Гарри Поттер и Философский камень. Глава первая: Мальчик, который выжил
Мистер и миссис Дурсли, проживающие в доме номер четыре по Прайвет-драйв, со всей ответственностью могли заявить, что уж они-то, слава Богу, абсолютно нормальные люди. Они были последними, кто мог бы ввязаться во что-то странное или таинственное — в их жизни не было места подобным глупостям.
Мистер Дурсли руководил фирмой под названием «Граннингс», занимавшейся производством дрелей. Он был грузным, солидным мужчиной, шея у него практически отсутствовала, зато под носом красовались густые, пышные усы. Миссис Дурсли, напротив, была высокой сухопарой блондинкой с шеей почти вдвое длиннее, чем нужно обычному человеку. Впрочем, это приходилось весьма кстати — почти всё свободное время миссис Дурсли проводила, подслушивая (и подсматривая) за соседями через садовую ограду. Дурсли растили маленького сына по имени Дадли, и, по их мнению, не было на всём белом свете ребёнка милее, чем он.
Дурсли обладали всем, о чём только могли мечтать, но в их жизни имелся один небольшой секрет. И больше всего на свете они боялись, что кто-нибудь о нём узнает. Они бы не перенесли, если бы кому-то стало известно о Поттерах. Миссис Поттер приходилась миссис Дурсли родной сестрой, но они не виделись уже несколько лет. На самом деле, миссис Дурсли старалась делать вид, что у неё вовсе нет никакой сестры, потому что она и её никчёмный муженёк были настолько не похожи на Дурсли, насколько это вообще возможно. Дурсли содрогались при одной мысли о том, что скажут их соседи, если Поттеры вдруг заявятся на Прайвет-драйв. Дурсли знали, что у Поттеров тоже есть маленький сын, но они никогда его не видели. Этот мальчик был ещё одной причиной держаться от Поттеров подальше — Дурсли не хотели, чтобы их сын общался с подобными детьми.
* * *
Когда мистер и миссис Дурсли проснулись утром холодного серого вторника (а именно с этого утра и начинается наша история), небо за окном было затянуто тучами. Ничто не предвещало те странные и таинственные события, которые вскоре начнут происходить по всей стране. Мистер Дурсли что-то напевал себе под нос, завязывая самый унылый из своих галстуков, а миссис Дурсли пересказывала мужу свежие сплетни, умиляясь, как орущий во всё горло Дадли елозит на своём высоком детском стульчике.
Никто из них не заметил огромную бурую сову, неспешно пролетевшую мимо окна.
В половину девятого мистер Дурсли взял свой кожаный портфель, клюнул миссис Дурсли в щеку и попытался на прощание поцеловать Дадли, но не смог. Дадли решил, что настало время устроить истерику и принялся яростно швыряться кукурузными хлопьями в стену.
— Ути, маленький проказник! — хохотнул мистер Дурсли.
Выйдя на улицу, он сел в свой автомобиль и отъехал от дома номер четыре.
Не успел мистер Дурсли добраться до угла улицы, как его глазам явилась первая странность — на земле сидела кошка и изучала лежавшую перед ней карту. Мистер Дурсли даже не сразу понял, что именно он увидел — и обернулся, чтобы взглянуть ещё раз. Действительно, на углу Прайвет-драйв сидела пятнистая кошка, но никакой карты видно не было. И что тут думать? «Наверное, просто солнце в глаз попало». Мистер Дурсли моргнул и снова взглянул на кошку. Та ответила ему суровым взглядом. Пока мистер Дурсли огибал угол улицы, он неотрывно наблюдал за этой кошкой в зеркало заднего вида. Теперь она читала табличку с надписью «Прайвет-драйв» — то есть нет, конечно, не читала, а только смотрела на табличку. Ведь кошки не умеют читать таблички. Как, впрочем, и карты. Мистер Дурсли потряс головой, стараясь выкинуть из неё эту проклятую кошку. И это ему удалось — по дороге к городу его мысли всецело поглотил большой заказ на дрели, который он надеялся сегодня получить.
