Москва — Петербург (физиологический этюд)
Екатерине С. — вместо открытки из Петербурга
«Один военный теоретик написал как-то многотомный труд „Влияние морской силы на историю“. Странно что он ничего не говорил о речной силе. Вышла бы книга про Петербург…»
Эта мысль пришла мне в голову, когда я шел со стаканом кофе по продуваемой набережной Мойки — я тогда попытался по-своему сформулировать разницу между Москвой и Петербургом.
Столица не спит — ни днем, ни, тем более, ночью. В бешеном темпе снуют туда-сюда машины, люди бегают по тротуарам, точно это та же проезжая часть — но только для пешеходных автомобилей. Они не знают, так ли срочно им надо прибыть, но по привычке подчиняются темпу столицы.
А попробуйте часов в десять утра в субботу выйти на петербургскую улицу даже в самом центре — и увидите редких собачников, туристов, которые слоняются от одного магазина к другому в поисках чашки кофе — и людей, которые стоят и не знают, что делать. Или знают — поэтому просто стоят. Какой-то северный стоицизм есть в таком стоянии.
Москва — уже беснуется. Петербург — еще спит. Демократическая, а потому, в сущности, феодальная Москва пытается во что бы то ни стало урвать свой кусок. Имперский Петербург никуда не спешит. Демократия — на время избрания, империя — на века.
То, что в Москве случилось неделю назад, никто не помнит: ни что это было, ни кто это делал, ни где это происходило. В Петербурге то, что случилось двести лет назад, как будто до сих пор перед глазами. Москва требует короткой аннотации, Петербург — развернутой экспозиции. «Неторопливо» для Москвы — недостаток. В Петербурге — если не достоинство, то добродетель.
В Москве, как говорят, «все деньги» — и это к счастью — иначе Питер стал бы Москвой. Как главный город империи Петербург консервативен. Иногда он реакционен, местами — либерален, но все же консервативен по сути своей. Иногда кажется, что он скорее откажется от Исаакиевского собора и Адмиралтейской иглы, чем от жетончиков в метро.
Dieu et mon droit — Бог и мое право — он вправе так делать. И, даже более того, — он прав. За тридцать лет Москва переменила, кажется, пять способов платежей в метро. Петербург с трудом согласился на один дополнительный.
Да, Петербург — консерватор и пред Москвой у него в этом несомненное преимущество. Москва аполитична, хоть и столица — а, может быть, точнее сказать «потому что столица»? Сама по себе она мегаполис, который привлекает к себе людей всех возрастов, слоев и состояний. Она — генератор событий, который создает их и не осмысляет, потому что элементарно не помнит. О какой же единой позиции тут можно говорить, кроме как о позиции, что ее нет.
Петербург дело другое: тут жив Volksgeist — и ни приезжие, которые быстро принимают петербургский образ мышления (попробуй не прими, если сама топология и архитектура того требует), ни туристы, которым стоит два дня побывать в Петербурге — и они сами становятся хоть и небольшими, но петербуржцами, — все они не могут ничего переменить.
Говорят, Москва — плавильный котел. Нет, и еще раз нет! Если уж на то пошло, Москва — это, скорее, поместье Плюшкина. Петербург — вот подлинный плавильный котел.
И гвозди бы делать из полученной плавки.
