Пустошь — не пейзаж, а архив несостоявшегося. Караваны цистерн, вросшие в землю, — это не трупы, а консервированная надежда, брошенная ржаветь. Небо давит, как потолок морга, и требует плату за взгляд. Сострадание — ложь. Свидетельство — долг. Вадим поднимает камеру не на чайник с паром, а в самую гущу свинцовой тучи. Щелчок — не выстрел, а приговор. Тяжесть кристаллизуется в груди...