Но стоило ему въехать в город, как дрели тут же вылетели из его головы. Стоя в обычной утренней пробке, мистер Дурсли не мог не заметить, что на улицах как-то слишком много странно одетых людей. Людей в длинных плащах. Мистер Дурсли терпеть не мог тех, кто носит странную и нелепую одежду — вроде этой сумасшедшей молодёжи в рваных джинсах, коже и цепях, что во множестве появилась на улицах в последние несколько лет. Так что он решил, что это какая-то очередная глупая мода.
Утренний затор и не думал двигаться с места. Мистер Дурсли бесцельно глазел по сторонам, барабаня пальцами по рулю. Его взгляд упал на кучку этих разодетых в плащи чудаков, сгрудившихся неподалеку от его машины и что-то горячо обсуждавших. Мистер Дурсли с огромным недовольством отметил, что некоторые из них вовсе не были молодыми. Подумать только, один мужчина выглядел даже старше, чем он сам, а облачился в изумрудно-зеленый плащ! Вот ненормальный! Но тут мистера Дурсли осенило — должно быть, это что-то вроде благотворительного фестиваля! Эти люди, наверное, собирают на что-то пожертвования… Точно, так и есть! Машины, наконец, пришли в движение, и пару минут спустя мистер Дурсли прибыл на парковку фирмы «Граннингс», вновь погружённый в мысли о дрелях.
На работе мистер Дурсли всегда сидел спиной к окну своего кабинета на десятом этаже. Если бы он сидел к окну лицом, этим утром ему было бы чрезвычайно трудно сосредоточиться на дрелях. Он не мог видеть сов, парящих мимо его окна средь бела дня, но люди на улице видели их. Они удивлённо раскрывали рты и показывали пальцами на птиц, одна за другой бесшумно пролетающих над их головами. Многие из этих людей в жизни не видели живой совы — даже ночью, не то, что днём.
В общем, утро у мистера Дурсли выдалось совершенно обыкновенным, свободным от всяческих сов. Он накричал на пятерых человек. Сделал несколько важных звонков. Снова кричал, на сей раз — в телефонную трубку. И во время обеденного перерыва, будучи в прекрасном расположении духа, решил размять ноги и прогуляться в булочную через дорогу, чтобы купить себе пончиков.
Мистер Дурсли и не вспоминал о странных людях в плащах, пока не вышел на улицу. Небольшая компания этих странных чудаков толпилась у входа в булочную. Миновав их, мистер Дурсли обернулся и послал им недовольный взгляд. Непонятно почему, но рядом с ними ему становилось не по себе. Люди в плащах о чем-то возбуждённо шептались, и, проходя мимо, он не увидел у них ни одной жестянки для сбора пожертвований. Когда же он шел обратно, сжимая в руке большой пакет с пончиками, до его ушей долетело несколько слов:
— Поттеры, точно, я слышал…
— Да, их сын Гарри…
Мистер Дурсли застыл на месте, словно врезался в невидимую стену. Удушливый страх захлестнул его с головой. Он оглянулся на людей в плащах, будто хотел что-то им сказать, но не смог вымолвить ни слова.
Он бросился через дорогу, ворвался в свой офис и, рявкнув секретарше, чтобы его не беспокоили, скрылся у себя в кабинете. Захлопнув за собой дверь, он схватился за телефон, чтобы позвонить домой, но, уже набирая последние цифры своего домашнего номера, вдруг остановился, медленно положил трубку на рычаг и принялся в глубоких раздумьях поглаживать свои усы. Нет, он бы выставил себя полным идиотом. «Поттер» — не такая уж редкая фамилия. Мистер Дурсли был уверен, что на свете есть множество людей с фамилией Поттер, имеющих сына по имени Гарри. Ему вдруг пришло в голову, что он даже не уверен, что его племянника зовут именно Гарри. Он ведь ни разу не видел этого мальчика. Может, его зовут вовсе не Гарри а, например, Харви. Или Гарольд. Не было смысла попусту беспокоить миссис Дурсли — она всегда ужасно расстраивалась при любом упоминании своей сестры. Он её не винил — если бы у него была такая сестра… Но всё же, эти люди в плащах…
Мистеру Дурсли было очень трудно сосредоточиться на дрелях после обеда, и, выходя из офиса в пять часов вечера, он был настолько погружён в свои невесёлые мысли, что не заметил, как налетел на кого-то возле дверей.
