ПРИЗЫВ
Пусть защитит нас Ганеша, которому, когда он танцует в сумеречных промежутках между югами, кажется, что все миры подражают ему, поднимаясь и опускаясь! Пусть пламя глаза на лбу Шивы, умащенном алым кумкумом, которым Гаури украшает свои стопы, сопутствует нам в счастье!
Мы преклоняемся перед богиней Сарасвати, обретающей форму речи, услаждающей наше сердце, пчелой, что обитает в лотосе на озере могучего разума поэта.
Девочка-богиня с перламутровой кожей, азартно прикусив нижнюю губку, пылающую алыми следами всех знаний, тонкими пальчиками расставляла фигуры на игровом поле перед Своим Возлюбленным.
*****
Той ночью в крошечной комнатке на чердаке деревенского дома юный монах в красных одеждах тихо плакал от бессилия. Всё, что он мог поднести сегодня своей Возлюбленной — горсть чахлых бархатцев со скромного цветника на крыше, чистая воды и полчашки вареного риса.
Мадхукора не работала. Как бы он ни старался, собрать пожертвования на полноценную пуджу не получалось. Просить у родителей после того, как гордо хлопнул дверь, ушел босиком прочь из опутанного абхичарой дома на Калигхате, — признать свою слабость.
Юноша в красных одеждах с жирно подведенными глазами молил свою Маа послать способ служить Ей так, как Она достойна — изобильными подношениями, свежими цветочными гирляндами каждый день, огромными котлами самой дорогой (и самой костлявой) бангладешской рыбы, полными тхали бошонти пулау, лучшим импортным ромом и великолепными украшениями.
Богиня с перламутровой кожей смотрела на юного монаха с нежностью и болью.
Сколько таких до него, вдохновленных судьбами Рамакришны и Бамдэва, давали нерушимый обет у Её лотосных стоп! За века этими юношами можно было бы заселить еще одну маленькую Землю.
Мать Мира помнила, как проходил этот уровень Её игры каждый из них. Помнила Она и прежние воплощения юного санньяси в красном. В этом воплощении он подошел к Ней так близко и так быстро…
Ему предстояло пройти этот уровень игры на одной лишь вере, на сердечной тяге, без жизненного опыта, в истеричном антагонизме к мещанству, к лжи семейной жизни, к популярности и бешеным гонорарам топ-модели, к развращенности потных продюсеров фешн-индустрии — ко всему, что сформировало в этой жизни его импульс к Ней.
Мальчик плакал, и Мать Мира плакала вместе с ним. Он — от бессилия, Она — от сострадания к той боли, которую ему принесет исполнение его желания. Снова. И от предчувствия той боли, что ждет и Её, когда в очередной раз сын потеряет дорогу к Ней, а остаток воплощения проведет в отчаянных попытках вспомнить, что утратил, и понять, где оступился.
Свобода воли важнее материнской тоски. Законы кармы нерушимы.
В тесной продуваемой комнатке на чердаке деревенского дома изнемогающей от дождей Бенгалии намерение было провозглашено по всем правилам формулировки санкальпы, в надлежащее время, в надлежащем месте юным монахом, имеющим на то все права по посвящению, по заслугам и по дхарме.
Юный санньяси судорожно вздохнул, совершил завершающий поклон, убрал остатки пуджи и лег спать, в волнении и душевных переживаниях забыв посмотреть в глаза своей драгоценной Маа.
По черной щеке глиняного мурти тягуче пролилась кровавая слеза, повисла на минутку на кончике острого подбородка и беззвучно упала вниз, на третий глаз белоснежного Шивы у Неё под ногами.
Повелитель Вселенной глубоко вздохнул, выходя из своей медитации, привычно потянулся погладить ладонью правую стопу Своей Возлюбленной, и почувствовал запах Её кровавых слез.
«Любимая плачет!»
Махадэв распахнул глаза.
*****
Рука вспыхнула мгновенно. Пожилая женщина с седыми встрепанными волосами смотрела, как горит камфора на ее коже.
Полгода изнуряющих аскез, сна на голом полу, килотонн мантр и океана слёз — с одной и той же молитвой: «Я хочу видеть правду. Даже если я сдохну от этого, я хочу видеть только правду».
Полгода отчаянных просьб к Богине о даре Различения — что ведет к Шиве, а что уводит от Него.
Этой ночью пожилая женщина, приглушая ладонью звук алтарного колокольчика, глубоко погрузилась в самую экстатическую часть пуджи, аарати — поднесение колебания пламени горящей камфоры.
