам,‏ ‎что ‎в‏ ‎битве ‎при‏ ‎Платеях ‎в ‎479 ‎году ‎до‏ ‎н.э.‏ ‎против‏ ‎персов ‎сражались‏ ‎воины ‎31‏ ‎греческого ‎полиса.‏ ‎Подобное‏ ‎положение ‎дел‏ ‎сохранялось ‎и ‎тогда, ‎когда ‎греки‏ ‎воевали ‎между‏ ‎собой.‏ ‎Именно ‎поэтому ‎про-спартанскому‏ ‎Пелопоннесскому ‎союзу‏ ‎противостоял ‎Афинский ‎морской ‎союз.

Читать: 15+ мин
logo Историк Александр Свистунов

Военное дело Античности: Афины в классическую эпоху

Афинский ‎флот

В‏ ‎течение ‎V ‎века ‎до ‎н.э.‏ ‎сравнительно ‎крупные‏ ‎города-государства‏ ‎Афины ‎и ‎Спарта‏ ‎сложились ‎как‏ ‎две ‎особые ‎формы ‎греческой‏ ‎военной‏ ‎системы. ‎Не‏ ‎в ‎последнюю‏ ‎очередь ‎благодаря ‎этому ‎они ‎стали‏ ‎одними‏ ‎из ‎самых‏ ‎влиятельных ‎держав‏ ‎в ‎Греции. ‎На ‎этом ‎этапе‏ ‎оба‏ ‎полиса‏ ‎смогли ‎перерасти‏ ‎мелкомасштабную ‎войну,‏ ‎которая ‎была‏ ‎характерна‏ ‎для ‎прежней‏ ‎греческой ‎военной ‎истории, ‎и, ‎основываясь‏ ‎на ‎более‏ ‎прагматичных‏ ‎системах ‎союзов, ‎смогли‏ ‎установить ‎гегемонию‏ ‎над ‎Грецией.

Афины ‎были ‎самым‏ ‎густонаселенным‏ ‎полисом ‎в‏ ‎Греции, ‎но‏ ‎до ‎V ‎века ‎не ‎играли‏ ‎заметной‏ ‎политической ‎роли.‏ ‎Ситуация ‎изменилась‏ ‎с ‎победами ‎над ‎персидским ‎экспедиционным‏ ‎корпусом‏ ‎в‏ ‎сухопутном ‎сражении‏ ‎при ‎Марафоне‏ ‎(490 ‎год‏ ‎до‏ ‎н. ‎э.)‏ ‎и ‎над ‎главными ‎силами ‎персидского‏ ‎флота ‎в‏ ‎морском‏ ‎сражении ‎при ‎Саламине‏ ‎(480 ‎год‏ ‎до ‎н. ‎э.). ‎Успех‏ ‎во‏ ‎втором ‎сражении‏ ‎был ‎достигнут‏ ‎благодаря ‎усилиям ‎греческого ‎флота, ‎и‏ ‎именно‏ ‎афиняне ‎предоставили‏ ‎самый ‎большой‏ ‎контингент ‎кораблей. ‎После ‎490 ‎года‏ ‎Афины‏ ‎последовательно‏ ‎создавали ‎новый‏ ‎флот ‎за‏ ‎счет ‎доходов‏ ‎от‏ ‎серебряных ‎рудников‏ ‎Лавреона ‎в ‎южной ‎Аттике, ‎и‏ ‎впоследствии ‎стали‏ ‎ведущей‏ ‎морской ‎державой ‎Греции.

В‏ ‎гомеровские ‎времена‏ ‎– ‎примерно ‎между ‎800‏ ‎и‏ ‎700 ‎годами‏ ‎до ‎н.э.‏ ‎– ‎пиратство ‎было ‎общепринятым ‎ремеслом,‏ ‎а‏ ‎в ‎VI‏ ‎веке, ‎помимо‏ ‎мореплавателей ‎Ближнего ‎Востока, ‎в ‎Эгейском‏ ‎регионе‏ ‎уже‏ ‎существовали ‎известные‏ ‎греческие ‎морские‏ ‎державы, ‎такие‏ ‎как‏ ‎Хиос, ‎Самос‏ ‎или ‎Коринф; ‎однако ‎Афинам ‎еще‏ ‎только ‎предстояло‏ ‎стать‏ ‎значимой ‎морской ‎державой.‏ ‎При ‎создании‏ ‎собственного ‎флота ‎в ‎качестве‏ ‎основной‏ ‎ударной ‎силы‏ ‎они ‎использовали‏ ‎триеры ‎(название ‎образовано ‎от ‎греческих‏ ‎слов,‏ ‎означающих ‎«три»‏ ‎и ‎«грести»),‏ ‎которые, ‎вероятно, ‎были ‎изобретены ‎во‏ ‎второй‏ ‎половине‏ ‎VI ‎века‏ ‎в ‎районе‏ ‎восточного ‎Средиземноморья.‏ ‎Это‏ ‎был ‎военный‏ ‎корабль ‎со ‎сложной ‎конструкцией, ‎приводившийся‏ ‎в ‎движение‏ ‎170‏ ‎веслами, ‎расположенными ‎в‏ ‎три ‎яруса.‏ ‎На ‎носу ‎чуть ‎ниже‏ ‎или‏ ‎на ‎уровне‏ ‎воды ‎располагался‏ ‎бронзовый ‎таран, ‎при ‎помощи ‎которого‏ ‎рулевые‏ ‎пытались ‎врезаться‏ ‎в ‎борт‏ ‎неприятельского ‎корабля, ‎намереваясь ‎потопить ‎его.‏ ‎Они‏ ‎должны‏ ‎были ‎довольно‏ ‎искусно ‎маневрировать,‏ ‎чтобы ‎подвести‏ ‎свой‏ ‎корабль ‎идеально‏ ‎под ‎углом ‎девяносто ‎градусов ‎к‏ ‎противнику, ‎а‏ ‎затем‏ ‎обрушить ‎всю ‎мощь‏ ‎на ‎вражеский‏ ‎борт. ‎Для ‎этого ‎атакующий‏ ‎корабль‏ ‎должен ‎был‏ ‎быть ‎очень‏ ‎маневренным ‎и ‎за ‎короткое ‎время‏ ‎развивать‏ ‎большую ‎скорость.‏ ‎Триера ‎соответствовала‏ ‎этим ‎запросам, ‎потому ‎что ‎она‏ ‎была‏ ‎достаточно‏ ‎узкой ‎и,‏ ‎при ‎этом,‏ ‎имела ‎относительно‏ ‎большой‏ ‎экипаж, ‎который‏ ‎мог ‎развить ‎необходимую ‎скорость ‎на‏ ‎веслах. ‎Для‏ ‎преодоления‏ ‎больших ‎расстояний ‎триера‏ ‎была ‎оснащена‏ ‎парусами, ‎которые ‎позволяли ‎гребцам‏ ‎сохранять‏ ‎свои ‎силы‏ ‎для ‎боя.‏ ‎В ‎бою, ‎вероятнее ‎всего, ‎паруса‏ ‎убирали,‏ ‎поскольку ‎они‏ ‎мешали ‎бы‏ ‎точному ‎и ‎быстрому ‎маневрированию. ‎Недостатком‏ ‎триеры‏ ‎было‏ ‎то, ‎что‏ ‎ее ‎древесина‏ ‎быстро ‎впитывала‏ ‎воду‏ ‎и ‎становилась‏ ‎тяжелее. ‎Поэтому ‎корабли ‎зачастую ‎по‏ ‎ночам ‎вытаскивали‏ ‎на‏ ‎берег, ‎чтобы ‎высушить‏ ‎их ‎и‏ ‎иметь ‎возможность ‎использовать ‎их‏ ‎преимущества‏ ‎в ‎маневренности‏ ‎на ‎следующий‏ ‎день. ‎Для ‎этого ‎было ‎достаточно‏ ‎просто‏ ‎вытащить ‎их‏ ‎на ‎ровный‏ ‎и ‎плоский ‎берег; ‎с ‎другой‏ ‎стороны,‏ ‎капитальный‏ ‎ремонт, ‎который‏ ‎регулярно ‎требовалось‏ ‎проводить ‎для‏ ‎этого‏ ‎хрупкого ‎корабля,‏ ‎проводили ‎в ‎безопасной ‎гавани ‎со‏ ‎специально ‎построенными‏ ‎эллингами.

Помимо‏ ‎гребцов, ‎составлявших ‎львиную‏ ‎долю ‎экипажа‏ ‎триеры, ‎в ‎ее ‎команду‏ ‎входили‏ ‎те, ‎кого‏ ‎обобщенно ‎называли‏ ‎термином ‎«гиперезия» ‎(hyperesia) ‎– ‎капитан‏ ‎(триерарх),‏ ‎рулевые, ‎келейст‏ ‎(надсмотрщик ‎над‏ ‎гребцами, ‎боцман), ‎штурман ‎(кибернетос, ‎буквально‏ ‎–‏ ‎«управляющий»),‏ ‎флейтист, ‎задававший‏ ‎гребцам ‎ритм,‏ ‎корабельный ‎плотник,‏ ‎казначей‏ ‎и ‎матросы,‏ ‎которые ‎управляли ‎парусами, ‎выступали ‎в‏ ‎качестве ‎лоцманов‏ ‎или‏ ‎выполняли ‎другую ‎работу.‏ ‎Кроме ‎них‏ ‎на ‎триере ‎присутствовали ‎воины-эпибатаи‏ ‎в‏ ‎количестве ‎10‏ ‎человек ‎на‏ ‎корабль. ‎Эти ‎воины ‎были ‎экипированы‏ ‎как‏ ‎гоплиты. ‎Также‏ ‎присутствовали ‎четыре‏ ‎лучника. ‎Всего ‎экипаж ‎насчитывал ‎около‏ ‎200‏ ‎человек,‏ ‎170 ‎из‏ ‎которых ‎были‏ ‎гребцами, ‎а‏ ‎остальные‏ ‎представляли ‎«гиперезию».

Снаряженная‏ ‎к ‎бою ‎триера, ‎конечно, ‎не‏ ‎годилась ‎для‏ ‎перевозки‏ ‎грузов. ‎Вероятно, ‎она‏ ‎могла ‎нести‏ ‎запас ‎провизии ‎только ‎на‏ ‎один‏ ‎день. ‎Таким‏ ‎образом, ‎в‏ ‎дополнение ‎к ‎этому ‎типу ‎кораблей,‏ ‎греческий‏ ‎флот ‎также‏ ‎включал ‎грузовые‏ ‎транспортные ‎суда ‎и ‎суда ‎для‏ ‎перевозки‏ ‎воинов‏ ‎и ‎лошадей.

Командование‏ ‎как ‎одним‏ ‎кораблем, ‎так‏ ‎и‏ ‎координация ‎эскадр‏ ‎или ‎целых ‎флотов ‎требовали ‎от‏ ‎гребцов ‎и‏ ‎офицеров‏ ‎последовательных ‎тренировок ‎для‏ ‎приобретения ‎необходимых‏ ‎навыков ‎и ‎теоретических ‎знаний.‏ ‎Хорошо‏ ‎известно, ‎что‏ ‎афинский ‎флот‏ ‎проводил ‎постоянные ‎тренировки ‎и ‎тактические‏ ‎маневры‏ ‎в ‎море,‏ ‎чтобы, ‎с‏ ‎одной ‎стороны, ‎таким ‎образом ‎контролировать‏ ‎свои‏ ‎территориальные‏ ‎воды, ‎а‏ ‎с ‎другой‏ ‎— ‎набираться‏ ‎опыта.‏ ‎Несмотря ‎на‏ ‎ряд ‎серьезных ‎поражений, ‎которые ‎Афины‏ ‎потерпели ‎в‏ ‎годы‏ ‎Пелопоннесской ‎войны, ‎в‏ ‎целом ‎афинский‏ ‎флот ‎с ‎его ‎сравнительно‏ ‎хорошо‏ ‎обученными ‎экипажами‏ ‎в ‎V‏ ‎и ‎IV ‎веках ‎существенно ‎превосходил‏ ‎своих‏ ‎оппонентов ‎на‏ ‎море. ‎Военная‏ ‎мощь ‎Афин ‎в ‎эпоху ‎классической‏ ‎Греции‏ ‎основывалась‏ ‎именно ‎на‏ ‎силе ‎флота.

Большой‏ ‎флот ‎мог‏ ‎включать‏ ‎до ‎сотни‏ ‎и ‎более ‎кораблей, ‎для ‎которых‏ ‎нужно ‎было‏ ‎набирать‏ ‎команды ‎общей ‎численностью‏ ‎более ‎20‏ ‎000 ‎человек. ‎Существовали ‎также‏ ‎резервные‏ ‎корабли, ‎которые‏ ‎еще ‎не‏ ‎были ‎в ‎мореходном ‎состоянии ‎и‏ ‎стояли‏ ‎в ‎доках.‏ ‎Дошедшие ‎до‏ ‎нас ‎корабельные ‎списки ‎свидетельствуют ‎о‏ ‎том,‏ ‎что‏ ‎в ‎отдельные‏ ‎годы ‎в‏ ‎Афинах ‎было‏ ‎до‏ ‎400 ‎кораблей.‏ ‎Для ‎поддержания ‎такого ‎флота ‎нужно‏ ‎было ‎построить‏ ‎порты‏ ‎и ‎верфи ‎и‏ ‎обеспечить ‎поставку‏ ‎древесины; ‎нужно ‎ремонтировать ‎корабли,‏ ‎снабжать‏ ‎такелажем, ‎рулями,‏ ‎якорями ‎и‏ ‎канатами, ‎набирать ‎команды, ‎распределять ‎их‏ ‎и‏ ‎снабжать ‎припасами,‏ ‎выплачивать ‎им‏ ‎жалование ‎и ‎многое ‎другое. ‎Наконец,‏ ‎что‏ ‎не‏ ‎менее ‎важно,‏ ‎богатые ‎граждане‏ ‎Афин ‎должны‏ ‎были‏ ‎оплачивать ‎поддержание‏ ‎кораблей ‎в ‎боевой ‎готовности ‎в‏ ‎рамках ‎своих‏ ‎обязательств‏ ‎перед ‎обществом ‎(литургия).‏ ‎Они ‎оплачивали‏ ‎ремонт ‎и ‎снаряжение ‎отдельных‏ ‎кораблей‏ ‎из ‎своих‏ ‎собственных ‎средств‏ ‎и ‎под ‎свою ‎ответственность, ‎а‏ ‎затем‏ ‎также ‎номинально‏ ‎брали ‎на‏ ‎себя ‎функции ‎капитана ‎(триерарха) ‎на‏ ‎построенном‏ ‎ими‏ ‎корабле. ‎С‏ ‎другой ‎стороны,‏ ‎сам ‎корпус‏ ‎корабля‏ ‎и ‎мачты‏ ‎для ‎него ‎предоставлял ‎город-полис. ‎На‏ ‎разных ‎этапах‏ ‎истории‏ ‎Афин ‎роль ‎города‏ ‎в ‎постройке‏ ‎кораблей ‎менялась. ‎Например, ‎в‏ ‎годы‏ ‎Пелопоннесской ‎войны‏ ‎город ‎также‏ ‎оплачивал ‎корабельные ‎снасти ‎и ‎прочее‏ ‎снаряжение,‏ ‎в ‎то‏ ‎время ‎как‏ ‎триерархи ‎лишь ‎обеспечивали ‎набор ‎команд‏ ‎и‏ ‎подготовку‏ ‎гребцов.

Однако ‎главными‏ ‎бенефициарами ‎военно-морской‏ ‎политики ‎были‏ ‎так‏ ‎называемые ‎феты,‏ ‎преимущественно ‎безземельный ‎низший ‎класс ‎Афин.‏ ‎Они ‎нашли‏ ‎для‏ ‎себя ‎новые ‎способы‏ ‎заработка ‎в‏ ‎гавани ‎и ‎на ‎кораблях.‏ ‎Прежде‏ ‎их ‎редко‏ ‎привлекали ‎к‏ ‎военным ‎действиям, ‎потому ‎что ‎у‏ ‎них‏ ‎не ‎было‏ ‎средств ‎на‏ ‎покупку ‎снаряжения. ‎Благодаря ‎развитию ‎флота‏ ‎они‏ ‎теперь‏ ‎нашли ‎свое‏ ‎место ‎в‏ ‎качестве ‎гребцов‏ ‎на‏ ‎военных ‎кораблях‏ ‎и ‎внесли ‎значительный ‎вклад ‎в‏ ‎военный ‎успех‏ ‎Афин,‏ ‎что ‎оказало ‎значительное‏ ‎влияние ‎на‏ ‎их ‎уверенность ‎в ‎себе‏ ‎как‏ ‎граждан ‎и,‏ ‎следовательно, ‎как‏ ‎политической ‎силы. ‎Поэтому, ‎чтобы ‎удовлетворить‏ ‎высокий‏ ‎спрос ‎на‏ ‎гребцов, ‎Афины‏ ‎в ‎первую ‎очередь ‎прибегали ‎к‏ ‎услугам‏ ‎своих‏ ‎граждан. ‎Кроме‏ ‎того, ‎временами‏ ‎они ‎набирали‏ ‎гребцов‏ ‎из ‎других‏ ‎социальных ‎групп ‎– ‎в ‎первую‏ ‎очередь ‎из‏ ‎метеков,‏ ‎выходцев ‎из ‎других‏ ‎регионов, ‎проживающих‏ ‎в ‎Афинах, ‎а ‎также‏ ‎могли‏ ‎брать ‎на‏ ‎службу ‎людей‏ ‎из ‎других ‎союзных ‎городов, ‎нанимавшихся‏ ‎гребцами.‏ ‎Также ‎нам‏ ‎известны ‎случаи,‏ ‎когда ‎по ‎большой ‎нужде ‎и‏ ‎в‏ ‎порядке‏ ‎исключения ‎в‏ ‎качестве ‎гребцов‏ ‎использовали ‎рабов,‏ ‎но‏ ‎это ‎были‏ ‎единичные ‎случаи.

