Фантасты и война

Писателей-фантастов второй половины XX века читали и любили по обе стороны железного занавеса. Их коллективные усилия буквально создали золотой век НФ и подавляющее большинство направлений современной научной фантастики. Многие из них успели повоевать и на второй мировой, и на других войнах прошлого века. Что же дал им военный опыт и почему результат настолько различается с нынешним российским?

Гарри Гаррисон

Любимец советской публики. На закате дней успел побывать на многих российских научно-фантастических конвентах. И да, он ветеран той второй мировой. На должности инструктора по стрелковой подготовке Гаррисон занимался подготовкой мобилизованных пулемётчиков для самой опасной по статистике турели бомбардировщика.

После неудачного фронтового вылета мелкие куски его бывших учеников обычно смывали из развороченного снарядами шара на бетон из шлангов.

Довелось будущему фантасту поработать и сотрудником военной полиции. Завидев очередного конченого морального урода в тексте писателя, можете даже не сомневаться, урод этот изрядно выхолощен и приглажен, чтобы уважаемая публика смогла поверить, что такие вообще бывают!

— Был и я трезвенником, пока в армию не попал, — Билл осушил стакан денатурата и протянул руку за новой порцией.

— А с какой стати тебе было тогда напиваться? — пробурчал Урод.

— Что правда, то правда, — Скотина Браун, жадно облизнул губы и вновь поднёс к ним бутылку.

— Похоже на смесь микстуры от кашля, опилок, сивушного масла и спирта, — Трудяга нерешительно сделал первый глоток.

— Лакай давай, — прогудел Скотина. — Все это полезно.

— А теперь — по бабам! — завопил Урод, и они ринулись всем скопом к выходу так, что получился небольшой затор.

(Билл — герой галактики)

Даже ссора Гаррисона и Хайнлайна, после которой два писателя больше не общались, случилась не из-за пацифизма Гарри и пародии на мобильный десант в его книгах, а просто из-за того, что как-то нажравшись по старой памяти до привычного в годы войны состояния он много чего лишнего наговорил Вирджинии — а это, с точки зрения Боба, оказалось совершенно непростительно.

Впрочем, да. Войну Гаррисон ненавидел совершенно искренне. Когда Вьетнам расколол американское общество напополам, его фамилия стояла в списке тех писателей, кто открыто выступил против любых боевых действий в Азии. Но были и те, кто полагал, что бомбить нужно всегда и желательно заранее. Или хотя бы вовремя!

Сирил Корнблат

Жизненную позицию молодого писателя вполне однозначно сформировали боевой опыт фронтового пулемётчика в Арденнах в 1944 году и «Бронзовая звезда» на парадном мундире. Кладбище дохлых фрицев у Корнблата ни одним трупом не меньше кладбища добрых советских клоунов Юры Никулина и Миши Шуйдина.

Не удивительно, что лет за пять до того, как самая известная книжная альтернатива о Гитлере-победителе стала признанной классикой мировой фантастики, Сирил пишет такие вот строки:

…Незаметно они проехали какую-то незримую черту, за которой уже не требовалось отдавать честь никому, кроме случайных японцев в деловых костюмах с рулонами чертежей или в кимоно с мечами. Тем не менее, задержал Ройланда немец — классический германец в высоких сапогах и черной накидке, в черной кожаной куртке с обилием серебряных украшений.

…

Вот уже в течение 150 лет немцы и японцы с тревогой взирают друг на друга с берегов Миссисипи. Их ораторы любят называть её рекой дружбы, без единого укрепления на берегах.

(Две судьбы)

По-настоящему Корнблат отыскал себя не в мега-популярной в пятидесятые годы массовой американской фантастике о случайных попаданцах и сознательных мигрантах в различные исекаи, а в жёсткой, местами до жестокости, фантастике социальной. Настолько острой, что к ранним советским изданиям Корнблата предисловия не гнушался писать сам Иван Ефремов.