Тягучее густое пламя в латунной дипе было в тот момент пламенем ее души — как подношение самого горячего и самого искреннего, что у нее было. Рука дрогнула. Расплавленная камфора плеснула на ладонь.
Седая женщина в осеннем Воронеже, дочитывала шлоку с горящей рукой, не пытаясь потушить. Боль душевная была сильнее боли телесной.
Матерь Мира с перламутровой кожей обняла огнем ее сознание и взорвала сердце ядерным взрывом. Но женщина продолжала вращать дипу горящей рукой, наблюдая, как рассыпается пеплом ее личность. Только луч Намерения сиял всё ярче «я хочу видеть правду, Маа, покажи мне правду, я хочу правду».
Богиня с улыбкой посмотрела в ее красные от недосыпа глаза, коснулась ладонью горящей кожи и смыла все признаки ожога.
«Будет тебе правда, девочка моя. Имей терпение».
С Шивалингама мягко упал алый цветок. Прямо в ложбинку устья Йони Возлюбленной Махадэва.
*****
Старая беззубая ведьма в черных одеждах сделала шаг за порог раскаленной солнцем веранды. Этой ночью закончился семилетний период ее аскезы и двухнедельный темный затвор. Еще пять лет, и она станет полноценным натхом, но уже сейчас на этом семилетнем рубеже сообщество агхори ждало от нее подтверждения реальных сил, обретенных садханой.
Подтверждение могло быть только одно — деньги. Эгрегор, где магией заморочить, подчинить и вытянуть всё, вплоть до фамильных драгоценностей и жены, считается признаком высокого духовного уровня, ждут от нее соответствующих доказательств.
Две недели убывающей Луны с наглухо закрытыми шторами, не позволяя солнце, небу и звездам украсть плоды черной тапасьи. Беззубая ведьма с утробным стоном потянулась и вдруг захихикала неестественным молодым смехом.
Магия сработала. Оставалось только ждать.
Ведьма почесала онемевший от долгого сидения зад и скрылась в раскаленной утробе домика на крыше Хануман мандира, не заметив, как пристально смотрит ей вслед Луна.
Лицо Богини с перламутровой кожей было сосредоточенным и брезгливым. Она нашла идеальный инструмент, чтобы свести вместе тех двоих, которым предстояло встретиться и обтесать друг об друга свои созревшие кармы.
*****
А в это время в пустом ашраме в Гималаях хрупкая девушка смывала снегом кровь с разбитого лица.
Драгоценный супруг, уже полгода как слетевший с катушек в условиях локдауна, наконец, отключился, выхлебав весь ром.
Шесть сказочных лет в роли жены маханта, управление ашрамом, отлаженное хозяйство, стабильная садхана в любви и с опытным наставником — всё рухнуло вдруг.
Гашиш, алкоголь, дурман, а потом и синтетические варианты за шесть месяцев превратили образцового натха в домашнего тирана, ашрам — в свалку, ее тело — в сплошной синяк.
Просить помощи у родных после того, как бросила учебу, журналистику и вышла замуж за гуру по классическому сценарию русских духовных дев, было унизительно.
Она четко понимала, что зиму наедине с тем, кто когда-то был мужем и учителем, ей не пережить. Бил он ее люто, и страшные испытания, которые он придумывал, становились всё извращённее с каждым днем.
Богиня в Ёе сердце улыбнулась. Для таких случаев у нее был личный контактный зоопарк с амбициозными юношами, желающими поиметь как можно больше белых дурочек, приезжающих в их страну за духовностью.
В тысяче километров от гималайского ашрама молодой и дерзкий натх раздраженно отбил звонок своей бывшей, снова клянчащей денег на их сына. В поисках подсказки, как ее заткнуть навсегда, молодой натх открыл приватный чат пантха и прочел «Ом адеш помогите».
Богиня с перламутровой кожей потуже затянула в косу роскошные волосы, щелкнула, дурачась, по носу Свое отражение в зеркале и принялась за любимое занятие — расставлять на исходные позиции игроков Ее новой пьесы.
Матушка Парвати плела узор кармических сюжетов, искоса поглядывая на Своего Возлюбленного. То-то Он удивится, то-то обрадуется новой игре, новому сериалу, когда закончит свою медитацию.
Кровавая капля замерла на кончике черного подбородка мурти Кали.
Горящая камфора растеклась по морщинистой коже.
Беззубая ведьма закрыла дверь в свой раскаленный ад, спрятавшись от взыскующего взгляда Луны.