Флот, ‎а ‎с ‎ним‏ ‎и ‎феты,‏ ‎стал‏ ‎важнейшим ‎инструментом ‎афинской‏ ‎экспансии, ‎начавшейся‏ ‎после ‎478 ‎года ‎в‏ ‎результате‏ ‎победы ‎над‏ ‎персами. ‎Афинам‏ ‎удалось ‎создать ‎союз, ‎объединивший ‎многие‏ ‎острова‏ ‎Эгейского ‎моря,‏ ‎северные ‎греческие‏ ‎государства ‎и ‎греков ‎с ‎запада‏ ‎Малой‏ ‎Азии.‏ ‎Первоначально ‎союз‏ ‎служил ‎цели‏ ‎совместного ‎предотвращения‏ ‎посягательств‏ ‎персов ‎на‏ ‎Эгейское ‎море, ‎но ‎со ‎временем‏ ‎все ‎больше‏ ‎превращался‏ ‎в ‎политическое ‎орудие‏ ‎сильнейшего ‎из‏ ‎союзников ‎– ‎Афин. ‎Этому‏ ‎процессу‏ ‎благоприятствовал ‎тот‏ ‎факт, ‎что‏ ‎вместо ‎предоставления ‎собственных ‎кораблей ‎для‏ ‎объединенного‏ ‎флота ‎жители‏ ‎союзных ‎полисов‏ ‎могли ‎компенсировать ‎это ‎обязательство ‎денежными‏ ‎выплатами‏ ‎в‏ ‎пользу ‎Афин.‏ ‎Большинство ‎более‏ ‎мелких ‎членов‏ ‎федерации‏ ‎предпочитали ‎именно‏ ‎этот ‎способ ‎и, ‎таким ‎образом,‏ ‎позволяли ‎афинянам‏ ‎финансировать‏ ‎большую ‎часть ‎своего‏ ‎флота ‎за‏ ‎счет ‎вклада ‎(фороса) ‎союзников.‏ ‎Союз‏ ‎использовался ‎не‏ ‎только ‎как‏ ‎эффективное ‎средство ‎сдерживания ‎внешней ‎угрозы‏ ‎—‏ ‎к ‎450‏ ‎году ‎персы‏ ‎признали ‎Эгейское ‎море ‎сферой ‎интересов‏ ‎Афин‏ ‎—‏ ‎но ‎и‏ ‎как ‎инструмент‏ ‎внутренней ‎власти,‏ ‎с‏ ‎помощью ‎которого‏ ‎союзники ‎удерживались ‎под ‎афинским ‎правлением,‏ ‎даже ‎против‏ ‎их‏ ‎воли, ‎если ‎это‏ ‎было ‎необходимо.

С‏ ‎появлением ‎и ‎успехом ‎афинского‏ ‎флота‏ ‎военное ‎дело‏ ‎в ‎Греции‏ ‎существенно ‎усложнилось. ‎Теперь ‎приходилось ‎преодолевать‏ ‎не‏ ‎только ‎новые‏ ‎организационные ‎проблемы,‏ ‎но ‎и ‎покрывать ‎резко ‎возросшую‏ ‎потребность‏ ‎в‏ ‎деньгах. ‎Воины‏ ‎из ‎числа‏ ‎свободных ‎граждан‏ ‎хотели,‏ ‎чтобы ‎им‏ ‎платили, ‎содержание ‎кораблей ‎и ‎экипажа‏ ‎было ‎дорогим,‏ ‎и‏ ‎поэтому ‎успех ‎на‏ ‎войне ‎все‏ ‎больше ‎зависел ‎от ‎наличия‏ ‎достаточных‏ ‎финансовых ‎ресурсов.‏ ‎Доходы ‎Афин‏ ‎от ‎морского ‎союза, ‎торговли, ‎портовых‏ ‎сборов,‏ ‎серебряных ‎рудников,‏ ‎добычи ‎и‏ ‎упомянутых ‎выше ‎литургий, ‎то ‎есть‏ ‎обязательных‏ ‎взносов‏ ‎со ‎стороны‏ ‎богатых ‎граждан‏ ‎в ‎пользу‏ ‎общества,‏ ‎были ‎больше,‏ ‎чем ‎у ‎других ‎полисов. ‎Однако‏ ‎в ‎IV‏ ‎веке‏ ‎— ‎особенно ‎после‏ ‎полного ‎поражения‏ ‎в ‎Пелопоннесской ‎войне ‎(404‏ ‎год‏ ‎до ‎н.‏ ‎э.), ‎приведшего‏ ‎к ‎краху ‎морской ‎империи ‎—‏ ‎Афины‏ ‎более ‎не‏ ‎могли ‎эффективно‏ ‎вести ‎такую ‎морскую ‎политику. ‎В‏ ‎результате‏ ‎пострадали‏ ‎размер ‎и‏ ‎качество ‎флота;‏ ‎тем ‎не‏ ‎менее,‏ ‎даже ‎в‏ ‎этот ‎период ‎Афины ‎оставались ‎самой‏ ‎важной ‎морской‏ ‎державой‏ ‎Эгейского ‎моря, ‎но‏ ‎их ‎отрыв‏ ‎от ‎конкурентов ‎значительно ‎сократился.

Политический‏ ‎и‏ ‎социальный ‎аспекты

Мобилизуя‏ ‎фетов ‎для‏ ‎службы ‎на ‎флоте, ‎афиняне ‎наилучшим‏ ‎образом‏ ‎использовали ‎свои‏ ‎демографические ‎ресурсы,‏ ‎и ‎только ‎тогда ‎они ‎смогли‏ ‎укомплектовать‏ ‎свой‏ ‎огромный ‎флот.‏ ‎В ‎отличие‏ ‎от ‎службы‏ ‎в‏ ‎фаланге, ‎служба‏ ‎на ‎флоте ‎была ‎добровольной, ‎но‏ ‎поскольку ‎она‏ ‎могла‏ ‎предложить ‎постоянный ‎доход,‏ ‎набор ‎не‏ ‎составлял ‎труда. ‎Феты ‎разделяли‏ ‎с‏ ‎правящим ‎классом‏ ‎жизненную ‎заинтересованность‏ ‎в ‎расширении ‎формирующейся ‎империи ‎и‏ ‎получении‏ ‎прибыли. ‎Для‏ ‎элиты ‎война‏ ‎являлась ‎чем-то ‎вроде ‎почетно ‎испытания,‏ ‎в‏ ‎котором‏ ‎можно ‎было‏ ‎обрести ‎честь,‏ ‎престиж ‎и‏ ‎влияние,‏ ‎которые ‎впоследствии‏ ‎использовались ‎в ‎политических ‎целях.

Даже ‎если‏ ‎на ‎море‏ ‎иногда‏ ‎приходилось ‎прибегать ‎к‏ ‎помощи ‎неафинян,‏ ‎вооруженные ‎силы ‎в ‎классической‏ ‎Греции‏ ‎и, ‎особенно,‏ ‎в ‎Афинах‏ ‎оставались ‎делом ‎самих ‎граждан ‎полиса.‏ ‎Именно‏ ‎граждане ‎составляли‏ ‎большую ‎часть‏ ‎войск ‎— ‎как ‎на ‎суше,‏ ‎так‏ ‎и‏ ‎на ‎море.‏ ‎Именно ‎полис‏ ‎решал, ‎когда‏ ‎вести‏ ‎войну, ‎против‏ ‎кого, ‎где ‎и ‎какими ‎средствами.‏ ‎В ‎афинской‏ ‎демократии‏ ‎решающее ‎значение ‎для‏ ‎этого ‎имело‏ ‎народное ‎собрание, ‎в ‎V‏ ‎веке‏ ‎на ‎нем‏ ‎могли ‎голосовать‏ ‎все ‎граждане. ‎Таким ‎образом, ‎у‏ ‎подавляющего‏ ‎большинства ‎граждан‏ ‎было ‎несколько‏ ‎ролей: ‎они ‎были ‎не ‎только‏ ‎получателями‏ ‎приказов‏ ‎в ‎качестве‏ ‎солдат ‎или‏ ‎гребцов, ‎но‏ ‎и‏ ‎участниками ‎процесса‏ ‎принятия ‎политических ‎решений.

Тем ‎не ‎менее,‏ ‎обществу ‎требовались‏ ‎военачальники,‏ ‎которым ‎народ ‎мог‏ ‎бы ‎доверить‏ ‎важнейшие ‎военные ‎посты. ‎В‏ ‎классических‏ ‎Афинах ‎это‏ ‎были ‎десять‏ ‎стратегов, ‎которые ‎ежегодно ‎избирались ‎народным‏ ‎собранием.‏ ‎Они ‎отвечали‏ ‎за ‎выполнение‏ ‎военных ‎задач, ‎поставленных ‎народным ‎собранием,‏ ‎а‏ ‎также‏ ‎должны ‎были‏ ‎отчитываться ‎о‏ ‎своих ‎успехах‏ ‎и‏ ‎неудачах ‎на‏ ‎посту ‎командующих. ‎Порой ‎это ‎могло‏ ‎иметь ‎роковые‏ ‎последствия‏ ‎для ‎стратегов: ‎народ‏ ‎и ‎народный‏ ‎суд ‎не ‎гнушались ‎приговаривать‏ ‎к‏ ‎смертной ‎казни‏ ‎неудачливых ‎военачальников.‏ ‎Несмотря ‎на ‎этот ‎немалый ‎риск,‏ ‎кандидатов‏ ‎в ‎стратеги‏ ‎всегда ‎хватало.‏ ‎Этот ‎пост ‎оставался ‎привлекательным ‎для‏ ‎амбициозных‏ ‎представителей‏ ‎высшего ‎сословия‏ ‎Афин, ‎которые‏ ‎хотели ‎отличиться‏ ‎на‏ ‎войне ‎и,‏ ‎таким ‎образом, ‎приобрести ‎политический ‎вес.

Каждый‏ ‎из ‎стратегов‏ ‎был‏ ‎уполномочен ‎народным ‎собранием‏ ‎– ‎в‏ ‎одиночку ‎или ‎сообща ‎с‏ ‎другими‏ ‎– ‎провести‏ ‎конкретную ‎военную‏ ‎операцию. ‎В ‎V ‎веке ‎они‏ ‎также‏ ‎пользовались ‎значительным‏ ‎политическим ‎влиянием;‏ ‎они ‎могли ‎в ‎любое ‎время‏ ‎взять‏ ‎слово‏ ‎на ‎совете‏ ‎или ‎народном‏ ‎собрании, ‎чтобы‏ ‎отчитаться‏ ‎от ‎своих‏ ‎делах, ‎а ‎также ‎дать ‎совет‏ ‎или ‎внести‏ ‎предложения.‏ ‎Поскольку ‎на ‎данной‏ ‎должности ‎было‏ ‎возможно ‎переизбрание, ‎а ‎действительно‏ ‎компетентных‏ ‎военачальников ‎было‏ ‎немного ‎(поскольку‏ ‎армия ‎не ‎была ‎профессиональной), ‎многие‏ ‎стратеги‏ ‎пребывали ‎в‏ ‎своей ‎должности‏ ‎по ‎несколько ‎раз. ‎Следовательно, ‎«стратегия»‏ ‎предоставляла‏ ‎платформу‏ ‎для ‎непрерывной‏ ‎политической ‎карьеры,‏ ‎в ‎отличие‏ ‎от‏ ‎других ‎городских‏ ‎институтов, ‎которые ‎могли ‎не ‎допускать‏ ‎повторного ‎избрания‏ ‎на‏ ‎должность. ‎Ярким ‎примером‏ ‎является ‎афинский‏ ‎политик ‎и ‎военный ‎деятель‏ ‎V‏ ‎века ‎Перикл,‏ ‎однако ‎стратеги‏ ‎Клеон ‎и ‎Никий ‎в ‎том‏ ‎же‏ ‎столетии ‎или‏ ‎Каллистрат ‎или‏ ‎Фокион ‎в ‎IV ‎веке ‎также‏ ‎неоднократно‏ ‎занимали‏ ‎должности ‎стратегов‏ ‎и ‎временами‏ ‎обладали ‎большой‏ ‎политической‏ ‎властью.

Тот ‎факт,‏ ‎что ‎каждый ‎год ‎избиралось ‎всего‏ ‎десять ‎стратегов,‏ ‎объясняется‏ ‎не ‎военными ‎соображениями,‏ ‎а ‎скорее‏ ‎социальными ‎и ‎структурными ‎предпосылками.‏ ‎В‏ ‎классические ‎времена‏ ‎общество ‎Афин‏ ‎делилось ‎на ‎десять ‎так ‎называемых‏ ‎фил‏ ‎(административных ‎единиц),‏ ‎которые ‎выполняли‏ ‎политические, ‎культовые ‎и ‎социальные ‎задачи,‏ ‎и‏ ‎каждая‏ ‎из ‎этих‏ ‎фил ‎имела‏ ‎над ‎собой‏ ‎своего‏ ‎стратега. ‎Это‏ ‎обеспечивало ‎определенную ‎близость ‎коллегии ‎к‏ ‎гражданам ‎и‏ ‎возможность‏ ‎представлять ‎интересы ‎народа‏ ‎каждой ‎конкретной‏ ‎филы.

Однако ‎фила ‎должна ‎была‏ ‎не‏ ‎выставить ‎не‏ ‎только ‎стратега,‏ ‎но ‎и ‎десятую ‎часть ‎фаланги‏ ‎гоплитов.‏ ‎Можно ‎предположить,‏ ‎что ‎воины‏ ‎каждой ‎филы ‎также ‎составляли ‎отдельную‏ ‎боевую‏ ‎единицу.‏ ‎Тот ‎факт,‏ ‎что ‎каждый‏ ‎здоровый ‎гражданин‏ ‎призывного‏ ‎возраста, ‎независимо‏ ‎от ‎его ‎социального ‎статуса, ‎выполнял‏ ‎свой ‎военно-гражданский‏ ‎долг‏ ‎наравне ‎со ‎всеми‏ ‎другими ‎товарищами‏ ‎по ‎филе, ‎должен ‎был‏ ‎способствовать‏ ‎сплочению ‎бойцов‏ ‎в ‎отряде‏ ‎и ‎их ‎идентификации ‎с ‎обществом.

Обязанности‏ ‎стратегов‏ ‎не ‎ограничивались‏ ‎непосредственно ‎руководством‏ ‎воинами ‎в ‎бою. ‎Хотя ‎гоплитам‏ ‎во‏ ‎время‏ ‎сбора ‎приказывали‏ ‎брать ‎с‏ ‎собой ‎еду‏ ‎на‏ ‎три ‎дня,‏ ‎если ‎поход ‎длился ‎дольше ‎и‏ ‎воины ‎были‏ ‎вынуждены‏ ‎уходить ‎на ‎существенное‏ ‎расстояние ‎от‏ ‎родного ‎полиса, ‎ответственный ‎стратег‏ ‎должен‏ ‎был ‎следить‏ ‎за ‎тем,‏ ‎чтобы ‎солдаты ‎либо ‎могли ‎получить‏ ‎свои‏ ‎припасы ‎с‏ ‎рынков ‎на‏ ‎дружественной ‎территории, ‎либо ‎могли ‎найти‏ ‎их‏ ‎посредством‏ ‎грабежа ‎неприятельских‏ ‎земель, ‎в‏ ‎противном ‎случае‏ ‎он‏ ‎сам ‎должен‏ ‎был ‎откуда-то ‎изыскать ‎необходимые ‎припасы.‏ ‎Кроме ‎того,‏ ‎стратег‏ ‎отвечал ‎за ‎снабжение‏ ‎войска ‎пресной‏ ‎водой. ‎Походный ‎лагерь ‎должен‏ ‎был‏ ‎располагаться ‎возле‏ ‎источников, ‎рек‏ ‎или ‎других ‎водоемов, ‎чтобы ‎воины‏ ‎не‏ ‎испытывали ‎нужды‏ ‎в ‎воде.

Наивно‏ ‎было ‎бы ‎ожидать, ‎что ‎в‏ ‎ополченческой‏ ‎армии‏ ‎свободных ‎граждан,‏ ‎которые ‎активно‏ ‎участвовали ‎в‏ ‎политической‏ ‎жизни ‎города,‏ ‎строгая ‎дисциплина ‎будет ‎чем-то ‎самой‏ ‎собой ‎разумеющимся.‏ ‎На‏ ‎этот ‎случай ‎у‏ ‎афинского ‎стратега‏ ‎были ‎карательные ‎полномочия, ‎но‏ ‎он‏ ‎должен ‎был‏ ‎применять ‎их‏ ‎с ‎чувством ‎меры, ‎чтобы ‎по‏ ‎окончании‏ ‎кампании ‎не‏ ‎оказаться ‎под‏ ‎судом ‎в ‎родном ‎городе. ‎Стратег‏ ‎должен‏ ‎был‏ ‎служить ‎образцом‏ ‎для ‎подражания,‏ ‎чтобы ‎поддерживать‏ ‎боевой‏ ‎дух ‎и‏ ‎мотивацию ‎войска, ‎и ‎особенно ‎это‏ ‎было ‎актуально‏ ‎в‏ ‎дни ‎неудач. ‎Поэтому‏ ‎навыки ‎психологического‏ ‎управления ‎были ‎столь ‎же‏ ‎важны,‏ ‎как ‎и‏ ‎чисто ‎военно-технические‏ ‎навыки.

Читать: 18+ мин
logo Историк Александр Свистунов

Военное дело Античности: генезис фаланги

Когда ‎появилась‏ ‎и ‎как ‎выглядела ‎фаланга

Примерно ‎в‏ ‎середине ‎VIII‏ ‎века‏ ‎до ‎н.э. ‎греческий‏ ‎мир, ‎в‏ ‎котором ‎до ‎этого ‎господствовала‏ ‎аристократия,‏ ‎хотя ‎и‏ ‎не ‎консолидированная‏ ‎и ‎не ‎объединенная, ‎начал ‎коренным‏ ‎образом‏ ‎меняться. ‎Отличительными‏ ‎чертами ‎этого‏ ‎изменения ‎были ‎общий ‎рост ‎населения‏ ‎и‏ ‎рост‏ ‎социального ‎и‏ ‎политического ‎влияния‏ ‎условных ‎крестьян‏ ‎«среднего‏ ‎класса». ‎Дворянство‏ ‎сохранило ‎свое ‎ведущее ‎положение, ‎но‏ ‎герой, ‎некогда‏ ‎буйный‏ ‎в ‎своей ‎индивидуальности‏ ‎и ‎склонный‏ ‎к ‎высокомерию, ‎стал ‎более‏ ‎вовлеченным‏ ‎в ‎общественные‏ ‎дела ‎и‏ ‎отныне ‎должен ‎был ‎принимать ‎во‏ ‎внимание‏ ‎запросы ‎общества‏ ‎и ‎вырабатывать‏ ‎у ‎себя ‎такую ‎черту ‎характера,‏ ‎как‏ ‎«софросюне»‏ ‎или ‎«благоразумие»‏ ‎как ‎некую‏ ‎квинтэссенцию ‎гражданской‏ ‎добродетели.

