Хранящиеся в Австрийском государственном архиве[1] и рассекреченные в 1951 г. регистрационные журналы (Exhibitenprotokolle) центрального органа австро-венгерской военной разведки — Эвиденцбюро имперско-королевского Генерального Штаба / Разведывательного отдела Верховного командования армии — достаточно редко используются исследователями в качестве самостоятельного исторического источника.

Регистрационные журналы Эвиденцбюро / Разведотдела представляют собой описи входящих переписок[2], содержащие номер, присвоенный организацией-получателем, дату регистрации, дату отправления, номер, присвоенный организацией-отправителем, данные об организации-отправителе, краткий заголовок, информацию о дальнейших движениях по обозначенному в переписке делу. Порою при регистрации — видимо, из соображений секретности — заполнялись не все колонки. Интересной особенностью делопроизводства Эвиденцбюро / Разведотдела было то, что в регистрационные журналы организации переписки вносились в журнал не сразу после получения, а после отработки их сотрудниками — партиями по нескольку десятков. Сотрудник мог сдать переписку на регистрацию через несколько недель и даже через месяц после получения — такие единичные случаи зафиксированы в журналах[3]. Актуальный смысл регистрационных журналов был в создании поисковой системы по текущему делопроизводственному архиву организации.

Поскольку оригиналы переписок Эвиденцбюро/Разведотдела дошли до нашего времени фрагментарно, регистрационные журналы могут быть использованы для получения информации о содержании несохранившихся переписок. Информационный потенциал этого вида источников был наглядно продемонстрирован в 60-х гг. ХХ века, когда по регистрационным журналам за 1908–1909 гг. польскими историкам удалось установить факты прямого сотрудничества соратников Ю. Пилсудского с австро-венгерской военной разведкой[4]. К сожалению, более поздние по времени регистрационные журналы Эвиденцбюро / Разведотдела оказываются гораздо более сложными для использования. Дело в том, что регистрационные журналы за 1908–1909 гг. сохранились в изначальном своем виде, тогда как журналы за 1912–1918 гг. были подвергнуты выборочной цензуре — часть текста вырезалась при помощи бритвы.

Цензура регистрационных журналов была осуществлена в 1918 г. при обстоятельствах, о которых вспоминал последний глава австро-венгерской военной разведки М. Ронге. «Когда после заключенного перемирия с Италией итальянские войска стали продвигаться вдоль Южной железной дороги и возникла необходимость не допустить захвата итальянцами нашего архива, то оставшихся сотрудников оказалось недостаточно для просмотра накопившихся в управлении 300 000 экземпляров документов. Поэтому их ящиками отправляли в отель „Херцогхоф“ и сжигали в большой печи его котельной»[5]. Ронге отмечает, что была сожжены не только оригиналы оперативной переписки, но и «личные дела и записи, касавшиеся привлеченных конфидентов»[6]. При этом, однако, поскольку уничтожение регистрационных журналов сделало бы невозможным пользование всем архивом вообще, они уничтожены не были. Журналы подверглись лишь выборочной цензуре: сначала в них синим карандашом отмечалась информация, которую нужно было изъять, а затем кто-то из сотрудников организации при помощи бритвы вырезал из журналов отмеченные слова. Иногда из журнала вырезались практически все данные о переписке (за исключением присвоенного регистрационного номера и даты), однако чаще в колонке с заголовком вырезалось одно-два слова.

В результате при работе с регистрационными журналами Эвиденцбюро / Разведотдела за 1912–1918 гг. перед исследователем встает задача установления содержания изъятых из журналов фрагментов описаний переписок. Методологически эта задача не является особо сложной, поскольку регистрационные журналы организаций-отправителей, в отличие от аналогичных журналов Эвиденцбюро / Разведотдела, не подвергались цензурированию[7]. Однако сопоставление записей регистрационных журналов различных ведомств является весьма трудоемким процессом — особенно ввиду того, что далеко не все фонды организаций-отправителей отложились в Австрийском государственном архиве.

Задача установления содержания изъятых из журналов фрагментов описаний переписок Эвиденцбюро / Разведотдела решалась нами в рамках изучения вопроса об обстоятельствах ареста и освобождении В. И. Ульянова в австрийской Галиции в августе 1914 г.[8] Объектом изучения выступали регистрационные журналы за август–сентябрь 1914 г.[9], помеченные литерой «К» (от «Kundschaftsdienst») — то есть те журналы, в которых регистрировались переписки, непосредственно касавшиеся разведывательной и контрразведывательной тематики.

