Занимательное холокостоведение
Текст вдохновлён многолетним общением с организаторами постапокалипсис-клуба «План π»
Ядерная война — пожалуй, самый известный образ апокалипсиса в нашем художественном воображении. Но сколько привычных нам художественных представлений о ядерном холокосте вообще хоть как-то верны?
Апокалипсис и мы
Цивилизация пала. Города пылают. Небо почернело. Выжившие носят косухи с клёпками, рассекают пустыню на уродливых самодельных тачилах с турбонаддувом и дерутся за бензин, который простоял тридцать лет в треснутом подземном баке и каким-то чудом не испортился.
Ирокезы, дреды, разноцветный взрыв на макаронной фабрике на голове и шестой размер литой женской груди имени заслуженной ударницы косплейного труда Октокуро-тян — не обязательны, но в целом настоятельно рекомендуются.
Иногда в это всё подмешиваются костюмы с обложек всякого там «Astounding» за 1950-е, бабл-кары на атомной батарейке и прочий, извините, Fallout. Но что стоит за привычной нарядной картинкой?

Призраки холодной войны
Фильмы, видеоигры, учебники военной подготовки эпохи первой холодной войны и реклама бюджетных атомных бомбоубежищ на заднем дворе породили за многие десятилетия конца прошлого тысячелетия множество более чем понятных страхов.
Художественное преувеличение делает из пострадавшего мира проклятый. Радиоактивные осадки превращаются в магическую пыль смерти. Руины смертельно опасны навсегда. Выживших ждут рак, каннибалы и групповые изнасилования в исполнении банд мутантов. Не обязательно именно в таком порядке.
Даже моральная философия деградирует к простым и понятным вопросам. Например, считается ли поедание выжившим мутанта каннибализмом, или только если наоборот?
Деградация и безблагодатность
Ну так-то понятно, что ядерная война — это очень плохо. Любой, кто застал хотя бы последние годы холодной войны, отлично помнит, сколько атомных бомб согласно плану вероятного противника хотели сбросить рядом.
Квартира моей жены, в сущности, находится через дорогу от капитальной цели поздних восьмидесятых, буквально в сфере полного разрушения. Птичку на фоне стены толком сложить не успеешь, огненный шар близкого подрыва от завода к дому прилетает в человеческом понимании моментально.
А вот какой получится счёт, если перейти от людей к государствам?
Вопросы масштаба
Военные задачи, погода на момент удара и последующие события влияют на глобальное число жертв. От сожжённой в море на переходе флотской группы с тысячами и первыми десятками тысяч людей в экипажах, до миллионов и сотен миллионов убитых при ударе по городам — окно возможностей широкое.
Худшие сценарии говорят о всепланетном голоде, кризисе медицины, политическом крахе, повсеместных локальных конфликтах и бандитизме, которые раздуют совокупные потери к миллиардным жертвам.
Но допустим, правительства уничтожены, торговля встала, города в руинах, инфраструктуры больше нет, и целые регионы нежизнеспособны буквально на поколения вперёд. Конец ли это?
Никакой магии!
Да, если рассматривать ядерную войну как волшебное заклинание всеобщего холокоста, это губительно настолько, что любая подготовка бессмысленна.
Укрытия обветшают. Запасы продовольствия иссякнут. Тренировки ГрОб бесполезны. Местное сельское хозяйство вымрет. Знания утратят. Жить вообще очень вредно — от этого помирают!
Но в суровом мире за окном с магией определённые затруднения. Даже в легендарных «Heroes of Might and Magic III» заклинание Армагеддона имело вполне исчислимый урон, и позволяло достаточно убедительно рассчитывать последствия для обеих сторон поля боя. Что же получится, если посмотреть на ядерный холокост как на «просто» ещё одну масштабную катастрофу?
Статистика апокалипсиса
Даже всепланетная ядерная война, при всех её минусах, концентрирует своё воздействие с разной плотностью. Расстояние. Укрытия. География региона. Еда. Вода. Энергия. Снаряжение. Оружие. Компетентные лидеры. Специалисты. Фермы. Человеко-часы. Переход к исчислимым факторам вместо ультимативных слов-заклинаний даёт куда больше надежды, чем любая фантастика.
Разница между «все умрут нахрен вообще совсем, you know» и «многие умрут преждевременно» — огромна. Ну да, оба варианта, мягко говоря, не сахар. Но разница между безлюдной радиоактивной пустыней и пострадавшим обществом, ещё способным на борьбу за восстановление, есть и вполне исчислима.
Покатайте на языке фразы «ничего уже не поделать» и «миллионы жизней зависят от подготовки и знаний» и честно ответьте: действительно ли ядерная война положит конец цивилизации?
Тонкие намёки о толстых обстоятельствах
Что вообще для нас цивилизация? Сколько боеприпасов использовали? По каким целям? С какой мощностью? Воздушные или наземные взрывы? Какая стояла погода? Насколько близко сбор урожая? Сколько продовольствия уже запасено? Как реагируют правительства? Насколько массовая паника? Знают ли гражданские, что им стоит оставаться в помещениях, а бродить по радиоактивной пыли и мародёрить бесхозное радиоактивное барахло очень вредно для здоровья?
Ядерный холокост — не магическая формула, а комплексный результат со множеством переменных. Радиоактивные осадки вредны — да, но совсем иначе, нежели в популярной франшизе игр Fallout.
Если задуматься о массовом пожаре в современном городе — то пыль и дым от строительных материалов, пластика, электрического хозяйства, промышленных складов и прочего сами по себе порождают массовые угрозы. Но апокалипсис — ещё не вымирание, а крах государства — не конец истории. Как же выглядит цивилизация в первые моменты после ядерного удара и почему?

Что прячут штаны стервятника атомной войны от голубки мира?
Ударная волна. Тепловое излучение. Проникающая радиация. Электромагнитный импульс. Радиоактивные осадки. Пожары и паника. Системный коллапс инфраструктуры.