В‏ ‎это ‎время‏ ‎типичной ‎формой ‎политической ‎организации ‎греков‏ ‎становится ‎полис,‏ ‎город-государство‏ ‎— ‎община, ‎состоящая‏ ‎из ‎свободных‏ ‎граждан, ‎организующихся ‎и ‎знающих‏ ‎свои‏ ‎институты. ‎Большая‏ ‎часть ‎греков‏ ‎жила ‎в ‎полисах. ‎Исключения, ‎которые‏ ‎составляли‏ ‎сельские ‎поселения‏ ‎или ‎государства,‏ ‎вроде ‎Македонии, ‎где ‎все ‎еще‏ ‎господствовала‏ ‎монархия,‏ ‎в ‎основном‏ ‎можно ‎было‏ ‎найти ‎на‏ ‎севере‏ ‎или ‎в‏ ‎отсталых ‎районах ‎центральной ‎Греции. ‎В‏ ‎VII ‎веке‏ ‎в‏ ‎полисах ‎начала ‎формироваться‏ ‎тактика ‎фаланги,‏ ‎первые ‎зачатки ‎которых ‎были‏ ‎показаны‏ ‎уже ‎у‏ ‎Гомера, ‎и‏ ‎которая ‎затем ‎в ‎тех ‎или‏ ‎иных‏ ‎формах ‎сохранялась‏ ‎в ‎армиях‏ ‎эллинских ‎государств ‎до ‎II ‎века‏ ‎до‏ ‎н.э.‏ ‎Исследователи ‎расходятся‏ ‎во ‎мнениях‏ ‎относительно ‎точного‏ ‎происхождения‏ ‎фаланги, ‎скорости‏ ‎ее ‎генезиса ‎и ‎особенностей ‎этого‏ ‎процесса.

В ‎своем‏ ‎хрестоматийном‏ ‎виде ‎(VI-IV ‎века)‏ ‎фаланга ‎по‏ ‎существу ‎представляла ‎собой ‎регулярное‏ ‎и‏ ‎упорядоченное ‎построение‏ ‎воинов. ‎Античные‏ ‎военные ‎трактаты, ‎которые, ‎впрочем, ‎могут‏ ‎быть‏ ‎датированы ‎значительно‏ ‎более ‎поздними‏ ‎временами, ‎указывают ‎стандартную ‎глубину ‎строя‏ ‎фаланги‏ ‎в‏ ‎восемь ‎рядов.‏ ‎Строились ‎в‏ ‎этот ‎боевой‏ ‎порядок‏ ‎так ‎называемые‏ ‎«гоплиты»; ‎они ‎набирались ‎из ‎числа‏ ‎тех ‎граждан,‏ ‎которые‏ ‎могли ‎позволить ‎себе‏ ‎необходимое ‎вооружение.

Вооружение‏ ‎было ‎стандартизировано, ‎но ‎неоднородно:‏ ‎характерным‏ ‎элементом ‎был‏ ‎гоплон ‎—‏ ‎сильно ‎изогнутый ‎круглый ‎щит ‎с‏ ‎двумя‏ ‎ручками ‎внутри:‏ ‎одной ‎посередине‏ ‎(порпакс) ‎и ‎вспомогательной ‎рукоятью ‎(антилаба)‏ ‎ближе‏ ‎к‏ ‎краю. ‎Наличие‏ ‎этих ‎двух‏ ‎ручек ‎придавало‏ ‎щиту‏ ‎большую ‎устойчивость‏ ‎в ‎руке ‎воина. ‎С ‎другой‏ ‎стороны, ‎наплечный‏ ‎ремень,‏ ‎характерный ‎для ‎более‏ ‎ранних ‎моделей‏ ‎щитов, ‎который ‎позволял ‎владельцу‏ ‎носить‏ ‎щит ‎на‏ ‎спине ‎и,‏ ‎таким ‎образом, ‎защищать ‎себя ‎от‏ ‎атак‏ ‎сзади ‎при‏ ‎бегстве ‎или‏ ‎отступлении, ‎постепенно ‎исчез. ‎Теперь ‎при‏ ‎бегстве‏ ‎щит‏ ‎приходилось ‎выбрасывать,‏ ‎но ‎довольно‏ ‎быстро ‎подобная‏ ‎практика‏ ‎стала ‎считаться‏ ‎проявлением ‎бесчестья. ‎Гоплон ‎держали ‎в‏ ‎левой ‎руке,‏ ‎оставляя‏ ‎правую ‎свободной ‎для‏ ‎боя ‎копьем‏ ‎или ‎мечом. ‎В ‎качестве‏ ‎защитного‏ ‎вооружения ‎гоплиты‏ ‎также ‎были‏ ‎оснащены ‎шлемами, ‎нагрудниками ‎и ‎поножами.‏ ‎Типовой‏ ‎моделью ‎брони‏ ‎был ‎так‏ ‎называемый ‎«торакс», ‎который ‎состоял ‎из‏ ‎двух‏ ‎бронзовых‏ ‎пластин ‎для‏ ‎живота ‎и‏ ‎спины, ‎соединенных‏ ‎крючками.‏ ‎На ‎древнегреческом‏ ‎«торакс» ‎буквально ‎означало ‎«грудь», ‎«грудная‏ ‎клетка», ‎так‏ ‎что‏ ‎происхождение ‎наименования ‎доспеха‏ ‎понятно. ‎Важнейшим‏ ‎наступательным ‎оружием ‎оставались ‎копье‏ ‎и‏ ‎меч. ‎Дротики,‏ ‎легкие ‎метательные‏ ‎копья, ‎могли ‎иметь ‎дальность ‎поражения‏ ‎до‏ ‎25-35 ‎метров‏ ‎и ‎порой‏ ‎наносили ‎критические ‎ранения. ‎Для ‎стабилизации‏ ‎траектории‏ ‎полета‏ ‎и ‎увеличения‏ ‎дистанции ‎броска‏ ‎их ‎часто‏ ‎использовали‏ ‎вместе ‎с‏ ‎копьеметалкой, ‎которая ‎представляла ‎собой ‎небольшую‏ ‎дощечку, ‎выступавшую‏ ‎как‏ ‎дополнительный ‎рычаг ‎силы‏ ‎при ‎броске.

Поэт‏ ‎Алкей ‎Лесбосский, ‎живший ‎на‏ ‎рубеже‏ ‎VII ‎и‏ ‎VI ‎веков‏ ‎до ‎н.э., ‎хвастается ‎своим ‎снаряжением‏ ‎в‏ ‎так ‎называемой‏ ‎«оружейной ‎оде»:

Медью‏ ‎воинской ‎весь ‎блестит,

Весь ‎оружием ‎убран‏ ‎дом‏ ‎—

Арею‏ ‎в ‎честь.

Тут‏ ‎шеломы, ‎как‏ ‎жар, ‎горят.

И‏ ‎колышатся‏ ‎белые

На ‎них‏ ‎хвосты

Там ‎медные ‎поножи

На ‎гвоздях ‎поразвешены;

Кольчуги‏ ‎там.

Вот ‎и‏ ‎панцири‏ ‎из ‎холста;

Вот ‎и‏ ‎полые, ‎круглые

Лежат‏ ‎щиты.

Есть ‎булаты ‎халкидские,

Есть ‎и‏ ‎пояс,‏ ‎и ‎перевязь:

Готово‏ ‎все.

Ничего ‎не‏ ‎забыто ‎здесь;

Не ‎забудем ‎и ‎мы,‏ ‎друзья,‏ ‎—

За ‎что‏ ‎взялись.

Таким ‎образом,‏ ‎Алкей ‎представляет ‎арсенал, ‎несомненно, ‎состоятельного‏ ‎гражданина;‏ ‎на‏ ‎своем ‎родном‏ ‎острове ‎он,‏ ‎вероятно, ‎принадлежал‏ ‎к‏ ‎правящему ‎классу.‏ ‎В ‎оде ‎недвусмысленно ‎читается ‎гордость‏ ‎за ‎имущество,‏ ‎хранящееся‏ ‎в ‎богато ‎убранном‏ ‎арсенале. ‎Такое‏ ‎отношение ‎можно ‎интерпретировать ‎как‏ ‎признак‏ ‎того, ‎что‏ ‎менталитету ‎зажиточных‏ ‎граждан ‎полиса ‎была ‎присуща ‎сильная‏ ‎воинственная‏ ‎составляющая. ‎Однако‏ ‎в ‎отличие‏ ‎от ‎былых ‎времен, ‎знать ‎больше‏ ‎не‏ ‎имела‏ ‎монополии ‎на‏ ‎хорошее ‎снаряжение.‏ ‎Демографические ‎и‏ ‎экономические‏ ‎изменения ‎обеспечили‏ ‎свободным ‎фермерам ‎из ‎среднего ‎класса‏ ‎возможность ‎приобрести‏ ‎солидный‏ ‎базовый ‎набор ‎оружия.‏ ‎Таким ‎образом,‏ ‎они ‎могли ‎сражаться ‎за‏ ‎растущую‏ ‎общину ‎полиса‏ ‎в ‎случае‏ ‎войны. ‎Сами ‎же ‎войны, ‎которые‏ ‎раньше‏ ‎имели ‎много‏ ‎черт ‎частных‏ ‎споров ‎между ‎знатными ‎кланами, ‎теперь‏ ‎все‏ ‎больше‏ ‎становились ‎делом‏ ‎государства. ‎Быть‏ ‎воином ‎теперь‏ ‎было‏ ‎неотъемлемой ‎частью‏ ‎того, ‎что ‎значило ‎быть ‎гражданином.‏ ‎Часто ‎право‏ ‎на‏ ‎участие ‎в ‎процессе‏ ‎принятия ‎политических‏ ‎решений ‎было ‎связано ‎со‏ ‎способностью‏ ‎вооружиться. ‎Естественные‏ ‎различия ‎сохранялись‏ ‎и ‎в ‎качестве ‎вооружения: ‎чем‏ ‎состоятельнее‏ ‎был ‎гражданин,‏ ‎тем ‎более‏ ‎качественное ‎оружие ‎он ‎мог ‎себе‏ ‎позволить.‏ ‎Простые‏ ‎воины ‎обычно‏ ‎передавали ‎свое‏ ‎оружие ‎по‏ ‎наследству,‏ ‎что ‎не‏ ‎представляло ‎каких-либо ‎сложностей ‎за ‎исключением,‏ ‎пожалуй, ‎торакса,‏ ‎который‏ ‎все ‎же ‎имел‏ ‎ограничения ‎по‏ ‎размеру.

Те, ‎кто ‎не ‎мог‏ ‎обеспечить‏ ‎себя ‎доспехами,‏ ‎не ‎могли‏ ‎получить ‎место ‎в ‎строю ‎фаланги.‏ ‎Менее‏ ‎зажиточные ‎люди,‏ ‎которые, ‎безусловно,‏ ‎могли ‎составить ‎большинство ‎в ‎полисе,‏ ‎либо‏ ‎вообще‏ ‎не ‎принимали‏ ‎участия ‎в‏ ‎войне, ‎либо‏ ‎сражались‏ ‎в ‎качестве‏ ‎легковооруженных ‎солдат, ‎которые ‎обходились ‎отдельными‏ ‎элементами ‎снаряжения‏ ‎и‏ ‎использовали ‎камни, ‎пращи‏ ‎или ‎луки‏ ‎и ‎стрелы. ‎Таким ‎образом,‏ ‎в‏ ‎целом ‎способность‏ ‎сражаться ‎в‏ ‎качестве ‎гоплита ‎была ‎признаком ‎довольно‏ ‎высокого‏ ‎социального ‎статуса.‏ ‎В ‎этом‏ ‎смысле ‎возможность ‎сражаться ‎в ‎рядах‏ ‎фаланги‏ ‎своего‏ ‎родного ‎города‏ ‎рассматривалась ‎как‏ ‎почетная ‎привилегия.

Численность‏ ‎и‏ ‎тактика

Размер ‎полисов‏ ‎сильно ‎различался: ‎в ‎то ‎время‏ ‎как ‎самый‏ ‎густонаселенный‏ ‎полис, ‎Афины, ‎в‏ ‎V ‎веке‏ ‎насчитывал ‎до ‎50 ‎000‏ ‎граждан‏ ‎мужского ‎пола,‏ ‎были ‎и‏ ‎такие, ‎где ‎их ‎едва ‎насчитывалось‏ ‎несколько‏ ‎сотен. ‎Когда‏ ‎Афины ‎были‏ ‎на ‎пике ‎своего ‎могущества ‎в‏ ‎начале‏ ‎Пелопоннесской‏ ‎войны ‎в‏ ‎431 ‎году‏ ‎до ‎н.э.,‏ ‎согласно‏ ‎Фукидиду, ‎они‏ ‎могли ‎выставить ‎в ‎поле ‎максимум‏ ‎13 ‎000‏ ‎гоплитов-граждан,‏ ‎тогда ‎как ‎размеры‏ ‎армий ‎меньших‏ ‎полисов ‎были ‎гораздо ‎скромнее.‏ ‎Получается,‏ ‎что ‎лишь‏ ‎меньшинство ‎принадлежало‏ ‎к ‎классу ‎гоплитов. ‎Афинскую ‎армию‏ ‎также‏ ‎могли ‎дополнять‏ ‎метеки ‎–‏ ‎лично ‎свободные ‎жители ‎города, ‎приехавшие‏ ‎из‏ ‎других‏ ‎мест ‎и‏ ‎не ‎имевшие‏ ‎гражданства. ‎Не‏ ‎обладай‏ ‎в ‎полной‏ ‎мере ‎правами, ‎присущими ‎коренному ‎афинянину‏ ‎или ‎любому‏ ‎другому‏ ‎гражданину ‎полисов ‎Аттики,‏ ‎метеки ‎могли‏ ‎быть ‎достаточно ‎богатыми, ‎чтобы‏ ‎позволить‏ ‎себе ‎хорошее‏ ‎военное ‎снаряжение.‏ ‎Большинство ‎греческих ‎армий ‎архаического ‎и‏ ‎классического‏ ‎периодов ‎состояло‏ ‎из ‎рекрутов‏ ‎из ‎нескольких ‎союзных ‎государств; ‎для‏ ‎многих‏ ‎сообществ‏ ‎было ‎жизненно‏ ‎необходимо ‎работать‏ ‎вместе ‎с‏ ‎другими,‏ ‎чтобы ‎иметь‏ ‎возможность ‎выставить ‎в ‎поле ‎достаточную‏ ‎военную ‎силу.

Таким‏ ‎образом,‏ ‎греческие ‎армии ‎были‏ ‎довольно ‎небольшими,‏ ‎если ‎судить ‎по ‎сегодняшним‏ ‎стандартам.‏ ‎Они ‎также‏ ‎существенно ‎уступали‏ ‎в ‎численности ‎армиям ‎персидских ‎царей,‏ ‎которые‏ ‎были ‎главными‏ ‎конкурентами ‎греков,‏ ‎особенно ‎в ‎V ‎веке. ‎Фаланга‏ ‎численностью‏ ‎в‏ ‎10 ‎000‏ ‎человек ‎была‏ ‎уже ‎очень‏ ‎внушительной‏ ‎силой: ‎при‏ ‎глубине ‎в ‎8 ‎шеренг ‎она‏ ‎теоретически ‎доходила‏ ‎бы‏ ‎до ‎1250 ‎человек‏ ‎в ‎одной‏ ‎шеренге. ‎Но ‎это ‎было‏ ‎скорее‏ ‎исключением, ‎на‏ ‎практике ‎армии‏ ‎обычно ‎были ‎намного ‎меньше, ‎да‏ ‎и‏ ‎сама ‎фаланга‏ ‎не ‎всегда‏ ‎строилась ‎в ‎восемь ‎рядов ‎–‏ ‎все‏ ‎зависело‏ ‎от ‎обстоятельств‏ ‎конкретного ‎сражения‏ ‎и ‎от‏ ‎местности,‏ ‎на ‎которой‏ ‎предстояло ‎сражаться.

В ‎бою ‎фаланга ‎должна‏ ‎были ‎наступать‏ ‎на‏ ‎противника, ‎сохраняя ‎монолитность‏ ‎строя. ‎Во‏ ‎избежание ‎преждевременного ‎распада ‎рядов,‏ ‎темп‏ ‎марша ‎задавал‏ ‎флейтист ‎–‏ ‎по ‎крайней ‎мере, ‎мы ‎доподлинно‏ ‎знаем,‏ ‎что ‎такая‏ ‎практика ‎существовала‏ ‎в ‎спартанской ‎армии. ‎Наступление ‎сопровождала‏ ‎боевая‏ ‎песня.‏ ‎Приближающаяся ‎фаланга‏ ‎могла ‎оказать‏ ‎значительное ‎психологическое‏ ‎воздействие‏ ‎на ‎людей,‏ ‎непривычных ‎к ‎подобному ‎зрелищу ‎и‏ ‎звуковому ‎сопровождению.‏ ‎При‏ ‎столкновении ‎с ‎вражескими‏ ‎порядками ‎решающее‏ ‎значение ‎играли ‎мощь ‎и‏ ‎динамика.‏ ‎Задние ‎шеренги‏ ‎физически ‎и‏ ‎психологически ‎усиливали ‎давление ‎на ‎противника,‏ ‎передние‏ ‎шеренги ‎непосредственно‏ ‎вступали ‎в‏ ‎бой. ‎Фактически ‎сражались ‎только ‎первые‏ ‎два‏ ‎ряда‏ ‎фаланги, ‎в‏ ‎то ‎время‏ ‎как ‎задние‏ ‎подпирали‏ ‎их ‎спины‏ ‎и ‎были ‎готовы ‎занять ‎места‏ ‎павших. ‎Задача‏ ‎состояла‏ ‎в ‎том, ‎чтобы‏ ‎попытаться ‎вытеснить‏ ‎противника ‎с ‎поля ‎боя‏ ‎или,‏ ‎по ‎крайней‏ ‎мере, ‎сломать‏ ‎его ‎строй, ‎сохраняя ‎при ‎этом‏ ‎целостность‏ ‎собственного ‎построения‏ ‎как ‎можно‏ ‎дольше. ‎Сначала ‎гоплит ‎сражался ‎копьем,‏ ‎нанося‏ ‎колющие‏ ‎удары, ‎в‏ ‎качестве ‎резервного‏ ‎оружия ‎у‏ ‎него‏ ‎был ‎меч.‏ ‎Если ‎ни ‎одной ‎из ‎сторон‏ ‎не ‎удавалось‏ ‎подавить‏ ‎другую ‎слитным ‎натиском,‏ ‎ряды ‎неизбежно‏ ‎распадались ‎на ‎групповые ‎и‏ ‎одиночные‏ ‎схватки. ‎На‏ ‎этом ‎этапе‏ ‎сражения ‎решающее ‎значение ‎могло ‎играть‏ ‎численное‏ ‎превосходство ‎одной‏ ‎из ‎сторон.‏ ‎Бегство ‎и ‎преследование ‎составляли ‎заключительную‏ ‎фазу‏ ‎боя,‏ ‎когда ‎преследующий‏ ‎пехотинец ‎редко‏ ‎догонял ‎убегающего‏ ‎человека,‏ ‎который ‎бросал‏ ‎свой ‎щит, ‎мешавший ‎ему ‎бежать.