Как было показано в предыдущей нашей работе[10], имеющиеся в распоряжении исследователей источники позволяют сделать вывод о прямом сотрудничестве В. И. Ульянова с австро-венгерской военной разведкой и ее агентурой в период проживания его в Галиции в 1912–1914 гг. Представленная в этом исследовании система аргументации, однако, остается неполной без детального рассмотрения регистрационных журналов Эвиденцбюро / Разведотдела за август–сентябрь 1914 г.

Благодаря уцелевшим при цензурировании фрагментам заголовков переписок в регистрационных журналах Эвиденцбюро / Разведотдела мы можем судить о том, какого типа информация уничтожалась в 1918 г. Наиболее часто встречающиеся в отцензурированных заголовках уцелевшие слова: «Antrag / K. Antrag»[11], «Anbot / К. Anbot»[12], «Brief»[13], «Dienst / K. Dienst»[14], «Konfident»[15] — не оставляют сомнений в том, что уничтожению подвергались персональные данные конфидентов австро-венгерской военной разведки. Об этом же свидетельствует полное отсутствие в записях регистрационной книги имен конфидентов, переписка относительно которых, как точно известно из документов, велась Эвиденцбюро в августе — сентябре 1914 г.: Ю. Пилсудского и его сети[16], Н. Железняка и других членов «Союза освобождения Украины»[17]. Сравнение отцензурированных в регистрационных журналах Эвиденцбюро записей о переписках, поступивших от австро-венгерского военного атташе в Берне (Швейцария), с оставшимися неотцензурированными записями об этих же переписках в регистрационной книге военного атташе, также подтверждает, что изъятию подвергались именно данные о конфидентах[18].

Проведенное нами изучение регистрационных журналов Эвиденцбюро показало, что касающиеся разведки заголовки переписок без персональных данных в регистрационных журналах Эвиденцбюро не уничтожались даже если они напрямую касались разведывательной деятельности. Также не уничтожались и персональные данные людей, подозревавшихся в шпионаже в пользу противника (в изученных нами журналах за август–сентябрь 1914 г. представлены многие сотни фамилий потенциальных «русских шпионов»). Интересно, что не уничтожались и персональные данные о сотрудниках австро-венгерских государственных органов. Так, единственная сохранившаяся в изученных регистрационных журналах запись, касающаяся поддерживаемого Центральными державами «Союза освобождения Украины», не содержит личных данных конфидентов; однако фамилия куратора проекта от МИД Австро-Венгрии в той же записи не вырезана[19]. В другой записи мы обнаруживаем, что имя конфидента вырезано, а имя контактировавшего с ним сотрудника Эвиденцбюро полковника С. Шептицкого — нет[20].

Тот факт, что фамилии подозреваемых в шпионаже не уничтожались при цензурировании регистрационных журналов, имеет для важнейшее значение для верификации данных о возможном сотрудничестве В. И. Ульянова с австро-венгерской военной разведкой.

Дело в том, что 8 августа 1914 г., вскоре после начала Первой мировой войны, проводивший лето в деревне Белый Дунаец близ горного курорта Закопане В. И. Ульянов был задержан по подозрению в шпионаже в пользу России и помещен в тюрьму города Новый Тарг. Находился Ульянов в тюрьме недолго; уже 16 августа депутаты австрийского Рейхсрата В. Адлер и Г. Диамант обратились в Министерство внутренних дел с ходатайством об освобождении Ульянова, отмечая, что лидер РСДРП(б) «ярый противник России и будет хорошо служить Австрии» [21]. В тот же день информация о деле Ульянова была направлена МВД для реагирования в координационный орган австро-венгерских спецслужб — Управление военного контроля (Kriegsüberwachungamt) Военного министерства, о чем свидетельствует список рассылки соответствующего документа МВД[22]. В Управлении военного контроля переписке по делу Ульянова был присвоен № 1537, после чего ведомство, в свою очередь, направило письмо по делу Ульянова в Эвиденцбюро. Информация об отправке в Эвиденцбюро переписки под № 1537 с заголовком «Ульянов Владимир» была внесена в регистрационный журнал Управления военного контроля[23].

