Нейросети забирают не профессии, а задачи. Данные Стэнфорда и Гарварда: удар пришёлся по младшим позициям, старшие устояли. Что это значит для карьеры.

Заберёт ли ИИ работу — и почему это не тот вопрос

Спор о том, отнимут ли нейросети работу, зашёл в тупик. Мы считаем не в тех единицах

<h3>Откуда взялось название</h3><p>Есть выражение, которое кочует из одного руководства в другое: человек в контуре. Оно означает, что за машиной обязательно должен присматривать живой специалист — прочесть, проверить, поправить, взять на себя ответственность. Так пишут в правилах пользования нейросетями, в требованиях к медицинским системам, в инструкциях для банков.</p><p>Звучит успокаивающе. Пока не задашь простой вопрос: а чем этот человек будет проверять?</p><p>Чтобы поймать ошибку, надо уже знать достаточно, чтобы за что-то зацепиться, — почувствовать неладное раньше, чем сумеешь объяснить, что именно не так. Это чувство не выдаётся вместе с должностью. Оно нарастает медленно: из того, что ты сам делал работу, делал её плохо, много раз, и каждый раз узнавал, чем это обернулось.</p><p>А теперь посмотрите, какую именно работу мы отдаём машинам. Простую. Черновую. Ту, на которой люди набивали руку.</p><p>Получается замкнутый круг: чтобы пользоваться инструментом безопасно, нужно чутьё, а чутьё вырастало ровно из той работы, которую этот инструмент забрал. Об этом — весь проект.</p><h3>О чём здесь пишут</h3><p>Об одной узкой вещи: что автоматизация делает с человеческим умением.</p><p>Не о том, отнимут ли у нас работу — этот спор давно ходит по кругу и никуда не приходит. И не о том, какие кнопки нажимать, чтобы нейросеть лучше отвечала, — таких советов в интернете больше, чем нужно.</p><p>Здесь про другое. Что происходит с чутьём, опытом и способностью сказать «здесь что-то не так», когда простую работу отдают машине. Куда девается лестница, по которой новичок раньше поднимался до мастера. Почему в некоторых профессиях человека не увольняют, а тихо понижают — и он этого не замечает годами. Как эти же вопросы сорок лет назад решала авиация, заплатив за ответ дорого.</p><h3>Откуда я на это смотрю</h3><p>Несколько лет я работаю рядом с людьми, которые трудятся на себя, — вне штата, без отдела обучения, без начальника, который позаботится об их развитии. На них всё видно раньше и отчётливее, чем на остальных: у них нет ни подушки, ни посредника между собой и рынком. Когда меняется цена умения, они узнают об этом первыми — по своему счёту.</p><p>Это не даёт мне права на окончательные выводы, но даёт то, чего обычно не хватает в разговорах о будущем труда: живую фактуру вместо прогнозов.</p><h3>Чего здесь не будет</h3><p>Не будет пророчеств о конце профессий и о том, что через два года всех заменят. Не будет и обратного — восторгов о том, как новая техника всех освободит.</p><p>Не будет выдумывания цифр. Если довод держится на чём-то шатком, я скажу об этом прямо, а не спрячу за уверенной интонацией. Слабые места собственных рассуждений я называю сам — потому что читать текст, который делает вид, будто у него нет уязвимых мест, бессмысленно.</p><p>И не будет пересказа новостей. Каждый материал — один законченный довод, который можно проверить и с которым можно спорить.</p><h3>Зачем подписываться</h3><p>Затем, что вопрос, вынесенный в название, касается вас лично, даже если вы никогда не открывали ни одной нейросети. Решения о том, какую работу отдать машине, а какую оставить людям, принимаются прямо сейчас — в компаниях, в учебных программах, в государственных правилах. Принимаются быстро и почти без обсуждения того, чем всё это обернётся через десять лет.</p><p>Тексты выходят по одному, каждый читается отдельно, но вместе они складываются в связное рассуждение — как книга, которую пишут по частям. Подписка — способ читать её с начала и не потерять нить.</p><p><em>Если вы почувствовали это на своей работе — она вроде на месте, а лучшая её часть тихо ушла, — вам сюда.</em></p>

<p>Безвозмездное пожертвование без возможности возврата. Этот взнос не предоставляет доступ к закрытому контенту.</p>