«Извините», буркнул он, а тощий старичок перед ним зашатался и чуть не упал. Прошло несколько секунд, прежде чем мистер Дурсли осознал, что старичок одет в фиолетовый плащ. Он не казался расстроенным, хотя его только что чуть не сбили с ног. Напротив, его лицо расплылось в широкой улыбке, и он завопил таким громким и скрипучим голосом, что прохожие начали оборачиваться:
— Не извиняйтесь, мой дорогой господин, ничто не расстроит меня сегодня! Веселитесь, ведь Вы-Знаете-Кто, наконец, исчез! Даже магглы, вроде вас, должны хорошенько отметить этот счастливый, счастливый день!
Старикашка заключил мистера Дурсли в крепкие объятия, после чего быстро ушёл.
Мистер Дурсли застыл столбом. Его обнял абсолютно незнакомый человек. Да еще и обозвал каким-то «магглом», что бы это ни значило. Шумно втянув носом воздух, мистер Дурсли рванул к своей машине и со всей возможной прытью помчался в сторону дома. Он искренне надеялся, что всё, приключившееся с ним сегодня — плод его воображения. Хотя мистер Дурсли сроду не страдал наличием какого-либо воображения.
Когда машина мистера Дурсли затормозила у дома номер четыре, первым, что бросилось ему в глаза — и заставило все внутренности сжаться в комок — была пятнистая кошка, которую он видел сегодня утром. Сейчас она сидела на садовой ограде. Он был уверен, что это та же самая кошка — у неё были точно такие же отметины вокруг глаз.
— Брысь! — громко произнёс мистер Дурсли.
Кошка не двинулась с места, только сурово поглядела на него, чуть наклонив голову. Неужели кошки всегда себя так ведут? У мистера Дурсли голова шла кругом. Попытавшись взять себя в руки, он отпер входную дверь и вошёл в дом. Он ещё не решил, будет ли что-то рассказывать жене.
У миссис Дурсли день прошел хорошо, без происшествий. За ужином она рассказала мужу всё о проблемах соседки с дочерью, а ещё о том, что Дадли выучил новое слово («Нибуду!»). Мистер Дурсли старался вести себя естественно. Не без труда уложив Дадли в кроватку, он вышел в гостиную как раз к окончанию вечерних новостей:
— И в заключение, орнитологи со всей страны сообщают нам о крайне необычном поведении сов. Хотя совы, как правило, охотятся по ночам, и их очень трудно встретить при свете дня, тем не менее, сегодня поступили сотни сообщений об этих птицах, летающих повсюду после восхода солнца. Эксперты не в состоянии объяснить, почему совы вдруг решили резко изменить свой распорядок дня. — Ведущий позволил себе лёгкую ухмылку. — М-да. Весьма загадочно. А теперь прогноз погоды с Джимом МакГаффином. Стоит ли сегодня ночью ожидать новый ливень из сов, Джим?