Современное ядерное планирование работает количественным методом. Оно подразумевает веер боеголовок, ложных целей и различные средства доставки. Все они разработаны прежде всего согласно критериям надёжности, точности и манёвренного преодоления эшелонированной обороны.
Максимальный ядерный бабах после отработки всех пунктов выше становится попросту излишним. Ранние атомные бомбы делали настолько перекачанными ради того, чтобы компенсировать никакующую точность межконтинентального ядерного удара. Сбивать их тогда было почти нечем. Сейчас — наоборот. Россыпь манёвренных зарядов средней и низкой мощности выгоднее. Но чем даже современный, относительно чистый и невероятно точный по меркам прошлого тысячелетия веер зарядов грозит поражённому им городу?
Изящное оружие более цивилизованной эпохи
Ударная волна крушит здания и превращает трупы людей в отбивную. При близком подрыве нескольких зарядов ударные волны складываются и усиливают фактический эффект. Тепловое излучение — вызывает пожары и ожоги. Проникающая радиация убивает и калечит вблизи эпицентра. В зависимости от высоты и типа взрыва сильно варьируется электромагнитный импульс — а от него горит электроника и встаёт намертво современный гражданский транспорт.
Если огненный шар высотного подрыва физически касается земли, пыль и обломки складываются в по-настоящему радиоактивное облако-гриб.
За ударом следуют массовые пожары и паника. Тяжёлые раненые. Коллапс больниц, энергосетей, водопровода, дорог, связи и государственного управления. На что похож город после такого удара?
Масштабная катастрофа в действии
Центральная зона поражения, эпицентр, физически уничтожена. Люди на открытом пространстве вблизи от места взрыва убиты или тяжело ранены. В момент удара высотные здания рушатся. Стекло и мелкие фрагменты облицовки рвут человеческие тела будто шрапнель. Тут и там занимаются и горят завалы и руины.
Больницы в лучшем случае перегружены, в худшем разрушены до любой стадии временной непригодности. Экстренные службы массово в списке жертв с основным персоналом, рабочими мощностями и транспортом в поле. Но даже большой ущерб сильно уменьшается с расстоянием. Насколько сильно?
Геометрия апокалипсиса
Чем дальше от эпицентра, тем больше рассеивается энергия удара. Рельеф действительно защищает. Строительные материалы имеют значение. Люди на улице и люди в подвале защищены в разной степени.
Бетон, толща земли, тоннель метро, парковка в подвале жилого дома или просто холм между человеком и взрывом уже становятся защитой.
Даже практически несуществующие в наши дни мегатонные заряды в плотной городской застройке убивают отнюдь не с идеальным кругом на плоской карте некогда очень популярного онлайн-приложения. А это, блин, вообще как?

3,1415 уничтоженных Земли и другие заблуждения
В годы первой холодной войны часто упоминали в полемическом угаре «достаточно ядерного оружия, чтобы уничтожить мир больше одного раза».
Эмоционально высказывание сильное. Физически — безграмотное.
Даже на пике арсеналов 1970-1980-х глобальную катастрофу собирались породить ударом по «достаточному количеству» городов, военных баз, портов, командных центров, нефтеперерабатывающих заводов и различных критических инфраструктурных узлов. То есть… выжившие предполагаются?
Дорогостоящие арсеналы
Понятие «фамильный арсенал ядерного оружия» смотрелось неплохо в эпоху легендарной «Дюны» Херберта, одного из ключевых текстов, которые дали миру WarHammer 40 000 и другой «неофеодализм 2.0» — чего бы эта социальная химера ни значила.
Но в реальности возможность «испепелить всех три с половиной раза» — несоразмерно дорого по меркам любого межвоенного периода! Отраслевая цепочка от урановой руды до законченной термоядерной бомбы требует населения в миллионы и совокупных расходов в триллионы. Нужны капитальные добывающие производства, мощные электростанции, парк железнодорожного и грузового транспорта, несколько промышленных городов с численностью населения около 50 000 человек в каждом — и прочее, и прочее, и прочее. Только чтобы пройти через весь цикл отработки. Нужны смежные поставки всего подряд — от высокоточных измерительных приборов и станков до, например, инициирующей взрывчатки достаточной чистоты и стабильности.
Готовые бомбы с каждым годом неумолимо деградируют. Каждые несколько лет их надо осматривать. По итогам часть отправлять в дорогостоящую переработку и заменять на дежурстве новыми. Плутониевые и тритиевые схемы физически имеют короткий срок активного дежурства. И если вам кажется, что достаточное количество ракет-носителей для физической доставки изделий на этом фоне таки пара малозаметных пустяков — киньте антон к носу, верно ли вам это кажется?
Пределы достижимого
Современные технологии идут парадоксальной дорогой более точного попадания зарядом сильно меньшей фактической мощности.
Хотя в разных страшилках и проектах шестидесятых мы читали о ядерном тектоническом оружии, способном утопить Великобританию или расколоть материковые плиты США, на самом деле, хирургический удар по ключевым объектам ветхой государственной инфраструктуры в тех же США окажется для государства куда опаснее просто остеклованного городка со всем населением.
Можно ли в принципе «убить всех» ядерным оружием?
Наберите полную грудь воздуха, он вам сейчас понадобится!
Ну, если «все» соберутся в мегаполисах, возьмутся за руки, выйдут на крыши небоскрёбов и на центральные площади города, и желательно ещё посмотрят на вспышку лицом к ней…
Что, к слову о птичках, инструкциями по гражданской обороне делать строго воспрещается!
То даже в пределах номинального «радиуса поражения» всё равно сыграет масса переменных. Укрытие. Поза. Удача. Стена, подвал, канава, холм или сравнительно прочное здание уже формируют разницу между смертью, ранением и выживанием. Ядерное оружие несравненно мощнее обычной взрывчатки, но значит ли это, что расстояние, защита и геометрия ограничивают его как-то иначе?
Duck and cover!
Да, по любую сторону тогда ещё ни фига не ржавого занавеса бегали примерно одинаковые анекдоты про «накрывайся простынкой и медленно ползи на кладбище».
