Голос бездны
Шаттл «Стрела-22» коснулся поверхности HD 40307 g в 04:17 по корабельному времени материнского звездолёта. Гравитация, почти вдвое выше земной, неприятно вдавила Алексея в кресло.
— «Стрела» на грунте. Давление за бортом 2,5 атмосферы, температура 21,5 °C, — доложил он, посмотрел на обзорный экран, за которым клубилась оранжевая муть, и добавил, — Почти курорт, только пыльно.
— Принято. Выход разрешаю, — ответ капитана Орловой пришёл с едва заметной задержкой — аппаратура фазированной связи держала канал на пределе мощности.
— Вас понял.
Алексей отстегнул ремни, подошёл к закреплённому у шлюзовой камеры скафандру — ядовитая атмосфера планеты не располагала к расслабленным прогулкам. Привычно пробежался по показателям на контрольной панели: запас кислорода — на 14 часов, все системы в норме, оптоволоконная связь с шаттлом — запас кабеля на 12 километров. Он был готов.
Он неторопливо облачился, проверил всё трижды, как учили, и шагнул в шлюз. Внутренняя мембрана затянулась за его спиной, зашипел воздух, выравнивая давление, ушёл в сторону внешний люк, и внутрь хлынул оранжевый свет — плотный, почти осязаемый. Горизонт терялся в дымке, верхние слои атмосферы подсвечивались тусклым светом звезды, превращая небо в расплавленную медь. Рельеф был неровным: впереди угадывались силуэты скал, похожие на искореженные колонны. Где-то там лежали обломки исследовательских дронов, которыми пытались исследовать структуры, предположительно искусственного происхождения. Их обнаружили ещё двадцать лет назад во время экспедиции «Eclipse Voyager». Алексей должен был установить ретранслятор на границе зоны, обеспечив устойчивую связь «птичек» с орбитой.
— Начинаю движение, — сказал он.
— Принято, — ответила Орлова и добавила чуть мягче, — Удачи, Алексей.
И он пошёл. Медленно, размеренно, контролируя показатели сканеров. Тонкая, но прочная нить оптоволокна разматывалась за спиной — единственная связь с шаттлом, с орбитой, относительно устойчивая к помехам, погубившим дроны. Под подошвами скафандра хрустела поверхность, усеянная странными образованиями, похожими на обломки кристаллических структур. Некоторые из них были сколоты, и на изломах поверхность казалась слишком ровной — почти отполированной.
На третьем километре звук его шагов изменился. Подошвы больше не скрипели по обломкам, они ступали по чему-то плотному и гладкому. Сканер показал аномально высокую теплопроводность. ИИ скафандра дал грубую оценку возраста — не меньше десяти тысяч лет.
— Капитан, — Алексей вызвал орбиту, — похоже, я вышел на искусственную поверхность. Что-то вроде композитного покрытия.
Вместо Орловой ответила Мира, врач экспедиции.
— Алексей, твой пульс участился. Сделай паузу.
— Всё в порядке, — ответил он, хотя пульс действительно был выше нормы. — Просто… это неожиданно.
С каждым шагом окружающий пейзаж становился всё более систематизированным. Скалы, которые раньше лишь напоминали искривлённые, выщербленные пальцы, вонзающиеся в рыжее туманное небо, теперь изменились. Они выглядели как аккуратные колонны — гладкие, установленные в строгом порядке, уходящие рядами вдаль, исчезая в оранжевой мгле.
На пятом километре он впервые услышал звук.
Он был очень тихим, едва различимым на границе восприятия. Алексей остановился, прислушался. Звук был не раздражающим, скорее приятным, напоминая далёкое пение, в котором невозможно разобрать слова. Алексей отключил внешние микрофоны, звук не исчез, как будто шёл изнутри, из глубины сознания.
— Орбита, вы фиксируете аномальный акустический фон?
— Нет, — на этот раз ответила Орлова. — Всё в норме.
— У меня… что-то вроде звона на грани слышимости.
— Вероятно, гравитационно-акустический резонанс, — сказала Мира. — Эти структуры могут усиливать колебания среды.
— Мы этого не видим в спектре, — заметила Орлова.
— Частота может быть вне диапазона датчиков. Либо воздействие идёт напрямую на слуховой нерв. В таких случаях мозг интерпретирует сигнал как звук.
— Опасно?
— В текущих пределах — нет. Но фиксируй любые изменения.
Он пошёл дальше. Звук не становился громче, но менялся. В нём проступали обертоны, складывающиеся в мелодию. Она была далека от человеческой, но не раздражала. Напротив, Алексей чувствовал, как напряжение покидает мышцы, замедляется дыхание. Мир вокруг казался мягче, роднее.
— Алексей, — голос Миры в наушнике звучал встревоженно, — твой пульс снизился до сорока двух. Это слишком низко.