Поскольку сейчас Ефремов забыт, как и многие совсем уж безымянные советские певцы военной фантастики и ранних технотриллеров, скажу прямо — Иван гуманистом тоже выступил тем ещё. Светлое коммунистическое будущее Ефремова выстроено на руинах вполне фоллаутовского всепланетного холокоста, от которого даже истории толком не осталось. Горело всё, и на всех континентах. Откровенно казарменный режим с тюремными островами-гулагами и поголовным воспитанием детей государственными интернатами стал для его персонажей светлым коммунистическим будущем даже хотя бы просто на контрасте. Ну да я снова отвлёкся.

Поздние герои Корнблата оболванивали народные массы с помощью дурацкой рекламы и промывали мозги потребителей. Его «золотые миллионы» самоназначенных молодых талантливых «гениев» правили миллиардами бесправных одурманенных болванов. Менеджеры очень среднего звена горели расходным топливом корпоративных войн и рейдерских захватов.

Звучит как-то знакомо? Ну да. Только вот это всё написано примерно за поколение до того, как в литературной критике вообще первый раз прозвучал термин «киберпанк». Между книгой и самой известной настольной ролевой франшизой этого рода так и вовсе тридцать лет с хвостиком наберётся!

По большому счёту, Корнблат и сам жил по-киберпанковски быстро и умер молодым. Сороковник не успел разменять, мотор стуканул. Но раз уж речь зашла о попаданцах, глупо не упомянуть ветерана, который практически сформировал прогрессорский жанр как таковой, со всеми его сюжетными ходами. Ещё при живом Гитлере!

Лайон Спрэг де Камп

Все годы войны руководил личным составом по-настоящему звёздной военной шарашки. Его подчинёнными стали молодые и тогда ещё безымянные Айзек Азимов и Роберт Хайнлайн.

Разработкой высотного скафандра для нужд флота занималась целая лаборатория. Без авиаразведки на море — просто никуда. Высотный разведчик — решение высокотехнологичное, на пределе возможностей эпохи. Попробуй такого с неба ещё достань!

Вполне естественно, что выпускнику престижного калифорнийского теха нашлась работа, а в платёжной ведомости его звание под увольнение примерно соответствовало капитану третьего ранга.

Вроде бы спокойная тыловая профессия? Де Камп всё равно упрямо стал одним из отцов военного попаданческого жанра в известной нам форме. Эталонное произведение о переписывании истории в прошлом действиями случайного гостя из нашего времени создано им до начала второй мировой.

Его герои завязывали личную дружбу с верховными правителями железных империй на глиняных ногах, внедряли технические новинки, и реформировали армии. Всё это — примерно за полвека до того, как жанр стал хоть сколько-то всерьёз известен и популярен с нашей стороны границы. Одинокого советского «Голубого человека» Лагина за то, чем был жанр 1940-1960-х в США не засчитать и при всём желании. А считать в США есть чего — буквально все священные коровы жанра уже вполне мычат в знакомой тональности:

…Суммировав знания истории периода и то, что удалось выведать, Пэдуэй составил довольно ясную картину событий. Византия одержит победу лишь после долгих лет разрушительной войны, и буквально сотрёт классическую цивилизацию с лица земли. Так что же делать?

Пэдуэй не отдавал предпочтения никому. Ему нравились либеральный капитализм или социалистическая демократия, но Мартин сомневался, что какая-либо из этих систем могла бы существовать в шестом веке.

(Да не опустится тьма)

А вот подчинённый де Кампа в той же самой шарашке в своих ранних послевоенных текстах занимался чем угодно, только не вопросами мира!

Роберт Хайнлайн

Штаб-сержант сапёрного полка межвоенного периода, инструктор стрелковой подготовки с размахом от автомата до морского главного калибра и один из немногих писателей с высшим профильным военным образованием своей эпохи.

Настоящий флотский офицер с несколькими годами службы и полудюжиной воинских учётных специальностей — высокотехнологичных, сложных, на пике требований эпохи.