Но базовый принцип выживания совершенно верен: дистанция, укрытие, поза и уход в безопасность подальше от стеклянных окон имеют значение. В масштабах страны вовремя нырнувшие под стол выжившие превращаются в миллионы дееспособных людей. Что дальше?
Проблемы города в холокост
Правительства, администрации, больницы, университеты, СМИ, финансы, порты, аэропорты, суды, штаб-квартиры мегакорпораций, дома культуры… и огромные доли населения. Всё это города.
Уничтожение городов может обезглавить общество. Лишить командных центров, специалистов и символов. Но города — это ещё не весь мир!
В центре города редко строят фермы и разбивают шахты. В большом городе можно отыскать лесопарк, но сам лес окажется за городом. За городом же отыщутся и колодцы, амбары, мастерские, сельские дороги, маленькие города-десятитысячники, семенные фонды, птицефабрики, фермы, склады, запчасти, инструменты и миллионы людей. Насколько территория условной глубинки вообще повышает жизнеспособность цивилизации?
Проблема урбанизации в средней полосе
Да, мы живём в городской цивилизации. Да, сельская местность в целом паразит на современной городской культуре, а достичь ключевых показателей соотношения качества и цены жизни в городе село не сможет никогда.
При всём этом базовая жизнеспособность глубинки достаточно велика. Урбанизация — смотря как считать — охватывает между 0,5 и 1% суши мира. Да, там сконцентрирована «большая половина» населения мира. Но что со второй половиной?
Логистика апокалипсиса
После физического уничтожения городов вопрос сводится не столько к тому, что утрачено, сколько к тому, насколько реально восстановить разорванную связность того, что осталось?
Могут ли малые города и посёлки городского типа общаться друг с другом? По силам ли крупному агропрому сеять и собирать урожай тем, что осталось? Можно ли починить водопровод? Можно ли перезапустить железную дорогу? Может ли работать нефтеперерабатывающий завод в глуши? Потянет ли общее руководство местная администрация? Хватит ли возможностей станочного парка мастерской на сложные запчасти? Можно ли доверять пыльным инструкциям с задних полок архива?
Да, ядерная война — это глобальная катастрофа. Но чьё время наступает после катастрофы, и от каких именно зодчих глобальной системы начинает зависеть история постхолокостного мира?
Радиоактивная пыль — это магия!
В фантастике радиоактивные осадки есть частный случай проклятия. Целые континенты становятся пустыней. Руины вечно светятся призрачным огнём. Выжившие мутируют из людей в бешеных зомби-трупоедов. Любое облучение смертельно.
Мы говорим скорее о массовом проклятии классического фэнтези 1950-1970, нежели о реальной физической угрозе. Ещё бабуля Нортон и её подружки-лесбушки вполне неплохо клепали что совершенно классический атомный пост-тапок о племени телепатов на руинах американского центра подготовки космонавтов, что совершенно классическую же первую в мире (ещё полностью аналоговую!) лит-реал-рпг с попаданцами.
Радиоактивные осадки на практике сильно зависят от физических условий: высота подрыва, почва, метеорологическая обстановка в момент удара и позже, эффективность вымывания грязи дождем и выдувание осадков ветром, наличные укрытия и грамотное поведение людей при эвакуации с заражённой территории… Всё это сильно влияет на поголовье и среднее здоровье даже беззащитных выживших. Насколько тут справедливы мнения пессимистов?
Ну, давайте честно!
Многие совершенно минорные прогнозы — откровенная ложь сторонников безусловного ядерного разоружения. Они их банально выдумали. Как угодно, только бы пострашнее. До последних лет прошлого тысячелетия компьютеры оставались очень большими, дорогими и слабыми. Подробную модель катастрофы они тянули с такой кучей оговорок по детализации, что по современным рублям её достоверность ниже любой критики.
Правило «мусор на входе — мусор на выходе» тут ещё безжалостнее. Что «красное», что «синее», что ещё какое «голубое» правительство подробности о своих фактических ядерных боеприпасах предпочитало держать при себе. Доходило буквально до просьб советских военных к американским коллегам не цитировать вслух часть цифр презентации о размерах советских арсеналов на общей конференции только потому, что гражданской части советской делегации знать эти цифры в принципе запрещалось. Насидеть себе на жопу изрядные проблемы с профильным отделом эти люди могли просто за один рабочий день в штатном порядке.
Это, конечно, анекдот поздней холодной войны, но анекдот показательный. Давайте пока договоримся, что да, реальные осадки действительно опасны — но что дальше?
Факторы опасности
Осадки могут убить человека сами по себе. С подветренной стороны от наземного взрыва опасно. На улице в ранний период опасно. Радиоактивная пыль цепляется за одежду, кожу, еду, воду, дороги, крыши, поля и транспорт. Пути эвакуации сами по себе довольно быстро могут оказаться смертельными.
Но это не магия. Пыль, гарь, обломки, изотопы — с одной стороны. Погода, защита, расстояние и время — с другой. Всё это исчислимо. Обо всём можно задать вопрос насколько именно — в точных наблюдаемых показателях?
Огласите весь список, пожалуйста!
Современное оружие удивительно чистое прежде всего потому, что удивительно точное. Грамотный воздушный подрыв обладает максимальным прямым физическим уроном. Его сопровождает минимальное количество осадков. Сам по себе огненный шар совсем не такой грязный, как почва, бетон, асфальт и мусор, приправленные сверху продуктами атомного распада.
Наземный взрыв поднимает огромное количество мусора. По количеству осадков такое срабатывание изделий куда опаснее. В плотной городской застройке именно воздушный взрыв максимально эффективно поражает цель тепловой и ударной составляющими. Но заглублённые бункеры к нему слишком устойчивы. Их нужно долбить на уровне земли и ниже. А это загрязнение кратера.
Что тут можно учесть заранее?