— Добрый вечер, Тед. — ответил синоптик. — Я не знаю, как там насчет сов, но, как ни странно, это не единственное необычное происшествие за сегодня. Наблюдатели из таких удалённых друг от друга городов, как Кент, Йоркшир и Данди звонили мне, чтобы сказать, что вместо дождя, который я им обещал вчера, у них начался настоящий звездопад! Наверное, кто-то решил пораньше отметить Ночь Костров — ребята, она наступит только на следующей неделе! Ну, а на сегодняшний вечер могу пообещать только проливные дожди…
Мистер Дурсли застыл в своем кресле. Падающие звезды над Британией? Совы, летающие при свете дня? Странные люди в плащах на каждом углу? Да ещё эти разговоры о Поттерах…
Миссис Дурсли вошла в гостиную с двумя чашками чая. Нет, в конце концов, так нельзя. Он должен сказать ей. Нервно прокашлявшись, мистер Дурсли произнёс:
— Кхм-кхм, Петунья, дорогая, ты ведь давно уже не общалась со своей сестрой?
Как он и ожидал, на лице миссис Дурсли отразилось крайнее удивление, быстро сменившееся гневом. Ведь обычно они делали вид, что у неё вовсе нет никакой сестры.
— Давно, — резко произнесла она. — Почему ты спрашиваешь?
— Да вот, в новостях говорят, — промямлил мистер Дурсли. — Совы… падающие звезды… и множество странно одетых людей сегодня в городе…
— И? — с нажимом произнесла миссис Дурсли.
— Ну, я просто подумал… может… может, это как-то связано с… ну, ты понимаешь… с такими, как она.
Миссис Дурсли отхлебнула чай сквозь плотно сжатые губы. Мистер Дурсли прикидывал, осмелится ли сказать ей, что слышал сегодня фамилию «Поттер», и решил, что не осмелится. Вместо этого он произнёс как можно более обыденным тоном:
— Их сын — он ведь примерно ровесник Дадли, да?
— Думаю, да, –холодно произнесла миссис Дурсли.
— Напомни, как его зовут? Говард, кажется?
— Гарри. Я бы и собаку так не назвала, если тебе интересно.
— О, разумеется, — поспешил согласиться мистер Дурсли, стараясь унять разбушевавшееся сердце. — Я с тобой полностью согласен.
Он решил больше не поднимать эту тему. Вскоре они вместе поднялись по лестнице в свою спальню. Миссис Дурсли отправилась в ванную, а мистер Дурсли подкрался к окну спальни и выглянул в сад. Кошка всё ещё была там. Она пристально смотрела в конец улицы, словно кого-то ждала.
Могло ли всё это быть как-то связано с Поттерами? Или ему всё привиделось? Если они… если кто-нибудь узнает, что Дурсли имеют отношение к этим… Нет, он этого не выдержит.
Чета Дурсли улеглась в кровать. Миссис Дурсли практически сразу уснула, но мистер Дурсли долго лежал с открытыми глазами, прокручивая в голове всё, что с ним сегодня произошло. Перед тем, как он, наконец, провалился в сон, его посетила утешительная мысль: даже если Поттеры действительно как-то связаны с сегодняшними странностями, у них совершенно нет причин появляться на Прайвет-драйв. Поттерам хорошо известно, что они с Петуньей думают о них и им подобных… Мистер Дурсли не видел ни единой возможности, чтобы он и Петунья могли быть замешаны в чем-то, связанном с ними. Он зевнул и перевернулся на бок. Нет, их не затронут все эти странности…
Как же он ошибался.
Мистер Дурсли постепенно уплывал в царство сновидений, но кошка на садовой ограде бодрствовала. Она сидела неподвижно, как статуя, и её немигающие глаза были прикованы к дальнему концу Прайвет-драйв. Она не пошевелилась ни когда на соседней улице громко хлопнула дверь автомобиля, ни когда над её головой пронеслись две совы. Но около полуночи кошка, наконец, ожила.
В дальнем конце улицы, за которым она наблюдала весь вечер, внезапно появился человек. Кошка дернула хвостом, и её зрачки сузились.