Вчистую комиссован по здоровью. В первый раз чуть не сдох от проблем американской медицины ещё в предвоенные тридцатые.

В годы войны упрямо работал на военную победу. Хоть тушкой, хоть чучелком, хоть в тылу. Не важно!

Тяжелейшая специальная военная операция в Корее, где США выступали за ООН практически в гордом одиночестве, вдохновила Боба написать по крайне узнаваемым мотивам «не выигранной» США войны, пожалуй, самый известный военный роман взросления.

Отлично знакомый широкой публике «Звёздный десант».

Известный, впрочем, довольно специфически. Если большую часть оригинальной книги занимают философские размышления о жизни, морали, взрослении, мире, ответственности человека и гражданина перед обществом, то экранизаторы, критики и создатели игр по роману всё больше замечали войну. Наличие за плечами каждого земного Джонни-взводного нескольких субкилотонных ядерных боеприпасов наверняка сыграло в этом некоторую роль.

Всё то, что вообще-то Хайнлайн просто заимствовал в научпопе своего времени почти дословно. Самого его занимало совсем другое. Не удивительно, что роман в действительности отнюдь не только об этом:

…Человечество опробовало тысячи путей, а еще больше предлагалось — от абсолютной монархии до полнейшей анархии. Некоторые — крайне дикие, вроде «коммунизма» по образцу и подобию муравейника, который так настойчиво предлагал Платон под обманчивым именем «республика».

Намерения всегда сводились к одному: стабильное и доброжелательное правительство. Все системы, чтобы добиться этой цели, ограничивали гражданские права кругом лиц, которым, по всеобщему мнению, хватит мудрости справедливо распорядиться ими.

Повторяю: все системы, даже так называемые «демократии», лишали избирательных прав не менее одной четверти населения по возрасту, месту рождения, уплате избирательного налога, судимости — и так далее.

Все системы работали, но ни одна из них — хорошо. Обязательно находился кто-то, кто считал их тиранией, а в результате они со временем либо изживали себя, либо рушились…

(Звёздный десант)

По большому счёту, именно когда человечество потеряло Хайнлайна как военного и политика левых взглядов, оно и получило того самого легендарного писателя, которым он стал за следующие полвека своей жизни и работы. Очень трудно отрицать, что нужен изрядный талант, чтобы получить большинство голосов квартала «старых денег» за независимого кандидата-социалиста!

Ультра-милитаристское, ультра-параноидальное или ультра-либертарианское общество для Хайнлайна всегда служило только инструментом. Средством задеть читателя за живое и заставить думать, спорить и действовать.

Книги Хайнлайна рассказывали о людях, и рассказывали о них хорошо. Впрочем, некоторые из его современников оказались настолько хороши, что могли рассказать живо и увлекательно даже о негуманоидах!

Хол Клемент

Полковник ВВС Хол Клемент успел совершить 35 боевых вылетов над Германией в составе 44-й бомбардировочной и достойно выполнил союзный долг по заколачиванию третьего рейха назад в каменный век, где тому со всем его населением и последышами до сих пор самое место. Тем не менее, прославился Хол Клемент в фантастике как автор совершенно эталонной «повести контакта» двадцатого века.

Полковник развлекал читателей относительно мирной послевоенной жизни историями о космических первопроходцах, эрудированных учёных, и экзотических инопланетных расах.

Легендарная «Экспедиция тяготение» повествует о контакте с населением планеты-гиганта. Сила тяжести на планете варьируется от трёхкратной земной на стремительно крутящемся экваторе до 700-кратной на полюсах. В силу этого местные жители не только экзотически выглядят, но и пребывают в полной уверенности, что живут на внутренней поверхности огромной чаши.

Классический советский перевод книги выполнил Аркадий Стругацкий. Немного позже его заимствование некоторых идей Хола Клемента дало советской литературе вполне известную ценителям ретро-фантастики планету Саракш — жители которой уверены, что живут внутри огромного полого шара.