Результаты испытаний
Конечно, наземные и подземные взрывы за годы холодной войны провели в количестве. Для испытаний строили настоящие городки — со всеми основными типами современных зданий, объектами инфраструктуры и заглублёнными бомбоубежищами и типовыми постройками военного и смежного назначения. На их улицах расставляли гражданскую и военную технику.
Эпоха, когда в город требовалось ввалить несколько мегатонн, чтобы точно достать заглублённые военные объекты — штабы и узлы связи, давно прошла. Массовое уничтожение населения вообще требует «чистых» воздушных подрывов, желательно с разведением боеголовок, почти одновременным срабатыванием и частичным перекрытием зон сильного разрушения для кумулятивного усиления фактического сверхдавления в основной зоне поражения.
К тому же, многие бункеры и командные центры исторически расположены сравнительно далеко от городов или в безлюдной местности. Так что даже грязный удар по ним, конечно, создаст осадки… но какие? Где? Высота? Мощность? Погода? Ветер? С учётом всего перечисленного — вы продолжаете смотреть на ядерное оружие как на магическое проклятие, или готовы согласиться, что это исчислимый предсказуемый механизм?
Вопрос дозы
Самая частая проблема любого срача о радиации — полное отсутствие исчислимой дозы в головах спорщиков. Для них любое облучение по умолчанию смертельно.
Да, при высоком разовом облучении всего тела речь заходит про тяжёлую лучевую болезнь. Рвота, слабость, коллапс иммунной системы, желудочно-кишечная недостаточность, тяжёлые неврологические травмы и смерть. Ничего хорошего.
Даже когда фактическая смерть затянется на месяц-другой, речь идёт про одинокого рабочего в современном укомплектованном госпитальном стационаре мирного времени. При коллапсе всего такого пациента выселят к остальным умирающим, чтобы расходовать невосполнимые медицинские средства на тех, кого имеет смысл вытаскивать. Но что со всеми остальными?
Рак для курильщика
При низких дозах облучения даже шанс поймать рак может оказаться вдолгую ниже, чем у заядлого курильщика. Ну да, это серьёзная угроза, с высоким риском фатального исхода.
Но это ещё не мгновенная смерть, не превращение в монстра, не гарантированное бесплодие и уж тем более не рахитичная пара дополнительных рук на заднице!
При низких и умеренных дозах, особенно за пределами «горячих» зон максимальных осадков, имеет смысл говорить о росте статистически наблюдаемых пожизненных рисков, но вовсе не о мгновенной смерти. Как вам такая атомная война, мистер Тим Кейн?
Исчисление последствий
Как фантаст, отдельно замечу, что более высокотехнологичные цивилизации, которым по силам большие арсеналы сложного ракетно-ядерного оружия, вполне способны осилить и более прогрессивные средства долговременной профилактики, диспансеризации и терапии.
В «Фоллауте» часть достаточно серьёзных проблем с радиоактивными поражениями лечится волшебными таблетками, которые «просто ешь и готово». Уровень крутизны технологии — «Бояръ-Аниме», если вы понимаете, о чём я.
Что можно сделать без явной магии?
Ослабляющие факторы
Большинство советов о статистически заметном выживании сводятся к понижению дозы. Это не абсолютная волшебная защита. На самом деле вполне достаточно в несколько приёмов уполовинить всё более малую дозу, чтобы в конечном итоге та стала ниже опасной для здоровья.
Это не волшебные щиты радиационной неуязвимости, вовсе нет! Уйти в помещение, Отфильтровать пыль, установить дополнительный барьер между собой и осадками, переждать самый опасный ранний период, когда распадается сильно радиоактивный, но короткоживущий мусор…
Время критично. Уран-235, плутоний-239, уран-238 порождают богатые нейтронами осколки. Уран-238 содержит 92 протона и 146 нейтронов. При расщеплении тяжелых атомов на два атома среднего размера с массовыми числами от 90 до 100 и от 135 до 145, осколки наследуют слишком много нейтронов для своего нового размера. Что дальше?
Бета-распад
Мусор начинает распадаться дальше. Процесс бета-распада порождает гамма-лучи. У йода-131 полураспад занимает восемь дней. Проблема в том, что йод накапливается в щитовидной железе.
Именно поэтому такое значение имеет йодид калия. Его не следует жрать вместо конфет и это никоим образом не волшебное «противоядие от радиации». Но его избыток в организме блокирует усвоение радиоактивного йода организмом посредством банального переполнения основной ёмкости.
За окном, тем временем, летают на семи ветрах барий-140 (полураспад около тринадцати дней), который затем распадается в лантан-140 с полураспадом около сорока часов. Молибден-99 — около шестидесяти шести часов. Цирконий-95 — около шестидесяти четырех дней. Ниобий-95 — около тридцати пяти дней. Стронций-89 — около пятидесяти дней. Сопровождает их множество короткоживущих осколков, которые чрезвычайно активны в течение часов или дней, но затем быстро затухают. Я думаю, основной вывод сделать уже можно?
Специфика полураспада
В один период умещается половина активного вещества. После второго периода остаётся четверть. Само вещество не исчезает. Но чем радиоактивней вещество, тем быстрее оно сгорит в топке ядерного холокоста.
После десяти итераций полураспада останется порядка одной тысячной исходного вещества. После двадцати — порядка одной миллионной.
Однодневный изотоп в основном исчезает за неделю. Через месяц он разве что подлежит инструментальному наблюдению. А что там вдолгую?

Коварные долгоживущие
Цезий-137 с полураспадом около тридцати лет и стронций-90 с периодом около двадцати девяти лет требуют внимания. Долгосрочное загрязнение ими почвы, зерна, молока и воды достаточно важны. Но хотя тридцатилетний изотоп на местности вредит десятки лет, его воздействие на грамм вещества значительно ниже.
Да, хранить радиоактивный сувенир на полке, носить радиоактивные украшения или дышать радиоактивной пылью — идея плохая. Но быстро пройти мимо в защитной одежде и респираторе скорей всего достаточно безопасно.
Это не фаза «сдохни или умри», но учитывать проблему всё равно придётся. Насколько много такого мусора ожидается при срабатывании относительно современных боеприпасов?