Однородность‏ ‎и ‎сплоченность‏ ‎войск‏ ‎оставляли ‎командирам ‎мало‏ ‎возможностей ‎влиять‏ ‎на ‎ход ‎сражения. ‎Как‏ ‎правило,‏ ‎командиры ‎становились‏ ‎на ‎правом‏ ‎фланге ‎и ‎должны ‎были ‎подавать‏ ‎там‏ ‎личный ‎пример.‏ ‎Безусловно, ‎они‏ ‎могли ‎заранее ‎сыграть ‎важную ‎роль‏ ‎в‏ ‎исходе‏ ‎битвы ‎за‏ ‎счет ‎хорошей‏ ‎организации ‎снабжения,‏ ‎мотивирующего‏ ‎поведения ‎и‏ ‎ободряющих ‎речей, ‎занятия ‎выгодных ‎позиций‏ ‎на ‎местности,‏ ‎обманных‏ ‎маневров, ‎выбора ‎поля‏ ‎боя ‎и‏ ‎определения ‎времени ‎боя. ‎Однако‏ ‎когда‏ ‎схватка ‎начиналась,‏ ‎их ‎тактический‏ ‎арсенал ‎оказывался ‎крайне ‎скудным. ‎Помимо‏ ‎физической‏ ‎подготовки ‎и‏ ‎отваги, ‎тактика‏ ‎фаланги ‎требовала ‎от ‎солдат ‎большой‏ ‎дисциплины,‏ ‎настойчивости‏ ‎и ‎готовности‏ ‎терпеть ‎ограничения,‏ ‎которые ‎налагал‏ ‎этот‏ ‎тип ‎боевого‏ ‎порядка. ‎Как ‎уже ‎упоминалось, ‎гоплиты‏ ‎архаического ‎и‏ ‎классического‏ ‎периодов ‎обычно ‎были‏ ‎солдатами-ополченцами, ‎и‏ ‎война ‎не ‎была ‎их‏ ‎основным‏ ‎занятием ‎в‏ ‎жизни. ‎Мы‏ ‎почти ‎ничего ‎не ‎знаем ‎о‏ ‎военной‏ ‎подготовке; ‎в‏ ‎большинстве ‎полисов,‏ ‎за ‎исключением ‎Спарты, ‎упражнения ‎такого‏ ‎рода,‏ ‎вероятно,‏ ‎были ‎добровольными,‏ ‎по ‎крайней‏ ‎мере, ‎в‏ ‎VI‏ ‎и ‎V‏ ‎веках. ‎Уже ‎невозможно ‎реконструировать, ‎каким‏ ‎образом ‎крестьяне,‏ ‎аристократы‏ ‎и ‎ремесленники ‎срослись‏ ‎в ‎мощную‏ ‎боевую ‎единицу. ‎Можно, ‎по‏ ‎крайней‏ ‎мере, ‎предположить,‏ ‎что ‎крестьяне,‏ ‎составлявшие ‎самую ‎многочисленную ‎группу ‎в‏ ‎этих‏ ‎армиях, ‎были‏ ‎физически ‎вполне‏ ‎способны ‎выдержать ‎суровые ‎бои ‎в‏ ‎составе‏ ‎фаланги.‏ ‎У ‎знати‏ ‎или ‎богатых‏ ‎горожан ‎было‏ ‎больше‏ ‎свободного ‎времени,‏ ‎чтобы ‎заниматься ‎спортом, ‎охотой ‎и‏ ‎боевыми ‎танцами;‏ ‎выходцы‏ ‎из ‎этих ‎кругов‏ ‎также ‎занимали‏ ‎руководящее ‎положение ‎в ‎армиях.

Помимо‏ ‎численности‏ ‎войск, ‎наиболее‏ ‎важными ‎факторами‏ ‎успешного ‎сражения ‎были ‎моральный ‎дух‏ ‎и‏ ‎боевая ‎готовность‏ ‎солдат: ‎при‏ ‎столкновении ‎лицом ‎к ‎лицу ‎все‏ ‎участники‏ ‎боя‏ ‎скорее ‎будут‏ ‎рефлекторно ‎уворачиваться‏ ‎от ‎угрозы,‏ ‎чем‏ ‎бросятся ‎на‏ ‎противника ‎или ‎сосредоточатся ‎на ‎том,‏ ‎чтобы ‎точно‏ ‎прицелиться.‏ ‎Сплоченность ‎фаланги ‎была‏ ‎средством ‎противодействия‏ ‎этой ‎модели ‎поведения, ‎пустившей‏ ‎глубокие‏ ‎корни ‎в‏ ‎нашем ‎подсознании.‏ ‎Монолитность ‎боевой ‎линии, ‎в ‎которой‏ ‎воин‏ ‎сражался ‎плечом‏ ‎к ‎плечу‏ ‎с ‎товарищами, ‎и ‎осознание ‎того,‏ ‎что‏ ‎если‏ ‎он ‎побежит‏ ‎из ‎строя,‏ ‎в ‎котором‏ ‎он‏ ‎должен ‎всегда‏ ‎прикрывать ‎своего ‎соседа ‎по ‎шеренге‏ ‎большим ‎щитом,‏ ‎то‏ ‎он ‎подвергнет ‎опасности‏ ‎не ‎только‏ ‎себя, ‎но ‎и ‎своих‏ ‎товарищей‏ ‎и, ‎таким‏ ‎образом, ‎позже‏ ‎столкнется ‎с ‎презрением ‎со ‎стороны‏ ‎общества,‏ ‎помогали ‎преодолеть‏ ‎страх. ‎Повышение‏ ‎мотивации ‎солдат-граждан ‎имело ‎решающее ‎значение.‏ ‎Ранним‏ ‎свидетельством‏ ‎попыток ‎поднять‏ ‎моральный ‎дух‏ ‎бойцов ‎являются‏ ‎поэмы‏ ‎жившего ‎в‏ ‎VII ‎веке ‎спартанского ‎элегика ‎Тиртея,‏ ‎который ‎в‏ ‎своих‏ ‎стихах ‎неоднократно ‎призывал‏ ‎сограждан ‎к‏ ‎решительным ‎действиям ‎по ‎случаю‏ ‎войны‏ ‎Спарты ‎против‏ ‎соседней ‎Мессении.‏ ‎В ‎частности, ‎он ‎восхвалял ‎перед‏ ‎своими‏ ‎слушателями ‎достойную‏ ‎смерть ‎после‏ ‎мужественного ‎боя, ‎противопоставляя ‎ее ‎бесславным‏ ‎попыткам‏ ‎спастись‏ ‎бегством: ‎«Юноши,‏ ‎бейтесь ‎же,‏ ‎стоя ‎рядами,‏ ‎не‏ ‎будьте ‎примером‏ ‎бегства ‎постыдного ‎иль ‎трусости ‎жалкой‏ ‎другим». ‎Тиртей‏ ‎обращается‏ ‎к ‎сообществу ‎своих‏ ‎сограждан ‎и‏ ‎товарищей-воинов, ‎чтобы ‎сражающийся ‎человек‏ ‎«широко‏ ‎шагнув ‎и‏ ‎ногами ‎упершися‏ ‎в ‎землю», ‎держал ‎строй ‎«губы‏ ‎зубами‏ ‎прижав». ‎Индивидуальная‏ ‎этика, ‎которая‏ ‎отличала ‎гомеровских ‎героев, ‎здесь ‎коллективизируется,‏ ‎и‏ ‎война‏ ‎служит ‎уже‏ ‎не ‎столько‏ ‎полем ‎чести‏ ‎для‏ ‎знати, ‎сколько‏ ‎испытанием ‎мужества ‎для ‎простолюдинов. ‎Конечно,‏ ‎стихи ‎Тиртея‏ ‎также‏ ‎являются ‎признаком ‎того,‏ ‎что ‎самоотверженная‏ ‎битва ‎в ‎те ‎времена‏ ‎не‏ ‎была ‎чем-то‏ ‎само ‎собой‏ ‎разумеющимся ‎для ‎полиса; ‎скорее, ‎создается‏ ‎впечатление,‏ ‎что ‎песни‏ ‎поэта ‎были‏ ‎крайне ‎необходимы ‎для ‎поддержания ‎боевого‏ ‎духа‏ ‎его‏ ‎земляков-спартанцев.

Преимущества ‎тактики‏ ‎фаланги ‎заключались,‏ ‎прежде ‎всего,‏ ‎в‏ ‎сплоченности ‎войск,‏ ‎достигавшей ‎оптимальной ‎эффективности ‎в ‎походе‏ ‎и ‎в‏ ‎бою.‏ ‎Даже ‎довольно ‎робкие‏ ‎люди ‎могли‏ ‎быть ‎интегрированы ‎в ‎это‏ ‎формирование‏ ‎таким ‎образом,‏ ‎чтобы ‎они‏ ‎могли ‎внести ‎свой ‎вклад ‎в‏ ‎победу.‏ ‎Однородное ‎тяжелое‏ ‎вооружение ‎обеспечивало‏ ‎превосходство ‎над ‎менее ‎оснащенными ‎негреческими‏ ‎армиями.‏ ‎Были,‏ ‎конечно, ‎и‏ ‎серьезные ‎минусы.‏ ‎Фаланге ‎нужна‏ ‎была‏ ‎ровная, ‎лишенная‏ ‎естественных ‎препятствий ‎местность, ‎чтобы ‎иметь‏ ‎возможность ‎полностью‏ ‎реализовать‏ ‎свой ‎потенциал. ‎Однако‏ ‎в ‎гористой‏ ‎Греции ‎такая ‎местность ‎встречалась‏ ‎не‏ ‎так ‎часто.‏ ‎Кроме ‎того,‏ ‎требовалась ‎высокая ‎дисциплина, ‎чтобы ‎иметь‏ ‎возможность‏ ‎держать ‎строй‏ ‎в ‎наступлении‏ ‎и ‎тем ‎более ‎в ‎бою.‏ ‎Подобный‏ ‎уровень‏ ‎дисциплины ‎зачастую‏ ‎было ‎непросто‏ ‎поддерживать ‎среди‏ ‎новобранцев‏ ‎из ‎свободных‏ ‎граждан, ‎которые ‎могли ‎вообще ‎не‏ ‎иметь ‎военного‏ ‎опыта.‏ ‎Есть ‎мнение, ‎что‏ ‎непосредственно ‎перед‏ ‎вступлением ‎в ‎бой ‎фаланга‏ ‎слегка‏ ‎сдвигалась ‎вправо,‏ ‎потому ‎что‏ ‎каждый ‎воин ‎в ‎строю ‎бессознательно‏ ‎искал‏ ‎защиты ‎за‏ ‎щитом ‎своего‏ ‎соседа ‎справа, ‎стремясь ‎так ‎прикрыть‏ ‎свой‏ ‎незащищенный‏ ‎бок. ‎При‏ ‎этом ‎плотно‏ ‎построенная ‎фаланга‏ ‎медленно‏ ‎реагировала ‎на‏ ‎новые ‎ситуации ‎и ‎вызовы ‎в‏ ‎ходе ‎боя‏ ‎из-за‏ ‎отсутствия ‎мобильности. ‎Самой‏ ‎большой ‎слабостью,‏ ‎конечно, ‎было ‎отсутствие ‎фланговой‏ ‎защиты;‏ ‎фаланга ‎могла‏ ‎быть ‎окружена‏ ‎и ‎относительно ‎легко ‎атакована ‎с‏ ‎боков‏ ‎более ‎быстрыми‏ ‎войсками ‎или‏ ‎превосходящими ‎силами.

Тот ‎факт, ‎что ‎фаланга‏ ‎оставалась‏ ‎основной‏ ‎тактикой ‎греческих‏ ‎армий ‎на‏ ‎протяжении ‎веков,‏ ‎несмотря‏ ‎на ‎ряд‏ ‎очевидных ‎слабостей, ‎безусловно, ‎объясняется ‎успехами,‏ ‎достигнутыми ‎с‏ ‎ее‏ ‎помощью, ‎особенно ‎против‏ ‎не-греческих ‎армий.‏ ‎Фаланга ‎не ‎встречала ‎серьезного‏ ‎противника‏ ‎вплоть ‎до‏ ‎появления ‎на‏ ‎мировой ‎арене ‎римлян. ‎Кроме ‎того,‏ ‎эгалитарный‏ ‎(то ‎есть‏ ‎уравнивающий ‎всех)‏ ‎характер ‎фаланги ‎соответствовал ‎политической ‎организации‏ ‎и‏ ‎социальной‏ ‎структуре ‎полиса‏ ‎как ‎самоуправляющегося‏ ‎сообщества ‎свободных‏ ‎граждан.‏ ‎Таким ‎образом,‏ ‎граждане ‎нашли ‎подходящую ‎для ‎себя‏ ‎форму ‎ведения‏ ‎войны.

Однако‏ ‎это ‎ни ‎в‏ ‎коем ‎случае‏ ‎не ‎означало, ‎что ‎тяжеловооруженные‏ ‎пехотинцы‏ ‎были ‎единственным‏ ‎родом ‎войск,‏ ‎который ‎можно ‎было ‎встретить ‎в‏ ‎греческих‏ ‎армиях. ‎Легковооруженные‏ ‎воины ‎или‏ ‎кавалерия ‎часто ‎использовались ‎в ‎дополнение‏ ‎к‏ ‎фаланге.‏ ‎В ‎то‏ ‎время ‎как‏ ‎первые ‎пытались‏ ‎сокрушить‏ ‎противоборствующую ‎фалангу‏ ‎с ‎помощью ‎дальнобойного ‎оружия, ‎такого‏ ‎как ‎пращи,‏ ‎стрелы‏ ‎или ‎дротики, ‎вторые‏ ‎были ‎особенно‏ ‎эффективны ‎при ‎защите ‎с‏ ‎фланга‏ ‎и ‎в‏ ‎преследовании. ‎Поскольку‏ ‎коневодство ‎в ‎бесплодной ‎Греции ‎было‏ ‎чрезвычайно‏ ‎дорогим ‎делом,‏ ‎только ‎очень‏ ‎богатые ‎семьи ‎могли ‎выставить ‎на‏ ‎войну‏ ‎всадников.‏ ‎Лошади ‎были‏ ‎скорее ‎символом‏ ‎статуса, ‎чем‏ ‎оружием‏ ‎войны, ‎и‏ ‎особенно ‎престижным ‎было ‎участие ‎в‏ ‎гонках ‎на‏ ‎колесницах,‏ ‎например, ‎во ‎время‏ ‎Олимпийских ‎игр.‏ ‎В ‎общем, ‎кавалерия ‎была‏ ‎малочисленна.‏ ‎Только ‎в‏ ‎Фессалии ‎и‏ ‎Македонии, ‎где ‎были ‎обширные ‎плодородные‏ ‎равнины,‏ ‎кавалерия ‎могла‏ ‎достигать ‎значительной‏ ‎численности, ‎что ‎сделало ‎ее ‎важным‏ ‎фактором‏ ‎в‏ ‎битвах.

Боги ‎и‏ ‎трофеи

Конечно, ‎войну‏ ‎нельзя ‎было‏ ‎выиграть‏ ‎без ‎сотрудничества‏ ‎с ‎богами, ‎поэтому ‎было ‎критически‏ ‎важно ‎заручиться‏ ‎поддержкой‏ ‎высших ‎сил. ‎Выступлению‏ ‎армии ‎в‏ ‎поход ‎со ‎своей ‎территории‏ ‎предшествовали‏ ‎жертвы, ‎которые‏ ‎должны ‎были‏ ‎быть ‎благоприятными, ‎иначе ‎кампания ‎вообще‏ ‎могла‏ ‎не ‎состояться.‏ ‎Нередко ‎советовались‏ ‎с ‎оракулами ‎относительно ‎того, ‎будет‏ ‎ли‏ ‎война‏ ‎успешной, ‎а‏ ‎предзнаменования ‎сообщали‏ ‎о ‎предполагаемом‏ ‎исходе‏ ‎битвы ‎или‏ ‎войны ‎или ‎давали ‎подсказки ‎относительно‏ ‎того, ‎было‏ ‎ли‏ ‎правильным ‎конкретное ‎военное‏ ‎действие ‎или‏ ‎подошло ‎ли ‎подходящее ‎время‏ ‎для‏ ‎похода. ‎В‏ ‎греческих ‎армиях‏ ‎нередко ‎присутствовали ‎провидцы, ‎умело ‎толковавшие‏ ‎такие‏ ‎знаки, ‎а‏ ‎перед ‎битвой‏ ‎греки ‎часто ‎приносили ‎жертвы ‎или‏ ‎молились.‏ ‎Пеан,‏ ‎боевая ‎песня,‏ ‎которую ‎регулярно‏ ‎распевали ‎непосредственно‏ ‎перед‏ ‎началом ‎сражения,‏ ‎изначально ‎был ‎гимном, ‎обращенным ‎к‏ ‎божеству.

Одной ‎из‏ ‎немногих‏ ‎норм ‎в ‎обращении‏ ‎с ‎врагами‏ ‎было ‎то, ‎что ‎побежденная‏ ‎сторона‏ ‎должна ‎была‏ ‎просить ‎выдать‏ ‎тела ‎своих ‎павших ‎воинов, ‎тем‏ ‎самым‏ ‎признавая ‎свое‏ ‎поражение. ‎Кроме‏ ‎того, ‎победитель ‎мог ‎воздвигнуть ‎на‏ ‎поле‏ ‎боя‏ ‎так ‎называемый‏ ‎«тропей» ‎(tropaion),‏ ‎знак ‎победы,‏ ‎чтобы‏ ‎объявить ‎о‏ ‎своем ‎успехе. ‎Обычно ‎это ‎был‏ ‎деревянный ‎шест,‏ ‎на‏ ‎который ‎вешали ‎часть‏ ‎захваченного ‎оружия,‏ ‎а ‎также ‎снабжали ‎надписью,‏ ‎свидетельствующей‏ ‎о ‎победе.‏ ‎Именно ‎отсюда‏ ‎произошел ‎известный ‎нам ‎термин ‎«трофей».‏ ‎Богов‏ ‎же ‎благодарили,‏ ‎отдавая ‎некоторую‏ ‎часть ‎– ‎вероятно, ‎около ‎десятины‏ ‎–‏ ‎захваченного‏ ‎добра ‎их‏ ‎храмам.

