На кафедре было тихо. Слышно было лишь, как о фарфоровые края чашки звенит маленькая серебряная ложечка. Рахман Усманович закончил размешивать сахар в кофе, положил ноги на стол и блаженно совершил (не сделал, а совершил) первый утренний глоток. Я подошел к окну и открыл его. Ветер с Воробьевых гор скользнул внутрь, принеся с собой запах осени, в котором уже присутствовал легкий, еще почти незаметный, оттенок снега. Московская осень еще блестела в окно красным и желтым, но уже явно собиралась менять декорации на что-то более строгое и одновременно прозрачное.

— Красиво.

Я не смог удержать слово внутри, и, прозвучав, оно разрушило тишину и тайну мгновения.

— Да, потрясающе. В России осень, наверное, самое лучшее, самое совершенное время года. Не зря ваш Пушкин отдал ей столько сердца.

Рахман Усманович пил кофе медленно, одновременно позволяя синеве неба за окном проникать в свои серые глаза и сливаться с ними.

Как обычно и бывает в таких историях, нас прервали. Сначала мы услышали решительный стук, а затем на пороге возник почтенный мужчина с белой бородой и точеным бледным лицом.

— Приветствую вас, дорогие коллеги, — произнес он глубоким бархатистым голосом и, не теряя осанки, сел в кресло для посетителей.

Гость явно ожидал вопросов с нашей стороны, но Рахман Усманович, очевидно, умел ждать чуточку лучше. Поэтому гость продолжил сам и сам ответил на незаданные вопросы.

— Вы, насколько я понимаю, тоже белые маги, назначенные присматривать за местной реальностью. — Гость посмотрел на нас конфиденциальным взглядом и продолжил. — У нас тревожные вести, которыми мы намерены поделиться с вами. Опасность надвигается.

С этими словами гость положил на стол пригласительный буклет.

— Буду ждать вас завтра вечером в своей башне.

Мы с устосом решительно кивнули.

Помещение кафедры антиконспирологичесой конспирологии (науки об обоснованном подозрении) подверглось штурму.

Двери штурмовали сразу несколько почтенных джентльменов весьма яркой наружности и почему-то с мешком.

Каждый из них хотел ворваться в кабинет первым, поэтому они слиплись в дверном проеме и в конце концов в кряхтением и грохотом рухнули на пол, причиняя себе ушибы различной степени.

Мешок тоже охал и стонал, что привело меня к выводу о том, что гости у меня не простые, и насилия не чураются.

Первым поднялся крупный мужчина с пейсами. Он поправил съехавшую на бок кипу, протянул мне руку для рукопожатия.

— Роман Олегович?

— К вашим услугам.

— Очень приятно, я Равид Моисеевеч Шпульман — председатель.

— Председатель чего? — вежливо поинтересовался я.

— Председатель профсоюза жертв диффамации и кровавых наветов. А это, — председатель Равид Моисеевич махнул руками на своих товарищей, — мои коллеги. Вот это, — он указал на мужчину в килте и странном передничке — Якоб Гофман — наш коллега из Шотландии. Он масон.

— Так… Уже интересно, — протянул руку шотландцу и помог ему встать, — чайку с пахлавой?

— Вы йесть ошень люпезны, не откашемся, — с лёгким акцентом ответил шотландец, присаживаясь на подвинуты мною стул.

— Вот, это наш коллега из Италии. Он из общесва илюминатов, Равид Моисеевеч указал на смуглого худого человека с воротничком священника, — Марко Бателли.

Я кивнул.

— А вот это наш друг из далеких пределов Гурм. Он рептилоид. Лысый человек посмотрел мне прямо в глаза своими вертикальными зрачками и сморгнул третьим веком.

Холл НИИ Человекостроения, в котором я работаю на кафедре антиконспирологической конспирологии (науки об обоснованном подозрении) научным сотрудником и ассистентом заведующего кафедрой профессора Рахмана Усмановича Аль-Насири, огласился непривычным, но весьма изящным звучанием струн.

Музыка приближалась к двери кафедры.

Мы с Рахманом Усмановичем переглянулись. На нас явно надвигалась ещё одна новая история, полная жутких тайн и чудесных открытий.

Дверь отворилась, и на пороге появились два дородных спортивного вида молодца с пшеничными бородами, в картузах с гвоздиками, хромовых сапогах и красных рубашках. За спиной у молодцев стояла разношёрстная толпа, в которой играли гусляры, ходили колесом скоморохи, кружились пригожие девки-плясуньи и дудели в рожки дудочники.