Дадим гари!
Выхлоп на килотонну в наши дни ожидается в границах пятидесяти граммов радиоактивного мусора. Сравнительно компактная масса радиоактивной гари содержит огромное количество нестабильных атомов.
Термоядерный синтез производит мало продуктов деления, но многие термоядерные боеприпасы имеют гибридную архитектуру. Деление урана-238 в отражателе или корпусе увеличивает мощность и производит больше грязных продуктов деления.
Осадки выпадают полосами, сливаются в пятна, горячие точки и зоны вымывания дождём. Идеальной посыпки урановой пудрой ждать бессмысленно. Насколько это влияет на угрозу?
Добрынюшка, посыпь его изотопами!
Один грамм свежих продуктов деления станет опасен даже на километровой площади. Десятков, а то и сотни, миллизивертов в час на открытом воздухе останутся даже через один час после взрыва. Заражение сильно зависит от смеси изотопов, размера частиц, погоды и геометрии. Но в любом случае, нормальный фон составляет всего три десятитысячных миллизиверта в час!
Да, самые горячие изотопы быстро распадаются. При семикратном увеличении времени мощность дозы падает в десять раз. Что-то опасное через один час станет примерно в десять раз ниже через семь часов, в сто раз ниже через пару дней дня и в тысячу раз ниже через две недели.
Но вдобавок к продуктам деления, наземный взрыв может сделать обычный материал радиоактивным путем нейтронной активации. Другой атом поглощает выделенные при взрыве нейтроны и создаёт нестабильное радиоактивное ядро. Натрий в соли, морской воде или бетоне становится натрием-24 с полураспадом в пятнадцать часов. Марганец в стали или почве может стать марганцем-56 с полураспадом около двух с половиной часов. Следы кобальта в стали могут стать кобальтом-60, который живет в районе 5,3 лет. Справедливости ради, это не основной поражающий фактор ранней дозы осадков. Но самые активные изотопы быстро выгорают. Как пережить этот период?

Будничный выживач
Скучная рекомендация «сиди на жопе ровно» ложится в основу долгосрочного выживания. Подвал лучше, чем верхний этаж. Центр большого здания лучше, чем у внешних стен. Под землей безопаснее, чем на улице.
Бетон, кирпич, земля, книги, вода, мебель и другая масса-изолятор вполне могут помочь. Дышать радиоактивной пылью хуже, чем относительно фильтрованным воздухом. Есть зараженную еду хуже, чем подождать. Даже поражённая в момент удара еда со временем окажется менее радиоактивной.
Выбегать на улицу в горячий период в поисках «спасения» гораздо хуже, чем пересидеть на месте. Фантастика учит немедленно бежать, драматично скитаться или громогласно называть себя обреченными и упрекать разжигателей войны и некомпетентную власть. Желательно на публику. Сколько в этой драме смысла?
Работа на результат
Во многих сценариях пребывания в полосе осадков правильное действие анти-кинематографично: просто зайдите внутрь, загерметизируйте что можете, оставайтесь ниже уровня земли, ловите сигналы властей на тревожных каналах, оставайтесь в курсе, берегитесь пыли и ждите.
Всё это ещё не сделает радиоактивные осадки безвредными. Но они станут понятной опасностью. Такой, которую можно учесть и подготовиться.
Насколько к ней готовы современные города?
Вторичные разрушения
Актуальные подсчёты жертв ядерной войны давно уже включают счёт вторичным смертям, пожары, медицинский коллапс и сбои инфраструктуры. Но именно современные города полны довольно интересных конструкционных материалов.
Пластик. Синтетика. Изоляция. Электроника. Шины. Автомобили. Батареи. Старая краска. Асбест. Растворители. Топливо. Склады. Порты. Химические заводы. Сортировочные станции. Больницы. Лаборатории. Гипермаркеты. Распределительные центры. Серверные фермы. Горы потребительских товаров. Контейнеры с невесть чем…
Современный пожар на складе может создать ужасный дым. Пожар в порту ещё хуже. Пожар с участием активной химии затмит оба. Во многих регионах мира с отсталой инфраструктурой, вроде нынешних США, порой можно увидеть речной пожар — когда с клубами ядовитого дыма горит местная река возле старого завода. Капитализм!
При взрывах пожары и того ужаснее. Массовые пожары в зоне сильного разрушения имеют собственное токсичное воздействие. Террористический удар по США в сентябре 2001 года вызвал массовое поражение лёгких у всех, кто оказался в облаке пыли и дыма в момент обрушения всего двух больших небоскрёбов.
Могут ли тут помочь фильтры?
Бытовые, промышленные, военные
Гражданские фильтры хорошо ловят мелкие частицы, но против газов помогают так себе. Активированный уголь может помочь с некоторыми химикатами, но быстро насыщается и обладает границами применимости.
Огромное промышленное облако на проходе через жилой район может попросту забить насмерть дохленький бытовой фильтр и всё равно убить кучу людей.
Значит ли это, что фильтры бесполезны?
Скажи «нет!» магическим воздействиям!
Отрава тоже исчислима. Фильтры имеют границы применимости. Никакой пожар в крупном современном городе или на промышленном объекте ещё не значит, что «все умрут».
Огненные штормы требуют много плотного топлива, одновременных возгораний, погодных условий и геометрии застройки, при которой отдельные пожары сливаются в самодостаточную взаимно-резонирующую систему.
Большинство классической городской застройки в советских городах исходно создавали в расчёте на обрушение спальников в зоне сильных разрушений и объезд завалов по широченным советским газонам. Конечно, за последние тридцать лет картина застройки изменилась — но изменился ли базовый принцип в основе проектирования города?
Многоликие пожары
Огонь распространяется. Пожары затухают. Где-то дым помеха. Где-то яд. Где-то он поднимается к облакам. Где-то бродит в низине из-за погоды и рельефа. Но основная часть Земли вокруг — это не город. Урбанизированная поверхность — крошечная доля общей земли в любой стране.
