Как Перон стал мультимиллионером

Левые любят говорить о своей скромности и «служении народу». Перонистская пропаганда создала образ Эвиты как «святой заступницы» аргентинских бедняков, которая раздала народу всё, что имела, а Перона — как аскетичного государственного деятеля, чуждого материальных соблазнов, живущего ради общего блага. Реальность, раскрывшаяся после падения перонистского режима в 1955 году, оказалась иной: чета Перон, придя к власти людьми скромного достатка, покинула её одними из богатейших людей Латинской Америки. Это не было отклонением от идеалов перонистского социализма — это было следствием его политики. Система, построенная на личной преданности вождю и отсутствии контроля, неизбежно передает национальное богатство в карманы тех, кто стоит у руля власти.

Хуан Доминго Перон до 1943 года был обычным армейским офицером. Он жил на полковничье жалованье, не владел недвижимостью и не имел интересов в бизнесе. Эва Дуарте, приехавшая в Буэнос-Айрес из провинции, начинала как актриса с весьма скромными доходами. К моменту свержения в 1955 году чета Перон владела роскошными особняками, поместьями, коллекциями произведений искусства и многомиллионными счетами в зарубежных банках. Созданная после остранения Перона от власти Национальная комиссия по расследованию, изучившая финансовые дела прежнего режима, задокументировала факты, не оставляющие сомнений в системном казнокрадстве фантастических масштабов.

Главным инструментом обогащения стал Фонд Эвы Перон. Созданный в 1948 году как благотворительная организация, он официально существовал на «добровольные пожертвования». В действительности пожертвования были совсем не добровольными. Предпринимателям, желавшим получить государственный контракт, лицензию на импорт или просто избежать налоговой проверки, прямо указывали на необходимость «взноса» в Фонд. Профсоюзы отчисляли туда часть членских взносов. Государственные компании переводили средства под видом «социальной помощи». Даже зарплаты госслужащих облагались принудительными отчислениями. Через этот гигантский не контролируемый никем кошелек проходили миллиарды песо. При этом фонд никогда не подвергался аудиту, а его расходы были закрыты для публики. Эвита распоряжалась деньгами единолично: даже бухгалтерия организации была фальшивой. Часть средств действительно уходила на больницы, дома престарелых и подарки бедным — это создавало образ Эвиты-благодетельницы. Но большая часть оседала на личных счетах четы Перон, вкладывалась в активы, прежде всего недвижимость, оформленные на подставных лиц. Нам в РФ очень хорошо известна такая схема обогащения.

Расследования, проведённые после 1955 года, обнаружили, что Пероны лично или через посредников владели десятками объектов недвижимости в Аргентине и за рубежом. В Буэнос-Айресе им принадлежала роскошная недвижимость в престижном историческом районе Реколета, который называют «латиноамериканским Парижем». Этот район — одна из самых спокойных и благоустроенных зон города. Как мы видим, Пероны предпочитали жить подальше от «своего нарда».

Также президенту и его супруге принадлежали загородные виллы и большие поместья в аргентинской провинции. После свержения Перон обосновался в Мадриде, где бывший «борец с олигархией» вёл жизнь миллионера. Средства на эту жизнь поступали со счетов в швейцарских и испанских банках, созданных в годы правления. Когда Эвита умерла в 1952 году, её личные драгоценности представляли собой целое состояние — бриллианты, золото, платина, изделия лучших ювелирных домов. Всё это было приобретено в то время, когда Эвита публично говорила о презрении к богатству и заявляла, что у нее нет никаких богатств.

Механизм личного обогащения не сводился только к Фонду Эвиты. Существовала развитая система откатов при государственных закупках и подрядах. Иностранные компании, желавшие работать в Аргентине, платили комиссионные посредникам, близким к президентской чете, которые в свою очередь отчисляли долю президенту. Продажа экспортных лицензий через IAPI, распределение квот на импорт, концессии на строительство — всё это имело свою цену. Сам Перон, как показали свидетели, лично участвовал в финансовых схемах, давая указания министрам о заключении контрактов с «нужными» фирмами, прошедшими президентский отбор.

Показательна судьба награбленного. Когда в сентябре 1955 года Перон бежал из страны, он успел вывезти значительную часть личного состояния. Позднее, находясь в изгнании, он долго судился с аргентинским правительством за возврат конфискованной недвижимости, заявляя, что государство конфисковало его собственность незаконно. Однако источники происхождения своего богатства назвать не смог.

Эта история не просто рассказ о жадности, а симптом болезни. Когда государство становится распределителем всех благ, а общество не может влиять ни на что, единственной гарантией от воровства становится персона, находящаяся у власти. Но человеческая природа несовершенна и от желания ограбить доставшуюся его страну свободен только монарх — собственник страны в силу рождения, который передаст ее своим наследникам, а значит кровно заинтересован в том, чтобы его государство процветало и богатело.

Республиканская же система неизбежно порождает воровство казны — ведь люди, находящиеся у власти в республике — всегда временщики. Перон и Эвита не были исключением — они были закономерным продуктом системы. Их лицемерие лишь подчёркивает фундаментальную истину: доверять можно только институтам и законам, а не «хорошим людям» получившим власть. Там, где право заменено волей вождя, воровство становится не преступлением, а привилегией победителя.