В свою очередь, в Эвиденцбюро 17 августа капитаном Генерального Штаба Г. Ишковским[24] было подготовлено информационное сообщение, дошедшее до нас в копии экземпляра из упомянутого переписки № 1537. На обороте этого документа отмечен отправитель — EvB, то есть Эвиденцбюро[25]. В тот же день, 17 августа, краковское отделение военной разведки — HK Stelle — предприняло меры по закрытию уголовного дела по обвинению Ульянова в шпионаже[26]. 19 августа В. И. Ульянов был освобожден, а 21 августа Эвиденцбюро проинформировало Управление военного контроля об исходе дела[27].

Итак, мы твердо знаем, что Управление военного контроля 16 августа или утром 17 августа, направляло в Эвиденцбюро запрос по делу Ульянова[28]. Соответственно, эта переписка должна быть зафиксирован в регистрационном журнале Эвиденцбюро серии «К».

«Что это за географические новости?» — так в датированном 1929 г. стихотворении Владимира Маяковского пограничный чиновник одной из европейских стран реагирует на польский паспорт. К моменту написания стихотворения возникшая в 1918 г. Вторая Польская республика, конечно, уже перестала быть «географической новостью», однако десятью годами ранее мир удивленно наблюдал за появлением в Восточной Европе все новых и новых национальных государств. Польша была лишь одним из этих государств — и далеко не самым неожиданным. О существовании польского народа в Европе, по крайней мере, знали и раньше. А вот о литовцах в начале ХХ века были осведомлены разве что маститые лингвисты да этнографы[1]. И, тем не менее, даже у этого небольшого этноса неожиданно появилось свое государство — Литовская республика.

К сожалению, история провозглашения независимости в Литвы в историографии традиционно подается в чрезвычайно сглаженном виде, в соответствии с нарративом, сформированным литовским МИД еще в 20-х годах ХХ века. Еще более печально, что в доступной для русскоязычного читателя (и освященной авторитетом Совместной литовско-российской комиссии историков) подборке документов по данной теме ключевые документы представлены в сфальсифицированном виде[2]. Настоящая статья, основанная на документах Политического архива МИД Германии (Politische Archiv des Auswärtigen Amts), является попыткой исправить сложившееся печальное положение.

Перевод используемых в статье документов Политического архива МИД Германии выполнен к. и. н. Л. В. Ланником в рамках проекта фонда «Историческая память» по подготовке документальной публикации об обстоятельствах обретения Литвой независимости в 1918 г. Пользуясь возможностью, автор благодарит Л. В. Ланника за гигантский труд, без которого настоящая работа была бы невозможна.

* * *

Повивальной бабкой для новой литовской государственности послужила германская оккупация. Начиная войну, Германия в качестве одного из способов ослабления России рассматривала борьбу за освобождение «порабощенных» народностей. В октябре 1914 г. глава министерства иностранных дел Австро-Венгрии граф Берхтольд писал: «Главной целью как нашей, так и германской, является как можно большее ослабление России. Поэтому мы надеемся посодействовать освобождения Украины и других угнетаемых Россией народов у наших границ»[3].  Чуть раньше один из германских политиков следующим образом конкретизировал задачи, преследовавшиеся в войне против России: «Освобождение нерусских народностей от ига московитства и создание самоуправления для каждой из них. Все это под военным контролем Германии, возможно, наравне с таможенной унией»[4]. Германский и австро-венгерский генштабы поддерживали украинское, польское и финское сепаратистские движения, а также пытались подбить на восстание против российских властей евреев. А вот латыши, литовцы и эстонцы поддержки изначально не получали — поскольку это могло поставить под удар положение, которое немцы занимали в прибалтийских провинциях Российской империи[5].

Литовские земли Российской империи (Ковенская, Виленская и часть Сувалкской губерний) стали ареной боевых действий с первых дней мировой войны. Летом–осенью 1915 г. эти территории были почти полностью оккупированы германскими войсками. Около 300 тыс. беженцев из Литвы литовского, еврейского и польского происхождения направились во внутренние губернии России. На территории литовских губерний германским оккупационным режимом была создана область военного управления, так называемый Ober Ost. В определенной степени это была «военная утопия», в основе которой лежала идея о культурной миссии германской армии и народа на востоке; именно поэтому наряду с экономической эксплуатацией оккупированных прибалтийских территорий администрация Ober Ost занималась и налаживанием культурной жизни[6].