Махадэв открыл глаза…
ПРИЗЫВ
Пусть защитит нас Ганеша, которому, когда он танцует в сумеречных промежутках между югами, кажется, что все миры подражают ему, поднимаясь и опускаясь! Пусть пламя глаза на лбу Шивы, умащенном алым кумкумом, которым Гаури украшает свои стопы, сопутствует нам в счастье!
Мы преклоняемся перед богиней Сарасвати, обретающей форму речи, услаждающей наше сердце, пчелой, что обитает в лотосе на озере могучего разума поэта.
Девочка-богиня с перламутровой кожей, азартно прикусив нижнюю губку, пылающую алыми следами всех знаний, тонкими пальчиками расставляла фигуры на игровом поле перед Своим Возлюбленным.
*****
Той ночью в крошечной комнатке на чердаке деревенского дома юный монах в красных одеждах тихо плакал от бессилия. Всё, что он мог поднести сегодня своей Возлюбленной — горсть чахлых бархатцев со скромного цветника на крыше, чистая воды и полчашки вареного риса.
Мадхукора не работала. Как бы он ни старался, собрать пожертвования на полноценную пуджу не получалось. Просить у родителей после того, как гордо хлопнул дверь, ушел босиком прочь из опутанного абхичарой дома на Калигхате, — признать свою слабость.
Юноша в красных одеждах с жирно подведенными глазами молил свою Маа послать способ служить Ей так, как Она достойна — изобильными подношениями, свежими цветочными гирляндами каждый день, огромными котлами самой дорогой (и самой костлявой) бангладешской рыбы, полными тхали бошонти пулау, лучшим импортным ромом и великолепными украшениями.
Богиня с перламутровой кожей смотрела на юного монаха с нежностью и болью.
Сколько таких до него, вдохновленных судьбами Рамакришны и Бамдэва, давали нерушимый обет у Её лотосных стоп! За века этими юношами можно было бы заселить еще одну маленькую Землю.
Мать Мира помнила, как проходил этот уровень Её игры каждый из них. Помнила Она и прежние воплощения юного санньяси в красном. В этом воплощении он подошел к Ней так близко и так быстро…
Ему предстояло пройти этот уровень игры на одной лишь вере, на сердечной тяге, без жизненного опыта, в истеричном антагонизме к мещанству, к лжи семейной жизни, к популярности и бешеным гонорарам топ-модели, к развращенности потных продюсеров фешн-индустрии — ко всему, что сформировало в этой жизни его импульс к Ней.
Мальчик плакал, и Мать Мира плакала вместе с ним. Он — от бессилия, Она — от сострадания к той боли, которую ему принесет исполнение его желания. Снова. И от предчувствия той боли, что ждет и Её, когда в очередной раз сын потеряет дорогу к Ней, а остаток воплощения проведет в отчаянных попытках вспомнить, что утратил, и понять, где оступился.
Свобода воли важнее материнской тоски. Законы кармы нерушимы.
В тесной продуваемой комнатке на чердаке деревенского дома изнемогающей от дождей Бенгалии намерение было провозглашено по всем правилам формулировки санкальпы, в надлежащее время, в надлежащем месте юным монахом, имеющим на то все права по посвящению, по заслугам и по дхарме.
Юный санньяси судорожно вздохнул, совершил завершающий поклон, убрал остатки пуджи и лег спать, в волнении и душевных переживаниях забыв посмотреть в глаза своей драгоценной Маа.
По черной щеке глиняного мурти тягуче пролилась кровавая слеза, повисла на минутку на кончике острого подбородка и беззвучно упала вниз, на третий глаз белоснежного Шивы у Неё под ногами.
Повелитель Вселенной глубоко вздохнул, выходя из своей медитации, привычно потянулся погладить ладонью правую стопу Своей Возлюбленной, и почувствовал запах Её кровавых слез.
«Любимая плачет!»
Махадэв распахнул глаза.
*****
Рука вспыхнула мгновенно. Пожилая женщина с седыми встрепанными волосами смотрела, как горит камфора на ее коже.
Полгода изнуряющих аскез, сна на голом полу, килотонн мантр и океана слёз — с одной и той же молитвой: «Я хочу видеть правду. Даже если я сдохну от этого, я хочу видеть только правду».
Полгода отчаянных просьб к Богине о даре Различения — что ведет к Шиве, а что уводит от Него.
Этой ночью пожилая женщина, приглушая ладонью звук алтарного колокольчика, глубоко погрузилась в самую экстатическую часть пуджи, аарати — поднесение колебания пламени горящей камфоры.
