Молчание предстает в разных качествах: «золото» и «знак согласия», признак мудрости и свидетельство тупости, проявление крайней ограниченности и дипломатичности…

Старик… нет, вернее, зрелый, необычайно могучий муж молчал. Молчание его величественно, величественна и внешность. Облаченный в ослепительно-белоснежную тогу, напоминал он безмолвный, купающийся в солнечном море-окияне, айсберг. Лучезарно рыжеватая борода и буйны кудри, отливали чистейшим златом, затмевали седину и морщины.

Небывало громадного роста человек (человек ли?) молчал, оттого что дремал, возлежа в колеснице, запряженной четверкой неземной красы лошадей. Дивно измысленная, словно выточенная из прозрачного горного хрусталя колесница хрупка. Но держит великое тело, баюкает, покачивая как колыбель младенца.

А ведь я на небесах и хляби небесные, как не странно тверды! Иду-парю по воздуху аки посуху… остановился в пяти шагах, зачарованно гляжу на дивную картину, лицезрею мирно спящего ездока.

А он воспрял, неторопливо разомкнул очи, приподнялся… ЗАГОВОРИЛ!

«Пора! Пора начинать на Земле новый день».

Вдруг неожиданно обратился ко мне: «Ну, здравствуй, гость! Теперь ты под нами ходишь!»

-Под кем под вами?! Кто вы?!

Малину накрыли ранехонько, не дали уркам проспаться после вечерних возлияний…

«Волки позорные!»… «Суки легавые!» – пьяные дремотные вопли звучали комично и фальшиво.

Да и урки-то не такие уж и заправские – так начинающая шушера, скорее.

Однако Глеб Щеглов и Володя Арапов выслеживали шайку-лейку довольно-таки долго.

Видимо, за ними стоял кто-то опытный – направлял, руководил. Умело сбивал со следа, да только сколь веревочка не вейся…  Только вот незадача – самого их пахана среди повязанных на малине не оказалось…

Снова засиделись допоздна Глеб и Володя, выкурили без счета папирос, выпили литры крепкого чая. Сбились с ног служаки наружного наблюдения. Затаился главарь, лег на дно. И не скоро вынырнет. А начальство знай дрючит, грозит дисциплинарными взысканиями, ставит кратчайшие сроки.

Под наблюдение взяли все злачные места, все бывшие под подозрением жилища. Подняли на уши всех секретных агентов.

-Вот он, наш батюшка Киев, – молитвенно произнес Горята...

А остальные пассажиры уже торговались о плате за проезд. Горшечник предлагал крынку, хозяйка коровы – молока…

К нависшим над земляным валом дубовым стенам вела бревенчатая мостовая, тянувшаяся от гораздо более широкой, нежели на острове пристани...

-Поди не Царь-град,а все ж… А ты Стоян в Царь-городе-то бывал? – неожиданный вопрос Боряты холодной змеей скользнул по спине. По счастью показался прохожий: сгорбленный ветхий дедуля с трудом переставлял ноги, опираясь на суковатую палку.

-А что старче, князь вече собирает? – спросил Горята.

-Так ведь рать с древлянами, а боле ничего не ведаю, стар уж.

-Вот он твой жребий –  ступай широкой улицей и придешь на княж двор. Как знать, свидимся... На, сгодится напервые поры, – Горята протянул небольшой кожаный мешочек с кожаными же завязками... – Ты ведь ныне во изгоях, а по княжьей правде и закону русскому изгоям след помогать.

Поблагодарил... Что ж, на княжий двор, так на княжий двор...

ПИИ-ИИИ-ИИТЬ!!!!!! ПИИ-ИИИ-ИИТЬ!!!!!! ПИИ-ИИИ-ИВА!!! – рвалась наружу опустошенная истерзанная душа, расшевеливая едва теплящиеся руины сознания...

