Шальные деньги (пятничный фельетон)

Утром следующего дня Гарри как обычно сидел у себя в кресле, положив ноги на стол. Если бы сейчас к нему в кабинет зашел Гувер, он вряд ли бы вытянулся в струну. Скорее всего мистер Ридж лениво потянулся бы и медленно сполз с кресла, как будто делая этим одолжение высокому гостю.

В кармане у Гарри лежали шестьдесят долларов, полученные с прошлого дела, а в сейфе хранилась сэкономленная на той неделе двадцатка. Традиционные субботние десять долларов он уже отдал бывшей жене, а с дочерью в ту же субботу они потратили едва ли пятерку.

Иначе говоря, в ближайшие пару недель он мог не беспокоиться о своем положении — и определенно имел право задирать ноги.

Гарри взялся читать газету, но не в поисках клиентуры, а так — для удовольствия, что мог позволить себе нечасто. Свежие новости его разочаровали: они были до невозможного скучными. Из пропавшей собаки вице-мэра, подвыпившего на гулянке сына прокурора и нулевой динамики фондового рынка журналисту надо было слепить что-то на передовицу. Не дойдя до третьей страницы, мистер Ридж задремал и невольно закрылся газетой как простыней.

Проснулся он из-за громкого хлопка, который знал не хуже звука своего телефона: так хлопает только его дверь в кабинет.

— Гарри, просыпайся! Как тебе перспектива заработать пару сотен?

Поспешность, с которой детектив проснулся и вскочил с кресла едва не привела к тому, что он перевернулся назад.

— Что надо делать? — почти что в полете спросил он.

— Ничего не надо, все уже сделано. Твои две сотни за портсигар. Точнее, за его половину: предпочитаешь левую или правую?

Гарри хотел сказать, что предпочитает не брать этих денег — но, разумеется, такой глупости сказать он не мог. Он забрал купюры и, убедившись, что они в безопасности, заметил:

— Вообще-то, наверное, не стоило их брать?

— У тебя опечатка в слове: не «наверное», а «неверное». Ты думал отказаться от пары сотен? — Энрико едва ли не возмутился.

— Нет, не думал.

— Ааа, это все твои игрища в благородную бедность? Ну ладно, даю твоей совести пару минут справиться с волнениями, а потом… Слушай, налей-ка что-нибудь! Надеюсь, ты купил что-нибудь поприличнее, чем та канадская полироль?

— Это был виски…

Гарри подошел к серванту, открыл его и вытащил бутылку. В этот раз содержимое не было похоже на чай со спиртом.

— Не верь глазам своим, если на канадской бурде написано «виски». Это как если бы тюрьму назвали гостиницей «Хлеб и кров». Все это там есть — но оно в этом заведении отнюдь не главное… — он сделал глоток. — Гарри Мэттисон Ридж, признавайтесь: какой из банков в округе вы сегодня почтили своим вниманием как грабитель. Это очень приличный виски, Гарри — в отличие от нас…

— Конечно хороший! Четыре доллара за бутылку. Хоть разок попробовать…

— Хороший, спору нет, — сказал Альти, развалившись в кресле. — Плесни еще.

— А харя у тебя не треснет? — спросил Гарри, но подлил. — Вот что, Рико — давно хочу задать вопрос. Ты — человек темпераментный, языкастый, блестящий импровизатор, поклонник закона в самом строгом смысле этого слова. Риск любишь опять же… Идеальный портрет постояльца гостиницы «Хлеб и кров». Но я сколько с тобой рядом работаю, только один раз видел, как тебя забрали — но ты сам тогда напросился. Сколько раз ты сидел в тюрьме?

— Кроме того глупого эпизода? Раз десять, может, — оживился и без того энергичный итальянец. — Но все по мелочи: проспаться после загула привозили — а наутро я свободен. Одному хряку в табло засветил как-то — тут суток пять держали.

— А серьезное было что?

— Было: первая же моя отсидка. Это было… ох, лет десять прошло. Пятнадцать дней в обезьяннике — с перспективой получить года два.

— За что?

Итальянец сделал очередной глоток виски и начал рассказ.

— Когда я только прибыл из Неаполя в Америку, при себе у меня был костюм и двадцать долларов. Я попробовал устроиться в порт — и устроился, но всю жизнь таскать тяжести не входило в мои планы. Получив первый аванс, я тут же распрощался с романтикой моря и устроился рабочим в одну забегаловку.