Очень ‎типичной‏ ‎чертой ‎для‏ ‎греческой‏ ‎военной ‎системы‏ ‎архаического ‎и ‎классического ‎периодов ‎было‏ ‎неумение ‎штурмовать‏ ‎хорошо‏ ‎укрепленные ‎города. ‎Вплоть‏ ‎до ‎IV‏ ‎века ‎почти ‎не ‎было‏ ‎средств‏ ‎для ‎прямого‏ ‎штурма. ‎Длительные‏ ‎осады ‎обходились ‎ополченцам ‎дорого, ‎поскольку‏ ‎они‏ ‎не ‎были‏ ‎профессиональными ‎воинами‏ ‎и ‎должны ‎были ‎зарабатывать ‎на‏ ‎жизнь‏ ‎мирным‏ ‎ремеслом. ‎Особенно‏ ‎актуально ‎это‏ ‎было ‎для‏ ‎крестьян.‏ ‎Однако ‎зачастую‏ ‎единственным ‎способом ‎взять ‎крепость ‎была‏ ‎осада, ‎позволявшая‏ ‎заморить‏ ‎ее ‎защитников ‎голодом,‏ ‎если ‎только‏ ‎не ‎удавалось ‎подкупить ‎или‏ ‎склонить‏ ‎к ‎предательству‏ ‎кого-либо ‎из‏ ‎них. ‎Трудности, ‎с ‎которыми ‎неизбежно‏ ‎сталкивались‏ ‎осаждающие, ‎например,‏ ‎позволили ‎афинянам‏ ‎во ‎время ‎Пелопоннесской ‎войны ‎(431–404‏ ‎годы‏ ‎до‏ ‎н. ‎э.)‏ ‎отступить ‎за‏ ‎так ‎называемые‏ ‎«Длинные‏ ‎стены», ‎которые‏ ‎связывали ‎город ‎с ‎портом ‎Пирей,‏ ‎не ‎позволив,‏ ‎таким‏ ‎образом, ‎взять ‎город‏ ‎в ‎блокаду‏ ‎и ‎пополняя ‎запасы ‎по‏ ‎морю.‏ ‎Впрочем, ‎афинянам‏ ‎пришлось ‎заплатить‏ ‎высокую ‎цену ‎за ‎возможность ‎укрыться‏ ‎в‏ ‎городе, ‎поскольку‏ ‎из-за ‎большой‏ ‎скученности, ‎неизбежно ‎вылившейся ‎в ‎плохие‏ ‎гигиенические‏ ‎условия,‏ ‎430-429 ‎годах‏ ‎по ‎городу‏ ‎прокатилась ‎эпидемия‏ ‎заразы,‏ ‎которую ‎постфактум‏ ‎назвали ‎чумой ‎(в ‎действительности, ‎судя‏ ‎по ‎данным‏ ‎ДНК-исследований,‏ ‎это ‎был ‎брюшной‏ ‎тиф).

Читать: 30+ мин
logo Историк Александр Свистунов

Военное дело Античности: эпоха героев

Краткая ‎ретроспектива‏ ‎античного ‎военного ‎дела

С ‎точки ‎зрения‏ ‎многих ‎древних‏ ‎и‏ ‎современных ‎наблюдателей ‎Античность‏ ‎– ‎это‏ ‎эпоха, ‎во ‎многом ‎сформированная‏ ‎войной‏ ‎и ‎воинами.‏ ‎История ‎Античности‏ ‎от ‎гомеровского ‎периода ‎(VIII-VII ‎века‏ ‎до‏ ‎н.э.) ‎до‏ ‎смерти ‎императора‏ ‎Константина ‎(337 ‎год ‎н.э.) ‎стороннему‏ ‎наблюдателю‏ ‎может‏ ‎показаться ‎практически‏ ‎непрерывной ‎чередой‏ ‎военных ‎конфликтов.‏ ‎Начало‏ ‎европейской ‎интеллектуальной‏ ‎истории ‎приходится ‎на ‎«Илиаду» ‎Гомера‏ ‎и, ‎следовательно,‏ ‎мы‏ ‎можем ‎сказать, ‎что‏ ‎в ‎ее‏ ‎основе ‎лежит ‎описание ‎долгой‏ ‎и‏ ‎кровавой ‎кампании.‏ ‎Древняя ‎историография‏ ‎в ‎основном ‎посвящена ‎войне, ‎и‏ ‎нельзя‏ ‎отрицать, ‎что‏ ‎в ‎целом‏ ‎многие ‎произведения ‎литературы ‎и ‎изобразительного‏ ‎искусства‏ ‎в‏ ‎Греции ‎и‏ ‎Риме ‎посвящены‏ ‎предумышленным ‎и‏ ‎непредумышленным‏ ‎убийствам, ‎сражениям‏ ‎и ‎войнам. ‎Некоторые ‎из ‎самых‏ ‎известных ‎фигур‏ ‎в‏ ‎греческой ‎мифологии ‎и‏ ‎древней ‎истории‏ ‎сегодня, ‎такие ‎как ‎Одиссей,‏ ‎Александр‏ ‎Великий, ‎Ганнибал‏ ‎и ‎Цезарь,‏ ‎были ‎героями ‎войны ‎или ‎военачальниками‏ ‎и‏ ‎добились ‎своего‏ ‎высокого ‎положения‏ ‎и ‎славы ‎на ‎поле ‎боя.‏ ‎Война‏ ‎была‏ ‎обыденностью, ‎а‏ ‎мир, ‎напротив,‏ ‎был ‎скорее‏ ‎чрезвычайной‏ ‎ситуацией. ‎Эту‏ ‎идею ‎выражал ‎философ ‎Платон, ‎описывавший‏ ‎отношения ‎между‏ ‎государствами‏ ‎как ‎необъявленную ‎войну.

Современные‏ ‎исследования ‎рассматривают‏ ‎этот ‎образ ‎древности ‎по-разному.‏ ‎Некоторые‏ ‎говорят ‎о‏ ‎вездесущности ‎войны,‏ ‎и ‎многие ‎ученые ‎рассматривают ‎древние‏ ‎общины‏ ‎как ‎военизированные‏ ‎общества, ‎в‏ ‎которых ‎военные ‎конфликты ‎были ‎нормой‏ ‎и‏ ‎сильно‏ ‎влияли ‎на‏ ‎взгляды ‎и‏ ‎образ ‎жизни‏ ‎людей.‏ ‎Бесчисленные ‎научные‏ ‎исследования ‎посвящены ‎различным ‎аспектам ‎войны:‏ ‎исследуются ‎не‏ ‎только‏ ‎военно-технические, ‎стратегические ‎и‏ ‎тактические ‎вопросы‏ ‎или ‎описываются ‎сражения, ‎но‏ ‎также‏ ‎рассматривается ‎место‏ ‎войны ‎в‏ ‎обществе ‎и ‎культуре.

Даже ‎произведения ‎популярной‏ ‎культуры,‏ ‎посвященные ‎Античности,‏ ‎так ‎или‏ ‎иначе, ‎касаются ‎войны. ‎Можно ‎вспомнить‏ ‎такие‏ ‎фильмы‏ ‎как ‎«300»,‏ ‎«Спартак», ‎«Гладиатор»‏ ‎и ‎тому‏ ‎подобные‏ ‎– ‎везде‏ ‎война ‎прямо ‎или ‎косвенно ‎присутствует‏ ‎на ‎экране.‏ ‎Это‏ ‎утверждение ‎верно ‎даже‏ ‎для ‎комедийной‏ ‎продукции ‎вроде ‎мультфильмов ‎и‏ ‎кино‏ ‎про ‎галла‏ ‎Астерикса, ‎где‏ ‎фоном ‎идет ‎война ‎с ‎римлянами.

Это‏ ‎восприятие‏ ‎определенно ‎имеет‏ ‎свою ‎основу‏ ‎в ‎исторической ‎реальности, ‎что ‎можно‏ ‎показать‏ ‎на‏ ‎примере ‎нескольких‏ ‎фактов: ‎на‏ ‎самом ‎деле,‏ ‎гомеровский‏ ‎мир, ‎насколько‏ ‎мы ‎можем ‎его ‎представить, ‎сформирован‏ ‎воинственными ‎идеалами‏ ‎правящей‏ ‎знати, ‎которые ‎оказали‏ ‎длительное ‎влияние‏ ‎на ‎последующие ‎эпохи ‎греческой‏ ‎истории.‏ ‎Считается, ‎что‏ ‎Афины, ‎наиболее‏ ‎важный ‎город-государство ‎(так ‎называемый ‎полис)‏ ‎классической‏ ‎Греции, ‎за‏ ‎период ‎с‏ ‎490 ‎по ‎322 ‎год ‎до‏ ‎н.‏ ‎э.‏ ‎провели ‎в‏ ‎состоянии ‎войны‏ ‎порядка ‎ста‏ ‎лет.‏ ‎Главный ‎конкурент‏ ‎Афин, ‎Спарта, ‎до ‎сих ‎пор‏ ‎считается ‎воплощением‏ ‎сообщества,‏ ‎ориентированного ‎исключительно ‎на‏ ‎военный ‎успех.‏ ‎Основой ‎могущества ‎империи ‎Александра‏ ‎и‏ ‎последующих ‎эллинистических‏ ‎держав ‎также‏ ‎в ‎первую ‎очередь ‎были ‎военные‏ ‎успехи‏ ‎их ‎правителей.‏ ‎Римляне ‎были‏ ‎завоевателями ‎и ‎правителями ‎огромной ‎империи,‏ ‎в‏ ‎результате‏ ‎чего ‎римское‏ ‎общество ‎считается‏ ‎сильно ‎милитаризованным.‏ ‎Сейчас‏ ‎нам ‎это‏ ‎может ‎показаться ‎чем-то ‎варварским, ‎однако‏ ‎в ‎этих‏ ‎государствах‏ ‎война ‎была ‎неизбежной‏ ‎и ‎даже‏ ‎рутинной ‎частью ‎повседневной ‎жизни.

В‏ ‎то‏ ‎же ‎время‏ ‎важно ‎понимать:‏ ‎древняя ‎война ‎имела ‎множество ‎ограничителей‏ ‎–‏ ‎природных, ‎культурных,‏ ‎технических, ‎экономических,‏ ‎религиозных, ‎политических. ‎Интенсивность, ‎географический ‎охват‏ ‎и‏ ‎продолжительность‏ ‎войн ‎сильно‏ ‎различались ‎в‏ ‎зависимости ‎от‏ ‎социальных‏ ‎условий ‎и‏ ‎общей ‎ситуации. ‎Их ‎последствия, ‎хотя‏ ‎и ‎ужасные‏ ‎в‏ ‎отдельных ‎случаях, ‎далеко‏ ‎не ‎всегда‏ ‎были ‎длительными ‎или ‎особенно‏ ‎серьезными‏ ‎для ‎затронутых‏ ‎этой ‎войной‏ ‎обществ.

Верно, ‎что ‎ранний ‎греческий ‎мир,‏ ‎о‏ ‎котором ‎рассказывают‏ ‎гомеровские ‎эпопеи,‏ ‎был ‎сформирован ‎войной. ‎Для ‎героев,‏ ‎которые‏ ‎находятся‏ ‎в ‎ее‏ ‎центре, ‎вооруженная‏ ‎борьба ‎была‏ ‎самым‏ ‎важным ‎испытательным‏ ‎полигоном ‎в ‎попытке ‎доказать ‎свою‏ ‎продуктивность ‎и‏ ‎состоятельность.‏ ‎Это ‎нашло ‎отражение‏ ‎в ‎таком‏ ‎культурном ‎тропе, ‎как ‎«аристея»‏ ‎или‏ ‎«аристия» ‎–‏ ‎в ‎переводе‏ ‎с ‎греческого ‎дословно ‎«превосходство» ‎(от‏ ‎«аристос»‏ ‎или ‎«лучший»).‏ ‎Аристея ‎–‏ ‎это ‎момент ‎наивысшего ‎могущества ‎героя,‏ ‎когда‏ ‎он‏ ‎показывает ‎в‏ ‎битве ‎все‏ ‎свои ‎лучшие‏ ‎стороны,‏ ‎и ‎никто‏ ‎не ‎может ‎с ‎ним ‎тягаться.‏ ‎Зачастую ‎аристея‏ ‎могла‏ ‎приводить ‎к ‎смерти‏ ‎героя ‎–‏ ‎он ‎буквально ‎превозмогал ‎себя,‏ ‎совершал‏ ‎какой-то ‎подвиг‏ ‎и ‎погибал,‏ ‎поскольку ‎по ‎логике ‎поэмы ‎попросту‏ ‎достигал‏ ‎своего ‎пика.‏ ‎Собственно, ‎отсюда‏ ‎же ‎происходит ‎и ‎само ‎слово‏ ‎«аристократия»‏ ‎–‏ ‎буквально ‎«власть‏ ‎лучших».

В ‎гомеровскую‏ ‎эпоху ‎хорошо‏ ‎вооруженный‏ ‎аристократ ‎был‏ ‎центром ‎военной ‎организации. ‎Он ‎буквально‏ ‎возвышался ‎над‏ ‎воинами‏ ‎из ‎более ‎низких‏ ‎сословий, ‎которые‏ ‎по ‎понятным ‎причинам ‎были‏ ‎вооружены‏ ‎куда ‎беднее‏ ‎него ‎и‏ ‎в ‎битве ‎объединялись ‎вокруг ‎него.‏ ‎Для‏ ‎более ‎наглядной‏ ‎аналогии, ‎аристократ‏ ‎был ‎кем-то ‎вроде ‎юнита-героя ‎в‏ ‎некоторых‏ ‎RTS‏ ‎или ‎RPG.‏ ‎Только ‎такой‏ ‎человек ‎по‏ ‎логике‏ ‎Гомера ‎был‏ ‎способен ‎на ‎аристею, ‎в ‎одиночку‏ ‎сокрушать ‎и‏ ‎обращать‏ ‎в ‎бегство ‎целые‏ ‎вражеские ‎отряды,‏ ‎и ‎только ‎такому ‎человеку‏ ‎могли‏ ‎симпатизировать ‎и‏ ‎помогать ‎боги.

Безусловно,‏ ‎в ‎реальной ‎жизненной ‎ситуации ‎такой‏ ‎аристократ,‏ ‎пусть ‎и‏ ‎обладавших ‎лучшим‏ ‎вооружением ‎и ‎боевыми ‎навыками, ‎едва-ли‏ ‎мог‏ ‎в‏ ‎одиночку ‎одолеть‏ ‎отряд ‎неприятелей,‏ ‎однако ‎такая‏ ‎поэтическая‏ ‎гиперболизация ‎аристократов,‏ ‎которые ‎у ‎Гомера ‎становятся ‎героями,‏ ‎призвана ‎только‏ ‎подчеркнуть‏ ‎их ‎положение ‎в‏ ‎военной ‎иерархии‏ ‎и ‎важность ‎на ‎поле‏ ‎боя.‏ ‎Именно ‎поэтому‏ ‎богиня ‎Афина‏ ‎помогает ‎в ‎бою ‎ахейскому ‎герою‏ ‎Диомеду,‏ ‎а ‎бог‏ ‎войны ‎Арес‏ ‎– ‎троянскому ‎царевичу ‎Гектору. ‎Они‏ ‎уже‏ ‎априори‏ ‎являются ‎великим‏ ‎героями ‎просто‏ ‎потому, ‎что‏ ‎аристократы,‏ ‎помощь ‎бога‏ ‎или ‎богини ‎здесь ‎скорее ‎дает‏ ‎некий ‎бонус‏ ‎и‏ ‎подчеркивает ‎их ‎статус.

Однако,‏ ‎если ‎мы‏ ‎говорим ‎о ‎Гомеровской ‎эпохе,‏ ‎в‏ ‎большинстве ‎случаев‏ ‎эти ‎столкновения‏ ‎представляли ‎собой ‎не ‎масштабные ‎войны‏ ‎между‏ ‎устоявшимися ‎сообществами,‏ ‎но ‎рейды‏ ‎и ‎соседские ‎споры ‎между ‎слабо‏ ‎и‏ ‎спонтанно‏ ‎организованными ‎группами.‏ ‎Споры ‎могли‏ ‎возникать ‎из-за‏ ‎скота,‏ ‎урожайности ‎и‏ ‎полей, ‎они ‎могли ‎касаться ‎чести,‏ ‎престижа ‎и‏ ‎жажды‏ ‎приключений, ‎кто-то ‎хотел‏ ‎отстаивать ‎свои‏ ‎собственные ‎убеждения ‎и ‎идеи‏ ‎справедливости.‏ ‎Уметь ‎защищаться‏ ‎– ‎значит‏ ‎уметь ‎защищаться ‎от ‎жителей ‎соседней‏ ‎долины;‏ ‎война ‎оставалась‏ ‎местечковым ‎или‏ ‎в ‎лучшем ‎случае ‎региональным ‎делом.‏ ‎Ее‏ ‎выгодополучателями‏ ‎были ‎частные‏ ‎банды, ‎которые‏ ‎объединялись ‎под‏ ‎руководством‏ ‎харизматичного ‎и‏ ‎энергичного ‎аристократа. ‎На ‎что-то ‎более‏ ‎масштабное ‎попросту‏ ‎не‏ ‎хватало ‎демографических, ‎экономических‏ ‎и ‎организационных‏ ‎ресурсов.

Что ‎касается ‎Троянской ‎войны,‏ ‎лежащей‏ ‎в ‎основе‏ ‎«Илиады» ‎Гомера‏ ‎и ‎некоторых ‎других ‎более ‎поздних‏ ‎сочинений‏ ‎других ‎авторов‏ ‎(в ‎первую‏ ‎очередь ‎– ‎«Эфиопида» ‎Арктина ‎Милетского),‏ ‎то,‏ ‎несмотря‏ ‎на ‎находку‏ ‎археологами ‎остатков‏ ‎городов, ‎которые‏ ‎ассоциируются‏ ‎с ‎мифической‏ ‎Троей, ‎ее ‎подлинность ‎так ‎и‏ ‎не ‎нашла‏ ‎четкого‏ ‎подтверждения. ‎Вероятно, ‎что‏ ‎Троянская ‎война‏ ‎является ‎мифическим ‎воспоминаниям ‎о‏ ‎«золотых»‏ ‎микенских ‎временах‏ ‎(сам ‎Гомер‏ ‎жил ‎позже, ‎в ‎так ‎называемые‏ ‎темные‏ ‎века, ‎ознаменовавшиеся‏ ‎крахом ‎могущества‏ ‎прежних ‎цивилизаций) ‎и ‎своеобразной ‎ностальгией‏ ‎по‏ ‎ним.