Тягучее густое пламя в латунной дипе было в тот момент пламенем ее души — как подношение самого горячего и самого искреннего, что у нее было. Рука дрогнула. Расплавленная камфора плеснула на ладонь.
Седая женщина в осеннем Воронеже, дочитывала шлоку с горящей рукой, не пытаясь потушить. Боль душевная была сильнее боли телесной.
Матерь Мира с перламутровой кожей обняла огнем ее сознание и взорвала сердце ядерным взрывом. Но женщина продолжала вращать дипу горящей рукой, наблюдая, как рассыпается пеплом ее личность. Только луч Намерения сиял всё ярче «я хочу видеть правду, Маа, покажи мне правду, я хочу правду».
Богиня с улыбкой посмотрела в ее красные от недосыпа глаза, коснулась ладонью горящей кожи и смыла все признаки ожога.
«Будет тебе правда, девочка моя. Имей терпение».
С Шивалингама мягко упал алый цветок. Прямо в ложбинку устья Йони Возлюбленной Махадэва.
*****
Старая беззубая ведьма в черных одеждах сделала шаг за порог раскаленной солнцем веранды. Этой ночью закончился семилетний период ее аскезы и двухнедельный темный затвор. Еще пять лет, и она станет полноценным натхом, но уже сейчас на этом семилетнем рубеже сообщество агхори ждало от нее подтверждения реальных сил, обретенных садханой.
Подтверждение могло быть только одно — деньги. Эгрегор, где магией заморочить, подчинить и вытянуть всё, вплоть до фамильных драгоценностей и жены, считается признаком высокого духовного уровня, ждут от нее соответствующих доказательств.
Две недели убывающей Луны с наглухо закрытыми шторами, не позволяя солнце, небу и звездам украсть плоды черной тапасьи. Беззубая ведьма с утробным стоном потянулась и вдруг захихикала неестественным молодым смехом.
Магия сработала. Оставалось только ждать.
Ведьма почесала онемевший от долгого сидения зад и скрылась в раскаленной утробе домика на крыше Хануман мандира, не заметив, как пристально смотрит ей вслед Луна.
Лицо Богини с перламутровой кожей было сосредоточенным и брезгливым. Она нашла идеальный инструмент, чтобы свести вместе тех двоих, которым предстояло встретиться и обтесать друг об друга свои созревшие кармы.
*****
А в это время в пустом ашраме в Гималаях хрупкая девушка смывала снегом кровь с разбитого лица.
Драгоценный супруг, уже полгода как слетевший с катушек в условиях локдауна, наконец, отключился, выхлебав весь ром.
Шесть сказочных лет в роли жены маханта, управление ашрамом, отлаженное хозяйство, стабильная садхана в любви и с опытным наставником — всё рухнуло вдруг.
Гашиш, алкоголь, дурман, а потом и синтетические варианты за шесть месяцев превратили образцового натха в домашнего тирана, ашрам — в свалку, ее тело — в сплошной синяк.
Просить помощи у родных после того, как бросила учебу, журналистику и вышла замуж за гуру по классическому сценарию русских духовных дев, было унизительно.
Она четко понимала, что зиму наедине с тем, кто когда-то был мужем и учителем, ей не пережить. Бил он ее люто, и страшные испытания, которые он придумывал, становились всё извращённее с каждым днем.
Богиня в Ёе сердце улыбнулась. Для таких случаев у нее был личный контактный зоопарк с амбициозными юношами, желающими поиметь как можно больше белых дурочек, приезжающих в их страну за духовностью.
В тысяче километров от гималайского ашрама молодой и дерзкий натх раздраженно отбил звонок своей бывшей, снова клянчащей денег на их сына. В поисках подсказки, как ее заткнуть навсегда, молодой натх открыл приватный чат пантха и прочел «Ом адеш помогите».
Богиня с перламутровой кожей потуже затянула в косу роскошные волосы, щелкнула, дурачась, по носу Свое отражение в зеркале и принялась за любимое занятие — расставлять на исходные позиции игроков Ее новой пьесы.
Матушка Парвати плела узор кармических сюжетов, искоса поглядывая на Своего Возлюбленного. То-то Он удивится, то-то обрадуется новой игре, новому сериалу, когда закончит свою медитацию.
Кровавая капля замерла на кончике черного подбородка мурти Кали.
Горящая камфора растеклась по морщинистой коже.
Беззубая ведьма закрыла дверь в свой раскаленный ад, спрятавшись от взыскующего взгляда Луны.
Махадэв открыл глаза…
