Миф о добродетельной демократии

Джим Кардоза — автор книги «Моральное превосходство свободы» и основатель сайта LibertyPen.com.

Сегодня о демократии говорят так, будто она сама по себе является выдающимся моральным достижением — целью, а не средством, самоценной добродетелью, а не формой устройства общества. К ней обращаются с благоговением, защищают с энтузиазмом и распространяют с миссионерским рвением. Однако это заслоняет простую, но важную истину: сама по себе демократия не значит ничего. Это всего лишь метод принятия коллективных решений. Как и у любого инструмента, её ценность полностью зависит от того, для чего она используется — и, что не менее важно, от того, что она препятствует делать.

История не скупится на примеры, когда демократические процессы приводили к результатам, которые были не просто плохими, но и глубоко несправедливыми. Большинство раз за разом голосовало за сегрегацию, конфискацию имущества, цензуру, призыв в армию и подавление свобод. В разное время и в разных странах демократическое большинство одобряло рабство, этнические чистки, религиозные преследования и завоевательные войны. Ни что из этого не может быть оправдано тем фактом, что такие решения были одобрены народом. Пятьдесят один процент населения не приобретает морального авторитета просто за счет своего численного превосходства.

Путаница возникает, когда демократию путают со свободой. Это не одно и то же, и они часто находятся в противоречии. Демократия отвечает на вопрос: кто принимает решения? Свобода отвечает на вопрос: в чем человек не может быть ограничен? Даже решением большинства. Общество, которое позволяет голосовать по всем вопросам, уже тем самым отказалось от самого понятия прав человека. Права — это не разрешения, предоставляемые большинством; это неотъемлемое свойство, это защита от большинства.

Архитекторы американского конституционного порядка прекрасно понимали это различие. Они не ставили перед собой цель создать демократию, и они прямо об этом заявляли. Вместо этого они по образцу Рима создали конституционную республику — в которой участие народа в управлении государством ограничивалось законом, структурой власти и принципами на которых стоит государство. Выборы определяли должностных лиц, но не принципы государства. Большинство могло выбирать своих представителей, но этим представителям было запрещено нарушать права других людей, независимо от того, насколько популярными могли быть такие решения.

Этот замысел не был ни случайным, ни наивным. Он был результатом изучения истории. Отцы-основатели были знатоками истории, а не романтиками, опьяненными лозунгами. Они понимали, что власть не становится добродетельной, когда ею пользуется народ. Линчевание не становится справедливым только потому, что оно одобрено толпой, и конфискация собственности не становится моральной только потому, что она популярна.

Непреходящее значение Америки как символа свободы заключается не в частоте проводимых выборов, а в структуре её устройства. Билль о правах начинается не с утверждения демократической воли народа, а с запретов налагаемых на органы власти — Конгресс не должен издавать никаких законов противоречащих правам человека. Эти слова не возвышают большинство — они сковывают его. Наибольшая угроза свободе в любом обществе — это не тирания сверху, но и угнетение исходящее снизу, от всего общества.

Современная тенденция приравнивать демократию к добродетели привела к неуклонному ослаблению этих ограничений. Когда каждый вопрос переформулируется как вопрос «воли народа», пространство для индивидуальной свободы сужается. Права собственности становятся условными. Свобода слова становится предметом ограничений. Правовая процедура становится неудобством, которое стоит игнорировать в угоду политике.

Политика, которая еще недавно считалась бы принудительной, теперь защищается как демократическая. Язык прав заменяется языком пропаганды. Тех, кто сопротивляется этому, обвиняют не в защите свободы, а в противостоянии демократии — как будто демократия является высшим моральным стандартом, а не процедурным механизмом.

Однако критерием свободного общества является не то, насколько эффективно оно отзывается на общественное мнение, а то, насколько эффективно оно защищает людей, даже если такая защита не популярна. Свобода слова имеет наибольшее значение, когда ее нет или она ограничена. Права собственности имеют наибольшее значение, когда враги права собственности постоянно покушаются на ваше имущество. Закон имеет наибольшее значение, когда решение готовы выносить опираясь на эмоции. Именно в такие моменты демократия сталкивается со свободой — и именно тогда конституционные ограничения имеют наибольшее значение.

Американская система в своих лучших проявлениях признавала человеческую природу такой, какая она есть, а не такой, какой мы хотели бы её видеть в мечтах. Она исходила из предположения, что люди одновременно как хороши, так и плохи. Поэтому она разделяла власть, замедляла принятие решений и ставила принципы выше личных предпочтений. Сегодня эти черты часто критикуют как недемократичные, но в этом-то и суть. Так и было задумано.

Демократия, лишенная конституционных ограничений, превращается в нечто большее, чем просто подсчет голосов — в соревнование за контроль над механизмом манипулирования обществом, над механизмом принуждения несогласных. Тот, кто выигрывает выборы, получает власть принуждать к повиновению тех, кто проиграл. В такой системе политика превращается в борьбу за добычу. Партии организуются не для защиты прав, а для захвата власти, зная, что большинство может навязывать другим свою волю.

Свобода предлагает иное видение. Она не обещает равных, популярных или даже комфортных результатов. Она обещает нечто гораздо более требовательное: безопасность людей в жизни, собственности и правах, независимо от меняющихся общественных настроений. Эта безопасность не является препятствием для самоуправления; она является его предпосылкой. Люди могут полноценно участвовать в общественной жизни только тогда, когда они свободны от произвольной власти, включая произвольную власть большинства.

Не стоит враждебно относиться к демократии. Голосование жизненно важно. Оно позволяет мирно передавать власть. Оно обеспечивает обратную связь с теми, кто управляет. Оно создает механизм разрешения споров без насилия. Но демократия ценна потому, что она полезна, а не потому, что она идеальна и самоценна.

Величие Америки никогда не основывалось на освящении правления большинства. Оно основывалось на идее, что есть вещи, которые не может сделать никакое большинство, — что человек не является инструментом в руках коллектива, что свобода — это не милость, даруемая от имени большинства. Когда эта идея забывается, демократия становится не гарантией свободы, а средством её разрушения.

В конечном итоге выбор стоит не между демократией и свободой, а между демократией, ограниченной принципами, и демократией, не связанной ими. История не оставляет сомнений в том, что сохраняет свободу, а что ведет к тирании.