— Исполать вам, добрые люди! — Молодцы размашисто поклонились.

— И вам быть по-здорову на все четыре ветра, — откликнулся Рахман Усманович и не менее размашисто и колоритно поклонился, слегка чиркнув пальцем руки по носу персидской туфли.

Парочка моргнула, но не растерялась.

— У вас товар, у нас купец, — подозрительно в странную степь свернули гости.

— В каком смысле? — поинтересовался я.

— Ты не бойся — не обидим, — подмигнул мне добрый молодец слева и зачем-то добавил: — Красавица.

— Сексопатолог — этажом выше, — сообщил я.

Добрые молодцы не только ухом не повели, но и ещё и начали демонстрировать мускулатуру. Тот, что слева, показал бицепс, а тот, что справа, повернулся спиной и продемонстрировал её ширину Рахману Усмановичу.

— И что? — спросил я, медленно отъезжая на кресле подальше от посетителей, чтобы иметь пространство для манёвра и быть поближе к чугунному казану, подаренному учителю студентами бухарского кулинарного техникума.

— За нами будете как за каменной стеной, чаровницы — заворковали оба и начали недвусмысленно приближаться, вытягивая губы для поцелуя.

Когда эхо от второго удара казана утихло, мы с профессором поместили гостей в анализатор, присланный нам из института времени, и опознали в гостях враждебную форму жизни, возникшую на планете-заповеднике «Колыма-4» из тампонов, используемых транс-феминистами. От тампонов они унаследовали способность и стремление лезть туда, где они не нужны, а от транс-феминистов политическую активность и сексуальную озабоченность.

- Происходит антипраздничная спецоперация АССН.

- АССН?

- Адских сил специального назначения. Редкостные твари. В отличие он обычных бесов они умеют просачиваться в наш мири не через искушение человека, а лично – в псевдотелесности, которую предоставляют им местные адепты.   

- И что же им тут надо? 

- Как что? – учитель удивленно поднял бровь удивляясь моей тупости, - Новый Год же скоро. Корпоративы, семейные праздники, дружеские посиделки. Все это – может стать подпиткой наших творческих сил, наших привязанностей друг к другу, источником мотивации и вдохновения. Общаясь друг с другом, мы можем отрыть друг в друге новое, обогатиться новыми идеями, создать новые связи – дружбы, любови, новые предприятия, музыкальные группы. Да мало ли что может придумать человек, находясь среди себе подобных? Могут на это спокойно смотреть Тайные Общества и их покровители? Конечно же им надо все испортить и обгадить, превратив праздники в пошлятину, врата в запои, причину бессмысленных измен и промискуитета, ссоры, драки и уголовные дела. И все это под лозунгом того, что праздник — это время оторваться. От чего позвольте спросить? 

- Ну, как от чего? – удивился на этот раз я, - От рутины, разумеется. 

- И чем же эта рутина так ужасна? – Рахман Усманович скорчил сердитую физиономию, - Если у вас рутина такая кошмарная, что отдохнуть от нее можно только полностью потеряв себя и человечески облик – нужно срочно менять что-то в рутине, а не вырубаться с помощью разноцветного рубильника с фейерверками. И рутина, и праздник – это части одного целого – жизни. А от жизни можно отдохнуть только умерев. То, что эти твари делают с людьми – это фактически подговаривают их на временное самоубийство. С этой целью они создают организации по организации досуга, праздников, «тим-билдингов» и всякого прочего, что нужно человеку. Только после их заботы человек получает опустошение, врагов и стыд вместо друзей, любопытства и вдохновения.

- А что же делать? Тем более в такое сложное время? Как отдыхать прикажете, Раман Усманович? Отдых-то нужен! А в России у нас ничего не бывает наполовину!

- Согласен. Поэтому нужно бескомпромиссно выбрать для праздника только самых любимых людей. Нужно из всех своих русских сил передать им на празднике всю свою любовь и радость от того, что вы с ними вместе. Приготовить только самые необходимые и самые любимые блюда на стол – и ни одним больше.  Поднимать алкоголь только под самые осмысленные тосты. И утром быть готовым хоть на труд, хоть на войну.

- Ну, знаете, Рахман Усманович!

- Да я понимаю. Но пытаться-то надо? Или нет? 

Рахман Усманович пошарил где-то у себя за пазухой и вытащил водяной пистолет. 

- На держи. Тут тоже освященный рассол. За дверью четверо. Идем на счет «три».