Впрочем, тут стоит вспомнить и ещё одного видного писателя-фантаста и гуманиста с россыпью классических «повестей контакта».

Артур Кларк

Легендарный британский фантаст в годы войны работал с радарной установкой. Единственное реалистическое произведение Кларка, «Укатанный путь» рассказывает о буднях наземных служб в те суровые годы.

Работа технического специалиста в новой прорывной области повлияла на его фантастику вполне предсказуемым образом. Только опыт и самоирония могли создать настолько убойное сочетание описания войны и откровенной британской пародии. Это при том, что именно военную фантастику Кларк писал очень мало и очень редко:

…Наше оружие устарело за ночь. Превратилось в примитивные инструменты выживания. Но мы совершенно недооценили масштаб задачи и время на постановку новейшего супер-оружия в строй. Требовалась новая торпеда, потому что старая оказалась чересчур мала. Значит, ей могли пользоваться лишь капитальные единицы флота — но мы согласились на такой компромисс. Всего через полгода ранние образцы показали удовлетворительные результаты на испытаниях. Нордена прозвали «Архитектором победы» и он уже пообещал новое оружие, ещё мощнее.

Затем в тренировочном полёте взорвался наш первый линкор. Оказалось, что бортовой радар в некоторых условиях вызывает срабатывание боеголовки сразу после запуска.

(Превосходство)

Джо Холдеман

Годы шли. Вторая мировая превращалась из живой памяти в книжную историю. Новые войны оставались школой жизни фантастов. Для сапёра Джо призыв в проклятый Нам стал таким шоком, что он сознательно нарушил общепринятый негласный договор и принёс в художественное произведение узнаваемые элементы непопулярной современной войны.

Принёс сознательно и «по-живому».

В его тексте сюжет построен вокруг бессмысленного конфликта двух цивилизаций, длиной в долгие тысячелетия. Основные элементы классической военной фантастики Холдеман преломляет через явный антивоенный посыл.

Часть его художественных решений при некотором старании можно отследить даже в популярной франшизе WarHammer 40000.

Бессмысленная непрерывная бойня, которую чудом переживает герой книги через все кровавые тысячелетия от начала и до конца, без прикрас отображает смерти по неосторожности, гибель на учениях, долгие периоды ожидания и короткие, наполненные ужасом, хаотичные боевые столкновения.

А также, вот уж табу из табу своего времени, гражданских, которые смотрят на ветеранов как на чудовищ — и, в целом, имеют на то изрядные основания!

…У большинства из вас на счетах по четыреста тысяч долларов, оплата и проценты. Граждане Земли обязаны поддерживать экономику своими деньгами, поэтому ваши доходы подлежат налоговому обложению в размере девяноста двух процентов. Тридцати двух тысяч долларов вам может хватить года на три — если будете экономить. Кроме того, вы захотите найти работу, а война — единственное дело, которому вы обучены. Население Земли сейчас десять миллиардов человек, из них пять или шесть — безработные. А вы отстали на двадцать шесть лет от развития науки и техники.

(Бесконечная война)

Всё то, чего призывнику Холдеману пришлось хлебнуть сполна в 1/22 аэромобильном за 1967–1968 годы. Его книгу незаслуженно зовут ответом на «Звёздный десант» — хотя оба писателя рассказывают в целом про одни и те же проблемы одних и тех же людей.

Только у Хайнлайна проблемы эти решены в прошлом героя, Моральной Философией, а герой Холдемана переживает их на себе — совершенно по-больному.

Впрочем, даже к Вьетнаму отношение у американских фантастов оказалось настолько же разнообразным, что и к любому другому острому социальному вопросу.

Дэвид Дрейк

Казалось бы, насколько может в то же время и в том же месте отличаться взгляд на войну танкового заряжающего? Правильный ответ — полностью!