— Выходит, первые деньги ты получил, теперь поближе к дармовой еде?

— Именно так, Гарри! Я утилизировал все, что мог — а что не мог, то перепродавал. К тому же я спал прямо в заведении, так что экономил еще и на комнате.

В общем, я завязал некоторые знакомства — в это заведение периодически заходили полицейские, а иногда и офицеры. Я попался тогда на глаза одному из них. Он сразу оценил мою деловую хватку и не стал медлить:

«Вот что, парень, — сказал он мне. — Я вижу, ты парень не промах. Хочешь заработать?»

— И ты согласился? — переспросил Ридж. — Да в жизни не поверю, что такой жучара как ты копу поверил.

— Поверил, куда мне было деваться? Он ведь застал меня на выходе с двумя батонами колбасы и бутылкой ликера. Офицер Брэнтом, как сейчас помню. Он популярно объяснил мне, что с ним лучше дружить и периодически оказывать разные мелкие услуги. И обещал шальные деньги. В моей забегаловке я получал пятнадцать долларов в неделю. Он с ходу предложил мне тридцать из фондов полиции на агентуру.

— Он занимался бутлегерством? Или покрывал его?

— Он занимался липовыми делами. У него вечно была проблема с раскрываемостью: он парень с головой на плечах, но в подчинение ему вечно попадались полнейшие болваны. От него требуют раскрываемость… Не знаю, сколько — пусть будет восемьдесят процентов. А они ему обеспечивают, скажем, шестьдесят. Он им голову намыливает, начальство — ему, мэр — начальству. И, как понимаешь, никакого толка.

— И он взял тебя информатором…

— Нет, Гарри. Он взял меня для решения одной задачи, почти что чисто математической. Сейчас объясню. Вот возьми лист и ручку. Так, теперь напиши дробь — пусть будет одна вторая. Записал? Замечательно. Теперь прибавь к числителю и знаменателю по единице. Две третьих, верно. Дальше? Да, три четверти. И, наконец, четыре пятых.

— Я понял, Рико. Одна вторая — это пятьдесят процентов, а четыре пятых — уже восемьдесят. Ты воровал у прохожих кошельки, сдачу в магазинах, кидался камнями в витрины?

Альти покрутил головой из стороны в сторону.

— Всего по чуть-чуть.

— Ну… — задумался Ридж. — Этот фокус можно провернуть, но только один раз. До первой поимки.

— А вот и нет: мы этим полгода занимались.

Это списывали на тех, кто уже попался — и всем хорошо. Им пара лишних месяцев в тепле и на казенной еде не повредит, никто не отказывался — и начальство перестали третировать.

И вот в один прекрасный день я кинул очередной камень в очередную витрину, набрал скорость и скрылся за поворотом улицы. Правда, я немедленно налетел носом на кулак сержанта, который прогуливался там. Он дотащил меня до участка и начал составлять протокол.

— А Брэнтом…

— А его не было на месте! Представляешь, какая засада? Он с женой поехал на отдых в загородный дом.

— Но ты же всего лишь разбил стекло! Что за это могут дать? Штраф… Ну, может, несколько дней в обезьяннике. За что тут сажать?

— У Брэнтома оказались хорошие ученики: они взяли мои же дела — и начали раскручивать. «Свидетель говорил, там был похожий парень две недели назад. А там хозяин лавки говорил, что рядом терся какой-то макаронник… А кассир, помнится, составлял фоторобот? Билли, сбегай в архив, глянь, что там в деле по краже на перекрестке».

Энрико выдохнул, вылил виски в рот и, как будто это дешевая отрава, немедленно проглотил.

— Вот такая история, Гарри.

— И как ты выпутался? Ты же везде там был.

— Как… Я за это время шесть сотен получил от Брэнтома. Вот почти все раздал, чтобы один за другим дела с меня снимали. Потом Брэнтом, конечно, вернулся, всем вставил по первое число — но денег никто не вернул, как понимаешь. Так что я с тех пор частник, никакой госслужбой меня не заманишь.

Гарри потянулся за бутылкой.

— Давай-ка еще налью.

Альти не возражал.

— А что с этим Брэнтомом вышло?

— Ничего не вышло. Он получил лейтенанта и сразу вышел в отставку. Сейчас в Вашингтоне живет. Кстати, его племянник — тоже мой знакомый, у него свой ломбард.