По‏ ‎сравнению ‎с‏ ‎более ‎поздними‏ ‎эпохами, ‎архаический‏ ‎период‏ ‎(VII-VI ‎вв.‏ ‎до ‎н.э.) ‎оставался ‎относительно ‎мирным,‏ ‎по ‎крайней‏ ‎мере‏ ‎нам ‎мало ‎известно‏ ‎о ‎длительных‏ ‎и ‎сколь-либо ‎масштабных ‎войнах,‏ ‎а‏ ‎оформляющиеся ‎государства‏ ‎постепенно ‎изживали‏ ‎частные ‎войны ‎аристократов. ‎Редко ‎речь‏ ‎шла‏ ‎о ‎полном‏ ‎подчинении ‎или‏ ‎даже ‎об ‎уничтожении ‎противника. ‎Важным‏ ‎исключением‏ ‎были‏ ‎Мессенские ‎войны‏ ‎(VIII-VII ‎вв.‏ ‎до ‎н.э.),‏ ‎которые‏ ‎закончились ‎завоеванием‏ ‎спартанцами ‎юго-западной ‎части ‎Пелопоннесского ‎полуострова,‏ ‎известной ‎как‏ ‎Мессения.‏ ‎Эти ‎войны ‎длились‏ ‎несколько ‎десятилетий,‏ ‎и ‎по ‎их ‎итогу‏ ‎победитель,‏ ‎то ‎есть‏ ‎Спарта, ‎получил‏ ‎возможность ‎стать ‎сильнейшей ‎военной ‎державой‏ ‎Греции.‏ ‎Но ‎обычно‏ ‎победа ‎больше‏ ‎ассоциировалась ‎с ‎добычей, ‎честью ‎и‏ ‎престижем.‏ ‎Захват‏ ‎территории ‎противника‏ ‎или ‎даже‏ ‎ее ‎уничтожение‏ ‎вражеского‏ ‎государства ‎–‏ ‎в ‎отличие ‎от ‎спартано-мессенского ‎конфликта‏ ‎– ‎были‏ ‎крайне‏ ‎редкими. ‎Завоевание ‎хорошо‏ ‎укрепленного ‎города‏ ‎было ‎непосильной ‎задачей ‎для‏ ‎большинства‏ ‎армий, ‎поскольку‏ ‎у ‎них‏ ‎было ‎мало ‎эффективных ‎орудий ‎для‏ ‎разрушения‏ ‎стен, ‎а‏ ‎тактика ‎осады‏ ‎не ‎входила ‎в ‎перечень ‎популярных‏ ‎военных‏ ‎тактик‏ ‎того ‎времени.

Долгое‏ ‎время ‎войны‏ ‎были ‎ограничены‏ ‎не‏ ‎только ‎в‏ ‎своих ‎масштабах, ‎но ‎и ‎по‏ ‎продолжительности ‎из-за‏ ‎реалий‏ ‎природы, ‎в ‎частности‏ ‎из-за ‎смены‏ ‎времен ‎года. ‎Обычно ‎война‏ ‎велась‏ ‎только ‎в‏ ‎определенное ‎время‏ ‎года, ‎как ‎правило ‎– ‎поздней‏ ‎весной‏ ‎и ‎летом,‏ ‎часто ‎между‏ ‎периодом ‎посевной ‎и ‎сбором ‎урожая‏ ‎или‏ ‎осенью‏ ‎после ‎сбора‏ ‎урожая. ‎Война‏ ‎редко ‎шла‏ ‎круглый‏ ‎год; ‎особенно‏ ‎неохотно ‎люди ‎воевали ‎зимой. ‎Это‏ ‎было ‎верно‏ ‎как‏ ‎для ‎сухопутных, ‎так‏ ‎и ‎для‏ ‎морских ‎войн. ‎В ‎последнем‏ ‎случае‏ ‎причина ‎нежелания‏ ‎очевидна: ‎ветер‏ ‎и ‎погода, ‎которые ‎в ‎Эгейском‏ ‎регионе‏ ‎зимой ‎бывают‏ ‎крайне ‎суровыми,‏ ‎делали ‎плавание ‎по ‎морю ‎в‏ ‎это‏ ‎время‏ ‎очень ‎трудным‏ ‎и ‎опасным‏ ‎делом, ‎зачастую‏ ‎–‏ ‎буквально ‎невозможным.

С‏ ‎другой ‎стороны, ‎традиционно ‎сезонная ‎война‏ ‎на ‎суше‏ ‎зависела‏ ‎не ‎только ‎от‏ ‎погодных ‎условий,‏ ‎но, ‎скорее, ‎определялась ‎составом‏ ‎греческих‏ ‎армий. ‎За‏ ‎исключением ‎Спарты,‏ ‎греческие ‎сухопутные ‎армии ‎состояли ‎в‏ ‎основном‏ ‎из ‎ополченцев‏ ‎и, ‎следовательно,‏ ‎из ‎крестьян.

Лишь ‎в ‎очень ‎редких‏ ‎случаях‏ ‎эти‏ ‎крестьяне ‎могли‏ ‎себе ‎позволить‏ ‎оставить ‎свои‏ ‎хозяйства‏ ‎на ‎целый‏ ‎год, ‎и ‎даже ‎оставить ‎их‏ ‎просто ‎на‏ ‎летний‏ ‎период ‎было ‎рискованным‏ ‎делом, ‎потому‏ ‎что ‎в ‎это ‎время‏ ‎года‏ ‎крестьянин ‎сталкивался‏ ‎с ‎особыми‏ ‎трудностями. ‎Кроме ‎того, ‎материально-техническое ‎обеспечение‏ ‎греческих‏ ‎армий, ‎то‏ ‎есть ‎организация‏ ‎снабжения, ‎было ‎не ‎очень ‎хорошо‏ ‎развито.‏ ‎Особенно‏ ‎зимой, ‎когда‏ ‎ничего ‎нельзя‏ ‎было ‎собрать‏ ‎с‏ ‎окрестных ‎полей,‏ ‎виноградников ‎или ‎лесов ‎и ‎еды‏ ‎становилось ‎мало,‏ ‎вопрос‏ ‎пополнения ‎запасов ‎вызывал‏ ‎определенные ‎трудности.

Поэтому‏ ‎кампания ‎редко ‎длилась ‎больше‏ ‎нескольких‏ ‎недель ‎и‏ ‎обычно ‎завершалась‏ ‎битвой, ‎которая ‎определяла ‎исход ‎войны.‏ ‎Предпочтительной‏ ‎тактикой ‎ведения‏ ‎войны, ‎конечно‏ ‎же, ‎были ‎не ‎масштабные ‎и‏ ‎сопряженные‏ ‎с‏ ‎риском ‎битвы,‏ ‎а ‎засады,‏ ‎набеги ‎с‏ ‎воды‏ ‎и ‎с‏ ‎суши, ‎уловки, ‎грабежи ‎или ‎уничтожение‏ ‎посевов ‎и‏ ‎тому‏ ‎подобное. ‎В ‎это‏ ‎время, ‎как‏ ‎и ‎позднее, ‎солдаты ‎стали‏ ‎первыми‏ ‎жертвами ‎войны.‏ ‎Им ‎приходилось‏ ‎убивать ‎своих ‎противников ‎в ‎ближнем‏ ‎бою,‏ ‎они ‎были‏ ‎мишенями ‎для‏ ‎дальнобойного ‎оружия, ‎получали ‎ужасные ‎раны,‏ ‎с‏ ‎которыми‏ ‎античная ‎медицина‏ ‎не ‎всегда‏ ‎могла ‎что-то‏ ‎сделать‏ ‎в ‎принципе,‏ ‎также ‎терпели ‎голод, ‎холод ‎и‏ ‎жажду, ‎в‏ ‎зависимости‏ ‎от ‎гигиенических ‎условий‏ ‎подвергались ‎риску‏ ‎инфекционных ‎заболеваний ‎и ‎были‏ ‎вынуждены‏ ‎совершать ‎утомительные‏ ‎переходы. ‎Легко‏ ‎понять, ‎что ‎эти ‎физические ‎проблемы‏ ‎приводили‏ ‎к ‎большому‏ ‎психологическому ‎стрессу.

Но‏ ‎гражданскому ‎населению ‎в ‎ходе ‎войн‏ ‎зачастую‏ ‎приходилось‏ ‎еще ‎хуже.‏ ‎Их ‎имущество,‏ ‎в ‎том‏ ‎числе‏ ‎продукция ‎сельскохозяйственной‏ ‎деятельности, ‎были ‎желанной ‎добычей ‎для‏ ‎победоносных ‎армий.‏ ‎Пленников‏ ‎порабощали, ‎и ‎в‏ ‎некоторых ‎случаях‏ ‎продавали ‎за ‎границу, ‎если‏ ‎за‏ ‎них ‎не‏ ‎платили ‎выкуп.‏ ‎Это ‎было ‎особенно ‎актуально, ‎когда‏ ‎армия‏ ‎захватывала ‎крепости‏ ‎или ‎города,‏ ‎за ‎стенами ‎которых ‎искали ‎защиты‏ ‎женщины,‏ ‎дети‏ ‎и ‎старики.

После‏ ‎персидских ‎войн‏ ‎(490 ‎–‏ ‎479‏ ‎гг ‎до‏ ‎н.э.), ‎когда ‎коалиции ‎греческих ‎городов-государств‏ ‎удалось ‎отразить‏ ‎вторжения‏ ‎персов ‎в ‎Элладу,‏ ‎Афины, ‎благодаря‏ ‎своему ‎флоту, ‎сумели ‎расширить‏ ‎сферу‏ ‎влияния ‎на‏ ‎более ‎обширные‏ ‎географические ‎районы ‎и ‎взять ‎их‏ ‎под‏ ‎свой ‎контроль.‏ ‎Это, ‎в‏ ‎свою ‎очередь, ‎потребовало ‎проведения ‎масштабных‏ ‎морских‏ ‎операций‏ ‎и ‎фактического‏ ‎военного ‎присутствия‏ ‎в ‎контролируемом‏ ‎регионе.‏ ‎Даже ‎Афины‏ ‎не ‎могли ‎потянуть ‎это ‎в‏ ‎одиночку, ‎поэтому‏ ‎вскоре‏ ‎сложился ‎первый ‎Афинский‏ ‎морской ‎союз‏ ‎(также ‎известный ‎как ‎Делосский‏ ‎союз‏ ‎или ‎Делосская‏ ‎симмахия ‎в‏ ‎честь ‎острова ‎Делос, ‎где ‎находилась‏ ‎штаб-квартира‏ ‎союза). ‎Впоследствии‏ ‎Перикл ‎перенес‏ ‎штаб-квартиру ‎в ‎Афины. ‎Изначально ‎эта‏ ‎коалиция‏ ‎создавалась‏ ‎для ‎совместной‏ ‎обороны ‎от‏ ‎персов, ‎однако‏ ‎ресурсы,‏ ‎полученные ‎в‏ ‎виде ‎дани ‎от ‎союзников, ‎позволили‏ ‎Афинам ‎затем‏ ‎создать‏ ‎динамичную ‎и ‎экспансивную‏ ‎морскую ‎державу.

Попытки‏ ‎Афин ‎установить ‎свою ‎гегемонию‏ ‎над‏ ‎Грецией ‎натолкнулись‏ ‎на ‎сопротивление‏ ‎Спарты, ‎что ‎в ‎итоге ‎привело‏ ‎к‏ ‎Пелопоннесской ‎войне‏ ‎(431–404 ‎гг.‏ ‎до ‎н.э.), ‎огромные ‎масштабы ‎которой‏ ‎уже‏ ‎нельзя‏ ‎было ‎сравнивать‏ ‎с ‎обычными‏ ‎военными ‎кампаниями.‏ ‎В‏ ‎новой ‎войне‏ ‎столкнулись ‎уже ‎не ‎отдельные ‎полисы,‏ ‎а ‎целые‏ ‎системы‏ ‎альянсов, ‎сражавшиеся ‎одновременно‏ ‎на ‎нескольких‏ ‎военных ‎театрах ‎как ‎на‏ ‎воде,‏ ‎так ‎и‏ ‎на ‎суше,‏ ‎и ‎это ‎длилось ‎несколько ‎лет,‏ ‎даже‏ ‎десятилетий. ‎Сторонам‏ ‎было ‎необходимо‏ ‎разрабатывать ‎долгосрочные ‎стратегии, ‎чтобы ‎правильно‏ ‎рассчитать‏ ‎цели‏ ‎войны, ‎доступные‏ ‎средства, ‎геополитические‏ ‎реалии ‎и‏ ‎силы‏ ‎неприятеля ‎и‏ ‎внутренней ‎оппозиции. ‎Война ‎стала ‎более‏ ‎сложной, ‎организационные,‏ ‎военные,‏ ‎материально-технические ‎и ‎политические‏ ‎требования ‎возросли.

Эта‏ ‎тенденция ‎к ‎профессионализации ‎продолжилась‏ ‎в‏ ‎IV ‎веке‏ ‎до ‎нашей‏ ‎эры. ‎Хотя ‎ополченцы ‎оставались ‎основой‏ ‎вооруженных‏ ‎сил ‎греческих‏ ‎городов, ‎все‏ ‎чаще ‎на ‎поле ‎боя ‎рядом‏ ‎с‏ ‎ними‏ ‎выходили ‎профессиональные‏ ‎солдаты; ‎иногда‏ ‎они ‎специализировалось‏ ‎на‏ ‎определенных ‎типах‏ ‎вооружений, ‎и ‎их ‎можно ‎было‏ ‎использовать ‎независимо‏ ‎от‏ ‎гражданских ‎нужд ‎и‏ ‎требований. ‎Александр‏ ‎Великий, ‎движимый ‎пламенными ‎амбициями‏ ‎и‏ ‎откровенно ‎гомеровским‏ ‎идеалом ‎героя,‏ ‎в ‎ходе ‎череды ‎кампаний ‎в‏ ‎334-323‏ ‎гг. ‎до‏ ‎н.э. ‎победил‏ ‎огромную ‎Персидскую ‎империю ‎и ‎дошел‏ ‎со‏ ‎своими‏ ‎войсками ‎до‏ ‎земель ‎сегодняшнего‏ ‎Пакистана ‎и‏ ‎даже‏ ‎до ‎Индии.‏ ‎Он ‎объединил ‎военный ‎потенциал ‎Греции‏ ‎и ‎Македонии,‏ ‎в‏ ‎том ‎числе ‎людей,‏ ‎ресурсы ‎и‏ ‎военные ‎традиции, ‎причем ‎основной‏ ‎задел‏ ‎для ‎этого‏ ‎создал ‎еще‏ ‎его ‎отец ‎царь ‎Филипп ‎II.‏ ‎Армия‏ ‎Александра ‎включала‏ ‎в ‎себя‏ ‎профессиональных ‎солдат, ‎осадную ‎технику ‎и‏ ‎могла‏ ‎похвастаться‏ ‎превосходным ‎по‏ ‎тем ‎временам‏ ‎материально-техническим ‎обеспечением.

Последствия‏ ‎его‏ ‎победоносной ‎кампании‏ ‎в ‎Азии ‎для ‎греческого ‎мира‏ ‎были ‎огромны.‏ ‎Македонцы‏ ‎завоевали ‎мировую ‎империю,‏ ‎земли ‎которой‏ ‎предлагали ‎неизмеримо ‎большее ‎количество‏ ‎ресурсов,‏ ‎чем ‎тем,‏ ‎что ‎могла‏ ‎предложить ‎бесплодная ‎Греция. ‎Все ‎эти‏ ‎новые‏ ‎ресурсы ‎и‏ ‎люди ‎с‏ ‎тех ‎пор ‎также ‎использовались ‎в‏ ‎войне:‏ ‎армии‏ ‎диадохов, ‎то‏ ‎есть ‎военачальников‏ ‎и ‎сподвижников‏ ‎Александра,‏ ‎которые ‎сражались‏ ‎за ‎его ‎престол ‎после ‎смерти‏ ‎царя ‎(начиная‏ ‎с‏ ‎323 ‎г. ‎до‏ ‎н.э.) ‎в‏ ‎возрасте ‎тридцати ‎трех ‎лет,‏ ‎намного‏ ‎превосходили ‎армии‏ ‎ополченцев ‎греческих‏ ‎общин. ‎Таким ‎образом, ‎весь ‎Ближний‏ ‎Восток‏ ‎стал ‎театром‏ ‎войны ‎для‏ ‎греков ‎и ‎македонцев; ‎в ‎государствах‏ ‎диадохов,‏ ‎сформировавшихся‏ ‎в ‎этом‏ ‎регионе, ‎они‏ ‎образовали ‎господствующий‏ ‎класс,‏ ‎во ‎главе‏ ‎которого ‎должен ‎был ‎стоять ‎монарх,‏ ‎чья ‎власть‏ ‎главным‏ ‎образом ‎основывалась ‎на‏ ‎военной ‎силе.‏ ‎В ‎результате ‎эпоха ‎эллинизма‏ ‎не‏ ‎только ‎ознаменовала‏ ‎экспорт ‎греческой‏ ‎культуры ‎и ‎образа ‎жизни ‎на‏ ‎Восток,‏ ‎где ‎прежде‏ ‎доминировали ‎персы,‏ ‎но ‎способствовала ‎распространению ‎греческих ‎боевых‏ ‎приемов‏ ‎и‏ ‎военных ‎практик.

Сама‏ ‎же ‎Греция‏ ‎стала ‎игрушкой‏ ‎в‏ ‎руках ‎великих‏ ‎эллинистических ‎царств; ‎в ‎военном ‎отношении‏ ‎греческие ‎полисы‏ ‎как‏ ‎города-государства ‎безнадежно ‎уступали‏ ‎им, ‎и‏ ‎поэтому ‎уже ‎не ‎могли‏ ‎проводить‏ ‎независимую ‎внешнюю‏ ‎политику. ‎Можно‏ ‎сказать, ‎что ‎война ‎разделилась ‎на‏ ‎два‏ ‎типа. ‎С‏ ‎одной ‎стороны,‏ ‎эллинистические ‎монархи ‎боролись ‎между ‎собой‏ ‎за‏ ‎целые‏ ‎страны, ‎за‏ ‎господство ‎над‏ ‎перспективными ‎регионами,‏ ‎за‏ ‎ресурсы ‎и‏ ‎престиж, ‎и ‎в ‎основном ‎использовали‏ ‎профессиональных ‎солдат;‏ ‎с‏ ‎другой ‎стороны, ‎Греция‏ ‎вернулась ‎к‏ ‎форме ‎конфликта ‎между ‎небольшими‏ ‎государствами,‏ ‎которые ‎при‏ ‎поддержке ‎небольших‏ ‎армий ‎ополченцев ‎боролись ‎за ‎гораздо‏ ‎меньшие‏ ‎цели. ‎Поскольку‏ ‎великие ‎монархии‏ ‎также ‎имели ‎в ‎этом ‎регионе‏ ‎свои‏ ‎собственные‏ ‎интересы ‎и‏ ‎регулярно ‎вмешивались‏ ‎в ‎дела‏ ‎Греции,‏ ‎война ‎на‏ ‎Южных ‎Балканах ‎никак ‎не ‎затухала.