Незнакомец появился так бесшумно и неожиданно, словно выскочил из-под земли. Никогда ещё на Прайвет-драйв не наведывались люди, похожие на него. Он был высок, худ и очень стар, судя по серебру его волос и бороды — настолько длинных, что он мог бы заткнуть их за пояс. Он носил длинную мантию, пурпурный плащ, волочившийся по земле, и ботинки с пряжками на высоком каблуке. Его ярко-голубые глаза искрились за очками-половинками, а нос был длинным и крючковатым, словно его ломали, по меньшей мере, дважды. Звали этого человека Альбин Дамблдор.
Альбин Дамблдор, наверное, не понимал, что прибыл на улицу, где всё, от его имени до ботинок, вызывает у окружающих жгучую неприязнь. Он увлечённо рылся в многочисленных карманах своего плаща. В какой-то момент он почувствовал, что за ним наблюдают, поскольку его взгляд неожиданно упал на кошку, всё это время глядевшую на него с другого конца улицы. Почему-то это его развеселило. Он усмехнулся и пробормотал: «Мне следовало догадаться».
Наконец, он нашел то, что искал во внутреннем кармане. Это было что-то вроде серебряной зажигалки. Он откинул крышечку и поднял зажигалку в воздух. Раздался щелчок, и ближайший к нему уличный фонарь тут же погас с легким хлопком. Ещё щелчок — и следующий фонарь погрузился во тьму. Двенадцать раз он щёлкнул своей зажигалкой, точнее, гасилкой, и на всей улице не осталось ни одного огня, кроме двух крошечных точек вдали — кошачьих глаз. Если бы кто-нибудь сейчас выглянул в окно, будь то даже миссис Дурсли с её цепкими глазками-бусинками, она бы не смогла рассмотреть, что происходит на улице. Дамблдор спрятал гасилку в глубине своего плаща и неспешно двинулся вперёд. Дойдя до дома номер четыре, он опустился на садовую ограду рядом с кошкой и, не глядя на неё, произнёс:
— Странно видеть вас здесь, профессор МакГонагалл.
Улыбнувшись, он повернулся к кошке, но вместо неё рядом с Дамблдором уже сидела женщина довольно строгого вида, в квадратных очках — в точности той же формы, что пятна вокруг глаз у кошки. Женщина также носила плащ изумрудного цвета, а её тёмные волосы были стянуты в тугой пучок на затылке. Она выглядела чрезвычайно раздражённой.
— Как вы меня узнали? — спросила она.
— Мой дорогой профессор, я в жизни не видел столь неподвижной кошки.
— Просидишь весь день на каменной стене — не заметишь, как сам окаменеешь. — отрезала профессор МакГонагалл.
— Весь день? Когда вы могли бы праздновать вместе со всеми? Я встретил с дюжину веселых компаний по дороге сюда.
Профессор МакГонагалл сердито фыркнула.
— О, да, все празднуют, это точно, — произнесла она с недовольством. — Им бы проявить хоть немного осторожности, но нет — даже магглы заметили, что что-то происходит. Они говорили об этом в новостях, — она мотнула головой в сторону тёмного окна гостиной Дурсли. — Я сама слышала. Стаи сов, звездопад… Ну что ж, они ведь не полные идиоты. В конце концов, они должны были что-то заметить. Звездопад в Кенте! Держу пари, это работа Дедала Диггла. Он никогда не отличался рассудительностью.
— Не стоит их винить, — мягко сказал Дамблдор. — В последние одиннадцать лет у нас было не так много поводов для торжества.
— Я в курсе, — раздражённо ответила профессор МакГонагалл. — Но это не повод окончательно терять голову. Люди совершенно забыли об осторожности, выходят на улицы прямо посреди дня, даже не переодевшись в маггловскую одежду, обмениваются слухами…
Она бросила быстрый взгляд на Дамблдора, как будто ждала, что он что-то ответит. Но он молчал, и она продолжила:
— Вот это была бы ирония судьбы, если бы в день, когда Вы-Знаете-Кто исчез навсегда, магглы узнали бы о нашем существовании. Он же действительно исчез, Дамблдор?
— Очевидно, так. — сказал Дамблдор. — И мы должны быть благодарны… Хотите лимонную дольку?