Все тело сотрясала мелкая дрожь, а само оно ослабло до состояния аморфной биомассы. Во рту и горле – сухость безжизненной пустыни. Глаза затмевала белесая туманная пелена; головная боль накатывала свинцовыми волнами, то сжималось, то чуть ослабевало неведомое орудие пытки. В черепной коробке клокотал Везувий. Тот самый, что стер с лица земли Геркулан и Помпеи, а теперь видимо взявшийся испепелить мозг неизвестно в чем провинившегося смиренного м.н.с…

Ну-ка, еще раз: «ПИИ-ИИИ…»

И снова, СНОВА(!) ни звука. Как рыба об лед… Нет, скорее, задыхается несчастная выброшенная на берег рыбешка; судорожно выпучив глаза открывает рот и не может (О, УЖАС!!!) подать сигнал о помощи...

И все же… яростные отчаянные потуги возымели благотворный эффект! Легкие вобрали необычайно свежий и терпкий воздух, в голове чуть просветлело, с трудом, но приоткрылся один, затем второй орган зрения и…

ЧТО ЖЕ ЭТО?! Так опуститься! Дойти до ручки! Нет, нет – лежал я не в грязной зловонной луже. И не возле помойки. И не под забором. ОДНАКО…

Меня приютила окруженная вековым бором поляна, постелью стала душистая сочная трава...

Что же это значит?! Пикник?! Поездка на шашлыки?! А может на рыбалку?! По грибы-ягоды?! Да и какое сейчас время года?! Весна?! Лето?! Самое начало осени?!

Дверь открыл бодрый ученый муж, впрочем, его внешности более подходило определение «патриарх». Густая с проседью несколько всклоченная борода, высокий, обрамленный темно-русыми с серебрянками прядями, академический лоб, пронзительный живой взгляд; первое впечатление – пред нами предстал истинный аристократ духа, чьи помыслы и чувства безраздельно подчинены служению науке.

-Яковцев, голубчик! Почему не захаживаешь, совсем забыл? – воскликнул он с искренним радушием, едва мы переступили порог.

А вас молодой человек, простите, как звать-величать?

-Олег Улетов, младший научный сотрудник, – скромно, немного смутившись, представился я.

-Пивображенский Филипп Филиппыч, профессор. Улетов. Какая чудная, простите, удивительная фамилия! Вас, вне всякого сомнения, ждет большое научное будущее!

-Что же фамилия обязывает?

-Нет, в ваших глазах читается жажда познания, пытливый ум...

Пивображенский… Филипп Филиппыч…Что-то знакомое, – мелькнуло в голове…

То ли сон дивный, то ли быль, то ли небыль...

Ясный погожий день, а скорее – полдень. Местечко, коих во множестве в свое время раскинулось и по Украйне, и по Белой Руси, и в Польше, и в Чехии...

Судя по всему, базар или ярмарка – словно «гоголевская Малороссия» ожила в живописных колоритных картинах. Широкое, щедрое торжище купалось в золотых лучах солнца, переливалось радугой улыбок и искрометного смеха. Бесшабашное веселье и деловитая сосредоточенность дивно сплелись, придавая извечной круговерти «деньги-товар-деньги» необыкновенный шарм, какую-то первозданную чистоту чувств и игру страстей.

Щеголеватые торговцы наперебой нахваливали товар, ряженые и скоморохи от души потешали народ – зарабатывали свой скудный хлеб… да и как иначе – артист был голоден во все времена. В шапки, котомки летели медные монеты, а кто давал круг колбасы, иную снедь...

Не рукоплескали, но от всплесков ладоней порой рябило в глазах – ударяли по рукам – без лишних формальностей одним лишь честным словом крепили удачную сделку; живо подставляли мозолистые огрубевшие длани, сойдясь, наконец, после долгого утомительного торга в цене...

Солнце клонилось к закату. Безудержное колесо мало-помалу сбавляло обороты: довольные селяне подсчитывали выручку, собирались к родимым очагам; коробейники назойливо пытались сбыть остатки товара, то и дело, хватая кого ни попадя за рукава –  те отмахивались от них как от назойливых мух, благодушно поругивали и убыстряли, словно боясь опоздать, шаг…

Чудный вечер – предвестник тихой ночи – собирал далеко не праздный люд у корчмы. Торговля – ремесло не из легких, тем паче, коль продавать изделия рук своих и плоды собственных трудов земледельческих.