«Молотобойцев» Дэвида Дрейка временами называют военной порнографией — только лишь потому, что он в конце 1970-х вывалил на практически не готовую к этому публику такую войну, которую только четверть века спустя начали показывать в суровой вселенной молота войны 41-го тысячелетия.

Бесчестно, несправедливо, равных шансов сторон нет, да ещё и убить могут. Только вот потом Дрейк ещё и бодро и увлекательно рассказывает, как в таких условиях победить!

Что же дальше?

Как ни странно, всё то же самое. Да, произведения фантастов-ветеранов девяностых и нулевых известны нашему читателю куда хуже, да и написаны в массе своей куда слабее. К тому же, в жанр достаточно массово потянулись люди, которые никакого боевого опыта в принципе не имели, а свои книги делали как стилизации для пропаганды достаточно специфических политических взглядов — как Дэвид Вебер, или вовсе не слишком тщательно замаскированным женским романом — вроде достаточно широко известной по нашу сторону лингвистического барьера саги Лоис Буджолд о потомке ссыльных криминальных авторитетов Майлзе Вор-Косыгине.

Назревает логичный вопрос: а где в этом всём наши писатели?

Не будем вспоминать здесь Казанцева. О том, как именно в годы войны он пускал сухопутные торпеды собственной разработки в немецкие укрепления рассказывать можно долго и отдельно. Возьмём период ближе к нам!

Увы, честный ответ — «примерно нигде». Отыскать в наших краях пишущих что-то приличное военных попросту невозможно.

Канул в небытие бесследно снайпер-чеченец Дмитрий Янковский. Как инженер-электронщик и участник «войны дронов» на СВО он добился куда большего успеха, чем на литературном поприще.

Мишка «сучий мусор» Тырин, ветеран той же чеченской, написал ровно один приличный фантастический роман взросления «Синдикат Громовержец», но даже в нём «выстрелил» прежде всего опыт службы в детской комнате милиции. Описание боевых действий и высоких технологий будущего пребывает на скорбном уровне так себе космооперы 1950-х.

Окрестившего его «сучим мусором» хохла, который много лет плодотворно обносил стилистику вахи 40К для своих русско-имперских космоопер, в нацбат «Азив» не взяли даже подсвинком. Не потому, что он им мало пороги обивал, стоит отметить. Впрочем, «Герань» ему в окошко, да земля стекловатой, как тем Олдям.

Фёдор Дмитриевич Березин дЖвадцать лет назад как-то водил меня за руку по Роскону и хвастался всем настоящим живым молодым человеком, который правда читает его книги. И даже правда дочитывает!

Тогда ещё ни разу не один из высших офицеров начала украинской гражданской войны, да. Но летом 2014 года — чуть ли не буквально второе лицо в ответе за оборону Донецка.

Оборонял его Фёдор, к слову, от бывшего организатора самого известного украинского научно-фантастического конвента «Звёздный мост», некоего Авакова. За какие-то битые десять лет до начала украинского конфликта всё тот же Аваков на сцене конвента лично вручал Березину золотой кадуцей за первое место романной номинации.

Увы, истории жизни фантастов СВО читаются гораздо интереснее основного корпуса их текстов.

Что «Война 2010 года» Березина, что «Эпоха мертворожденных» Боброва — насквозь графоманские слабые тексты. Авторы в упор промахнулись и в смысле военного дела, и в смысле геополитики, и в смысле любых социальных проявлений той СВО.

Ну, справедливости ради, тут речь идёт о призывниках глубоко мирного времени, которые на гражданскую войну попали гораздо позже.

Украинский пограничник и автор довольно приличного тёмного фэнтези Михаил Рагимов настрелял своё первое кладбище бандитов и наркоторговцев и уехал с руины за годы до того, как это стало мэйнстримом. Сейчас он вполне мирно охраняет природу российских Курил. Ну и продолжает неторопливо писать тёмное фэнтези с очень жизненными отвратительными рожами самых разных упырей. Вот уж эталонный пример творческого переосмысления жизненного опыта!