- Как в Сирии в логове «Асассинов Стыда»? 

- Да. Как там. Три!

— Мы заметили, что у вас есть определенная репутация в интересующей нас целевой аудитории, — сказал мне молодой человек лет тридцати пяти, светлоглазый, хорошо одетый и причесанный, с русой хорошо сформированной бородой. Он вошел без приглашения в мой кабинет на кафедре Антиконспирологической Конспирологии (науки об обоснованном подозрении) среди бела дня и сел в кресло напротив вашего покорного слуги — профессора антиконспирологической конспирологии Рахмана ибн Усмана аль-Насири.

— Вам доверяют в весьма деликатных вопросах, порой довольно в интимных. Как у вас это получилось? В чем секрет успеха?

Молодой человек прямо и доброжелательно смотрел мне в глаза, ожидая ответа.

— Не вру, — коротко ответил я.

— Все врут.

— Не позволяю себе глупой, бездумной, и очевидной для себя лжи, — поправился я, — Это и ценят.

— То есть вы просто сначала врете себе, а уж потом — публике, — улыбнулся гость, — Это действительно вызывает доверие — то, что продавец сам сидит на предлагаемом товаре. Но не вызывает уважения.

— У кого? — поинтересовался я.

— У профессионалов. Профессионалы не употребляют то, чем торгуют.

— Значит я не профессионал, а энтузиаст. И вообще «профессиональный товарищ» — это такой псевдоним для Иуды.

Он фыркнул.

— Ну если вы — товарищ — не смею возражать: будьте товарищем. Так вот, товарищ! Вы же занимаетесь тем, что раскрываете заговоры, верно?

— Верно.

— Ну, так делайте свое дело. Чем плохо, к примеру раскрыть заговор капиталистов? Раз вы — товарищ?

— А есть заговор? — поинтересовался я.

Данный текст будет открыт, потому что у меня есть такая возможность, благодаря подписчикам. 

Утро на кафедре антиконспирологической конспирологии (науки об обоснованном подозрении) началось с визита крепкого уверенного лысого мужчины в джинсах. Мужчина без приглашения присел на диван и оценивающе посмотрел на меня.

Я ответил ему полной взаимностью.

Некоторое время мы посвятили изучению друг друга. Затем, наконец, мой гость первым нарушил молчание.

- Ножами интересуетесь? – спросил он, кивнув на коллекцию за мой спиной, состоящую из десятка ножей и нескольких мечей.

Я молча кивнул. 

- И тот самый есть? – продолжил он. 

Я еще раз улыбнулся и кивнув показал два пальца, что означало, что есть даже два. 

- Спортом занимаетесь? – продолжил расспрашивать гость. 

Я снова кивнул. 

- Таблетки? Благотворительность? На дроны отчисляете? 

Я согласился со всеми предположениями.

Мой гость посмотрел на меня еще раз и что-то внутри себя решил. 

- Я хочу сделать вам предложение. Уникальное. 

- Какое же?

Я как раз читал письмо своего друга Истинного Учителя Истины Авраама Болеслава Покоя, давшего весточку после долгого отсутствия, когда в коридоре что-то грохнуло и в дверь, стукаясь обо все подряд ввалился гость. 

- Стыд-то какой! – прокричал мне в лицо молодой человек лет тридцати – пятидесяти, сверкая глазами, полными слез. 

- Это вы про что? – спросил я (профессор антиконспирологической конспирологии, то есть науки об обоснованном подозрении Рахман ибн Усман аль-Насири), взглядом показывая Роману Олеговичу, маячившему за спиной гостя с чайником в руках, что пришло время для напитков с успокоительными травами.   

- В смысле? – удивился гость, - Вы что не видите причины для стыда? - Но через секунду он понимающе покачал головой, - Впрочем я понимаю вас – поводов столько, что  и не знаешь что унизительнее -  нас имеют со всех сторон. Обесчестили. Надругались. Отымели. 

- Сколько именно было пострадавших от насильственных действий сексуального характера? – я перешел на официальный тон и включил аудиозапись, чтобы не упустить ни одной детали в рассказе о чудовищном преступлении. 

- Вся страна, - ответил он, - Вся страна непрерывно подвергается надругательствам. Весь наш многострадальный, униженный народ, который с хохотом насилуют презренные и ничтожные личности! И от их ничтожности и презренности все еще только унизительнее! Мы изнасилованы тупыми трусливыми импотентами, которые боятся сделать хоть что-то решительное, сильное и жёсткое.