Вдосталь наговорившись, накричавшись, да и порядком подустав, и покупатели, и торговцы взяли на полтона ниже, а то и вовсе перешли на полушепот; даже хмельной мед и игристое яблочное пиво будто утратили свою силу – ни оживленных громких бесед, ни песен и прибауток…

Пытливые исследователи прошлого…

Каково нам в первом веке третьего тысячелетия, что перевалил уже за вторую половину?

Мы живем в мире немыслимого для прежних поколений хайтека, достижений цивилизации, приблизившей отдельного человека, да и практически все человечество к неким небожителям, чьи желания исполняются по щелчку.

С головой окунаясь в прошлое, мы видим все несовершенство и жестокость изучаемых эпох. Примеряем на себя тот образ жизни. И лапти учимся плести, и пустые щи из лебеды варить...

Верно подмечено: не боги горшки обжигают. Этим занимаемся мы скромные сотрудники НИИ ИСТОРИИ И ВРЕМЕНИ, а еще – ткем холсты по древним технологиям, добытым нами путем наблюдений из глубины веков, печем хлеб и даже на конях скачем как заправские гусары и на саблях-мечах бьемся – целые сражения представляем. Да, историческая реконструкция, заложенная где-то на излете XX столетия, шагнула далеко, и теперь опираясь на новейшие достижения хроновидения, превратилась в целую науку.

Многие считают нас чудаками. Людьми не от мира сего. Изгоями.

Но с неизменным интересом смотрят наши представления-реконструкции. Поглощают массу исторической литературы. Правда, большей частью – беллетристику и даже фантастические романы.

Что же это за учреждение такое НИИ ИСТОРИИ И ВРЕМЕНИ, где умеют практически все?

Старый Сновид получил весть от княжьего гонца. Случилось то едва схлынула Велесова свадьба – на ней исстари гуляли широко и рьяно.

Хоть и нехотя, а засобирался он в стольный град. Взял двух сынов, с ними набралось еще с десяток юнаков. Каждый взял с собой нехитрые пожитки да щит и копье – почестье вольного смерда.

На рассвете двинулись в путь. Долго ли коротко шли, пока не оказались у стен Искоростеня.

Грозною тучей навис град над полноводной, стремительной рекой – окруженный рвами, ощетинившийся частоколами, неприветливый для ворогов, распахнул он гостеприимно врата, встречая посланцев со всех концов Деревской земли.

Шли огнищане – главы огнищ – больших семей и родов, шли старейшины градищ…

А на площади перед княжим теремом, беспрерывно сменяя друг друга, дудели в огромную дуду отроки-глашатаи, созывая люд деревский на вечевую думу.

Немалая площадь-двор напоминала бурлящий котел – гул голосов порой заглушал призывные трубные раскаты. И вот раскрасневшийся отрок оторвался от дуды…

Враз все стихло. В сенях княжьего терема показался молодой княжич. Это был Мал или попросту Малко – младший сын светлого князя Деревской земли Твердимира.

Иафету же достались северные страны и западные: Mидия, Албания, Армения Малая и Великая, Kaппaдoкия, Пaфлaгoния,Гaлaтия, Колхида, Босфор, Meoты, Дepeвия, Capмaтия…

Повесть временных лет 

Вначале было слово. Неумолимой волей Разума ушедшее в Небытие, канувшее в Лету, пробудилось от вековечного сна! И зашептало, запело, заговорило!

Отзвуки былых эпох, ожившие голоса далеких пращуров волна за волной наполняли эфир, разжигая с новой силой огонь познания. И вот потаенные глубины прошлого уже не только «прослушиваются», но и «просматриваются», «сканируются»…

Пасущиеся в бескрайней степи рыжевато-бурые стада мамонтов; первобытный художник, «пишущий» пещерные полотна; возведение неолитических поселений и «городов»…

И вдруг сцена дуэли XIX века…

Ох, и нелегкая же это работа вглядываться в Вечность!

Порой увиденное и услышанное не «отпускает», заставляя сочувствовать, сопереживать, сострадать.