С самого начала оккупации предпринимались меры по онемечиванию населения. Языком администрации и школ стал немецкий, а школьная система была перестроена по германскому образцу[7]. Также на оккупированных Германией литовских территориях формально были запрещены политические партии, политические и общественные союзы, ограничено передвижение между округами и запрещена корреспонденция на литовском языке. Критика оккупационных властей немедленно пресекалась[8]. Однако вместе с тем германские оккупационные власти поддерживали литовское и белорусское сепаратистские движения, разрешая им вести печатную пропаганду антироссийской направленности. (Именно тогда под контролем оккупантов началось формирование мифа о «белорусском герое» К. Калиновском[9].) В качестве противовеса польскому культурному влиянию в системе образования шла литуанизация начального образования: уменьшалось количество школ, где преподавали на польском языке и увеличивалось число учебных заведений с преподаванием на литовском. К этому образовательному проекту активно привлекали литовскую интеллигенцию. При этом, разумеется, цивилизаторская миссия не отменяла практическое освоение захваченных земель; в выпущенном администрацией Ober Ost «Распорядке управления» прямо указывалось: «Интересы армии и Германской империи в любом случае идут впереди таковых оккупированных территорий»[10].

К лету 1916 г. цели Германии в отношении прибалтийских земель оказались определены: если Курляндия и Эстляндия должны были стать германскими провинциями, то по отношении к Литве стала рассматриваться два сценария: либо интеграция в состав Пруссии, либо создание формально полунезависимого «герцогства». «Литва, население которой в основном католическое, должна быть также отсоединена от России, предположительно в качестве германского герцогства или в качестве провинции Пруссии»[11].

В июле 1916 г. в Лозанне (Швейцария) прошла третья конференция «Союза народов». «Союз нардов» был создан еще до войны, в 1912 году, представителями французской интеллигенции и придерживался либеральных взглядов. Однако в 1916 г. лозаннская конференция превратилась из проантантовского мероприятия в прогерманское. Перехват управления конференций стал возможным благодаря действиям германского МИД, создавшего т. н. «Лигу инородческих народов России»[12]. Формально ее возглавил прибалтийский барон фон дер Ропп, а фактически всем руководил литовский журналист и авантюрист Ю. Габрис.

Именно «Лига» де-факто организовывала лозаннскую конференцию. В результате мероприятие стало площадкой для выступления представителей оккупированных Германией территорий, которые заявляли «о необходимости разрыва государственных связей с угнетающей народы Российской Империей» и «о национальной независимости». Итогом тактической операции немецкой дипломатии стала отправка воззвание конференции президенту США В. Вильсону. Россия в этом документе обвинялась в шедшем столетиями угнетении языка, культуры, религии, прав и свобод «порабощенных» национальностей[13].

Для нас интересно не только то, что одним из фактических организаторов этого проекта был литовец Ю. Габрис, получавший финансирование от МИД Германии, но и то, что к мероприятию впервые присоединились представители литовцев с оккупированных Германией территорий, среди которых был А. Сметона[14] — не особо известный тогда активист литовского национального движения, подвизавшийся в руководстве Литовского общества помощи пострадавшим от войны. Впоследствии Сметона станет первым президентом Литвы и ее последним диктатором; в 1916 г. же он лишь начинал осваивать науку политического оппортунизма, сотрудничая с германскими оккупантами.

Февральская революция 1917 г. в России дала новый импульс распространению лозунга «самоопределения» народов. Уже в марте в Петрограде состоялось заседание «Литовского национального совета», заговорившего о государственной независимости Литвы в ее этнографических границах[15] и создавшего исполнительный орган — временный административный комитет.

Германским дипломатам было понятно, что литовская независимость, которая будет провозглашена связанными с Германией литовскими политиками, будет гораздо полезнее Берлину, чем литовская независимость, провозглашенная на территории России. Затягивать с ответными действиями не стоило: германские чиновники с некоторым изумлением обнаружили в списке административного комитета петроградского литовского совета фамилию Сметоны[16], бесстыдно игравшего сразу на двух досках.