— Я в порядке, — ответил он, но всё же на мгновение остановился, проверил показания системы жизнеобеспечения: давление, температура, кислород — в норме. Пульс — сорок два. Дыхание — четырнадцать в минуту. Он чувствовал себя проснувшимся после глубокого сна.
— Всё в порядке, — повторил он. — Продолжаю.
Шесть километров. Семь.
Мелодия становилась яснее. Алексею стало казаться, что он начинает улавливать её закономерность. И в этом ощущении было странное чувство узнавания. Будто он не впервые слышал это.
Но в тот момент, когда ему показалось, что ещё немного он поймает этот ритм, поймёт что хотят ему сказать, музыка начала стихать. Шаг, ещё шаг — музыка становилась всё неразборчивее.
Алексей остановился, неуклюже повернулся, инерция тяжёлого скафандра мешала, поморщился от досады и сделал шаг, отклоняясь от выверенного маршрута — мелодия стала яснее.
— Алексей! — резкий голос Орловой заставил его на секунду замереть, — ты сходишь с маршрута.
Но в этот момент он увидел — впереди колонны расступались, образуя большую идеально круглую площадь, посреди неё вырастал из композита идеальный невысокий подиум.
— Обнаружил неопознанный объект искусственного происхождения, — он сам удивился, как виновато звучит его голос. Решение было принято, но дисциплина требовала доложить, — Прошу разрешения на обследование.
— Обследование запрещаю. Возвращайся на маршрут, — голос Орловой стал ледяным.
Но её слова, приказы уже ничего не значили по сравнению с мелодией, снова зазвучавшей в полную силу, ставшей ещё более ясной. Музыка звала его туда, к подиуму.
— Алексей, ты меня слышишь? — Орлова повысила голос. — Немедленно вернись на маршрут, это приказ!
Он не ответил. Если бы его спросили сейчас почему так необходимо дойти до этого странного возвышения на поверхности, Алексей не смог бы объяснить — рациональный ум не находил объяснения, он просто знал, что должен дойти.
Шаг вперёд и мир вокруг изменился. Оранжевая муть атмосферы исчезла. Колонны стали выше, они уходили в небо. Там, в высоте, горели огни, пульсируя в такт мелодии. Поверхность под сапогами скафандра стала мягкой, как мох, по ней разбегались светящиеся узоры, складывающиеся во что-то напоминающее письмена. Он не мог прочесть их, но чувствовал — его ждут. Мелодия звала всё настойчивее.
В рубке материнского звездолёта Мира повернулась к Орловой, — Капитан, с Алексеем происходит необъяснимое. Энцефалограмма показывает зашкаливающую активность в зонах, отвечающих за слух и зрение. Надо немедленно вернуть его к шаттлу.
— Бесполезно, Мира, — экран перед капитаном по-прежнему показывал лишь оранжевый туман, сквозь который едва виднелись полуразрушенные колонны — всё, что фиксировала камера скафандра Алексея, — Он не реагирует на приказы и, похоже, даже не слышит их.
— Елена, — Мира впервые за долгое время назвала капитана по имени, — Мы должны его вытащить!
Орлова вздохнула, — чем? Шаттл на планете, автоматические зонды не пробьются, мы уже потеряли три.
— Но мы же должны что-то сделать, нельзя оставлять его там в этом состоянии!
Алексей не слышал этого разговора. Он шёл вперёд, надеясь достичь того места, куда приглашала его мелодия. С болезненным любопытством вглядывался в светящиеся разводы под ногами, пока ощущение взгляда не заставило его поднять глаза.
Подиум был прямо перед ним. А на нём… На нём стояла женщина. Одетая в свободное ниспадающее платье, скрывающее и, странным образом, подчёркивающее её фигуру. Она протягивала ему ладонь с тонкими изящными пальцами и улыбалась. Алексей застыл на минуту, чувствуя неясное томление за рёбрами, а потом заворожённо протянул руку в ответ. Грубая толстая перчатка скафандра легла в её ладонь, и он почувствовал как отвратителен этот контраст. Захотелось немедленно снять перчатку, ощутить касание её нежной кожи.
«Атмосфера смертельно ядовита», — шевельнулась рациональная мысль, на краткий миг возвращая его в реальность. Но женщина стояла здесь перед ним, такая земная, такая настоящая. Алексей шагнул ближе, и она положила ладонь на его покрытое многослойной бронёй плечо. Он смотрел в её глаза и видел в них звёзды, туманности, бесконечность. И парадоксальным образом там же отражалось то, о чём тоскуют надолго отправляясь в глубины вселенной — голубизна земного неба, золотые искры солнечных зайчиков на воде.
Губы женщины слегка приоткрылись, будто приглашая к поцелую. Он поднёс руку к забралу шлема, пальцы нащупали замок. Что-то бубнили голоса в наушниках, инстинкт самосохранения судорожно бился на задворках сознания, но он не слушал их. Замок щёлкнул и стекло, отделявшее Алексея от её губ, скользнуло вверх, впуская чужой воздух.