Да, большая часть современного человечества и нашей инфраструктуры сосредоточены в городах. Потеря жизненно важных органов цивилизации ужасна. Но планета — это вовсе не один бескрайний город. Даже если сгорят все города — мир вокруг останется. Что дальше?
Вопрос целеполагания
Большая часть мира отнюдь не значится в списке целей. Даже на пике холодной войны ни США, ни СССР не включали третьи страны за пределами НАТО и Варшавского договора в списки на тщательное уничтожение.
Да, от коллапса мировой экономики условные «второй и третий миры» серьёзно пострадают. Но инфраструктура этих стран, равно как и дееспособное население, переживут горячую фазу конфликта в основном незатронутыми.
Игнорировать городские пожары и токсичный дым глупо. В современных промышленных зонах это, наверное, худшие вторичные эффекты ядерной атаки. Но даже если один пожар на складе может отравить воздух на километры окрест, ядерная атака на город вряд ли уничтожит почти всех в гигантском регионе. Насколько вообще ошибочна подобная экстраполяция?
Эмоциональные аргументы против статистических моделей
Современные городские пожары создают интересные факторы неопределённости. Число жертв растёт. Нужны массовые надёжные убежища. Встаёт процесс эвакуации. Погибают раненые в завалах. Увеличивается нагрузка спасателей. Больницы работают с чудовищной перегрузкой. Горят припасы. Склады, порты, нефтеперерабатывающие заводы и промышленные объекты становятся из рабочих средств для восстановления цивилизации вторичными катастрофами. Системная проблема усугубляется.
Пожар в порту — это не просто локальная трагедия. Это парализованный импорт. Уничтоженный НПЗ — топливный кризис. Выгоревший складской район — дефицит еды, лекарств, инструментов, генераторов, трансформаторов, батарей и запчастей. Уничтоженная больница — это не просто мертвые пациенты; это потерянные врачи, оборудование, запасы крови, лекарства и организационный потенциал. Дым пожаров ядерного холокоста может убивать людей.
Но вот насколько больше людей убьёт дефицит всего, что сгорело?
Цивилизация после удара
После бомбежки вопрос не просто в том, «кто выжил?» Даже в городе после ядерного удара останется довольно много выживших.
Куда важнее то, что ещё работает? Можно ли получить чистую воду? Осталось ли семена для агропрома? Есть ли техника, чтобы собрать урожай? Дизель? Удобрения? Запчасти? Амбары? Лекарства? Холодильники? Рации? Местное самоуправление? Доверие? Могут ли города общаться друг с другом? Могут ли выжившие отличить слухи от фактов? Может ли кто-то адекватно координировать распределение продовольствия до того, как голод нанесет больше ущерба, чем бомбы?
Настоящий постапокалипсис
Начинается он именно здесь. Ирония судьбы в том, что большие прямые жертвы могут сильно упростить выживание. Если 99% людей мертвы, то на складах достаточно консервов, чтобы 1% смог жить на этих запасах годами.
Выжившим может хватить времени, чтобы приобрести ключевые навыки выживания даже с нуля и взяться за восстановление цивилизации.
Проблема в том, что именно такие потери — это фантастика. Да, на экранах полно сериалов и тематических игр, в которых после красивого ядерного гриба в заставке мы оказываемся сразу в красивой безлюдной пустыне. Только вот… сколько в этом всём правды?
Люди выживают сообща
Эстетика художественного жанра — это замечательно. Во многих жанрах за десятилетия кроме эстетики в сущности не осталось вовсе ничего — красивый фантик и пустота, как в классической космоопере или женском любовном романе.
Но люди выживают коллективами. Даже племена доисторических собирателей работали вместе. Любые выжившие организуются. Собирают хлам. Чинят. Враждуют, да. Но ещё торгуют, учат, занимаются сельским хозяйством, нормируют, хоронят мертвых, формируют комитеты и спорят о том, чья очередь использовать единственный генератор. Цивилизация вообще штука упрямая.
Насколько же общество упрямее хотелок выживальщиков?
Сложный вопрос
Тематические сайты полны советами, что лучше выращивать и какие стоит запасать консервы. Но короткий ответ в том, что нужно достаточно, чтобы прокормить себя и еще кого-то пару недель.
Дальше наступит пора думать не столько про сад и огород, сколько про товары и цены. Мешок зерна — ценность, но переделка автомобильных двигателей в генераторы, которые можно топить дровами, — очень ходовые товар и услуга. Способный на такое специалист устроится лучше практически любого фермера.
То есть… натуральная экономика хороша, но рыночная лучше даже после глобального холокоста, так, что ли?

Возрождение цивилизации 101
Никакой постапокалипсис ещё не влечёт за собой коллапс ни рынка, ни общества. Возрождение цивилизации и вовсе начинается их перезапуском. После катастрофы почти всем нужны оружие и патроны…
Но местные правоохранители тоже всё ещё на месте, и при грамотных действиях их авторитет лишь приумножится. То же самое касается и местной администрации — особенно в тех случаях, когда в ней массово состоят заслуженные местные старожилы.
Ждать, что каждый загородный сельсовет, полицейский участок, пожарная часть, амбулатория, дом культуры и библиотека волшебным образом снесены ударом по городу бессмысленно. С толстым шансом в них даже архив и оргтехника останутся целы. Что это значит для возрождения цивилизации?
Разруха и мы
Даже революция 1917 года при всём её масштабе не смогла разрушить государство полностью. Да, цивилизация серьёзно пострадала, но советская власть перезапускала государственность отнюдь не с нуля. На условном двадцатом километре от города-миллионника ждать волшебного превращения окружающего пейзажа в радиоактивную пустыню бессмысленно.
Эта наша Рублёвка так и вовсе находится там, куда с меньшей вероятностью упадут любые радиоактивные осадки московских пожаров. Условной Балашихе, Реутову и Люберцам придётся куда хуже. Радиоактивными воды Москвы-реки станут тоже отнюдь не у нас, а гораздо ниже по течению — в ближних окрестностях Москвы.