— Что-что?
— Лимонную дольку в сахаре. Это такая маггловская сладость, мне очень нравится.
— Нет, спасибо. — холодно ответила профессор МакГонагалл. По её мнению, для лимонных долек момент был самый неподходящий. — Так вот, если даже Вы-Знаете-Кто исчез…
— Мой дорогой профессор, разве такой рациональный человек, как вы может бояться называть его по имени? Это глупое «Вы-Знаете-Кто»… Одиннадцать лет я пытался всех убедить называть его настоящим именем: Волдеморт. — Профессор МакГонагалл вздрогнула, но Дамблдор, увлеченно пытавшийся разлепить две лимонные дольки, ничего не заметил. — Это «Вы-знаете-кто» так запутывает. Я не вижу причин бояться имени Волдеморт.
— Вы — особый случай, — сказала профессор МакГонагалл со смесью раздражения и восхищения. — Все знают, что вы — единственный, кого Вы-Знаете-Кто — хорошо, хорошо, Волдеморт — боялся.
— Вы мне льстите. — спокойно ответил Дамблдор. — Волдеморт обладал такой силой, какая мне и не снилась.
— Только потому, что вы слишком… слишком благородны, чтобы использовать её.
— Мне повезло, что сейчас темно. Я так не краснел с тех пор, как мадам Помфри сказала, что ей нравятся мои новые меховые наушники.
Профессор МакГонагалл мельком взглянула на Дамблдора и произнесла:
— Совы — ничто, по сравнению со слухами, разлетевшимися вокруг. Вы знаете, что все говорят? Почему он исчез? Что его, в конце концов, остановило?
Кажется, профессор МакГонагалл подошла к той теме, которая больше всего её беспокоила. К тому, ради чего она просидела весь день на холодной, твёрдой стене. Ни одна кошка, и ни одна женщина никогда не смотрела на Дамблдора так пронзительно, как она. И, конечно же, что бы ни твердили вокруг, она не поверит ни единому слову, пока Дамблдор не скажет ей, что это правда. Впрочем, Дамблдор выуживал из пакетика очередную лимонную дольку и не торопился с ответом.
— Говорят, — с нажимом произнесла она, — что прошлой ночью Волдеморт явился в Годрикову Лощину. Он искал Поттеров… И еще говорят, что Лили и Джеймс Поттеры, они… они… Что они мертвы.
Дамблдор медленно кивнул. Профессор МакГонагалл ахнула.
— Лили и Джеймс… Это невозможно! Не могу в это поверить… О, Альбин…
Дамблдор протянул руку и положил ей на плечо.
— Я знаю, знаю… — с трудом произнес он.
Профессор МакГонагалл вновь заговорила, голос её дрожал:
— Это еще не всё. Говорят, он пытался убить и их сына, Гарри. Но не смог… Не смог убить маленького мальчика. Никто не знает, почему, но говорят, что, когда Волдеморт попытался убить Гарри, его сила сломалась — и он исчез.
Дамблдор мрачно кивнул.
— Это… Это правда?! — голос профессора МакГонагалл дрогнул. — После всего, что он сотворил… После всех людей, которых он убил… Он не смог убить ребёнка? Поразительно! Но что же его остановило? Что спасло Гарри жизнь?
— Мы можем только догадываться, — сказал Дамблдор, — но истины мы, возможно, не узнаем никогда.
Профессор МакГонагалл достала кружевной платочек и промокнула глаза под очками. Дамблдор глубоко вздохнул, достал из кармана золотые часы и взглянул на них. Это были очень необычные часы. На них было двенадцать стрелок, и ни одной цифры. Вместо них, вокруг циферблата двигались маленькие планеты. Но Дамблдор, кажется, отлично понимал, что показывают часы, поскольку он убрал их обратно в карман и сказал:
— Хагрид задерживается. Наверное, это он сказал вам, что я буду здесь, ведь так?