Затем‏ ‎появление ‎римлян‏ ‎навсегда‏ ‎изменило ‎политическую ‎карту‏ ‎Средиземноморья. ‎Изначально‏ ‎Рим ‎был ‎относительно ‎небольшим,‏ ‎но‏ ‎удобно ‎расположенным‏ ‎городом, ‎который‏ ‎стал ‎доминирующим ‎фактором ‎в ‎Италии‏ ‎отчасти‏ ‎благодаря ‎разумной‏ ‎политике, ‎а‏ ‎отчасти ‎благодаря ‎переменчивой, ‎но ‎в‏ ‎целом‏ ‎благосклонной‏ ‎военной ‎удаче.‏ ‎Методика ‎войны,‏ ‎которой ‎придерживался‏ ‎Рим,‏ ‎не ‎сильно‏ ‎отличалась ‎от ‎того, ‎что ‎мы‏ ‎можем ‎увидеть‏ ‎у‏ ‎греческих ‎полисов: ‎его‏ ‎ресурсы ‎были‏ ‎ограничены, ‎и ‎в ‎отношении‏ ‎него‏ ‎также ‎действовали‏ ‎географические ‎и‏ ‎сезонные ‎ограничения. ‎Однако ‎во ‎время‏ ‎длительных‏ ‎войн ‎с‏ ‎другими ‎италийскими‏ ‎городами ‎и ‎племенами ‎в ‎Риме‏ ‎сформировалась‏ ‎настоящая‏ ‎культура ‎войны.‏ ‎Война ‎стала‏ ‎важнейшим ‎испытательным‏ ‎полигоном‏ ‎для ‎политической‏ ‎элиты, ‎стремящейся ‎к ‎борьбе ‎за‏ ‎лидерство, ‎власть‏ ‎и‏ ‎престиж. ‎Ты ‎буквально‏ ‎не ‎мог‏ ‎быть ‎успешным ‎и ‎уважаемым‏ ‎политиком,‏ ‎если ‎не‏ ‎проявил ‎себя‏ ‎на ‎поле ‎боя. ‎Рим ‎был‏ ‎государством,‏ ‎которое ‎постоянно‏ ‎воевало, ‎благодаря‏ ‎чему ‎там ‎сложились ‎сильные ‎воинские‏ ‎традиции,‏ ‎впоследствии‏ ‎сделавшие ‎Рим‏ ‎новым ‎хозяином‏ ‎Средиземноморья. ‎До‏ ‎конца‏ ‎Античности ‎именно‏ ‎римляне ‎оставались ‎доминирующей ‎военной ‎силой.

Эпоха‏ ‎героев

Действие ‎самого‏ ‎старого‏ ‎произведения ‎в ‎истории‏ ‎европейской ‎литературы,‏ ‎«Илиады» ‎Гомера, ‎разворачивается ‎во‏ ‎время‏ ‎войны. ‎Эпическая‏ ‎поэма ‎разделена‏ ‎на ‎главы-песни, ‎и ‎автор ‎буквально‏ ‎поет‏ ‎о ‎битве‏ ‎греков ‎с‏ ‎троянцами; ‎сражения ‎у ‎Гомера ‎–‏ ‎это‏ ‎лязг‏ ‎оружия ‎и‏ ‎сонм ‎боевых‏ ‎кличей, ‎брызги‏ ‎крови,‏ ‎стоны ‎умирающих‏ ‎воинов, ‎и ‎довольно ‎реалистичные ‎сцены‏ ‎смерти ‎с‏ ‎обилием‏ ‎анатомических ‎подробностей. ‎Поскольку‏ ‎существует ‎лишь‏ ‎несколько ‎письменных ‎источников ‎по‏ ‎ранней‏ ‎греческой ‎истории,‏ ‎а ‎археологический‏ ‎материал ‎вряд ‎ли ‎может ‎предоставить‏ ‎информацию‏ ‎о ‎социальных‏ ‎структурах ‎и‏ ‎конкретных ‎событиях, ‎имеет ‎смысл ‎читать‏ ‎этот‏ ‎эпос‏ ‎не ‎только‏ ‎как ‎литературный‏ ‎шедевр, ‎но‏ ‎и‏ ‎как ‎исторический‏ ‎документ, ‎позволяющий ‎нам ‎получить ‎подсказки‏ ‎через ‎культуру,‏ ‎из‏ ‎которой ‎он ‎исходит.‏ ‎Однако ‎всегда‏ ‎следует ‎иметь ‎в ‎виду,‏ ‎что‏ ‎гомеровские ‎былины‏ ‎– ‎это‏ ‎рассказы ‎о ‎вымышленных ‎событиях. ‎Троянская‏ ‎война,‏ ‎конечно, ‎никогда‏ ‎не ‎имела‏ ‎места ‎в ‎том ‎виде, ‎в‏ ‎котором‏ ‎нам‏ ‎ее ‎преподносят,‏ ‎если ‎вообще‏ ‎имела ‎место;‏ ‎герои,‏ ‎которых ‎мы‏ ‎встречаем ‎в ‎стихах ‎Гомера ‎–‏ ‎это ‎мифические‏ ‎персонажи.

Живший‏ ‎в ‎VIII-VII ‎веках‏ ‎до ‎н.э.‏ ‎Гомер ‎использовал ‎в ‎качестве‏ ‎основы‏ ‎для ‎своей‏ ‎эпической ‎поэмы‏ ‎устные ‎легенды ‎о ‎былых ‎временах,‏ ‎обработал‏ ‎их ‎и‏ ‎адаптировал ‎к‏ ‎реалиям ‎своего ‎времени, ‎чтобы ‎потенциальный‏ ‎слушатель‏ ‎воспринимал‏ ‎их ‎как‏ ‎можно ‎лучше.‏ ‎Хотя ‎события‏ ‎«Илиады»‏ ‎происходят ‎в‏ ‎более ‎ранние ‎времена, ‎культура ‎и‏ ‎поведение ‎героев‏ ‎соответствуют‏ ‎тому, ‎что ‎было‏ ‎в ‎так‏ ‎называемые ‎«темные ‎века», ‎когда‏ ‎жил‏ ‎сам ‎Гомер.‏ ‎Проще ‎говоря,‏ ‎он ‎брал ‎легендарных ‎героев ‎и‏ ‎помещал‏ ‎их ‎в‏ ‎реалии ‎времени,‏ ‎в ‎котором ‎жил ‎как ‎он‏ ‎сам,‏ ‎так‏ ‎и ‎будущие‏ ‎слушатели ‎его‏ ‎поэмы. ‎В‏ ‎конечном‏ ‎итоге, ‎подобные‏ ‎поэмы ‎создавались ‎для ‎публичного ‎песенного‏ ‎исполнения ‎перед‏ ‎публикой‏ ‎за ‎деньги, ‎так‏ ‎что ‎Гомер,‏ ‎в ‎некотором ‎смысле ‎–‏ ‎это‏ ‎такой ‎архаичный‏ ‎рок-музыкант.

Тем ‎не‏ ‎менее, ‎из ‎эпоса ‎можно ‎почерпнуть‏ ‎некоторые‏ ‎реальные ‎факты‏ ‎о ‎греках‏ ‎времен ‎Гомера. ‎В ‎«Илиаде» ‎нашел‏ ‎отражение‏ ‎зарождающийся‏ ‎мир ‎полисов,‏ ‎греческих ‎городов-государств,‏ ‎поскольку ‎в‏ ‎некоторых‏ ‎частях ‎Греции‏ ‎уже ‎развивались ‎структуры ‎городских ‎поселений‏ ‎и ‎появлялись‏ ‎первые‏ ‎зачатки ‎политической ‎организации.‏ ‎Но ‎даже‏ ‎если ‎сообщества ‎с ‎судами,‏ ‎советами‏ ‎и ‎народными‏ ‎собраниями ‎постепенно‏ ‎складывались, ‎положение ‎человека ‎оставалось ‎зависимым‏ ‎от‏ ‎его ‎личной‏ ‎способности ‎отстаивать‏ ‎себя ‎против ‎конкурентов ‎внутри ‎и‏ ‎за‏ ‎пределами‏ ‎полиса. ‎Спортивные‏ ‎соревнования, ‎вооруженные‏ ‎конфликты ‎и‏ ‎заседания‏ ‎советов, ‎в‏ ‎сущности, ‎представляли ‎собой ‎арены, ‎на‏ ‎которых ‎лидеры‏ ‎состязались‏ ‎в ‎более ‎или‏ ‎менее ‎благородном‏ ‎соревновании, ‎которое ‎у ‎греков‏ ‎и‏ ‎римлян ‎называлось‏ ‎словом ‎«агон».‏ ‎Потеря ‎богатства, ‎силы ‎или ‎репутации‏ ‎в‏ ‎этом ‎чрезвычайно‏ ‎агонистическом ‎мире‏ ‎могла ‎быстро ‎привести ‎к ‎ухудшению‏ ‎и‏ ‎даже‏ ‎полному ‎прекращению‏ ‎социального, ‎или‏ ‎даже ‎физического‏ ‎существования‏ ‎человека. ‎Так‏ ‎что ‎положение ‎человека ‎было ‎шатким.‏ ‎Возможно, ‎эта‏ ‎неопределенность‏ ‎отчасти ‎объясняет ‎большое‏ ‎значение, ‎которое‏ ‎придается ‎индивидуальному ‎боевому ‎мастерству‏ ‎в‏ ‎эпосе.

В ‎конце‏ ‎концов, ‎гомеровские‏ ‎воины ‎тоже ‎были ‎не ‎просто‏ ‎бойцами-одиночками.‏ ‎Гомером ‎описаны‏ ‎два ‎типа‏ ‎воинов, ‎сражавшихся ‎под ‎Троей: ‎с‏ ‎одной‏ ‎стороны,‏ ‎те ‎герои‏ ‎и ‎вожди,‏ ‎которым ‎поэт‏ ‎дал‏ ‎имена. ‎Они‏ ‎были ‎хорошо ‎вооружены, ‎превосходили ‎остальных‏ ‎по ‎силе‏ ‎и‏ ‎мастерству ‎и ‎сражались‏ ‎в ‎первых‏ ‎рядах. ‎Во-вторых, ‎простые ‎безымянные‏ ‎бойцы,‏ ‎которые ‎были‏ ‎плохо ‎экипированы‏ ‎и ‎в ‎первую ‎очередь ‎служили‏ ‎поэту‏ ‎живыми ‎декорациями‏ ‎и ‎жертвами‏ ‎для ‎выдающихся ‎воинов. ‎Первых ‎можно‏ ‎назвать‏ ‎«промахами»‏ ‎(promachoi, ‎примерный‏ ‎перевод ‎–‏ ‎«чемпионы»), ‎остальных‏ ‎–‏ ‎«лаоями» ‎(laoi)‏ ‎что ‎буквально ‎означает ‎«люди», ‎«народ».‏ ‎Лаои ‎сражались‏ ‎разрозненными‏ ‎отрядами, ‎которые, ‎однако,‏ ‎в ‎определенных‏ ‎случаях ‎могли ‎объединяться. ‎Греческая‏ ‎армия‏ ‎состояла ‎из‏ ‎боевых ‎частей,‏ ‎чей ‎принцип ‎построения ‎основывался ‎на‏ ‎племенной‏ ‎принадлежности; ‎те‏ ‎или ‎иные‏ ‎отряды ‎представляли ‎различные ‎регионы, ‎острова‏ ‎и‏ ‎общины‏ ‎Греции, ‎не‏ ‎формируя ‎при‏ ‎этом ‎единой‏ ‎монолитной‏ ‎армии.

Можно ‎предположить,‏ ‎что ‎«промахи» ‎происходили ‎из ‎аристократии,‏ ‎которая ‎дома‏ ‎составляла‏ ‎правящий ‎класс, ‎отличающийся‏ ‎богатством ‎и‏ ‎уверенностью ‎в ‎себе. ‎Ключевыми‏ ‎обязанностями‏ ‎аристократа ‎было‏ ‎ведение ‎войны‏ ‎и ‎защита ‎собственного ‎дома ‎и‏ ‎рода‏ ‎от ‎внешних‏ ‎врагов. ‎Домашнее‏ ‎хозяйство ‎обозначалось ‎греческим ‎словом ‎«ойкос»‏ ‎(oikos),‏ ‎которое,‏ ‎в ‎зависимости‏ ‎от ‎контекста,‏ ‎могло ‎означать‏ ‎«семья»,‏ ‎«семейное ‎имущество»‏ ‎и ‎«дом». ‎Аристократы ‎могли ‎позволить‏ ‎себе ‎оружие,‏ ‎необходимое‏ ‎для ‎этой ‎задачи,‏ ‎и ‎у‏ ‎них ‎также ‎было ‎свободное‏ ‎время‏ ‎для ‎физической‏ ‎подготовки ‎к‏ ‎войне ‎посредством ‎упражнений ‎с ‎оружием,‏ ‎спорта‏ ‎и ‎на‏ ‎охоты.

На ‎протяжении‏ ‎поэмы ‎Гомер ‎неоднократно ‎упоминает ‎оружие‏ ‎своих‏ ‎героев.‏ ‎Однако ‎эти‏ ‎описания ‎вряд‏ ‎ли ‎близки‏ ‎к‏ ‎реальности, ‎потому‏ ‎описанное ‎снаряжение ‎– ‎очень ‎громоздкое‏ ‎и ‎богато‏ ‎украшено‏ ‎золотом, ‎серебром ‎и‏ ‎драгоценными ‎камнями,‏ ‎что ‎сделало ‎бы ‎его‏ ‎непригодным‏ ‎в ‎качестве‏ ‎настоящего ‎боевого‏ ‎снаряжения. ‎Поэтому ‎данную ‎информацию ‎необходимо‏ ‎сравнивать‏ ‎с ‎другими‏ ‎источниками, ‎доступными‏ ‎историкам ‎и ‎археологам.

Основное ‎снаряжение ‎греческих‏ ‎воинов‏ ‎во‏ ‎времена ‎Гомера‏ ‎состояло ‎из‏ ‎щита, ‎шлема‏ ‎и‏ ‎наголенников ‎в‏ ‎качестве ‎защитного ‎вооружения, ‎а ‎также‏ ‎копья ‎и‏ ‎меча‏ ‎в ‎качестве ‎оружия‏ ‎нападения; ‎сюда‏ ‎также ‎можно ‎добавить ‎какой-нибудь‏ ‎панцирь‏ ‎из ‎металла‏ ‎или ‎особым‏ ‎образом ‎выделанной ‎кожи. ‎Конечно, ‎в‏ ‎эпоху‏ ‎Гомера ‎не‏ ‎было ‎никакого‏ ‎единого ‎стандарта ‎вооружений ‎(какой ‎мы‏ ‎можем‏ ‎увидеть‏ ‎в ‎Древнем‏ ‎Риме, ‎например),‏ ‎потому ‎что‏ ‎единый‏ ‎стандарт ‎вооружений‏ ‎и ‎униформы ‎– ‎это ‎атрибут‏ ‎профессиональной ‎армии.‏ ‎Щиты‏ ‎были ‎разные, ‎доспехи‏ ‎были ‎разные‏ ‎– ‎у ‎кого ‎на‏ ‎что‏ ‎хватило ‎средств,‏ ‎тот ‎в‏ ‎том ‎и ‎пришел. ‎Были ‎распространены‏ ‎как‏ ‎угловые, ‎так‏ ‎и ‎круглые‏ ‎щиты, ‎которые ‎могли ‎различаться ‎по‏ ‎размеру.‏ ‎Особенно‏ ‎своеобразным ‎выглядит‏ ‎дипилонный ‎щит,‏ ‎который ‎можно‏ ‎увидеть‏ ‎на ‎изображениях‏ ‎ваз ‎и ‎на ‎монетах. ‎Основная‏ ‎характеристика ‎этого‏ ‎удлиненно-овального‏ ‎щита ‎– ‎вырез,‏ ‎сделанный ‎с‏ ‎обеих ‎сторон ‎в ‎центральной‏ ‎зоне,‏ ‎который ‎словно‏ ‎разделяет ‎его‏ ‎на ‎верхнюю ‎и ‎нижнюю ‎половину;‏ ‎возможно,‏ ‎это ‎восходит‏ ‎к ‎более‏ ‎древним ‎микенским ‎формам ‎щитов. ‎Как‏ ‎и‏ ‎большинство‏ ‎щитов ‎той‏ ‎эпохи, ‎он‏ ‎был ‎снабжен‏ ‎наплечным‏ ‎ремнем, ‎который‏ ‎позволял ‎носить ‎его ‎как ‎на‏ ‎груди, ‎так‏ ‎и‏ ‎на ‎спине. ‎Большинство‏ ‎щитов ‎той‏ ‎эпохи ‎были ‎изготовлены ‎из‏ ‎кожи,‏ ‎которую ‎можно‏ ‎было ‎покрыть‏ ‎слоем ‎металла, ‎обычно ‎бронзой. ‎Также‏ ‎существовали‏ ‎плетеные ‎и‏ ‎деревянные ‎щиты;‏ ‎их ‎края ‎также ‎часто ‎покрывали‏ ‎бронзой,‏ ‎чтобы‏ ‎они ‎могли‏ ‎выдерживать ‎удары‏ ‎меча.

Второй ‎важной‏ ‎составляющей‏ ‎защитного ‎вооружения‏ ‎был ‎шлем. ‎Типология ‎шлемов ‎гомеровской‏ ‎эпохи ‎столь‏ ‎же‏ ‎противоречива, ‎как ‎и‏ ‎типология ‎щитов.‏ ‎Шлемы ‎изготавливались ‎из ‎кожи‏ ‎и‏ ‎войлока, ‎также‏ ‎существовали ‎плетеные‏ ‎шлемы. ‎Металлические ‎шлемы ‎(а ‎их,‏ ‎на‏ ‎самом ‎деле,‏ ‎было ‎не‏ ‎так ‎много ‎в ‎процентном ‎соотношении),‏ ‎которые‏ ‎в‏ ‎основном ‎формируют‏ ‎наше ‎представление‏ ‎об ‎облике‏ ‎воина‏ ‎той ‎эпохи,‏ ‎имели ‎больше ‎шансов ‎на ‎сохранность‏ ‎по ‎сравнению‏ ‎со‏ ‎шлемами, ‎изготовленными ‎из‏ ‎материалов ‎органического‏ ‎происхождения, ‎поэтому ‎мы ‎знаем‏ ‎об‏ ‎их ‎форме‏ ‎намного ‎больше.‏ ‎К ‎началу ‎VIII ‎века ‎до‏ ‎н.э.‏ ‎наиболее ‎распространенным‏ ‎был ‎шлем‏ ‎куполообразной ‎формы. ‎Украшавший ‎его ‎пучок‏ ‎конского‏ ‎волоса‏ ‎делал ‎носителя‏ ‎шлема ‎более‏ ‎внушительным, ‎а‏ ‎также‏ ‎увеличивал ‎защиту‏ ‎от ‎ударов ‎копьем ‎или ‎мечом‏ ‎сверху. ‎Также‏ ‎Гомер‏ ‎описывает ‎тип ‎шлема,‏ ‎представлявший ‎собой‏ ‎кожаный ‎или ‎льняной ‎купол,‏ ‎на‏ ‎котором ‎по‏ ‎окружности ‎были‏ ‎закреплены ‎клыки ‎кабана. ‎Это ‎артефакт‏ ‎более‏ ‎ранней ‎микенской‏ ‎эпохи, ‎примерно‏ ‎XV-XII ‎века ‎до ‎н.э., ‎и‏ ‎в‏ ‎«Илиаде»‏ ‎он ‎просто‏ ‎служит ‎напоминанием‏ ‎о ‎той‏ ‎замечательной‏ ‎эпохе ‎предков,‏ ‎которую ‎ни ‎Гомер, ‎ни ‎его‏ ‎потенциальные ‎слушатели,‏ ‎конечно,‏ ‎не ‎застали, ‎но‏ ‎в ‎их‏ ‎представлении ‎это ‎был ‎настоящий‏ ‎«золотой‏ ‎век». ‎Потому‏ ‎что ‎«раньше‏ ‎всегда ‎было ‎лучше», ‎и ‎в‏ ‎сравнении‏ ‎с ‎гомеровскими‏ ‎Темными ‎веками‏ ‎это ‎во ‎многом ‎было ‎так.