Во многих ближних пригородах осадки снизятся до крайне малых показателей задолго до того, как всерьёз пострадают машины и дома. Что ещё останется в мире после горячей фазы ядерного обмена?
Сокровища на руинах
Книги, инструменты, шоссе, железнодорожные пути, руины, склады, фермы, библиотеки, рации, трубы, провода, генераторы, колодцы, мастерские, транспорт, солнечные панели, водонапорные башни, мосты, оружие, патроны, бронетехника и люди, которые знают, как всё это работало.
Часть сломана. Часть портится. Часть ржавеет. Бензин разлагается. Лекарства становятся просроченными. Дохнут аккумуляторы. Изнашивается электроника. Всё так.
Но сталь, бетон, стекло, книги, ручные инструменты, посуда, трубы, кирпичи, проволока и многие простые машины служат долго. В эпоху повсеместного спутникового интернета запросто может получиться так, что орбитальные дата-центры, инструменты связи и спутники глобального позиционирования войну переживут куда лучше наземной электростанции и центральных узлов связи. Подзарядить мобильник или ноутбук запросто можно от сравнительно компактной солнечной батареи даже вдали от магистральных линий энергоснабжения. Постапокалипсис 2.0. Теперь онлайн. Как вам такая идея?
Утилизация и рационализация
Первая великая индустрия постапокалиптического мира — занимательная мародёрка. Организованный сбор и перераспределение ресурсов.
Люди картографируют руины. Снимают провода и проволоку. Восстанавливают инструменты. Сортируют товары на складах. Защищают библиотеки от крыс и сырости. Находят руководства по ремонту. Превращают старые машины в запчасти. Узнают, какие дороги проходимы, какие источники воды безопасны, какие здания нестабильны, а какие соседи опасны. Даже просто крупные фрагменты битого стекла из пустых витрин — и те обрамляют деревянными рамами меньшего размера.
Скотч. Эпоксидная смола. Техно-варварство. Как вам понравятся целые сообщества людей с винтовками, рациями, солнечными панелями, ветряными мельницами, светодиодными лампами и антибиотиками… которые они больше не могут производить?
Поколения бардака
Если мир действительно развалится на множество вторичных конфликтов, то период нестабильности глобально растянется на поколения. Даже центрам относительной цивилизации придётся трепетно оберегать старое оборудование.
В малых сообществах на смену теории придут ритуалы и священнодействия. Все будут «знать», важность чек-листа запуска паровой электростанции — но при этом не слишком понимать, что и как творится внутри.
Можно больше не уметь делать микрочипы, но помнить, что электричество существует и от него есть польза. Даже самый лютый коллапс — ещё не «каменный век». Период утилизации руин цивилизация переживёт на смешанных технологиях. Я недавно иронизировал над техно-варварством, но сколько в нём реального?
Антуражное и жизнеспособное
При всей красоте и художественной силе антуражных решений, прагматичные куда лучше годятся для фактического выживания. Любые глобальные катастрофы будят самые тёмные человеческие качества. Но они же побуждают крупные сообщества людей кристаллизоваться вокруг носителей лучших качеств.
Эмпатия, взаимовыручка, сострадание и чувство долга заведомо перевешивают любого одиночку с 200% меткостью стрельбы из нарезного оружия, каким бы плохожопым сучьим ублюдком тот ни был.
Почему это работает именно так?

Если коллектив плюнет…
Катастрофу переживёт достаточно местного правительства, чтобы перезапустить местные инструменты борьбы с грабителями, мародёрами, насильниками и даже просто спекулянтами и кулачеством.
Сидеть на годовых запасах в бункере можно ровно столько времени, сколько это готовы терпеть люди рядом. В пессимистичном сценарии на чужака им плевать, в оптимистичном его попробуют сначала уговорить и встроить элементом в общую систему выживания.
Ранняя советская разруха ещё век назад доказала, что даже сохранившаяся цивилизация запросто может оказаться довольно грубой и неприятной в общении с любыми упорными индивидуалистами. Насколько это оправдано?
Проблема снабжения
Основная долгосрочная опасность не в том, что заражённые земли выведены из оборота. Куда опаснее то, что современное хозяйство — высокотехнологичная промышленная отрасль.
Топливо, удобрения, запчасти, транспорт, хранилища, метеопрогнозы, холодильники, пестициды, финансы, рабочая сила… длинный список в котором важно буквально всё.
Разрыв цепочек снабжения запросто бьёт массовым голодом по местам, куда не упала ни одна бомба. Хотя концепция ядерной зимы сильно дискредитирована, и сейчас вообще нет достоверных современных моделей, которые бы её подтверждали, агропромышленный сектор всё равно сильно уязвим. Глобальная опасность постапокалипсиса не в том, что колхозное поле светится, а в том, что его нечем возделывать и обрабатывать. Как вам такая перспектива?

Радиация и еда
Если радиация прошла через урожай или корову — это ещё не то же самое, что радиоактивные хлеб и молоко. Просвеченный рентгеном на вокзале чемодан ещё не становится опасно радиоактивным.
Опасна концентрация. Йод-131 копится в молоке и щитовидной железе. Цезий-137 приобретает свойства калия и задерживается в растениях и животных. Стронций-90 приобретает свойства кальция и может попадать в кости.
Всё это реальные угрозы пищевой цепи. Но большая всемирная опасность всё равно не в том, что каждая ферма превратится в светящуюся пустыню. Мёртвая коробка без тока, горючего, техники, запчастей и удобрений куда реальнее. Сколько всего нужно, чтобы продолжить жить?
Разница стандартов
Мы все, конечно, привыкли к современному уровню комфорта. Но между цивилизацией мирного времени и грубой импровизацией ради выживания грань куда тоньше, чем кажется.
Примитивные запчасти, плохое топливо, какой-то транспорт и скудное количество энергии всё равно лучше чем ничего. Фермы и транспортно-ремонтные бригады могут тянуть на довольно примитивных средствах.