— Да, — сказала профессор МакГонагалл, — И я надеюсь, вы расскажете мне, зачем вы здесь?
— Я пришел отдать Гарри его дяде и тёте. Они — последние родственники, что у него остались.
— Вы же… Вы же не имеете в виду людей, живущих здесь?! –воскликнула профессор МакГонагалл, вскочив на ноги и ткнув пальцем в сторону дома номер четыре. — Дамблдор, вы не можете так поступить! Я наблюдала за ними весь день. На всём белом свете не найдётся людей, ещё меньше похожих на нас. У них тоже есть сын — я видела, как он пинал свою мать ногами, пока они гуляли по улице, и орал, чтобы ему дали сладкого. Если оставить Гарри здесь…
— Здесь ему будет лучше. — Произнес Дамблдор твёрдо. — Его тётя и дядя всё объяснят ему, когда он подрастёт. Я написал им письмо.
— Письмо? — еле слышно произнесла профессор МакГонагалл и рухнула обратно на ограду. — Вы думаете, что сможете объяснить им всё в письме? Эти люди никогда его не поймут! Гарри станет знаменитостью, легендой! Не удивлюсь, если этот день войдёт в историю как День Гарри Поттера. Про него напишут в книгах, каждый ребенок будет знать его имя!
— Вы абсолютно правы. — серьёзно ответил Дамблдор, глядя на неё поверх своих очков-половинок. — Этого хватит, чтобы вскружить голову любому мальчишке. Стать знаменитым, ещё не умея ни ходить, ни говорить! Стать знаменитым, даже не помня, из-за чего! Разве вы не видите, что ему будет лучше расти вдали от своей славы, пока он не повзрослеет достаточно, чтобы суметь принять её?
Профессор МакГонагалл открыла рот, чтобы что-то возразить, но невероятным усилием взяла себя в руки, сглотнула и проговорила:
— Да. Да, конечно, вы правы. Но как мальчик попадёт сюда?
Её глаза скользнули по мантии Дамблдора, словно она подумала, что он прячет Гарри под ней.
— Хагрид принесёт его.
— Вы думаете, это разумно — доверять Хагриду столь важное поручение?
— Я бы доверил Хагриду свою жизнь, — ответил Дамблдор.
— Я не говорю, что ему нельзя доверять, — проворчала профессор МакГонагалл, — но согласитесь, он довольно небрежен. Он больше склонен к… Господи, что это?!
Окружавшую их тишину нарушил низкий, нарастающий гул мотора. Они принялись оглядываться по сторонам в поисках приближающегося света фар. Когда гул превратился в рёв, они догадались посмотреть на небо — и в ту же секунду прямо перед ними на дорогу приземлился огромный мотоцикл.
Тот, кто сидел в седле, был мотоциклу под стать — почти вдвое выше обычного человека, и, по меньшей мере, в пять раз шире. Вид у него был дикий — лицо скрывали густые заросли длинных чёрных волос и бороды, ладони размером с крышки от мусорных баков, а ноги в кожаных сапогах напоминали маленьких дельфинчиков. В его огромных, мускулистых руках покоился свёрток из одеял.
— Хагрид! — произнёс Дамблдор с облегчением. — Наконец-то! Где ты взял этот мотоцикл?
— Одолжил, профессор Дамблдор, сэр. — ответил великан, аккуратно слезая на землю. — У молодого Сириуса Блэка. Я привёз его, сэр.
— Не было проблем по дороге?
— Нет, сэр — от дома камня на камне не осталось, но я успел забрать его до того, как магглы начали шнырять вокруг. Он заснул, когда мы летели над Бристолем.
Дамблдор и профессор МакГонагалл склонились над свёртком. Внутри крепко спал маленький мальчик. Под прядью черных, как смоль, волос виднелся необычный шрам, похожий на молнию, перечеркнувшую лоб.
— То есть, вот сюда… — прошептала профессор МакГонагалл.
— Да. — сказал Дамблдор. — Этот шрам останется у него на всю жизнь.