- Вы простите меня, если я что-то пропустил, но я как-то не только не подвергался сексуальным надругательствам, но и не заметил оргии такого масштаба.

- А пенсионная реформа? А эти бесконечные жесты доброй воли и договоренности? А безнаказанность хохлятская?  Мы побеждены слабыми и трусливыми! В нормальной стране при нормальном правительстве, которое не боится быть сильным и жестоким такое было бы невозможно… Нужно, чтобы Россией на самом деле руководили те люди, каких в ее руководстве рисует украинская пропаганда – фашисты, палачи, мучители, украинофобы! Но мы просто будем терпеть. Будем переживать это бесконечное унижение и кровавое глумление без всякой возможности на него ответить. Неужели вы не чувствуете, как в вас проникает этот …

- Так, - я понял и выключил диктофон, - А почему вы это сравниваете именно с сексуальным насилием? Почему не сравнить, например пенсионную реформу с распределением семейного бюджета к примеру? Это же ближе и по смыслу и по форме? А политику наверное лучше было бы описывать чрез метафоры отсылающие к поединку, к драке или даже к игре в шахматы или покер, если дело касается интриги. Почему именно половой акт?

Мой гость вылупился на меня как на говорящую рыбу или стесняющегося Киркорова.

Он какое-то время смотрел на меня , хватая воздух ртом как лягушка, затем начал пятится назад и подойдя к двери хотел было сбежать, но не рассчитав траекторию со всей силы вбежал головой в дубовый дверной косяк, горестно всхлипнул и упал без сознания под ноги Роману Олеговичу как раз вышедшему с кухни с подносом, на котором дымились пиалы с успокоительными настойками. 

Горячие настойки, непреднамеренно примененные накожно – не оказали целебного эффекта. Гость очнулся и попав в дверной проем то ли со второго то ли с третьего раза, выбросился на улицу через подъездную дверь. 

Где удачно попал под автомобиль «скорой помощи».

Нас посетил пассивионарий. 

Пассивионарии – это месть природы настигающая нас в нашей попытке удрать от нее и запереться в уютном домике цивилизации. Месть, выраженная в утрате и перверсии такого природного качества как стремление к доминированию. 

- У нас на предприятии – крайне сложная, очень нервная ситуация. Возможен акт коммерческого подкупа, шпионажа и даже саботажа. Мы подозреваем нескольких сотрудников в работе на недружественные организации, - вполголоса сообщил мне аккуратно по всей моде  подстриженный  молодой человек в светло-кремовой рубашке из монитора моего компьютера. 

- А я чем могу помочь, о старательнейший из тщательнейших? – поинтересовался я, Рахман ибн Усман аль-Насири – профессор и основатель антиконсипирологической конспирологии – науки об обоснованном подозрении. 

- Ну, вы же заговорами занимаетесь? - вскинул виртуозно выщипанную бровь молодой человек, - Вот и помогите нам раскрыть заговор. Мы в долгу не останемся. Знаете какое у нас бюджетирование? 

Я еще раз просканировал заказчика опытным взглядом профессионального конспиролога. 

- Я себе представляю. 

Гость пригласил меня на специальное собрание редколлегии одного из недавно отчаливших из России СМИ, на что я ответил согласием, но при условии, что мое участие в силу наложенных на меня санкций также состоятся в режиме онлайн. 

В назначенный день по какой-то причине меня долго не могли подключить к конференцсвязи и когда соединение наконец состоялось, в комнате для совещаний уже начался скандал. 

- Нет, ты скажи! Я пойму! – кричал уже знакомый мне молодой человек на другого – мне пока незнакомого мужчину. 

- Что ты стесняешься? Стесняешься да? – продолжал молодой человек под общее одобрение еще примерно десятка разнообразно одетых молодых людей, - Ты не стесняйся. Ты прямо скажи: Да я гей. Что тебе сложно? Я же сказал! Или: Я некрофил. Или педофил. В общем кто ты?  

Мужчина молчал. Грустно молчал. 

- Ты думаешь, геем быть стыдно? Стыдно быть и не признать это!  - кричал молодой человек, - Я вообще не был геем, когда признавал! Ничего! Втянулся же!

Мужчина молчал.

Молодой человек в изнеможении расстегнул ворот кремовой рубашки и начал обмахиваться файлом с документами. 

За мужчину взялась грузная женщина с орлиным носом и огромными очками. 

- Вы тратите наше время, Виктор. Вы сами себя задерживаете. Пока вы не сознаетесь – дело не двинется с мертвой точки!