Впрочем, если внимательно поискать именно среди именно рядовых призывников мирного времени, то отыщутся и лауреаты многочисленных — и полностью заслуженных — литературных наград, Женя Лукин и Олег Дивов.

Оба — авторы крайне приличных фантастических текстов о боевых действиях. Можно сказать, для своего времени эталонных. Даром, что у Лукина это достаточно короткая история о бое расчёта ПВО в советской Азии с научной экспедицией негуманоидов, а у Дивова одна стилизация постапокалиптической космооперы в жанре бессовестного постмодерна.

Но, во-первых, они передают именно абсурд войны для человека, которого даже просто в армию выдернули против его желания, а во-вторых, перечислением сюжетообразующих научных ляпов в «Лучшем экипаже Солнечной» того Дивова можно отдельную статью заполнить целиком, от и до (и это мы тоже будем!)

Всяким безымянным писателям очень сильно третьего эшелона, вроде занятого насквозь вторичными авторскими пересказами сюжетов популярного японского аниме Сергея Кима, не помог даже опыт СВО и боевые ранения. Что до участия в боевых действиях, что после — читать «писателей» этого уровня совершенно невозможно.

Подполковник милиции на пенсии Роман Злотников и вовсе пропагандирует в своих книгах монархический фашизм самого патологического толка, с аристократами-уберменшами, которые выше быдла уже только согласно первородству, и потому могут не срать месяц, перерабатывая говно сразу на любовь к Родине (sic!) Интересно описать военные действия он в принципе ни в одной своей книге не смог. Вовсе не потому, что мало пытался.

Можно ли отыскать приличных авторов среди выжженного почти дотла издательской «политикой» второго эшелона? Если всерьёз задаться поиском, то да, можно. Только вот будут это, как правило, участники разработки легендарного «Мира танков».

Оставим за кадром нескольких безымянных графоманов, и сфокусируемся на трёх именах действительно честных писателей-фантастов.

Андрей Уланов, Всеволод Мартыненко и Сергей Буркатовский. Все трое — исторические консультанты с достаточно глубокими познаниями в своих областях интересов. Сева тот «Мир танков» по большому счёту начертил. Послевоенная танковая программа нескольких государств — целиком его альтернативная история на основе личного опыта и эрудиции. При этом самый известный его цикл так-то эталонное технофэнтези, а война там (вполне альтернативная и фантастическая!) очень с краешку основных событий.

Сергей Буркатовский, по большому счёту, тот «Мир Танков» сделал. Андрей Уланов, обычный пост-советский «негр» маленькой периферийной страны НАТО, для популяризации военной истории, в том числе в фантастических книгах, сделал куда больше кучи российских официальных историков.

Только вот это всё книги, где в основе именно знания эрудитов мирного времени. А почему они трое пишут лучше (хотя, увы, сильно реже!) абсолютного большинства молодых ветеранов и примкнувших к ним самиздатовских графоманов — упрёк, прежде всего, нашей редакционной политике.

Упрёк простой и безжалостный — нет у нас целенаправленной редакторской политики. И работы с текстами на результат тоже нет. Современный российский издатель — падальщик, способный только искать то, что уже хорошо продалось, для издания в бумаге, но вот ни в коем случае не работать с автором на результат, как это делал в свои годы легендарный американский издатель Джон Кэмпбелл.

Между тем, именно кубометры его рабочей переписки с авторами дали нам верную половину американских Имён выше. Первый Грандмастер Научной Фантастики Роберт Хайнлайн тут совершенно эталонный пример.

Увы, закон Старджона безжалостен: даже при всём старании, 90% любых текстов о чём угодно — полная фигня. Но, как показал двадцатый век, годы и читатели отлично выявляют исключения.

Будем надеяться, что лучшее у нашей фантастики, при всех её известных недостатках, ещё впереди!