— Вы можете что-нибудь с ним сделать?
— Даже если бы мог, не стал бы. Шрамы могут быть весьма полезны. У меня самого есть шрам под левым коленом, точь-в-точь похожий на карту лондонского метро. Ну что ж, Хагрид, давайте его сюда — и покончим с этим.
Дамблдор взял Гарри на руки и повернулся к дому Дурсли.
— Могу я… Могу я с ним попрощаться, сэр? — спросил Хагрид. Он склонил свою косматую голову над малышом и наградил его поцелуем сквозь густую, колючую бороду. И вдруг завыл как раненая собака.
— Тсс! — зашипела профессор МакГонагалл. — Магглов разбудишь!
— П-п-прости-и-те, — всхлипнул Хагрид, достал огромный платок, весь покрытый жирными пятнами, и спрятал в нём своё лицо. — Но я н-не могу по-по-повери-и-ть… Лили и Джеймс мертвы, и бедный Гарри останется жить с магглами…
— Да, да, это всё очень грустно, но возьми себя в руки, Хагрид, иначе нас могут услышать. — прошептала профессор МакГонагалл, осторожно похлопав Хагрида по руке. Тем временем, Дамблдор перешагнул через низкую садовую изгородь и подошёл к входной двери. Он аккуратно положил Гарри на крыльцо, достал из своего плаща письмо и заткнул его за одеяльце Гарри. После чего вернулся к остальным. Около минуты все трое стояли и смотрели на маленький свёрток, лежавший у порога. Плечи Хагрида дрожали, профессор МакГонагалл яростно моргала, а мерцающий свет, обычно исходивший из глаз Дамблдора, угас.
— Что ж, — наконец сказал Дамблдор, — вот и всё. Больше нам здесь делать нечего. Пожалуй, стоит пойти и присоединиться к празднеству.
— Ага, — глухо ответил Хагрид, — Пойду-ка я, куда-нибудь мотоцикл припрячу. Спокойной ночи, профессор МакГонагалл, и вам, профессор Дамблдор.
Вытерев слёзы рукавом куртки, Хагрид взгромоздился на мотоцикл и пинком завёл мотор. Железный конь с рёвом поднялся в воздух и растворился во мраке ночи.
— Надеюсь, мы с вами скоро встретимся, профессор МакГонагалл. — сказал Дамблдор, легонько кивнув. Профессор МакГонагалл шумно высморкалась.
Дамблдор развернулся и неспешно двинулся по улице. Дойдя до угла, он остановился и извлёк из кармана гасилку. Один щелчок — и двенадцать светящихся шаров разлетелись обратно по фонарям. Прайвет-драйв тут же озарилась ярким оранжевым светом. В этом свете Дамблдор увидел пятнистую кошку, скрывшуюся за углом дома на противоположном конце улицы. На прощание он бросил взгляд на свёрток одеял, лежавший на крыльце дома номер четыре.
— Удачи тебе, Гарри. — негромко произнёс он. Затем повернулся на каблуках, взмахнул плащом и тут же исчез.
Лёгкий ветерок шелестел в аккуратно подстриженных кустах на Прайвет-драйв. Вся улица была чиста и ухожена, и трудно было поверить, что здесь могло произойти что-то необычное. Гарри Поттер ворочался в своих одеяльцах. Маленькая ручка нащупала конверт с письмом и крепко сжала его. Мальчик спал, не подозревая о том, что он особенный, что он — знаменитость. Он не знал, что проснётся через несколько часов от крика миссис Дурсли, открывшей дверь, чтобы выставить за порог пустые бутылки из-под молока. Что следующие несколько недель его двоюродный брат Дадли будет щипать и тыкать его… Он не знал, что в этот самый момент люди, тайно собирающиеся по всей стране, поднимают в воздух стаканы и тихо произносят один и тот же тост: «За Гарри Поттера — мальчика, который выжил!»
0 комментариев