Самым‏ ‎уважаемым‏ ‎«героическим»‏ ‎оружием ‎для‏ ‎атаки ‎было‏ ‎копье, ‎которое‏ ‎использовалось‏ ‎как ‎для‏ ‎колющих ‎ударов, ‎так ‎и ‎для‏ ‎метания. ‎На‏ ‎вазах‏ ‎нередко ‎изображались ‎воины‏ ‎с ‎двумя‏ ‎копьями, ‎и, ‎согласно ‎наиболее‏ ‎правдоподобным‏ ‎гипотезам, ‎одно‏ ‎копье ‎сначала‏ ‎надлежало ‎метнуть ‎в ‎противника, ‎а‏ ‎другим‏ ‎– ‎орудовать‏ ‎уже ‎в‏ ‎рукопашной ‎схватке. ‎Чтобы ‎копье ‎можно‏ ‎было‏ ‎использовать‏ ‎подобным ‎образом,‏ ‎оно ‎не‏ ‎должно ‎быть‏ ‎слишком‏ ‎длинным ‎или‏ ‎слишком ‎тяжелым. ‎Длинные ‎копья, ‎подобные‏ ‎тем, ‎что‏ ‎были‏ ‎распространены ‎в ‎микенские‏ ‎времена, ‎в‏ ‎эпоху ‎Гомера ‎встречаются ‎редко.‏ ‎При‏ ‎этом, ‎даже‏ ‎если ‎подобный‏ ‎универсальный ‎вид ‎копья ‎был ‎наиболее‏ ‎распространенным‏ ‎типом ‎оружия‏ ‎в ‎век‏ ‎Гомера, ‎существовали ‎также ‎копья, ‎предназначенные‏ ‎либо‏ ‎исключительно‏ ‎для ‎метания,‏ ‎либо ‎для‏ ‎колющих ‎ударов.‏ ‎Первые,‏ ‎то ‎есть‏ ‎метательные, ‎имели ‎более ‎легкие ‎наконечники‏ ‎меньшего ‎размера,‏ ‎а‏ ‎также ‎металлическую ‎втулку‏ ‎меньшей ‎длины‏ ‎(втулка ‎– ‎это ‎деталь‏ ‎наконечника,‏ ‎соединяющая ‎его‏ ‎с ‎древком).‏ ‎Это ‎делало ‎копье ‎заметно ‎легче.‏ ‎Энергия‏ ‎метания ‎должна‏ ‎была ‎давать‏ ‎таким ‎копьям ‎достаточно ‎силы, ‎чтобы‏ ‎пробить‏ ‎щит‏ ‎или ‎доспех.‏ ‎Древко ‎в‏ ‎основном ‎делали‏ ‎из‏ ‎бука ‎или‏ ‎ясеня.

В ‎качестве ‎дополнительного ‎оружия ‎нападения‏ ‎использовались ‎мечи,‏ ‎но‏ ‎данные ‎археологии ‎и‏ ‎поэтические ‎тексты‏ ‎той ‎эпохи ‎также ‎свидетельствуют‏ ‎о‏ ‎распространении ‎кинжалов,‏ ‎дубинок, ‎пращей,‏ ‎луков ‎и ‎стрел. ‎И ‎если‏ ‎под‏ ‎рукой ‎не‏ ‎было ‎ничего‏ ‎другого, ‎то ‎гомеровский ‎герой ‎также‏ ‎мог‏ ‎просто‏ ‎взять ‎камень‏ ‎и ‎запустить‏ ‎им ‎в‏ ‎противника‏ ‎со ‎сверхчеловеческой‏ ‎силой.

Подобно ‎шлему ‎из ‎кабаньих ‎зубов,‏ ‎колесница, ‎часто‏ ‎упоминаемая‏ ‎Гомером, ‎также ‎является‏ ‎воспоминанием ‎о‏ ‎микенской ‎эпохе. ‎Как ‎ни‏ ‎странно,‏ ‎герои ‎Гомера‏ ‎используют ‎ее‏ ‎только ‎для ‎того, ‎чтобы ‎добраться‏ ‎до‏ ‎места ‎битвы,‏ ‎а ‎затем‏ ‎выходят ‎из ‎этого ‎боевого ‎такси,‏ ‎чтобы‏ ‎сражаться‏ ‎пешком. ‎Лишь‏ ‎в ‎очень‏ ‎немногих ‎частях‏ ‎поэмы‏ ‎сказано, ‎что‏ ‎воин ‎сражался ‎прямо ‎на ‎колеснице;‏ ‎и ‎здесь‏ ‎поэт,‏ ‎возможно, ‎подхватил ‎истории‏ ‎из ‎древних‏ ‎времен, ‎которые ‎не ‎обязательно‏ ‎должны‏ ‎были ‎совпадать‏ ‎с ‎реалиями‏ ‎его ‎жизни. ‎Короче ‎говоря, ‎греки‏ ‎Гомера‏ ‎действительно ‎не‏ ‎знали, ‎что‏ ‎делать ‎с ‎этим ‎оружием, ‎которое‏ ‎было‏ ‎разработано‏ ‎на ‎великих‏ ‎равнинах ‎Ближнего‏ ‎Востока.

Также ‎есть‏ ‎определенные‏ ‎проблемы ‎с‏ ‎оценкой ‎роли ‎кавалерии. ‎Сам ‎Гомер‏ ‎не ‎упоминает‏ ‎в‏ ‎своем ‎повествовании ‎об‏ ‎участии ‎конницы‏ ‎в ‎битвах; ‎для ‎него‏ ‎лошади‏ ‎– ‎только‏ ‎тягловые ‎животные‏ ‎для ‎колесниц. ‎Кроме ‎того, ‎лошади‏ ‎были‏ ‎показателем ‎престижа‏ ‎для ‎богатых,‏ ‎которые ‎хотели ‎документально ‎подтвердить ‎свое‏ ‎положение‏ ‎путем‏ ‎разведения ‎лошадей‏ ‎и ‎повышения‏ ‎своей ‎репутации.‏ ‎Более‏ ‎поздние ‎греческие‏ ‎авторы, ‎такие ‎как ‎Аристотель, ‎прямо‏ ‎заявляют ‎–‏ ‎и‏ ‎часть ‎современных ‎исследований‏ ‎вторит ‎им‏ ‎– ‎что ‎кавалерия ‎была‏ ‎самым‏ ‎важным ‎оружием‏ ‎древней ‎аристократии,‏ ‎однако ‎если ‎это ‎было ‎так,‏ ‎то‏ ‎очень ‎странно,‏ ‎что ‎Гомер‏ ‎вовсе ‎не ‎уделяет ‎внимание ‎этому‏ ‎моменту.

Мы‏ ‎не‏ ‎можем ‎сказать‏ ‎ничего ‎достоверного‏ ‎о ‎том,‏ ‎чем‏ ‎были ‎вооружены‏ ‎люди ‎неблагородного ‎происхождения. ‎Они ‎наверняка‏ ‎тоже ‎старались‏ ‎защитить‏ ‎себя ‎как ‎можно‏ ‎лучше, ‎но‏ ‎не ‎у ‎всех ‎из‏ ‎них‏ ‎были ‎средства,‏ ‎чтобы ‎обзавестись‏ ‎каким-нибудь ‎щитом. ‎Их ‎наступательное ‎оружие‏ ‎тоже‏ ‎было ‎хуже,‏ ‎чем ‎у‏ ‎богатых. ‎Однако ‎резкое ‎разделение ‎между‏ ‎двумя‏ ‎группами‏ ‎маловероятно. ‎Даже‏ ‎если ‎эпос‏ ‎пытается ‎убедить‏ ‎вас‏ ‎в ‎этом,‏ ‎он ‎предоставляет ‎множество ‎доказательств ‎того,‏ ‎что ‎автор‏ ‎был‏ ‎знаком ‎с ‎массовыми‏ ‎сражениями, ‎в‏ ‎которых ‎сталкивались ‎большие ‎группы‏ ‎людей.‏ ‎В ‎некоторых‏ ‎местах ‎поэмы‏ ‎даже ‎говорится ‎о ‎рядах ‎воинов‏ ‎или‏ ‎некоем ‎подобии‏ ‎фаланги, ‎то‏ ‎есть ‎о ‎рудиментарном ‎боевом ‎построении,‏ ‎которое‏ ‎позволяло‏ ‎военачальникам ‎лучше‏ ‎видеть ‎своих‏ ‎воинов. ‎Но‏ ‎уровень‏ ‎организации ‎был‏ ‎невысоким. ‎Вероятно, ‎что ‎воины ‎с‏ ‎наилучшим ‎вооружением‏ ‎сражались‏ ‎в ‎первом ‎ряду‏ ‎или ‎рядах,‏ ‎в ‎то ‎время ‎как‏ ‎сзади‏ ‎их ‎поддерживали‏ ‎товарищи, ‎имевшие‏ ‎при ‎себе ‎дальнобойное ‎вооружение. ‎Также‏ ‎Гомер‏ ‎описывает ‎ситуации,‏ ‎когда ‎лучшие‏ ‎воины ‎с ‎разных ‎сторон ‎сходились‏ ‎в‏ ‎поединках,‏ ‎в ‎которых‏ ‎могли ‎проявить‏ ‎себя. ‎При‏ ‎таком‏ ‎типе ‎построения,‏ ‎когда ‎лучшие ‎воины ‎стояли ‎друг‏ ‎напротив ‎друга‏ ‎в‏ ‎центре ‎своих ‎армий,‏ ‎и ‎при‏ ‎этом ‎тактика ‎фаланги ‎еще‏ ‎только‏ ‎нарождалась, ‎и‏ ‎строй ‎не‏ ‎был ‎таким ‎плотным ‎и ‎монолитным,‏ ‎подобные‏ ‎эпизоды ‎кажутся‏ ‎вполне ‎реальными‏ ‎и ‎в ‎настоящем ‎бою.

Долгое ‎время‏ ‎исследователи‏ ‎придерживались‏ ‎мнения, ‎что‏ ‎эта ‎рыцарская‏ ‎дуэль ‎представляла‏ ‎соответственно‏ ‎агональную ‎традицию‏ ‎(восприятие ‎войны ‎как ‎агона, ‎состязания),‏ ‎то ‎есть‏ ‎определенное‏ ‎отношение ‎к ‎войне,‏ ‎которое ‎содержало‏ ‎борьбу ‎по ‎правилам, ‎в‏ ‎которых‏ ‎одни ‎действия‏ ‎считались ‎почетными,‏ ‎а ‎другие ‎осуждались. ‎Согласно ‎более‏ ‎ранним‏ ‎исследованиям, ‎такое‏ ‎отношение ‎продолжало‏ ‎оказывать ‎влияние ‎в ‎постгомеровские ‎эпохи‏ ‎и‏ ‎в‏ ‎дальнейшем ‎формировало‏ ‎взгляд ‎греков‏ ‎на ‎войну‏ ‎как‏ ‎таковую. ‎Однако‏ ‎сегодня ‎подобная ‎точка ‎зрения ‎уже‏ ‎не ‎выдерживает‏ ‎никакой‏ ‎критики. ‎Уже ‎из‏ ‎текста ‎Гомера,‏ ‎а ‎также ‎в ‎целом‏ ‎из‏ ‎легенд, ‎из‏ ‎которых ‎поэт‏ ‎черпает ‎свои ‎мотивы, ‎становится ‎ясно,‏ ‎что‏ ‎существовало ‎много‏ ‎способов ‎ведения‏ ‎войны, ‎и ‎многие ‎из ‎них‏ ‎считались‏ ‎вполне‏ ‎допустимыми. ‎Например,‏ ‎были ‎широко‏ ‎распространены ‎луки‏ ‎и‏ ‎стрелы, ‎и‏ ‎хотя ‎сам ‎поэт ‎осуждал ‎лук‏ ‎как ‎«подлое»‏ ‎оружие‏ ‎и ‎предпочитал ‎копье,‏ ‎многие ‎герои‏ ‎в ‎его ‎поэме ‎являются‏ ‎искусными‏ ‎лучниками ‎и‏ ‎пользуются ‎уважением‏ ‎товарищей ‎и ‎самого ‎автора. ‎И‏ ‎здесь‏ ‎мы ‎видим‏ ‎некое ‎противоречие‏ ‎между ‎объективной ‎реальностью, ‎в ‎которой‏ ‎жил‏ ‎Гомер,‏ ‎и ‎его‏ ‎возвышенными ‎представлениями.‏ ‎Нормы ‎героического‏ ‎поведения‏ ‎не ‎формировали‏ ‎реальность, ‎как ‎бы ‎того ‎хотелось‏ ‎самому ‎Гомеру,‏ ‎и‏ ‎в ‎войне, ‎которая‏ ‎для ‎греков‏ ‎той ‎эпохи ‎была ‎скорее‏ ‎рутиной‏ ‎и ‎повседневностью‏ ‎и ‎включала‏ ‎многочисленные ‎(и ‎отнюдь ‎не ‎героические)‏ ‎набеги‏ ‎и ‎грабежи,‏ ‎все ‎средства‏ ‎были ‎хороши, ‎если ‎они ‎приводили‏ ‎к‏ ‎победе.‏ ‎Недаром ‎и‏ ‎сама ‎Троя‏ ‎была ‎взята‏ ‎не‏ ‎решительным ‎и‏ ‎героическим ‎штурмом, ‎а ‎уловкой, ‎которую‏ ‎придумал ‎царь‏ ‎Одиссей‏ ‎– ‎отнюдь ‎не‏ ‎великий ‎воин,‏ ‎но ‎великий ‎хитрец ‎и‏ ‎искусный‏ ‎лучник. ‎Эпоха‏ ‎героев ‎заканчивалась.

Смотреть: 19+ мин
logo АНТРОПОГЕНЕЗ.РУ

Рим: всегда на виду -1 | Древности вопреки — Мария Назарова [Эксклюзив]

Доступно подписчикам уровня
«Homo ergaster»
Подписаться за 500₽ в месяц

Cегодня, гуляя по Риму, по центральной его части, мы с вами будем смотреть, как в тёмное средневековье, в ранне-новое время, которое ещё только училось любить античность, эти самые замечательные римские древности, преимущественно архитектурные сооружения, менялись, либо наоборот пытались всеми силами, вопреки всему, сохранить свою целостность

Смотреть: 10+ мин
logo Magistra Vitae

Абритта. Кризис Римской империи. Часть 1

Доступно подписчикам уровня
«Базовая подписка»
Подписаться за 510₽ в месяц

Смотреть: 21+ мин
logo АНТРОПОГЕНЕЗ.РУ

Древности, которых мы не заслужили-3. Пантеон, Соляные ворота, Вилла Ариадны и раскопки Трои [Эксклюзив]

Доступно подписчикам уровня
«Homo ergaster»
Подписаться за 500₽ в месяц

"Говорим мы на этот раз про те прекрасные сооружения далёкого прошлого, про те произведения изобразительного искусства и архитектуры, которые почти-почти дошли до наших дней, но канули в бездну за последние 200 лет. Некоторые из них еще совсем недавно могли радовать нас своим замечательным обликом. Хотели как лучше, а получилось... Давайте разберемся, почему так получилось. Начнем с Пантеона."

Смотреть: 17+ мин
logo АНТРОПОГЕНЕЗ.РУ

Древности, которых мы не заслужили-2. Город-Протей: архитектура Рима от храма Юпитера до Колизея [Эксклюзив]

Доступно подписчикам уровня
«Homo ergaster»
Подписаться за 500₽ в месяц

Смотреть: 20+ мин
logo АНТРОПОГЕНЕЗ.РУ

Древности, которых мы не заслужили: Часть-1. Кносский дворец, колосс Родосский, Вавилонская башня, лабиринт. Мария Назарова [Эксклюзив]

Доступно подписчикам уровня
«Homo ergaster»
Подписаться за 500₽ в месяц

Цикл лекций "Древности, которых мы не заслужили" посвящен великим памятникам Средиземноморья и Среднего Востока. Эти памятники были широко известны, на них равнялись, им подражали, но... они не пережили Новое и Новейшее время. Часть 1: Кносский дворец, колосс Родосский, Вавилонская башня и лабиринт. Спикер: Мария Назарова — доцент кафедры истории искусств СПбГУПТД. Член российской ассоциации антиковедов.

Смотреть: 38+ мин
logo Научно-просветительский проект НаукаPRO

Хеттские и хуреттские корни древнегреческой поэзии – Мария Молина | Научпоп

Доступно подписчикам уровня
«Научный сотрудник»
Подписаться за 500₽ в месяц

Хетты и хуретты как предшественники древнегреческой поэзии. Рассказывает Мария Молина, филолог, кандидат филологических наук.

Смотреть: 42+ мин
logo АНТРОПОГЕНЕЗ.РУ

Техника боя древнеримских легионеров: мастер-класс. Ученые против мифов 18 [Ранний доступ]

Доступно подписчикам уровня
«Homo habilis»
Подписаться за 200₽ в месяц

Демонстрация навыков боя снаряженных древнеримских легионеров в условиях плотного построения

Показать еще

Подарить подписку

Будет создан код, который позволит адресату получить бесплатный для него доступ на определённый уровень подписки.

Оплата за этого пользователя будет списываться с вашей карты вплоть до отмены подписки. Код может быть показан на экране или отправлен по почте вместе с инструкцией.

Будет создан код, который позволит адресату получить сумму на баланс.

Разово будет списана указанная сумма и зачислена на баланс пользователя, воспользовавшегося данным промокодом.

Добавить карту
0/2048