Знакомясь с работами Бенедикта Андерсона, классика теории национального государства, я обратил внимание на его брата-философа Перри Андерсона. Если Бенедикт скорее постмарксист, не без симпатии к левым, но не верящий в марксизм, то Перри именно марксист, разделяющий веру именно в канонического Маркса и с этих позиций разбирающий последующие изводы марксизма. Ключевой работой Перри Андерсона, в которой он разворачивает картину левой мысли в соотношении с постмодерном как парадигмой, является книга «Истоки постмодерна».

Я не ставлю целью полный разбор «Истоков постмодерна», меня интересует феномен «популизма», которому в данной работе уделено небольшое, но значимое внимание.

Цитаты приведены по книге Перри Андерсон «Истоки постмодерна», АСТ, 2025, Москва.

Цитата: «Расширение границ капитала неизбежно опустошает запасы унаследованной культуры. Результатом является характерное падение „уровня“ при постмодерне. Культура модерна была неизбежно элитарной — произведенной изолированными изгнанниками, недовольными меньшинствами, бескомпромиссным авангардом. Искусство, отлитое в героические формы, было оппозиционным по своей сути: оно являло собой не просто независимые конвенции вкуса, но отрицание домогательств со стороны рынка».

Расширение границ капитала есть модернизация периферии, помноженная на империализм. Где-то модернизация носила чисто колониальный характер и нередко сопровождалась геноцидом «архаических племен». Но как бы жестко ни эксплуатировалась колония, в конечном итоге она всё равно оказывалась выстроенной по западным лекалам частью западоцентричного мира. В другом случае модернизация могла вестись изнутри, что исключало чисто колониальную эксплуатацию и при этом включало в себя всё то же перенятие западных ролевых моделей, технологий, устройства социума как такового. Исключение — советская модернизация, имевшая двойственный характер (воплощение родившегося на Западе марксизма в антагонизме буржуазному Западу).

Модернизация взламывала границы традиционных обществ и старых империй, постепенно стирала фундаментальные культурные различия даже в отношении тех обществ, которые вступали на модернистский путь самостоятельно.

В сущности, длинный путь модернизации мира — это эпоха Просвещения, которая вплоть до своего излета дарила нам гениев. Читателями Гете, Вольтера, Руссо, Пушкина, Достоевского, Гюго при их жизни было явное меньшинство, в то время как основная масса жила в иной текстологической реальности. В ХХ веке было осуществлено соединение гениев и масс. Советское соединение, где через образовательную и культурную вертикаль советские люди были де-факто директивно приобщены к сокровищнице русской и мировой культуры. И западное, превращающее гения в модный бренд и продающее его массе.

ХХ век явил нам широчайшее просвещение масс.

История — это политика, опрокинутая в прошлое, утверждал основоположник марксистской-советской историографии Покровский. Любое общество интерпретирует историю как свою предтечу, воображая все исторические события как указание на себя.

В эпоху модерна главным героем воображения был «исторический факт», на базе которого строилась интерпретация. При этом в основе всегда лежала определенная вера, например, в классовую борьбу как двигатель истории (в пошлом изложении «всё из-за денег»).

В эпоху постмодерна факт потерял свою сакральную ценность. Воображение раскрепостилось и творит историю без подгонки под фактологическую рамку. Отсюда, например, чернокожая королева Англии в нашумевшем сериале «Анна Болейн». Отсюда же бесконечное расовое, гендерное и иное разнообразие в современном кинематографе.

Вокруг нас всегда было сплошное ЛГБТК+ (признано экстремистским и запрещено в РФ), помноженное на полное этническое смешение, как бы говорит нам запрещенный «Нетфликс». Конечно, они лгут. Но в основе данного подхода не просто манипуляция, а отмена самой рамки правда/ложь. Перед нами творение еще одного воображаемого мира. То есть несоизмеримо более опасное явление, чем просто ложь.

В каком-то смысле у западного постмодернистского кинематографа нет иного выбора. Они либо совсем не обращаются к теме истории, либо изображают ее как бесконечное кромешное зло в исполнении «белой сволочи», либо переписывают на корню. С этим коктейлем мы и имеем дело: комиксовое изложение истории, в которой предельно разнообразные герои (меньшинства) поглощают всё пространство, отменяя большинство как таковое.

Современное фэнтези (какой-нибудь сериал «Ведьмак», где герои обретают нетрадиционную ориентацию и меняют этническую принадлежность) в этом отношении ничем не отличаются от «исторического кино». Это буквально одно и то же явление. На любое наше возражение о том, что нельзя так извращать книгу, нам всегда возразят, что книга — это выдуманное произведение и оно всегда может быть переписано. Аналогично нам скажут и про реальную историю: вы же ее выдумали под себя, а мы — воображаем под себя уже на иных основаниях, потому мы — иные. «Вы» и «мы» здесь условные термины, речь о разных устройствах социума (модернистском и постмодернистском).

«Нетфликс», говоря языком Маркса, представляет собой раскрепостившееся ложное сознание, которое бредит вне прежних рамок.