Цивилизация вообще работала на уродливых, грязных, менее эффективных и менее безопасных системах целыми десятилетиями всего какие-то десятки лет назад. Если на фоне разрухи это архаичное барахло само по себе всё равно плюсы, можно ли говорить, что у них есть минусы?
Примитивные конструкции сложнее
Основная проблема различных архаичных и низкотехнологичных решений в том, что они гораздо требовательнее по человеко-часам и квалификации оператора.
Револьвер на чёрном порохе забивается нагаром уже после одного барабана. Второй, скорей всего, заставит его дать клина. Перезаряжать эти барабаны требуется вручную, минутами. Забыл почистить ствол и дал ему набрать воды поверх мякоти нагара — у тебя на руках безнадёжный ком ржавчины. Паровой двигатель настолько сложнее и требовательнее дизеля, что машинисты паровозов ранних дизелистов считали наглыми халявщиками, которые настоящей жизни толком и понюхать не успели. И так везде!
Конечно, в наши дни бесчисленные армии реконструкторов упрямо доказывают, что даже архаичные решения можно и знать, и поддерживать. Многие современные фирмы производят многотопливные современные же паровые машины, которые могут и генератор крутить, и усилие на вал передавать. Но где на всё это взять достаточно специалистов? Кто их будет учить? Сколько это займёт?
Кадровый вопрос
Что ещё важнее для перезапуска цивилизации, порядка, товарно-денежных отношений и сменяемой выборной администрации, любые технологически примитивные логистические и технические проекты всё равно дают выжившим, перемещённым и безработным и занятие, и зарплату — даже в раннюю эпоху трудовых дней и пайков. Лагерь нужен для сортировки. Регистрация, медицинский осмотр, распределение еды, воссоединение семей, карантин… и вывод людей из непосредственной опасности.
Вдолгую лагеря переселенцев куда опаснее. Концентрированная зависимость, бессмысленное иждивенчество, риск болезней, рост преступности, отчаяние, безработица, политическая радикализация, проблемы санитарии, перевод человеко-часов на бесплодное и бессмысленное управление лагерем.
Стоил ли вообще оспаривать, что всё тех же людей куда важнее приставить к чему-то полезному, и как можно скорее?
Смотрим ковёр
На карте мира после ядерной войны есть области сильных разрушений. Всё так. Есть заражения. Есть места пожаров. Есть карта голодных регионов. Есть области контроля банд и полевых командиров. Есть изолированные анклавы и миграция беженцев. Есть области сравнительно цивилизованные и области дикие. Кто-то слушает эфир. Кто-то пытается наладить вещание.
Знаете что? Это не коллапс цивилизации. Это буквально многие страны нынешней Африки — вроде Нигерии.
А ведь их даже не бомбили! Говорить о конце цивилизации бессмысленно. Чрезмерная нагрузка проблем на общество — ещё не приговор. Что вообще можно сделать в таких условиях?

За пределами цифр
Положила бы глобальная ядерная война конец цивилизации? Нациям — безусловно. Правительствам. Городам. Семьям. Общественным институтам. Образу жизни.
Голод, тёмные века, государства-преемники, кризисы беженцев и малые войны после глобальной войны. Ассортимент на столе, кушайте, не обляпайтесь!
Ядерная война способна убить в масштабах, которые почти невозможно осознать. Но даже конец света, каким мы его знаем, — это не то же самое, что конец света вообще! Как спасётся мир?
Ядерная война — не приговор
Для массового вымирания люди слишком рассредоточены, слишком адаптивны, слишком талантливо используют инструменты, а также слишком ловко прячутся в подземные укрытия с консервами, патронами и рацией. Чтобы убить всех людей, нужно добраться к островам, горам, пустыням, фермам, кораблям в море, бункерам, деревням и всем тем местам, которые никто ещё не удосужился взять на прицел, потому что они недостаточно важны, чтобы их жечь.
После бомбы не обязательно нужно много времени, чтобы население и цивилизация начали снова расти. Чертежи или хотя бы пояснительные рисунки всего самого простого есть везде. Чертежи более сложного найдутся в архивах — многие из которых в СССР исходно проектировали в расчёте на близкий ядерный удар.
Мир после ядерной войны не похож на бесплодную пустыню стерильных мутантов. Делает ли это ядерную войну чем-то приемлемым? Ну, хрен там плавал. А вот становится ли выживание менее возможным?
Вопрос подготовки
При неравномерном выживании большое значение приобретает исходная подготовка. Нужны оборудованные подвалы. Запасы еды. Рации. Генераторы и батареи. Колодцы и насосы. Местные фермы. Мастерские. Гражданская оборона. Книги. И да, спрятаться под стол ниже линии окон тоже имеет значение, как бы глупо это ни выглядело.
Имеют значение люди, которые могут чинить двигатели, лечить больных, ухаживать за ранеными, организовывать соседей, очищать воду и сохранять трезвую голову на плечах.
Самое же большое значение имеют люди, которые просто готовы расправить плечи и пытаться дальше. Цивилизация хрупка, но это не стеклянный хуй. Её можно собрать обратно. Человечество уязвимо, но отнюдь не беспомощно. Мрачноватая получается надежда? Что же, зато хотя бы никто в своём уме не спорит, что это именно надежда, верно?

Прекрасное далёко
Будущее после катастрофы — это не только и не столько перечень разрушений, сколько готовность людей помнить выученные уроки и грамотно выбирать приоритеты восстановления.
Ну и конечно же, самый лучший способ пережить глобальную планетарную катастрофу — стать космической цивилизацией. Но до массового строительства космических городов нужно ещё дожить.
Настоящий постапокалипсис — это не только и не столько отчаяние и готовность рваться по трупам в режиме «умри ты сегодня, чтобы я — завтра», сколько рабочий план и готовность работать сообща на выживание коллектива и цивилизации. Чем крепче и многочисленнее этот коллектив, тем более жизнеспособна цивилизация. Вроде бы простой вывод, но почему же его так любят игнорировать?
Текст вдохновлён многолетним общением с организаторами постапокалипсис-клуба «План π»